Текст книги "Железная леди для Священной империи (СИ)"

Автор книги: Dimash Suleimen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Ночь прошла без приключений. Рано утром Ландберт собрал троих сыновей и они вместе зашагали к дому старейшины. Оказалось, графский фогт Патрик Фуллпокет уже сидел там. Фогт Патрик полностью оправдывал своё имя: это был самый богатый и влиятельный землевладелец в округе, один его личный аллод насчитывал добрых сто пятьдесят утренних волоков жирной речной пашни.

Едва завидев чиновника, Ландберт почтительно снял шляпу и поклонился. После долгих, чинных взаимных приветствий и обсуждения видов на урожай овса вся компания усадилась в просторную телегу старейшины и покатила в окружной город, прямиком к замковой канцелярии.

В канцелярии бургграфа они официально зарегистрировали отказную грамоту, внесли изменения в податные списки марки и открыли на имя Ганса-Старшего отдельный реестр. Затем старую дедовскую грамоту на землю чиновники разрезали и скрепили сургучом две новые, одну вернули Ландберту, вторую вручили Гансу-Старшему. На этом официальная имперская бюрократия закончилась: отныне Ганс-Старший официально признавался самостоятельным главой двора и полноправным подданным короны.

Только после этого они перешли к покупке холмов. Всё прошло строго по вчерашнему плану. Старейшина Конрад выкупил склон впритык к наделам Ландберта, а фогт Патрик, почуяв выгоду, приобрёл приличную горушку в восемь волоков неподалёку от своих суходольных полей.

Из всех четырёх участков надел Ганса-Старшего оказался самым крошечным, чуть больше пяти утренних волоков. Но наш бывший директор по маркетингу даже не расстроился. Во-первых, семья у них пока маленькая, рабочих рук раз-два и обчёлся. Хапнешь огромную гору, просто не успеешь её расчистить от колючек. Во-вторых, если этот горный чеснок реально выстрелит и принесёт кэш, Ганс всегда сможет расширить бизнес и докупить земли в соседних марках, прямо как этот жирный фогт. Главное поднять деньги, а там капитализация пойдёт как по маслу.

Когда они вернулись в Хоэндорф и высадили фогта у его богатых амбаров, старейшина Конрад подозвал Ландберта с сыном и негромко, оглядываясь, произнёс: – Мы тут по дороге потолковали с фогтом Патриком. – Оба согласны: дело с горным чесноком верное, но трезвонить об этом на всю марку нельзя. – Во-первых, семена этой культуры сейчас на вес золота. Чеснок у купцов стоит по двадцать медяков за фунт. Пока остальные крестьяне не увидят чистый доход своими глазами, никто не выложит за мешок луковиц последние гроши. – Во-вторых, семян в округе просто физически нет. Сейчас весь запас только у твоего Ганса. Фогт считает так: когда осенью Ганс-Старший соберёт урожай, пусть продаёт излишки соседям по честной рыночной цене, чисто на посадку. – Кто сам пронюхает и придёт покупать, пусть берёт сколько унесёт. Если у них потом ничего не вырастет из-за кривых рук, к нам никаких претензий не будет. Сами пришли, сами купили. – Что касается цен на каменистые холмы, фогт Патрик обещал пока их не поднимать. Если кто-то из деревенских захочет купить склон, фогт будет выдавать строго по одной горушке в одни руки. – А вот когда спрос на лесные участки попрёт вовсю, фогт обещал договориться со старейшинами всех родов и начать сдавать оставшиеся общинные холмы в аренду за долю от урожая. – Вот тогда даже самые последние бедняки, у которых нет ни гроша на покупку земли, смогут взять делянку и получить свой верный доход.

Ландберт с сыном только и успевали кивать на каждое слово Конрада. Стратегия фогта и старейшины была выстроена филигранно, с учётом всех рисков. Теперь наши аграрии чётко понимали свой пошаговый план действий.

Глава 11. Суровый дядя

На заброшенном пустыре, где отродясь никто не показывался, вдруг закипела дружная работа. Крестьяне, трудившиеся на дальних общинных полях у пруда, сразу заметили неладное. В первый же перерыв на полдень несколько любопытных мужиков поспешили подойти поближе под предлогом дружеского приветствия. Однако, разглядев, что работой заправляет сам старый Ландберт, кумушки заметно поумерили свой пыл, Ландберт хоть и не был древним стариком, но по родовому счету приходился многим деревенским парням двоюродным дядей или даже дедом, так что лезть к нему с глупыми расспросами никто не решался.

Сам Ландберт на косые взгляды и перешёптывания внимания не обращал. Строительство нового фахверкового двора дело громкое, в мешке его не утаишь. И вместо того чтобы позволять соседям плодить нелепые слухи, лучше сразу показать всем, что Хоэндорфы расширяют свои владения честно и открыто.

Заметив, что позади толпы любопытных переминается с ноги на ногу молодой парень, это был Кристиан, внук его старшего брата Клауса – Ландберт зычно крикнул: – Эй, Кристиан! Иди-ка сюда, парень!

Когда тебя зовёт столь уважаемый старейшина рода, делать вид, что не услышал, – себе дороже. Молодой Кристиан робко подошёл ближе и почтительно поклонился, сняв шапку: – Доброго дня, двоюродный дедушка Ландберт. После чего парень чинно кивнул остальным мужчинам: – Дядя Ганс, дядя Ганс-Младший, дядя Фриц.

– Твой отец сейчас где трудится? – деловито спросил Ландберт и не дожидаясь ответа, строго распорядился: – Передай ему, что через несколько дней твой дядя Ганс-Старший начинает ставить здесь новый фахверковый дом. Пусть отец выберет время и приходит помогать на расчистку и подъём балок.

Отец Кристиана, Томас Хоэндорф, приходился Гансу-Старшему двоюродным братом по мужской линии, так что при строительстве родового гнезда его присутствие на площадке было обязательным по законам общины.

– Будет сделано, дедушка! – парень ещё раз поклонился и во все лопатки припустил к деревне. В его молодой голове никак не укладывалось: с какой стати третий дед строит новый дом для бездетного Ганса-Старшего? По уму-то, расширяться должны были Ганс-Младший или Фриц, у которых дома полны детишек! Но размышлять долго времени не было – Кристиан знал, что должен немедленно известить отца, собрать старшего брата и вернуться на помощь. Да заодно надо забежать во двор к родному дяде, а то если позвать одних и забыть про других, тётка потом всю плешь проест своими попрёками.

Благодаря Кристиану, который сработал как заправский деревенский глашатай, уже к полудню на новом участке Ганса-Старшего в дополнение к прежним рабочим силам объявилось ещё девять плечистых, здоровых мужиков. Помимо старейшины Конрада, на стройку пришли сыновья и взрослые внуки обоих старших братьев Ландберта. Ближе к вечеру на холм не торопясь поднялся и сам Клаус Хоэндорф, второй старший брат Ландберта, который был старше его ровно на двенадцать лет, на целую дюжину! Старик чинно раскурил свою старую деревянную трубку и присел на поваленное бревно рядышком с младшим братом.

– С чего это ты вдруг на старости лет затеял большую стройку? – сухо, без обиняков спросил Клаус, выпуская колечко дыма. – Да ещё и строишь отдельно для Ганса-Старшего?

Перед своим старшим братом Ландберт мгновенно почувствовал себя провинившимся мальчишкой. Лицо его густо покраснело. Раздел усадьбы они провели в такой спешке, что он даже не успел зайти к старшему брату и спросить совета, как велел обычай. Но раз уж всё вышло наружу, юлить не имело смысла. Старик смиренно опустил глаза и вымолвил: – Я выделил Гансу его долю. Мы разделили хозяйство.

– Это с какого же перепугу? – Клаус продолжал неторопливо пыхтеть трубкой.

– Ну... я отселил Ганса-Старшего отдельно, – Ландберт под суровым взглядом брата почувствовал, как внутри зарождается глупая трусость и принялся поспешно оправдываться: – Ты же сам знаешь, Ганс-Младший у меня парень семейный, его старший сын Ганс-Третий уже совсем взрослый стал, скоро девку в дом надо вводить, к свадьбе дело идёт...

– Ах ты, старый дурак! – не дав брату договорить, Клаус с размаху припечатал деревянным чубуком трубки прямо Ландберту по лбу.

– Окосела твоя голова! И всё это только ради того, чтобы твой Ганс-Третий поскорее на бабу залез?! – вполголоса, но веско отчитал его Клаус. – Если тебе так жалко парня и его будущую свадьбу... Что ж ты просто не отдал Ганса-Третьего на усыновление и в сонаследники к Гансу-Старшему?! И волки были бы сыты и родовые земли не пришлось бы кромсать!

– Да как же так можно?! – Ландберт аж руками замахал, обиженно потирая лоб. – Ганс-Третий первенец моего Ганса-Младшего! Как я могу отдать старшего внука от любимого сына в чужую каморку?!

Клаус посмотрел на своего упрямого младшего брата с такой горькой смесью злости и разочарования, словно перед ним сидел не умудрённый годами крестьянин, а неразумное дитя.

– А Ганс-Старший, по-твоему, Кем приходится?! Не твоим ли собственным первородным сыном?! – припечатал Клаус вопросом. – Ну и ну, братец... Ты ради первенца своего второго сына взял и выставил за ворота собственного старшего сына, законного наследника твоего имени! Братец, скажу я тебе прямо: твоё сердце ослепло от фаворитизма, ты окончательно потерял всякий стыд и меру!

Ландберт никак не хотел признавать, что поступил несправедливо и поддался на уговоры жены. Он продолжал упрямо гнуть своё: – Я... я ведь всё это делал только ради блага будущих поколений! Ради процветания наших внуков!

– Тьфу на тебя! – Клаус со злостью плюнул на траву. – Поколения у него, внуки! Запомни, дурень: сначала идут дети, а уже от них родятся внуки! Если ты собственного сына защитить и прокормить не можешь, с каким лицом ты вообще заикаешься о внуках?! Ганс-Третий сын Ганса-Младшего. Если его отец не способен сам позаботиться о будущем своего парня, с какой стати ты бросаешься решать его проблемы за счёт старшего брата? Ты сейчас выглядишь как тот безумец, что черпает воду из реки ведром и пытается продать её стоящим на берегу рыбакам, взялся за дело, которое тебя вообще не касается, да ещё и с глупым видом!

Видя, что Ландберт всё равно сидит с надутым и обиженным лицом, Клаус лишь презрительно усмехнулся: – Ты хоть понимаешь, братец, что стоило тебе утром объявить у канцелярии фогта: «Я отселяю Ганса», как сейчас у каждого деревенского колодца бабы только об этом и шепчутся?

– И пускай шепчутся! Что им за дело до моей усадьбы? Не о чем им больше болтать, что ли? – Ландберт искренне считал, что дела его семьи никого в округе не касаются.

– А говорят они вот что: «Где появляется мачеха, там родной отец быстро превращается в глухого отчима». Ещё поминают старую притчу: «Уж лучше скитаться с нищей матерью по дорогам, чем сидеть за столом у отца-судьи, которым вертит вторая жена». А ещё все в один голос твердят, что твоя Гертруда держит тебя на коротком поводке, а у тебя самого уши мягкие, как свежий овечий сыр, что баба в них надует, в то ты и веришь. Если не веришь мне сходи прямо сейчас к деревенскому колодцу, где бабы стирают бельё, и послушай сам, какими помоями исходит твоё честное имя.

Ландберт отлично знал, какими острыми и ядовитыми бывают языки у местных кумушек. Стоит им зацепить кого-то своими сплетнями и честное имя семьи будет растоптано в грязи, а отмыться от такого позора не удастся ни детям, ни внукам до конца дней.

Ландберт до глубины души ненавидел этих деревенских сплетниц. Благо его собственное сословное положение и почтенный возраст в общине позволяли ему попросту не замечать этих длинноволосых кумушек, благодаря чему он хоть изредка мог наслаждаться душевным покоем.

Однако теперь дело коснулось женитьбы его старшего внука Ганса-Третьего. А в таком деле, как сватовство, без безупречной репутации никуда. Ландберту стало не до обид, он испуганно повернулся к старшему брату: – Брат... ну а коли так, что же мне теперь, по-твоему, делать?

Клаус от этих слов разозлился ещё пуще. Он едва ли не зарычал, подавшись вперёд: – Что делать?! А я тебе за все эти годы мало говорил, что делать?! – Двадцать пять лет назад, когда Гансу-Старшему исполнилось десять, я велел тебе отдать его в церковную школу при монастыре, чтобы парень выучил хотя бы пару латинских букв и счёт. И что ты сделал? – Двадцать лет назад, когда парню стукнуло пятнадцать, я велел тебе подыскать ему добрую невесту. И что ты сделал? – Пятнадцать лет назад твоему второму сыну, Гансу-Младшему, было всего тринадцать, а ты уже вовсю суетился с его помолвкой! В то время как старшему Гансу пошёл двадцатый год, а он всё ещё ходил в бобылях. Я тогда прямо сказал тебе: сначала жени старшего! И что ты сделал? – Я столько раз говорил тебе, как поступать по справедливости, а ты хоть раз меня послушал?! – И вот я снова стою перед тобой и говорю, что делать. Да только уверен ли ты сам, что сможешь исполнить моё слово?!

Вторая жена Ландберта, Гертруда, была моложе мужа без малого на семь лет. Клаус всегда сквозь пальцы смотрел на то, как младший брат потакает капризам своей второй жены, дело житейское, мужское сердце перед молодой красотой устоять не может, это он понимал. Поэтому все эти годы старший брат вмешивался только в самые важные, принципиальные дела рода. Но даже при таком раскладе за прошедшие годы Ландберт умудрился наворотить немало дров.

Услышав, как брат безжалостно ворошит старые грехи прошлых лет, Ландберт окончательно растерял весь свой гонор. Что и говорить, женитьбу первенца он тогда действительно непростительно затянул.

В кои-то веки он покорно, как провинившийся мальчишка, склонил голову перед старшим: – Брат, ну зачем ты так... Не то чтобы я совсем ничего не делал. Я ведь тогда засылал сватов ради Ганса-Старшего, да только всякий раз то у девки сторона отказывала, то недоразумение какое выходило. Так время и упустили.

Клаус лишь презрительно фыркнул в ответ. Он прекрасно знал, что его младший братец уже давным-давно пляшет под дудку своей Гертруды, потому последние два года и пальцем не пошевелил, чтобы образумить его. Но старик никак не ожидал, что Ландберт додумается при живом отце отселить из усадьбы первородного сына, а староста Конрад – этот законник! – даже слова против не скажет, безропотно скрепив бумаги печатью. Это же прямое попрание законов общины! Похоже, пришла пора Клаусу взять дело в свои руки и железной хваткой выпрямить пошатнувшиеся устои их рода.

– Ладно, – Клаус веско кивнул. – Я скажу тебе, как поступить, в последний раз. Слушай меня внимательно и запоминай. – Ты проведёшь ещё один раздел имущества. И отселишь из усадьбы своего младшего сына, Фрица.

Ландберт от неожиданности аж рот разинул.

– Когда ты делил двор в прошлый раз, ты выставил за ворота единственного сына от первой, покойной жены. А двоих сыновей от мачехи, одному из которых уже двадцать девять, а второму двадцать шесть оставил при себе, в тёплом гнезде, – Клаус в упор посмотрел на брата. – А теперь ответь мне, Ландберт: как, по-твоему, соседи должны расценить этот шаг, чтобы не назвать тебя слепым фаворитом и подкаблучником?

– Но у... у Ганса-Старшего ведь до сих пор нет сына, нет законного наследника мужского пола! – попытался оправдаться Ландберт. Однако, вспомнив, как когда-то сам загубил первую помолвку первенца, он осёкся, чувствуя, что его доводы звучат жалко. Брат был прав: он оказался паршивым отцом для своего старшего сына.

– Нет сына? – Клаус от злости аж рассмеялся, обнажив пожелтевшие зубы. – И что с того, что нет сына?! – Разве в законах нашей общины или в уложении имперского суда написано, что если у крестьянина не рождаются мальчики, то родной отец имеет право выгнать его на улицу и лишить наследства?!

При упоминании законов общины у Ландберта неприятно ёкнуло сердце. В голове завертелась тревожная мысль: а ведь сегодня на освящение земли под новую постройку староста Конрад так и не явился.

– Хочешь знать, почему Конрад сегодня не пришёл на твой участок? – прищурился Клаус. – Потому что он сейчас сидит на коленях в нашей приходской часовне перед алтарём и собственноручно переписывает устав общины. – Он староста рода, а не сумел толком уладить такое простое дело, как передача прав сонаследника внутри одной семьи! Он устыдился памяти предков и сам наложил на себя епитимью, уйдя в затвор для искупления вины.

Услышав, что старосту Конрада фактически заперли в часовне, Ландберт окончательно сник. Он вспомнил крутой нрав своего старшего брата Клауса: тот в молодости за любое нарушение справедливости хватался за дубовую дубину. Старик не на шутку испугался – Клаус ведь действительно имел полное право созвать совет старейшин и прилюдно всыпать ему, Ландберту, горячих розанов по старой заднице прямо у позорного столба. Когда они женили Ганса-Младшего вперёд старшего, жив был их самый старший брат-патриарх, и Клаус тогда не посмел пойти против воли всей семьи. Но теперь-то старшего брата нет в живых, и сдерживать ярость Клауса больше некому.

При одной только мысли о позорных розгах Ландберт окончательно смирил гордыню и опустил голову: – Хорошо, брат. Я выделю долю и Фрицу. – Но только чуть позже, – попробовал поторговаться Ландберт. – Его жена сейчас как раз на сносях, тяжелая ходит.

Клаусу не нужно было дважды повторять, что эту отговорку мужу в уши надула Гертруда – только такой простофиля, как Ландберт, мог в это поверить. Но старик поленился спорить с братом-женолюбцем, тем более что главная его цель уже была достигнута.

Клаус жёстко отрезал: – Три дня. – На то, чтобы выставить Ганса-Старшего, тебе понадобилось ровно три дня. Вот и я даю тебе ровно три дня. – Через три дня ты принесёшь на совет старейшин официально заверенную у городского нотариуса раздельную грамоту на имя Фрица. – И чтобы земли, скотины и серебра в той грамоте было отписано ровно столько же, сколько ты выделил Гансу-Старшему. Ни медяком меньше!

Хотя Ландберт внутри всё ещё кипел от обиды из-за того, что брат силой заставил его дробить усадьбу, справедливость Клауса его немного успокоила. Брат действительно судил честно, заставив наделить младшего Фрица точно таким же скромным наделом, какой достался обделенному Гансу. Обида понемногу улетучилась.

– Сегодня у меня к тебе было два дела, – продолжил Клаус, поправляя угли в трубке. – По поводу раздела хозяйства – это первое.

Услышав, что есть ещё и второе дело, Ландберт снова внутренне напрягся.

– Второе дело касается будущего самого Ганса-Старшего. – По закону нашей общины, если крестьянину исполняется сорок лет, а у него всё ещё нет законного наследника мужского пола, он имеет полное право взять воспитанника на усыновление. – Гансу сейчас тридцать пять, осталось подождать всего пять лет. Если к сорока годам Марта так и не родит ему мальчика, ты лично выберешь для него приемного сына. – И выбирать мальчишку мы начнём среди твоих же кровных внуков, – Клаус сурово посмотрел на брата, не стесняясь в выражениях. – А если твоя Гертруда зажмёт внуков и пожалеет отдать ребёнка в дом Ганса, что ж, тогда мы выберем сироту среди других семей нашей общины. – У Ганса-Старшего теперь есть свой фахверковый дом, отличная земля, сам он парень работящий и домовитый. Жена его, хоть и не принесла пока сына, баба справная и у очага, и в поле за двоих шуршит, да и характер у неё кроткий, смирный. – Достаточно посмотреть, как они вдвоем над своей маленькой Ильзой трясутся, чтобы понять: дети в их доме будут сыты, согреты и зацелованы. – У нас в общине полно многодетных семей, у которых земли с гулькин нос. Любой бедный крестьянин с радостью отдаст своего младшего сына на воспитание Гансу, зная, что парень станет наследником богатого подворья. – Так что не переживай, без куска хлеба и без сыновней заботы Ганс с Мартой на старости лет не останутся. – Главное запомни: в нашем роду Хоэндорфов отродясь не бывало такого уговора, чтобы старшую ветвь намеренно оставляли без преемника, а всё нажитое серебро и земли обманным путём перетекали к младшим сыновьям от второй жены!

Ландберт прекрасно понимал, на кого так прозрачно намекает старший брат, но возразить ему было абсолютно нечего. Правило общины об усыновлении после сорока лет действительно чтилось веками. Сам Ландберт раньше подумывал передать права Гансу-Третьему, да только жена Ганса-Младшего, стоило завести об этом разговор, сразу принималась выть в голос, не желая отдавать первенца. Да и Гертруда тогда успокаивала его, говоря: «Нечего разбивать материнское сердце и портить кровные узы, племянник на старости лет досмотрит дядю ничуть не хуже родного сына». Вот он тогда и отступился.

Теперь же, после слов Клауса, до него наконец дошло, что его прежний план был глупым и невыполнимым. Большинство семей в деревне страдали от безземелья, и все они уже сейчас хищно поглядывали на новые угодья Ганса-Старшего. Если его семья вовремя не передаст Гансу мальчика на усыновление, это богатое подворье со временем уйдёт чужакам из других ветвей рода! А ведь кровный внук всяко ближе, чем дальний родственник по общине. К тому же Ганс теперь занялся этим диковинным чесноком и барбарисом, его новое хозяйство обещает стать очень прибыльным.

– Брат, – совершенно искренне и с благодарностью вымолвил Ландберт. – Спасибо тебе, что раскрыл мне глаза и вовремя предостерёг от беды. – Обещаю тебе: как только мы уладим дела со сватовством Ганса-Третьего, я сразу же займусь вопросом усыновления мальчика для Ганса-Старшего.

– Хм, – недовольно проворчал Клаус, выпуская облако горького дыма. – Будет очень хорошо, если ты действительно всё уяснил на этот раз. – Смотри у меня, чтобы стоило твоей бабе пустить слезу, как ты снова обо всем позабудешь.

– Да как же можно, брат! – старик Ландберт густо покраснел от стыда, переминаясь с ноги на ногу.

– И вот еще что, – строго напомнил Клаус. – Тебе нужно как можно скорее пойти к старосте общины и выкупить еще один пустующий участок под усадьбу для Фрица. – Сам знаешь, свободных земель в нашей деревне с каждым годом всё меньше. Есть возможность купить, покупай не раздумывая.

Фриц ведь тоже приходился Клаусу родным племянником и старик не собирался безучастно смотреть, как Гертруда губит парня своей слепой опекой. Вместо того чтобы приучать сына к труду и самостоятельности на собственной земле, она заставляла его сидеть на завалинке и бездельно дожидаться, пока освободится чужой фахверковый дом. Разве это порядок? Эту кривизну нужно было немедленно выпрямить.

– Да-да, всё сделаю, – поспешно закивал Ландберт. В глубине души он подумал: «А ведь и правда, если отселить Фрица прямо сейчас, можно будет выкупить у общины еще один хороший надел под застройку. Внуков в доме подрастает много, так что чем больше усадебных земель будет у нашего рода, тем лучше».

К этому моменту от прежней обиды Ландберта на сурового брата не осталось и следа.

– Брат, – твердо пообещал Ландберт, глядя Клаусу в глаза. – Я вернусь домой сегодня же вечером и объявлю семье о новом разделе.