Текст книги "Батько. Гуляй-Поле (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Ну да, подпольного опыта у большевиков да эсеров куда больше, так что я понадеялся, что они не оплошают. Хотя в части порядка они заметно отстают, а ведь известно, что порядок бьет класс.

Съезд закончился пением «Интернационала», делегаты отправились восвояси, а мы следом, готовиться то ли к сражениям с немцами, то ли к подпольной работе, а скорее всего, ко всему сразу.

Март 1918, Александровский уезд

Крат, Савва и другие разъехались по району, договариваясь в коммунах и колониях о дальнейшем взаимодействии, а Вдовиченко, Белаш, Дундич и Белочуб вместе со мной планировали оборону порученного нам Александровского боеучастка от Великого Луга до впадения в Днепр Оскоровки.

Мы гнали военное обучение, отрабатывали связь, создавали схроны, а еще готовились к севу, чистили луга, подновляли запруды – да мало ли крестьянских работ! Все так или иначе крутилось вокруг Гуляй-Поля, а вот штаб обороны во главе с Вдовиченко располагался в Александровске. Там же подвизался Гашек, загружая все городские типографии изданием слепленных на коленке инструкций и методичек, листовок и газет. Там же суетилась Федерация анархистов, от которой толку, за исключением разве что Маруси Никифоровой, было хрен да ни хрена.

Там же выправили мне документы на еще дореволюционных, царских бланках – я снова стал Константином Ивановичем Андреевыма (ага, чтобы не привыкать), учителем, уроженцем Суздаля Владимирской губернии. Легенду эту придумали на случай проверок – пусть я здесь целый год, но по знанию многих вещей и деталей быта заметно уступаю хроноаборигенам. А вот в Суздале я бывал неоднократно, тамошние монастыри могу перечислить.

Когда немцы заняли Кременчуг и Кривой Рог, пришли вести с юга – у Каховки через Днепр переправился некий «офицерский отряд» числом чуть ли не в пять тысяч человек при десяти броневиках. Отряд направился дальше, в сторону Мелитополя, обходя наш участок с юга. Что за офицеры, откуда – непонятно, тамошние ревкомы в панике бежали, а кто остался дать бой, полегли до единого.

Голик сразу засел на телеграфе, пытаясь через служащих выяснить, что там происходит в коридоре от Каховки до Мелитополя.

– Фланг у нас голый получается, – резюмировал Белаш. – Надо заслон выдвигать, да как бы не все наши силы.

Вдовиченко подергал себя за ус:

– Гайдамаков мы всяко удержим, а вот немец мужчина обстоятельный, вплавь через Днепр не пойдет, будет всей силой на мосты давить.

– Взрывать? – заныло у меня сердце.

– Погодим пока. Надо оставить вдоль реки дозоры, да у Кичкасс мост прикрыть батареей и одной орудийной площадкой.

– А если они в Екатеринославе переправятся? – засомневался Белаш.

– Это вопрос политический, – отрезал я. – Там ЦИК и Народный секретариат, они за тот участок отвечают, а нас туда не звали.

– Значит, выдвигаемся к Федоровке.

За полдня мобилизованные жители накопали нам три опорника, по всей фортификационной науке, которую смогли вспомнить я и наши фронтовики. Правый фланг загнули к северу, левый оставили висеть до самого урочища, по которому пролегал железнодорожный путь.

– Как бы они вдоль железки нам в бок не выскочили, – намекнул я Трофиму.

– Там маневра нет, склоны, роту Полонского при трех пулеметах поставлю в засаду.

За станцией добавили цепь редких и бестолково расположенных ячеек, их рыли местные буржуи под вялой и невнимательной охраной.

Уловка сработала – двое сбежали в сторону Мелитополя.

Дундич привычно выслал разъезды, которым строго-настрого приказал не торчать на виду, а следить за неизвестным противником незаметно. Если засекут – боя ни в коем случае не принимать, что есть сил улепетывать к Федоровке.

Однако, первые известия мы получили не от разведки, а от двоих крымских красногвардейцев, чей состав та самая «офицерская колонна» загнала в тупик и накрыла огнем пулеметов в Акимовке. С ходу положили человек сорок, раненых добили, остальных «разъяснили» после скорого допроса, только троим или четверым повезло вырваться.

Я сразу приказал посадить их под замок, чтобы не разносить панику – противник помножил на ноль отряд в двести человек при двенадцати пулеметах быстро и с устрашающей эффективностью, отчего бежавшим казалось, что на них напали несметные тысячи.

Несколько сгладил мрачное впечатление Голик – телеграфисты подтвердили факт прохода офицеров при одном броневике и легкой батарее, но тысяч не наблюдали. Подтвердили это и конники Дундича – десять-двенадцать сотен человек, от силы пятнадцать.

– Шустро они, – Вдовиченко опустил бинокль, через который наблюдал, как против Федоровки разворачивались цепи «офицеров». – Аж завидно.

Не менее шустро, чем пехота, развернулась конная батарея и начала пристрелку по ложным позициям, накрыв их уже вторым снарядом. Пушки Белочуба молча прятались за домами, а его наблюдатели следили за противником с колокольни. Далеко за урочищем, за рекой Молочной без дыма таился наш бронепоезд с единственной оставшейся площадкой.

Цепи залегли в ожидании артиллеристов, а у меня все равно заныло внизу живота – над ними плеснул андреевский флаг и я отчетливо вспомнил, что это за отряд.

Дроздовцы. Бойцы умелые, мотивированные и упорные.

– Конница справа, до ста сабли, – доложил Дундич.

– Пулеметы там? – дернулся я.

– Да, пять.

– Тогда ждем.

Конная батарея перешла на беглый, закидывая в нашу линию ячеек снаряд за снарядом, а следом тремя уступами поднялись цепи.

В окопах занервничали.

– Маши артиллеристам, – скомандовал Вдовиченко.

Через минуту над нами просвистело и метрах в ста от батареи грохнул оранжево-черный разрыв. Второй бухнул дальше, сломав небольшое деревце, третий тоже мимо…

– Куда он стреляет… – в сердцах выругался Вдивиченко.

Вдали справа затарахтел пулемет, за ним другой, а потом и остальные три.

– Побиглы! – обрадовался Лютый.

Нет, шалишь – эскадрон противника четко развернулся и ускакал из-под обстрела.

Пятым снарядом Белочуб все-таки зацепил батерею, уже взятую на передки.

– Ждем, передать по траншеям не высовываться!

Возбуждение росло и требовало выхода:

– Трофим, командуй, я на колокольню.

– Добре.

Как мы ожидали, после неудачи справа дроздовцы попытались обойти Федоровку слева. Прыгая через две ступеньки я взлетел на колокольню, откуда увидел, как их цепи, вяло перестреливаясь, оттянулись назад, а от Мелитополя в сторону урочища покатила зеленая коробка броневика. Под прикрытием ее пулеметов дроздовцы не спеша перегруппировались и повели наступление, заходя нам в левый фланг, туда же переместилась их батарея.

Бой в урочище колебался: сшибив легкое охранение, дрозды втягивались между склонами разрезавшей степь балки, по дну которой шла железная дорога. Поменявшая позицию батерея сыпанула еще несколько снарядов на наши склоны, броневик встал на гребне и прошелся очередями.

– Только бы не запаниковали, только бы не запаниковали, – повторял я про себя, а потом скатился с колокольни вниз, к Лютому, штабному взводу и десятку люйсистов.

– За мной!

Белочуб нащупывал броневик, конница дроздовцев подходила на рысях к урочищу, из-за Молочной дал первый выстрел недобронепоезд.

Бодались еще полчаса, не давая им перескочить балку, но они разом накрыли орудиями и пулеметами броневика засаду, из которой сразу же порскнули три или четыре малодушных.

Офицеры почуяли слабину и поднялись в штыковую, их кавалерия пошла вверх по склону…

– Ура!

Бойцы Полонского дрогнули.

Сейчас их возьмут в сабли, потом выскочат на батарею Белочуба и нам конец.

Хрен пойми зачем я выдернул наган из кобуры и заорал штабному взводу:

– Пулеметы к бою! Давай, хлопцы!

Десять люйсов ударили вдоль балки.

За спиной атакующих разорвался снаряд бронепоезда, потом второй, пулеметчики меняли диски…

Столкнувшись с плотным огнем, офицеры не стали переть напролом, а спокойно и методично отошли за гребень под прикрытием броневика и отступили, унося полдесятка раненых.

Вязкий бой кончился, я запихал наган в кобуру и попытался расстегнуть ворот, чтобы охладить взмокшую шею.

Паня саданул еще три снаряда вслед уходящему броневику, чисто на удачу – и попал! Чертова железяка вздрогнула и задымила, экипаж выбрался из машины, отбежал и почти сразу в ней бахнул бензин.

Поле осталось за нами.

– Потери? – Вдовиченко утер закопченое лицо.

– Пять убитых, семнадцать раненых, – выдохнул Полонский.

– Три убитых, два тяжелораненых, четыре легко.

– Нема потерь, – улыбнулся Дундич.

– Батарейцы?

– Без потерь.

– А у них что?

Все командиры переглянулись и набрали воздуха для ответа… Чтобы не началось обычное в таких случаях преувеличение, гаркнул:

– Не врать! Говорить только что точно знаете!

– Ну-у… в урочище двое убитых.

– Пятерых оттуда унесли.

– Кавалеристов, когда на пулеметы выскочили, троих положили, а про раненых не знаю.

– То есть у нас восемь убитых, у них семь. У нас двадцать с лишним раненых, у них пять, много десять.

Вот так вот, несмотря на все наши пулеметы и бронеплощадку – мы понесли почти равные потери, хотя сидели в подготовленных окопах! И это нас атаковала примерно половина колонны, а если бы вся – мы неизбежно обделались бы, несмотря на все наши пулеметы. Командиры тоже пришли к этой нехитрой мысли и погрустнели.

– Не журитесь, хлопцы, – постарался я поднять им настроение. – Броневик-то им загасили!

– Случайно… – буркнул Белочуб.

– Вот и надо учиться дальше, чтоб не случайно! И команды точно выполнять!

– Надо бы телефонного провода добыть, – невпопад бухнул Вдовиченко. – И аппаратов полевых.

– А кто с ними управляться будет?

– Так наши же! – удивился Полонский.

Точно, на кораблях телефоны давно стоят, есть специалисты. А гальванеров можно припахать к изготовлению электроподрывных машинок – судя по всему, в прямом столкновении немцы нас размажут, а вот устроить им веселую жизнь в форме партизанской войны мы сумеем. Странно, что мысли про военное электричество не пришли мне в голову раньше…

Весь вечер и всю ночь мы укрепляли позиции, а утром Голику принесли известие из Мелитополя – отряд снялся и ушел на восток:

– Проверили склады, которые мы вывезли, убедились, что пусто, и решили на нас патроны не тратить.

Ну так-то да – у Дроздовского сверхзадача соединиться с Корниловым, что ему какие-то анархисты, если они не загораживают дорогу.

Раненых отправили на бепо в Гуляй-Поле, батарею туда же, понемногу на телегах уезжали роты, а телеграф отстучал давно ожидаемое, но от этого не менее неприятное: ЦИК и Народный секретариат эвакуируются в Харьков, на Екатеринослав и Александровск идут австрияки, по дивизии с артиллерией и при настоящих бронепоездах.

Значит, пришло время выбирать: либо тоже уходить на восток, либо оставаться и партизанить.

– Немцы! – завопили с колокольни, где сидели дозорные.

Я поднялся наверх, приложил к глазам бинокль.

Вдали, от Мелитополя, шагал совсем другой противник – серо-голубоватые колонны австро-венгерских войск, пылили колеса орудий, полем шла кавалерия…

Вот и все, игры кончились, начинается настоящая война.

Конец первой книги

Москва, 2025–2026