Текст книги "Батько. Гуляй-Поле (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

И немедленно занялся грабежами

Ноябрь 1917, Гуляй-Поле и Александровск

Обезжириванием буржуазии гуляй-польская группа анархистов занималась давно и целенаправленно, хоть и в ограниченных масштабах. Еще летом, сразу после победной забастовки, когда хозяева согласились поднять заработную плату, воодушевленные успехом товарищи в революционном порыве предложили экспроприировать и сами предприятия.

Пришлось долго спорить и объяснять, что время еще не пришло, что сил у нас мало, что уездный и губернский общественный комитеты пошлют войска или того хуже, принудят к проведению арестов сербский полк под угрозой отправки на фронт. Ну повинтят нас или даже перестреляют – кому от этого будет лучше?

– Считаю важным дать идее экспроприации общественных предприятий у капиталистов практический толчок вперед! – настаивал Крат. – Сейчас же, когда Временное правительство еще не успело совсем обуздать массу трудящихся!

– Нам сейчас важнее деньги, Филипп!

– Деньги нужно отменять!

– Хорошо, вот мы решили послать по уезду агитаторов, много. Для этого нам потребуются подводы.

– Ну, так…

– Взять их мы можем у крестьян, но тем самым оторвем их от работ. Или, чтобы не делать этого, придется брать подводы извозчиков. А им нужно платить, нужны, стало быть, деньги.

– Мы должны перейти к прямому обмену между производителями!

– Филипп, ну не сразу же! Вон, Вертельник, производитель…

Из числа собравшихся несколько хохотнули в усы, и пришлось хлопнуть по столу ладонью:

– Цыц, жеребцы стоялые! Так вот, Вертельник, он литейщик, может отлить тебе что нужного в хозяйстве. А такой же рабочий в Александровске? Он робыт мотор для аэроплана. Вот скажи, Филипп, тебе мотор для аэроплана нужен?

– Нет… – вытаращился Крат.

– А рабочий есть хочет, и детишки его тоже. Так с кем ему прямой обмен устраивать?

Крат насупился.

– Вот то-то. Новая жизнь это как новый дом, его лучше строить, когда старый еще стоит, а потом перебираться понемногу. А то, что ты предлагаешь, это как спалить старый дом и только потом строить новый.

– Кропоткин и Бакунин другое писали.

– Они наши учителя, они далеко вперед прозревали. Но они на земле не работали и как шаг за шагом строить трудовое будущее, не сказали, нам самим надо думать. Ну представь, ввели мы сплошную анархию завтра с утра. А Лука Гречаный чи Софрон Глух? Они как, тоже мгновенно анархистами станут?

– Заставим… – не слишком уверенно пробурчал Крат.

– А помещиков Алексеенко с пятью тысячами десятин или Милашевского с десятью? Вот то-то. Это мы с тобой Бакунина с Кропоткиным читали и знаем, куда двигаться надо, а пойди, спроси у людей – как они без денег жить будут? Так тебе каждый второй скажет, что «приходи и бери что хошь».

– Так и надо! – шепнули из угла.

– Ага, за неделю все растащат, а дальше? У соседей отбирать? То-то и оно, товарищи, не получится вот так сразу внедрить анархию, как бы ни хотелось. Людей надо воспитывать, и себя в том числе. А пока с деньгами поживем, не обломимся.

– Банк все равно экспроприировать надо! Он за счет труда спекулирует и мародерствует! По праву его давно надо в общий фонд труда передать!

Ну и так далее, до хрипоты.

В качестве компромисса под контролем профсоюзов экспроприировали денежные кассы предприятий и наличность в отделении Коммерческого банка, уже под приглядом Совета. Из полученного сразу же выплатили повышенную зарплату и в дальнейшем следили, чтобы хозяева не зажиливали деньги.

Но за летние и осенние месяцы мы поднакопили людей и оружия, и вот как-то в ноябре, когда власть временных уже давно кончилась, а власть большевиков еще и не думала начинаться, такой момент настал. Бумажки из касс стремительно теряли цену, скоро керенки пойдут на оклейку стен, и нужно искать серьезные средства платежа – в конце концов, что я за атаман, если у меня золотого запасу нема? Но в Гуляй-Поле водились только банкноты.

Подготовка экспедиции началась загодя, с покупки ткани-трико. Хозяин магазина или, может, приказчик, упитанный жовиальный коротышка с потеющей лысиной искательно заглядывал в глаза покупателям и безостановочно говорил:

– Трико? А как же-с! Лучшего качества, французской выделки! Вам для чего-с, госп… пардон, товарищи?

– Гимнастикой заниматься будем, – навис над прилавком Вертельник, скрипнув о дерево кобурой пистолета.

– Не извольте беспокоится, отличное трико! Синее, красное, черное!

– Черное и синее давай.

– Довоенный запас! – живчик выдернул с полки рулон, развернул его и отработанным жестом провел рукой по ткани.

Борис нахмурился и пощупал – ну никакого понимания в тряпках, это же не металл, с которым он всю жизнь работал!

– Товарищам революционерам большие скидки! – продавец заискивающе ловил мрачный взгляд Бориса.

– Глянь, Нестор! – отчаялся Вертельник.

– Да чего глядеть, пятьдесят аршин давай.

– Черного или синего?

– Лучше черного.

Сгодился бы и ситчик подешевле, только балаклавы из него торчат мешком на голове, а для облегания нужна именно эластичная ткань, выбор которой в начале ХХ века совсем небогат. Собственно, и балаклавы своего рода излишество, но хотелось нагнать страху и запустить жуткие слухи по всей губернии.

Швейные машинки в селе имелись, колпаков с тремя дырками нашили за неделю, а когда два мешка балаклав притащили в Совет, начался цирк. Взрослые дети – Вертельник, Лютый, даже Савва с Кратом – напялили их на головы и ржали, тыкая друг в друга пальцами, к полному обалдению Татьяны. Да и моему тоже:

– Як диты… А ну, хлопцы, кончай базар, за дело!

Но отобрать и сложить обратно в мешки удалось далеко не сразу – разыгрались и не хотели отдавать. И потом еще дня три пугали друг друга, напрыгивая из-за углов или подкараулив в темном закутке.

А путейцы готовили поезд Предревволсовета – вагоны для десанта и пулеметов. Водитель изнылся и теребил меня каждую минуту, требуя взять в экспедицию его с машиной, дескать, нужен ремонт, который могут сделать только в городе. Прикинул – авто сразу дает плюс сто к авторитету, но уж больно геморройная вещь. Искать платформу, ладить сходни, загружать-разгружать, тащить горючку… А своим ходом – так запросто может встать посреди дороги. Нет уж, мы по старинке.

Погрузка в этот раз прошла куда успешнее, не зря унтеров и прапорщиков впрягали. Некоторые молодые бойцы жаловались, что сильно гоняют и нагружают, но старшее поколение, особенно отслужившие, в один голос нас поддержали. А я еще и всех членов группы и всех депутатов Совета убедил участвовать в военной подготовке. Во всяком случае, теперь разобрать-собрать мосинку сумею, шашку из рук не выроню и при необходимости из «максима» врезать смогу.

Прибыли в Александров с шиком, на главный перрон – путейцы расстарались. Выгрузились еще лучше, чем погрузились и потопали по городу кто куда: основная группа на Соборную улицу (Марио идет грабить банк!), а технари – на завод «ДюКо», искать мастеров, кто нам дискотеку сделает.

Над городом все так же возвышалась пожарная каланча, с которой нас проводил взглядом дежурный в медной каске, все так же гордо торчали башенки городской электростанции, все так же гудели на ветру десятки телефонных проводов между столбами на центральных улицах. Новым в пейзаже были расклеенные по всему городу плакаты с текстом Универсала Центральной Рады. После необходимых демократических реверансов и сетований по поводу безвластия в столицах левобережный и правобережный народ оповестили о том, что он теперь проживает в Украинской Народной Республике.

Далее, разумеется, шел пассаж о принятии на себя тяжкого бремени власти, кто бы сомневался:

До Установчих зборів Украіни вся власть творити лад на землях наших, давати закони і правити надлежить нам, Украінській Центральній Раді, і нашому правительству – Генеральному Секретаріятові Украіни.

Заодно обозначили и свои территориальные пределы, весьма скромно для начала:

До територіі народньоі Украінськоі республики належать землі, заселені у більшости украінцями: Киівщина, Поділля, Волинь, Чернигівщина, Полтавщина, Харьківщина, Катеринославщина, Херсонщина, Таврія (без Криму). Остаточне визначення границь Украінськоі народньоі республики, що до прилучення частин Курщини, Холмщини, Вороніжчини і сумежних губерній і областей, де більшість населення украінська, має бути встановлено по згоді організованоі волі народів.

Но аппетит приходит во время еды.

И Крым захотят, и Донбасс с Белгородчиной, и южную часть Белоруссии, и даже Кубань. Но на этом не остановятся – Воронеж и Зеленый Клин на Дальнем Востоке соврать не дадут, на них претензии тоже были.

Вот почему так? Как только некая нация добивается независимости, так сразу же начинаются разговоры о создании своей «Великой» версии. Отбились греки от турок – сразу же задумались о Большой Греции, чтоб с побережьем Малой Азии, всеми островами, Фракией до Стамбула, Македонией и куском Албании. Отбились от турок болгары – то же самое, подайте нам всю Фракию и всю Македонию с Добруджей! Сербы ничуть не лучше и тоже на Македонию зарилась. Армяне далековато, на Македонию не претендовали, но Армянское нагорье чуть ли не до Сирии с Алеппо не отказались бы прибрать.

Можно подумать, что это турки-османы так плохо влияли, так нет – в Финляндии, немедля по обретению независимости, начали бродить мысли «А не объединить ли нам все угро-финские земли аж до Урала?» Те же поляки сколько с «границами 1792 года» бегали?

Плохо, когда большое государство распадается. Мало того, что связи рвутся с кровью, с мясом, так еще все со всеми грызню начинают – где чья земля. И в гражданскую так было, и в девяностые, что у нас, что в Югославии, насмотрелся. И потому белогвардейский лозунг «Единая, неделимая» не то, чтобы разделяю, но понимаю.

В контору Азово-Донского банка я вошел тихо и скромно. Но вот хлопцы, числом человек двадцать, слишком громыхали сапогами и винтовками, а уж надетые на них балаклавы вообще привели служащих в состояние тихой паники.

– Добрый день, господа, – подошел я к окошку.

– Ва-ва-ва… – ответил молодой человек в конторских нарукавниках.

– Полностью с вами согласен, погода нынче просто великолепная. Но, к сожалению, времени разговаривать о погоде у нас нет, а вот повидать управляющего хотелось бы.

Нервы у главы отделения оказались покрепче, чем у его сотрудников: глаза не бегали, пот не выступал, только слегка гуляла рука, которой он принял мандат. И это несмотря на мой черный френч, черную портупею и черный пистолет в черной кобуре, не считая двух ребят, вставших с винтовками «к ноге» у двери.

– Сколько? Что? – глаза управляющего вылезли на лоб. – Нет, это… это никак невозможно, поймите, товарищ…

– Махно. Нестор Махно.

– Да, товарищ Махно, это должны решать директора…

– Вот и вызовите их срочно, а пока…

На стол грохнулся диск от «льюиса», набитый патронами.

– Вы знаете, что это?

– Н-нет… Что-то военное?

– Магазин к пулемету. Мы договоримся, или добавить к нему сам пулемет?

Скорее всего, это лишнее, мы бы и так добились своего, но грешен, люблю иногда выпендриться, а хороший понт дороже денег.

Оставив в Азово-Донском банке те самые двадцать человек грузить ценности на собранные около станции подводы, а также дожидаться директоров, мы отправились по Соборной дальше. Слух о людях в масках и с пулеметами опережал нас на пару кварталов, и в дальнейшем никаких проблем не возникло, даже в тех отделениях, где управляющие предпочли смыться.

Проблемы возникли часа через два, когда охрана доставила повозки к поезду, и мы уже перегружали экспроприированное. Если военный комиссар Временного правительства Мартынов предпочел сложить полномочия и раствориться в неизвестности, то правительственный комиссар Добченко переобулся в прыжке и ныне представлял в уезде Генеральный секретариат. Заодно из стоявших в городе запасных частей самозародился «гайдамацкий курень».

Вот этих самых гайдамаков, человек триста-четыреста, по виду пока неотличимых от обычных солдат – в серых шинелях, обмотках и уже в папахах по зимнему времени – заполошно пригнали на станцию. Из пяти или шести офицеров только один выделялся криво пришитым к папахе и спадавшим до плеча красным шлыком, символом принадлежности к козачеству.

Наши хлопцы, поскидав кожушки и прочую верхнюю одежку, чтоб не мешала, передавали по цепочке в полуоткрытые двери привезенное – деревянные ящики, банковские корзины и засургученные мешки. Сложенные в повозках винтовки в глаза не бросались, оттого старший над гайдамаками, в погонах капитана, приказал немедленно прекратить.

– Прекратить что? – удивился Вертельник.

– Погрузку! – офицер покраснел от неожиданной промашки.

– Мандаты…

– Что-о-о? – раненым оленем заревел капитан и покраснел еще больше.

– … у вас есть? – все так же невозмутимо поинтересовался Борис.

В суматохе первых революционных лет идея документального оформления действий имела два полюса: либо полное отсутствие письменных приказов, указаний и полномочий, либо, наоборот, изобилие таковых. Вторым подходом грешили большевики и дорвавшиеся до власти выходцы из низов, прикрывая безудержным бумаготворчеством свою тщательно скрываемую неуверенность. А вот разного рода «бывшие», наоборот, не утруждались особенно – привыкли, что все и так подчинялись.

Вот и капитан – послали наводить порядок, пресекать и курощать, он и помчался, позабыв про документы.

– Я действую по приказу делегата Генерального секретариата Центральной Рады Украинской республики!

– А що ж ти росийською мовою? – съехидничал Лютый. – Чи украинськой не знаеш?

– Я дею…диячу…с приказом… с наказом… с универсалом… тьфу, твою мать!

Красный как буряк капитан уже был готов взорваться, но тут к нему подскочил тот самый с кривым шлыком и зашептал на ухо. Через секунду капитан нашел правильное решение:

– Прекратить погрузку! Или я прикажу открыть огонь! Отряд, к бою стано-вись!

– Курень! До бою ставай! – побежал к солдатикам шлыконосец.

Войско, толкаясь и суетясь, выстроилось в несколько шеренг и взяло винтовки на руку. Убедившись, что преимущество достигнуто, капитан не отказал себе в удовольствии покуражиться:

– А позвольте-ка ваш мандат, господа хорошие!

– Наш? – переспросил Вертельник. – Это можно. Лютый, наш мандат!

Лютый заложил два пальца в рот и резко свистнул. Двери четырех теплушек с грохотом и лязгом отъехали по направляющим, открыв взорам пулеметы. Пользуясь замешательством, ребята спокойно разобрали винтовки и тоже взяли их на руку.

Сбоку подошла последняя группа, с повозки соскочил парень с «льюисом» в руках, и это стало последней каплей – гайдамаки, испуганно и недовольно ворча, позакидывали винтовки за спину, всем видом показывая, что не намерены класть головы незнамо за что.

Капитан сжал губы, раздавил каблуком замерзший комок грязи и, высоко вскинув голову, скомандовал «кругом». Курень шустро и облегченно утек в ближайшую к путям улочку. К чести капитана должен сказать, что он уходил последним, не оборачиваясь, неспешным шагом. А вот красный шлык мелькал далеко впереди колонны, подальше от наших пулеметов.

Вскоре таких шлыков появятся десятки, потом сотни и тысячи, а затем начнется творчество по части униформ – нашивки-тризубы, обозначения званий, синие жупаны и тому подобное, будто в условиях гражданской войны и кавардака нет задачи важнее, чем переодеть армию в новую, национально-ориентированную форму. Впрочим, это скорее общая для всех военных идея-фикс – выделяться внешним видом. Что «цветные полки» Добровольческой армии, что буденовки с «разговорами» в армии Красной, что многочисленные формирования бывших губерний, областей и царств. Разумеется, в постоянных боях и при скудости ресурсов наново обмундировать все полки и дивизии ни у кого не получилось, воевали по «форме номер восемь – что добыли, то и носим». Украинские казаки, которые вроде как наследники запорожцев, вообще в черкесках фигуряли, хотя где Кавказ, а где Украина.

Кроме золота и валюты мы увозили толстые пачки чеков, подписанные директорами, управляющими и вкладчиками банков – короче, до кого дотянулись, тех и уговорили подписать. Сумма получилась запредельная и таковой в Александровске попросту не было, зато она имелась в Екатеринославе. Честно говоря, я очень сомневался, что нам ее отдадут по запросу, наверняка успеют предупредить и аннулировать, но товарищи настояли – пусть будет.

Едва поезд тронулся, как я усадил Крата, Вертельника и еще пятерых ребят составлять опись, а сам отправился по вагонам – нет, не по крышам, а ножками по земле, поезд-то наш двигался вне расписания и потому часто стоял на разъездах, пропуская встречные.

Хлопцев на дело мы отобрали по большей части молодых, вроде как боевое крещение устроить, причем почти все они – из семей, получивших землю из рук Совета, мотивированные донельзя, такие за свое будут драться, как черти!

Настроение у них отличное – еще бы, скатались в Александровск, все сделали тихо-мирно, до пальбы дело не дошло, так что звуки гармошки из второго вагона меня никак не удивили.

Там наяривали плясовую, стучали каблуки и дурашливые голоса по очереди выводили куплеты:

Я хочу пинжак хороший,

Чтобы в ем да в синема.

Мне патроны бы и гроши,

И немножечко ума!

После каждого куплета слышались здоровый хохот, крики «Жги!» «Давай!» «Наваливай»,

Я велик ходок по жинкам

З кралей рай и в шалаше,

Або в поли и будинку

Навить швидше бы уже!

Ну кто бы сомневался – последнее пел Лютый, который странно дернулся и шагнул мне навстречу, стоило запрыгнуть в вагон.

После дневного света к полумраку теплушки пришлось привыкать. Следом за Лютым ко мне шагнули ребята – нормальные, хорошие, не испорченные городской цивилизацией, интернетом, телевидением и вещевым изобилием. Вон, у каждого второго одежда не то, чтобы с заплатками, но у кого перешитая, у кого латанная, у кого перелицованная. Долго вещи носят, берегут, по наследству передают, а не так, чтобы каждый сезон новые джинсы, куртка и кроссовки.

И лица хорошие – простые и загорелые, не бледная немочь с вечным отсветом компьютерного монитора в глазах. Кровь с молоком, здоровые и привыкшие с детства к тяжелому труду. На таком позитиве я не сразу заметил, что хлопцы прикрывали от меня и перетыривали нечто за спинами. Самогонку, что ли, прячут?

– А ну-ка, что там у вас такое? – я раздвинул людскую стену.

Твою мать.

Три или четыре рулона мануфактуры.

– Это что, Сидор?

– Так бабам та дивчатам на спидныци та кофты.

– Где взяли? – хотя догадаться несложно, вдоль наших маршрутов в Александровске магазинов хватало.

– У буржуив.

– Сидор, какого хрена?

– У них багато! Хай подиляться, не збидниють!

Перешерстив темные углы я нашел еще намародеренного – две бидона керосина и штуки три керосиновые лампы, связку подков, еще мануфактуру, несколько пар башмаков…

Вечное противостояние деревни с городом, «У них много, пусть делятся, не обеднеют». Что в грядущей крестьянской войне грабежей не избежать, я догадывался или даже знал. И что законопослушных лапочек среди бойцов будет исчезающе мало, тоже. Нагляделся, и в девяностых, и позже: слишком многие готовы были при любом удобном случае «себя не обидеть», а некоторые откровенно тащили все, что плохо лежало или строили хитрые схемы, набивая карманы.

Но здесь-то, в менее испорченном обществе? Не ожидал, что начнется так рано. И ведь натырили походя, по дороге, без малейшей рефлексии.

– Кто первым начал?

Хлопцы почуяли мое недовольство и переминались с ноги на ногу, поглядывая друг на друга.

– Це експроприация була! – попытался защитить их Сидор.

– Ты, как член группы анархистов-коммунистов, должен знать, что экспроприацию мы можем делать только по решению группы! А так это грабеж! А ну, пошли со мной!

Пинжак, значит, хороший. Ладно, устрою я вам кино!

Мы с Лютым выпрыгнули на насыпь и едва успели добежать до «штабного» вагона, как поезд тронулся, запрыгивали уже на ходу.

Дверь закатили и закрыли, Сидор обиженно устроился в углу и на мои попытки достучаться поначалу не реагировал. А чо такова, взять и поделить, чтобы всем поровну.

В конце концов я выстроил условную линию – брать придется, никуда от этого не денемся. Но организованно, иначе вместо армии получится банда грабителей. И брать не для себя, а для общества, и не то, что захотелось, а что обществу действительно нужно. А в идеале расплачиваться – деньгами, продуктами или еще чем. Но если бы не подключились Вертельник с Кратом, еще неизвестно, убедил бы я Лютого или нет.

Так и ехали с закрытыми дверями, с обидками друг на друга, когда поезд на подходе к очередной станции или разъезду сбросил ход и поплелся еле-еле. И почти сразу снаружи заколотили в стенку вагона:

– Эй! Люди! Есть кто? Пустите!

– У нас тут ценностей хрен знает сколько, пускай еще всяких, – пробормотал Крат.

– Люди! Помогите!

Я кивнул Боре, Вертельник взвел наган в кармане и чуть-чуть дернул дверь в сторону.

За поездом, тут же уцепившись рукой за порог, быстро шел высокий растрепанный человек в шинели.

– Пустите, сил нет бежать!

– Билет купи, – посоветовал Вертельник.

– Так деньги украли! Прямо из кармана вытащили, – человек начал задыхаться, – Ничего нет! Помогите!

– Боря, он один?

– Ага.

– Берем.

Вертельник сдвинул дверь еще немного, ухватил ручищей человека за ворот и буквально вдернул его в вагон.

Точно как и я недавно, человек пытался разглядеть нас. А мы рассматривали его – высокий, лет тридцати, темные волосы, темные глаза, на шинели следы от споротых погон, хорошие сапоги и вообще по виду и повадке офицер.

– Кто таков будете?

Разглядев наше оружие, человек настороженно спросил:

– А вы кто?

– Вообще-то это невежливо, мы вас не звали, могли бы и первым представиться. Но так и быть, я Нестор Махно, начальник милиции Гуляй-Польской волости. Откуда, куда и зачем едете?

Он резко сунул руку в карман и шагнул спиной назад, к двери, но уперся в Вертельника, который своей стальной лапой зажал его кисть:

– Не дергайся, ваше благородие. И не хватайся за пистолю, плохо кончится.

Преодолевая сопротивление, Борис, крепко державший гостя, вытянул его руку из кармана, а Крат вывернул из нее «наган».

– Садитесь.

– Вот уж спасибо, товарищи, – последнее слово он выговорил с издевательской интонацией.

– Повторяю, откуда, куда и зачем?

Видимо, решив, что жизнь кончена и запираться смысле нет, человек с вызовом ответил:

– Из Киева, на Дон, к генералу Алексееву.

– А что, он уже собирает свою организацию? – я удивился, поскольку мне казалось, что «алексеевская организация», из которой выросла Добровольческая армия, появилась только в 1918 году.

Человек тоже удивился, но задрал подбородок:

– Собирает.

– Понятно. А вы-то кто такой?

– Штабс-капитан Дубровин.

– Вы не напрягайтесь так, вы нам не враг. Пока. В любом случае, дело ваше проиграно, так что я бы советовал сменить направление.

– У меня есть долг, честь и присяга!

– Ну, если они зовут вас умереть в ледяной степи с голода, кто я такой, чтобы мешать. Есть хотите? Впрочем, что я спрашиваю… Хлопцы, накормите гостя.

Офицер недоверчиво принял хлеб с куском сала и кружку с чаем, но никто не рвался его расстреливать или вязать руки, так что он довольно быстро, но аккуратно съел предложенное. А потом, убедившись, что его убивать точно не будут, ответил на многие мои вопросы и рассказал последние новости. Что Финляндия провозгласила независимость, что британцы под Камбре бросили в бой почти пятьсот танков и что Каледин пытается сформировать Донскую армию.

– Ну хорошо, а если у Алексеева и Каледина не выйдет, что намерены делать?

Штабс пожал плечами:

– Устроюсь как-нибудь.

Поезд опять замедлился, Вертельник высунулся наружу и доложил:

– Пологи.

– Ну что же, штабс-капитан, нам на север, а вам на восток.

Он встал, а я передал ему еще немного хлеба с салом, а потом, поддавшись минутному порыву, вытащил из мешка пучок керенок и тоже всунул ему в руки:

– На билет хватит. Боря, верни их благородию револьвер.

– С чего вдруг такое великодушие? – принял оружие штабс-капитан.

– Повторюсь, вы нам пока не враг.

– Что же, спасибо, но мне нечем ответить.

– Ничего, сочтемся.