Текст книги "Lover In Low Light (СИ)"

Автор книги: Chrmdpoet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Последние ночи ты проводила в офисе, Лекса?

– Конечно, – протянула Лекса. Как и ожидалось, Костиа отстраняется и не даёт коснуться себя. – Я тебе не изменяю, Костиа. Пожалуйста, поверь мне.

– Не правда, – сказала Костиа. Вдруг гнев явился в её голосе. Кажется, будто она проиграла, словно говорит «прощай», и Лекса хочет кричать. – Ты изменяешь мне с того самого дня в галерее.

– Нет, – отрицает Лекса. – Я не прикасалась ни к кому, кроме тебя.

– Ты не касалась меня! – кричит Костиа, слезая с постели и направляясь в сторону дальней комнаты. Она ходит по комнате и прижимает руку к лицу. Она смеётся. Печально, без радости и с болью. Грудь прогибается под другой рукой, словно она пытается успокоить боль, а тело вокруг разрывается. – И самое отвратительное то, что я знала.

Слёзы с новой силой пробиваются из Лексы, стекая по щекам. Она качает головой, но слова не выходят на поверхность. Она думает, что, скорее всего, никаких слов не было бы достаточно, чтобы успокоить, восстановить то, что крушится прямо перед ней, между ними.

– Чем больше я думаю об этом, тем больше это приобретает смысла, – сказала Костиа, вытирая глаза. – Я ждала, когда ты сделаешь шаг. Я ждала… – она остановилась и прислонилось головой к шкафу спиной к Лексе. – Десять свиданий, Лекса. Десять свиданий, прежде чем ты хотя бы наклонилась и поцеловала меня. Думала, когда же ты вообще сделаешь это?

– Костиа, – прошептала Лекса, но Костиа только покачала головой. Скрип кожи о деревянную поверхность заставил кулаки Лексы сжаться, а глаз задёргаться. Напряжённость в комнате настолько плотная, что становится тяжело дышать.

– Я думала, может, ты хочешь просто всё делать медленно. Может, тебе было больно раньше. Может, ты застенчивая, – она издала ещё один короткий смешок, и комната наполнилась скрипом её головы о поверхность. – Но раньше, знаешь, ничего не менялось. Каждый шаг в наших отношениях… каждый шаг, каждый важный момент, делала я, – она развернулась, глаза нашли взгляд Лексы в этом искусственном освещении. – Иногда, ты шла сама, но большую часть времени, тянула тебя за собой, я пыталась говорить себе, что ты отрешённая, что ты просто традиционна, что у тебя проблемы с доверием. Я говорила себе, что в итоге ты будешь так же любить нас, как и я.

– Костиа, пожалуйста.

– Ты не хотела двигаться вместе, я видела панику на твоём лице, когда я предлагала, когда я говорила, что мы можем приобрести нашу первую совместную квартиру здесь, начать новый эпизод в наших жизнях. Ты не сказала «нет» потому, что никогда не говорила, потому что…

– … Потому что я не хочу ранить тебя, – плачет Лекса. Её голос громок от напряжения. – Я не могу позволить себе ранить тебя.

Костиа возвращается к постели и садится на самый уголок.

– Я знаю, – шепчет она, кивая, – но ты уже ранишь меня, Лекса.

Лекса перелазит через кровать, и на этот раз Костиа позволяет её коснуться себя. Она берёт руки Костии в свои и сжимает ладони настолько крепко, что, кажется, должно быть больно, но она не может сдержать себя.

– Я люблю тебя, – слова выходят из неё сквозь хриплые рыдания, выходящие из груди. – Я люблю тебя.

– Я видела тебя в галерее той ночью, – сказала Костиа, поворачивая свою руку в руке Лексы. Она сплела их пальцы вместе, и это действие заставляет пальцы Лексы болеть сильнее, сжимает пальцы сильнее, пока не чувствует, что хочет разорвать прикосновение. – То, как ты смотрела на неё, то, как вы смотрели друг на друга…. Я пыталась говорить себе, что это просто история, но ты никогда не смотрела на меня так.

– Костиа.

– Я знаю, ты любишь меня, – прохрипела Костиа, склонив голову и закрыв глаза. Новые слёзы текут по щекам и спадают на одеяло. – Но её ты любишь больше.

Лекса чувствует, как последние осколки сопротивления отстранились от неё, она больше не способна держать себя от этого растяжения. Её рассекает на две части, правда рассекает её внутренности и всю привязанность к девушке напротив. Дюймы между ними ощущаются словно мили, и Лекса думает, что, возможно, они никогда и не отдалялись. Возможно, сила притяжения никогда и не скрепляла их.

Удивительно, что ты можешь увидеть, когда открываешь собственные глаза.

========== Глава 4: Мы не те, кем привыкли быть. Часть 4. ==========

Снег такой густой, он падает так быстро, что тяжело что-то разглядеть. Рэйвен включает дворники, но они не успевают прочищать путь, так что девушка замедляет автомобиль. Они уехали от Эбби достаточно рано, и, к счастью, уже находятся в квартале от дома Кларк.

– Рэйвен?

– А?

– Ты не хочешь мне ответить?

– Извини, – бормочет Рэйвен, не сводя взгляд с дороги. – Трудно разглядеть.

– Ага, снег быстро падает, – Кларк ёрзает на пассажирском сидении, ближе поворачиваясь лицом к Рэйвен. – Так, ты думаешь, я должна была рассказать ей тогда? Я не могу прекратить думать об этом с того дня, когда Аня приходила ко мне.

– Чёрт, нет, – бормочет Рэйвен. – Это ты сама должна решать.

– Ну, я пытаюсь узнать твоё мнение.

Рэйвен закатывает глаза:

– Нет, ты пытаешься получить конкретный ответ.

– Ага, – сказала Кларк. – Твой. Что не так с тобой? Ты злишься на меня или что?

– Я пытаюсь не въехать в грёбанный столб, Кларк! – огрызается Рэйвен, и Кларк сжимается спиной в дверь на пассажирском сидении.

– Прекрасно, – говорит она и закрывает рот, скрещивая руки на груди.

Они едут остальную часть пути в тишине, паркуют автомобиль и тащатся через сугробы, чтобы войти в здание, и Кларк снова начинает:

– Почему ты продолжаешь грубить? – они очищают обувь от снега, топая по коврику, заходят внутрь и проходят в лифт. Кларк поворачивается лицом к Рэйвен, когда лифт начинает подниматься. – Ты так ведёшь себя уже несколько дней, и я за всю жизнь не догадаюсь, что я сделала, так что почему бы тебе просто не сказать мне, чтобы я извинилась и мы двинулись дальше?

Рэйвен прислоняется к боковой стенке лифта, взгляд утомлённый, она одной рукой поглаживает бедро.

– Если бы всё было так легко.

– Боже, – протянула Кларк. – Просто скажи уже.

– Хорошо, – Рэйвен прикусывает губу и поворачивается к ней лицом. – Потом расскажу, – лифт остановился на этаже Кларк, и блондинка вышла, вытаскивая из кармана ключи.

Рэйвен следовала за ней в тишине, прошла за Кларк на кухню. Она немного прихрамывает и при каждом шаге потирает бедро.

– Я устала от того, что слышу это снова, снова и снова.

– Оу, ну извини, что я хочу поговорить со своей лучшей подругой о том, через что я прохожу, – протянула Кларк, и Рэйвен хлопнула рукой по столешнице, такое чувство, словно гром прозвучал в этом лофте.

– Дай мне закончить, – прорычала она, и Кларк подпрыгнула.

Она не видела Рэйвен в таком гневе уже давно, и из-за этого внутренности Кларк словно сжимаются.

– Не спрашивай у меня, что не так, если не хочешь слушать.

Кларк сложила руки на груди и сжала их. Ей кажется, словно её презирают.

– Извини. Ты права.

Вздох, вышедший из губ Рэйвен, тяжёлый, и Кларк серьёзно боится за то, что сейчас произнесёт лучшая подруга.

– Всё, о чём мы говорили с момента возвращения Лексы – это о вас с ней. И всё. Я понимаю это, но у меня тоже много, что происходит. Ты не интересовалась у меня о сценографии, которую я делала для театральной труппы, – она немного шипит, когда вытягивает свою ногу в мешковатых штанах, оттягивает штанину и показывает протез. Прислоняя его к кухонному бару, она оттягивает протезный носок и раскрывает покрасневшую кожу с большим волдырём на бедре. – Ты не интересовалась об этом. – Она показывает на свою ногу. – Даже тогда, когда я тебе сказала о том, что у протеза начинает щипать и зудеть, что я, наверное, должна повторно его установить или поставить новый. Ты не спросила у меня о назначениях или о том, чтобы съездить со мной Всё, о чём ты, блядь, можешь говорить, это о Лексе!

Слёзы щипят глаза Кларк, сердце болит и опустилось в живот, и оно жжёт. Она делает шаг вперёд.

– Позволь мне помочь тебе.

– Нет, – выпалила Рэйвен. – Остановись. Я пытаюсь сказать тебе что-то.

Кларк перешагивает с ноги на ногу, заставляя себя оставаться на месте, она медленно переводит взгляд с бедра Рэйвен до её глаз.

– Пять ёбанных лет, я не знала, что сказать тебе об этом. Я пыталась успокаивать тебя в самом начале. Твоя мама и я, мы пытались сказать тебе, что всё будет хорошо, что у вас с Лексой всё разрешится, но ты не хотела слушать этого. Ты хотела утопать в своём горе, и я позволила тебе, – она вздохнула и потёрла свою кожу вокруг воспаления. – Затем, через какое-то время, ты стала снова собой, захотела двигаться дальше, так что я пыталась приободрить тебя, но и тогда ты не хотела что-либо слышать. Если бы я сказала тебе, чтобы ты не оставляла свою надежду, то я бы говорила о прошлом. Очевидно, я была той, кто останавливался постоянно на прошлом. Но если бы я сказала тебе отвернуться, то это означало бы отказаться от Лексы. Я, блядь, в любом случае делала проигрышные ходы, Кларк. До сих пор делаю, в этом моменте. Ты хотела, чтобы я сказала тебе, что Лекса была единственной, твоей единственной, но на самом деле тогда ты хотела, чтобы я сказала тебе, что ты в порядке, что готова отпустить всё и двигаться дальше, найти кого-нибудь другого. Я должна была научиться считывать твоё настроение, чтобы знать, что говорить.

– Я…

– Перестань говорить, – сказала Рэйвен, сделав жёсткий взгляд.

Кларк закрыла рот снова и фыркнула через нос.

– Мне стало немного легче, когда ты перестала говорить о ней, когда ты не могла больше слышать её имени, – продолжала она, – но в то же время ты мечтала о ней или рисовала её, и тогда мы снова возвращались к самому началу, и мне нужно было выяснить, что происходит, услышать, потому что, что бы я ни сказала об этом, было постоянно неверно, я говорила тебе то, что знала, что ты хочешь услышать.

– Это не справедливо, – сказала Кларк, фокусируясь на каждом слове.

– Нет, ты права. Не справедливо, – Рэйвен пожимает плечами и проводит рукой по своему хвостику. – Это не справедливо. Всё не справедливо. Всё то, как устроен этот мир, не справедливо, Кларк, всё то, что ты возложила на меня, и всё остальное, начиная с того дня, когда Лекса ушла.

– И я прошу прощения за это, но…

– Ты не можешь уйти от Лексы, потому что ты не хочешь этого, – сказала Рэйвен, подходя, – и ты постаралась, чтобы и мы не допустили, чтобы ты забыла о ней.

Желудок Кларк сделал сальто вокруг себя, завязываясь и завязываясь в узел. Как же она не понимала… как она не видела, что делает?

– Считаю ли я, что вы двое должны быть вместе? – спросила Рэйвен. – Да, абсолютно точно, но ты не можешь продолжать нас всех втягивать в это. Ты не можешь лишь желать, чтобы я сказала тебе то, что я думаю, чтобы то, что я думаю подстраивалось под то, что ты хочешь услышать. Это всё херня, Кларк. Если ты хочешь узнать то, что я думаю, тогда спроси меня, и я скажу тебе, но если то, что ты действительно хочешь услышать – это подтверждение того, что ты чувствуешь и того, как думаешь, то прекрати спрашивать людей и просто действуй. Выясни. Сделай что-то. Ты и Лекса создали хаос, и этот хаос только вы с Лексой можете разобрать. Ты не можешь втягивать нас в этот хаос и ждать, что мы скажем тебе, что всё хорошо.

***

– Я должна разобраться в этом, – сказала Лекса. Она положила голову на ладони, локти опираются на колени. Она сидит на диване Ани, голова и грудь пульсируют болью в животе, и эта боль выплёскивается с большим количеством бурбона сестры. Прямо сейчас она должна ужинать с Костией и Аней. Это должно было быть начало, а не конец. – Она смотрела так… она никогда не смотрела так на меня, Аня, – она уже без сил вытирает щёки. – Словно я сломала её.

Рука Ани тёплая, очень тёплая, лежит на спине Лексы и поглаживает её.

– Тебе нужно выслушать её.

– Остановись.

– Дай ей уйти.

Лекса ощетинивается, дёргается от сестры, смахивает её руку со своего плеча.

– Как ты можешь говорить мне это прямо сейчас? Ты вообще волнуешься?

– Именно поэтому я говорю тебе это сейчас, потому что я волнуюсь о тебе.

– Я могу помириться с Костией, – сказала Лекса, сжав руки в кулаки и останавливая взгляд на полу. – Нам просто нужно время. Нам нужно время, и мне нужна… дистанция.

– От Кларк?

Лекса ничего не отвечает, лишь встаёт на ноги перед диваном. Её руки ложатся на спину, чуть выше бёдер, голова опускается всё ниже с каждым шагом её ботинок по полу. Она не смотрит на сестру, когда лишь кивает в качестве ответа.

Такой ответ вызывает возмущённое фырканье от Ани, и Лекса снова сердится.

– Да, это уж точно сработает.

– Откуда ты вообще знаешь?

– Я видела, как ты сохраняла дистанцию пять грёбанных лет, и ты до сих пор любишь её, – сказала Аня, прежде чем сделать последний глоток жидкости. – Ты думаешь, что, если не будешь видеть её какое-то время, это поможет? Это не чёртова болезнь, Лекса. И это факт, и чем раньше вы с Кларк перестанете игнорировать этот факт, тем лучше для всех, особенно для Костии.

– Ты даже не знаешь её!

Аня издаёт тяжёлый, глухой смех:

– Нет, ты права. Я не знаю её, но я знаю, что она заслуживает большего.

Лекса произносит слова нечленораздельно, взгляд кружится вокруг сестры и шнапса:

– Большего, чем я, ты имеешь в виду?

– Большего, чем быть вторым номером.

Слова Ани прорезают напряжение в воздухе, выбивают воздух из Лексы и задерживаются в пространстве. Аня встаёт с дивана и уносит стакан на кухню, брюнетка может лишь смотреть ей в спину, наблюдать за тем, как та уходит. Когда её лёгкие снова начинают работать, она топает на кухню за Аней с сжатыми кулаками и штормом в груди. У неё всегда был характер, и он сильнее проявлялся с алкоголем… и со страданием.

– Мы не сделаем этого, – сказала Лекса, войдя в кухню.

Аня подняла одну бровь и налила себе новую порцию выпивки, сказав:

– А я думаю, что мы уже сделали это.

– Почему? – выпаливает Лекса. – Почему мы делаем это? Почему ты так чертовски жестока?

Аня вздыхает и прислоняется к столу:

– Потому что я хочу смотреть на вещи реально в этой ситуации. Я хочу, чтобы ты очнулась.

– Я очнулась, – с горечью в голосе произносит Лекса, вытирая лоб и шею свитером. Лицо краснеет, тело перегревается, кажется, словно она сейчас упадёт в обморок.

Руки Ани обвивают её, девушка пытается вывести её через дверь:

– Выйди, не теряй сознание.

Лекса позволяет перевести себя на маленький блок бетона, который представляет собой маленький балкон для курения Ани. Холодные порывы встречаются с её лицом, и ей становится лучше, Лекса готова умыться в холодной волне зимы. Она резко дышит холодным воздухом, когда Аня зажигает сигарету и облокачивается на стену своей квартиры.

– Ты должна произнести это, Лекса, – сказала она после долгой затяжки. Дым лавиной повалил из её ноздрей. – Ты должна услышать эти слова от самой себя.

– Какие слова, Аня? Какие слова? Ты хочешь, чтобы я стояла здесь и замерзала от грёбанного холода? – она шатает бетонную преграду, словно зверь в клетки, обезумевший и отчаянно нуждающийся в свободе. Голос поднимается с каждым словом. – Написать гневную поэму о том, как любят кого-то, а затем теряют? Почему ты не можешь просто дать уйти этой поэме? Почему не можешь просто дать ей умереть?

Сигарета шипит, когда падает на снег, и Аня отталкивается от кирпичной стены. Слова дрожат через губы, вылетая в небольшие клубы дыма:

– Потому что если она умрёт, Лекса, если ты позволишь ей уйти, ты никогда не оправишься от этого.

Всё ещё шагая, Лекса вертит головой. Она проводит дрожащими пальцами по волосам и делает резкий вздох, который бьёт по её внутренностям.

– Ты, – сказала Аня, – ты, Лекса… ты – та, кого я знаю и люблю. Ты, моя младшая сестра, ты будешь исчезать так же, как исчезала годами.

Лекса разворачивается на месте, руки выставлены по сторонам в воздухе, словно она ожидает, когда весь вес мира попадёт в них. Глаза широко открыты, они мокрые и дикие в холодном ночном воздухе, когда она кричит:

– Я здесь!

Слова эхом разносятся между ними и ударяются в кирпичную стену с такой силой, чтобы оставить свои отпечатки, и Лекса вздрагивает при этих звуках. Но Аня непоколебима. Её голос сжимает в твёрдый кулак сердце Лексы:

– Нет, тебя здесь нет.

Они долго смотрят друг на друга, обе слишком погружены в это напряжение. Их дыхание создают туманы между ними, а единственными звуками, которые проносятся – являются звуки города. Лекса потрясена тем, что видит блеск глаз сестры в лучах фонаря позади её дома, потрясена также и тем, что она произносит дальше:

– Я бы с радостью отпустила это, Лекса, – сказала она. – Я бы хотела заняться своими грёбанными делами и остаться вне этого ада, но я не могу. Я не могу, потому что возвращаться к Костии – ошибка. Потому что ты и Кларк чёртовы идиотки, которые не могут быть вместе. Потому что я – тоже часть всего этого. Я не могу оставаться в стороне, потому что ты – моя сестра. Моя семья. Моя ответственность. И ты сломана. Ты сломалась ещё в тот самый день, когда уехала.

Аня преодолевает разрыв между ними и кладёт руки на плечи Лексы.

– Я ждала годами, когда увижу, как ты загораешься, увижу тебя счастливой, и ты знаешь, когда это наконец случилось, Лекса?

Тошнота рвётся через кишечник Лексы, прожигая её горло. Она обвивает локти сестры, использую Аню, чтобы успокоиться. Холод больше не помогает так, как помогал раньше.

– Когда ты вернулась домой, – сказала Аня. – Когда ты увидела Кларк вновь.

Лекса испустила тяжёлый вздох, запах бурбона ударил ей в нос.

– Я разбила сердце Костии.

– Да, – сказала Аня мягким голосом, когда она потянулась, чтобы вытереть щёки Лексы от слёз, – но оно заживёт. Оно заживёт, когда она найдёт кого-то нового, кого-то, кто сможет полюбить её так, как она заслуживает. Ты должна отпустить её, Лекса. Отпусти её, потому что речь идёт не о разбитом чьём-то сердце. Речь идёт об истине, а истина заключается в том, что это Кларк. Это всегда была Кларк. Это всегда будет Кларк.

Лекса всхлипывает между ладонями сестры, сжимает ладони так, словно, если она этого не сделает, то рассыпется на множество кусочков:

– Я никогда не переставала любить её, – прошептала она, и Аня испустила маленький, влажный смешок:

– Я знаю, малыш.

– У меня такое чувство, будто кто-то держит мою голову под водой, – хрипит Лекса, закрыв глаза и выпуская новые слёзы. Она наклоняется, позволяет сестре обнять себя, прижимается лицом в плечо Ани. – Словно я умираю, но никогда не умру. Словно я пытаюсь дышать, но никогда не доберусь до воздуха.

Она прижалась сильнее к Ане:

– Я не могу добраться до воздуха.

– Доберёшься.

========== Глава 4: Мы не те, кем привыкли быть. Часть 5. ==========

Облака показываются над ними, когда они выходят из «у Пэппи», небо уже темнеет, и Кларк знает, что скоро начнётся шторм. Снаружи довольно холодно, но её живот полон, а Лекса рядом, и она чувствует, что ей сейчас тепло, впервые за долгое время.

– Это было так же хорошо, как и в твоих воспоминаниях? – спрашивает она, подталкивая локоть Лексы своим.

Лекса толкает её в спину и поворачивается так, чтобы усмехнуться:

– Лучше.

– Ты в состоянии была оценить это? Ты столько острого соуса положила, что твои вкусовые рецепторы, наверное, сожглись.

– Я как раз-таки правильно ела, – сказала Лекса. – Ты – единственная, кто упускает это.

– Это ты так говоришь.

– Я рада, что мы сделали это, Кларк.

Кларк посмотрела на неё и, не давая себе времени продумать шаг, движется ближе и проскальзывает рукой под руку Лексы.

– Я тоже.

У них был ранний ужин, и Кларк говорила, что это потому, что она хочет избежать шторм, но на самом деле она хотела лишь подольше побыть с Лексой. Всё прошло гладко: с их привычными подшучиваниями в лёгком разговоре, однако всё это осталось на поверхностном уровне. Игривом. Кларк не могла заставить себя разбить лёд и погрузиться под воду.

Раскат грома разбивает воздух, притянув внимание девушек к нему.

– Нам нужно вызвать такси? – спросила Лекса, и Кларк прикусила свою губу.

Она знает, что нужно, но если они вызовут такси, тогда время с Лексой скоро прервётся, так что она сказала:

– Мы всего в паре кварталов от лофта. Думаю, нам надо использовать это. Ты сможешь вызвать такси оттуда. Что думаешь?

Лекса соглашается, чуть-чуть поколебавшись, и они пошли по заснеженному тротуару. Им оставался лишь квартал до лофта, когда начался проливной ливень. Кларк взвизгивает и начинает бежать, и Лекса побежала рядом с ней. В полёте тонкий лёд превращается в мокрый снежок, а вовсе не в дождь, и Кларк при беге вскидывает руки над головой.

Они достигли лофта в рекордное время, но обе промокли вплоть до костей. Когда они пробежали в главную дверь здания, их грудные клетки вздымались, а шапки плавились на мокрых головах. Кларк смотрит на Лексу и с удивлением видит улыбку. Через секунду смех вырывается из них, создавая прекрасный звук.

– Ты похожа на мокрую мышку, – поддразнивает Кларк, протягивая руку к руке Лексы без каких-либо мыслей и тянет её в лифт. Они не отпускают друг друга и в лифте, когда их грудные клетки всё ещё трясутся от смеха. Когда они достигают лофта, Кларк открывает дверь и тянет за собой Лексу. – Я могу дать тебе какую-нибудь одежду.

– Нет, всё нормально, Кларк. Только полотенце, пожалуйста, – рука Лексы покидает руку Кларк, и она, кажется, становится в ступор у двери, когда осматривает родное пространство, впитывая его взглядом.

Тепло груди Кларк подогревает слёзы Лексы, и она оставляет её, убегая в ванную за полотенцем. Когда Кларк возвращается, она снимает влажную шапку с головы Лексы и скидывает её на пол с булькающим звуком, заменяя шапку на полотенце.

– Странное чувство, да? Вернуться сюда?

Лекса быстро моргает, словно выходя из оцепенения, и берёт полотенце. Она вытирает им лицо и оборачивает на волосах. Её мягкий кивок – единственный ответ.

– Тем не менее, хорошее чувство, – старается Кларк, вытирая своё лицо вторым полотенцем. – Это не плохое «странно», да?

Покачав головой, Лекса облокачивается спиной о дверь, заметно дрожа. – Всё ещё кажется, словно это мой дом. Знаю, это странно, но у меня столько воспоминаний об этом месте. Всё ещё кажется, что это – мой дом.

– Он твой, – шепчет Кларк, слыша намёк на печаль в собственном голосе. – Он наш.

– Кларк.

Прокашлявшись, Кларк быстро развернулась и прошла на кухню:

– Кофе? – предложила она. – Думаю, ты захочешь подождать, перед тем, как вызывать такси, чтобы шторм немного стих. Он реально сильный.

Они могут услышать, как мокрый снег опадает на верхнюю часть здания, липнет на большие, застеклённые окна, украшающие бетонные стены. Звучит так, словно он никогда не закончится.

Лекса кивнула:

– Спасибо тебе, – барный стул проскрипел, когда она пододвинула его и села, прислонившись к столу. – Надеюсь, он долго не продлится.

Кларк пытается не чувствовать себя оскорбленной этой фразой, но до лица, видимо, это не доходит, и Лекса быстро корректирует свои слова.

– Из-за льда, – уточняет она. – Дороги будут небезопасны, если шторм слишком долго будет идти.

– Ты всегда можешь оставаться здесь, – предложила Кларк прежде, чем смогла остановить себя.

– Не знаю, – сказала Лекса, смотря на Кларк с опаской. – Не думаю, что это будет хорошей идеей, Кларк.

– Оу, ладно, – Кларк не задаёт вопросов, ведь она уже знает значение слов. Она понимает. Однако это абсолютно не мешает ей говорить то, что ей определённо не нужно говорить. Она протягивает Лексе свежую кружку с кофе, усмехаясь и поддразнивая. – Боишься, что не сможешь держать руки при себе?

Шея Лексы стала красной. Она сглотнула и закрыла глаза, сжав руки на чашке.

– Кларк.

– Извини, – сказала Кларк, смеясь. – Я не должна была говорить этого, – подвергшийся пыткам пристальный взгляд Лексы улавливает этот смех, и девушка облегчённо вздыхает. – Я пошутила. Извини. Я не должна была говорить этого.

По комнате растеклась напряжённая тишина. Даже слишком напряжённая. Лекса прокашлялась, делает глоток кофе и соскакивает со стула. Она ходит по лофту, словно ища что-то, хоть что-то, что сможет отвлечь её, словно она пытается удерживать свои руки и внимание на чём угодно, кроме Кларк.

Кларк смотрит, как Лекса останавливается перед старой стеной с граффити, смотрит на инопланетянина, всё ещё продолжающего искать печенье. Это согревает её: видеть улыбку на губах Лексы, её трясущуюся руку, проводящую по изображению. Она медлит лишь мгновение, а потом двигается дальше. Работы Кларк усеивают стены, звонко и динамично, и Лекса останавливается почти у каждой.

– Эти работы более профессиональны, чем раньше, – сказала она, и Кларк засмеялась.

– Я много занималась.

– Это заметно, – Лекса разворачивается и смотрит на девушку с другой стороны комнаты. – Ты сильно выросла как художник, Кларк. Это прекрасно.

Сердце подпрыгнуло в груди, Кларк наклонила голову и улыбнулась:

– Спасибо тебе.

– Я горжусь тобой.

При этих словах голова Кларк снова вернулась в прежнее положение, и она не увидела ничего в глазах Лексы, кроме искренности. В плечах и животе появляется трепет, и Кларк вздыхает:

– Я тоже тобой горжусь.

Они смотрели друг на друга какое-то время, после чего Лекса прокашлялась и отвернулась. Она прошла по лофту и подняла бровь:

– Кровать здесь, – сказала она, подмечая.

Пульс Кларк учащается, когда она переводит взгляд назад и вперёд, между Лексой и кроватью и дверью в студию, на которой больше нет замка.

– Да.

– Что теперь в спальне?

– Я сделала из неё что-то вроде своей студии.

– Что-то вроде?

– Что-то вроде.

– Ты не хотела бы уточнить?

Кларк прикусила губу:

– Я не думаю, что ты действительно хочешь этого.

Это заставило Лексу поднять в удивлении обе брови:

– В смысле?

– Помнишь, когда я говорила тебе, что я никогда не смогу разделить лофт с кем-нибудь ещё и что есть что-то, чего ты не знаешь?

Лекса кивнула, и Кларк быстро вздохнула. Она прошла до студии и задержалась там, одной рукой прижавшись к двери и опустив голову. Она вдруг понимает, что не может отдышаться.

– Что там, Кларк?

Её голос колеблется:

– Я нервничаю.

– О том, что покажешь мне свою студию, – эти слова где-то между утверждением и вопросом, и Кларк знает, что Лекса совершенно запуталась.

– Вплоть до прошлого месяца я не показывала её никому. Никто не заходил внутрь этой комнаты годами, никто, с тех пор, как я превратила её в своё рабочее место.

Лекса ближе подошла к Кларк, всё ещё завёрнутая в полотенце Кларк и слегка дрожа:

– Что случилось месяц назад?

– Я показала её Финну.

– Оу.

– Я показала её ему, и тогда мы расстались.

Глаза Лексы расширились:

– Ты там тела прячешь? – шутит она, но Кларк видит сочувствие в её глазах, может чувствовать его в том, как нежно рука Лексы ложится на плечо девушки. – Потому что если да, то я должна сказать, Кларк, я не одобряю.

– Заткнись.

Сжав её плечо, Лекса быстро спросила:

– Что ты хочешь показать мне?

Кларк подняла взгляд на неё, задержалась на глазах:

– Ты будешь волноваться?

– Если там будут тела.

Кларк закатила глаза:

– Серьёзно, ты будешь волноваться?

– Я не могу ничего сказать.

– Ты попытаешься не волноваться?

– Я очень постараюсь.

Кларк кивнула и глубоко вздохнула, когда оттолкнула дверь. Она закрыла глаза, когда Лекса сделала шаг за ней в комнату, но всё ещё слышит звук её тихого дыхания. Она слышит плач сквозь тишину, и Кларк оказывается на грани паники.

– Кларк, – шепчет Лекса, дыхание кажется больше шокированным, непреднамеренным, и этого достаточно, чтобы заставить Кларк захотеть увидеть. Увидеть комнату глазами Лексы.

Лекса, оцепенев, стоит в комнате, в комнате, которая до сих пор является их спальней, но с несколькими дополнениями. Она смотрит на собственное лицо и тело на бежевой стене, смотрит на всё это, и прижимает руку к животу, глаза блестят.

– Я говорила тебе, – хрипит Кларк за её спиной. – Я не могу разделить это место с кем-нибудь ещё. Эта кровать, она наша. Эта комната – наша. Это место… оно наше. Оно всегда было нашим и всегда останется нашим. Я не могу отпустить это. Не думаю, что когда-нибудь смогу.

Лекса молчала настолько долго, что кожа Кларк начала покрываться мурашками, так что она прокашлялась и прошептала:

– Лекса?

Когда Лекса повернулась, в её глазах стояли слёзы. Полотенце свалилось на пол, волосы упали на лицо, и Кларк протягивает руку прежде, чем она останавливает сама себя или её останавливают. Она осторожно убирает волосы за ухо Лексы, а затем они оказались пойманы в ловушку: слишком близко, слишком напряжённо, слишком тихо, слишком.

Они смотрят друг на друга, окружённые своей историей и друг другом, и это подавляет. Глаза Кларк опускаются на губы Лексы, и она колеблется прежде, чем приблизиться. Она делает шаг в пространство Лексы так, чтобы их груди соприкасались. Рука трясётся у щеки Лексы, и, когда Кларк касается её, она закрывает глаза. Она чувствует дыхание напротив своих губ. Так близко. Но Лекса сглатывает, мягко берёт Кларк за запястье и отстраняет её руку от своего лица. Она кладёт одну руку на плечо Кларк и медленно делает шаг назад.

– Извини… Извини, Кларк. Я, я не могу. Мне нужно идти.

Она не ждёт, когда Кларк произнесёт что-нибудь, чтобы оспорить, чтобы умолять, она просто разворачивается и чуть ли не бежит к двери.

– Лекса, подожди, – плачет Кларк, развернувшись и смотря на неё. – Давай поговорим!

– Я не могу, – Лекса кричит через плечо, даже не останавливаясь, чтобы схватить своё пальто. – Я не могу оставаться здесь.

– Но ты не вызвала такси! – сказала Кларк, но Лекса уже выбежала из двери, и Кларк знает, почему она бежит; отчаянно бежит от напряжения, желаний, запретов, воспоминаний, потребностей, желаний, от всего. Она думает, что должна отпустить её, но ноги двигаются быстрее, чем мысль успевает укрепиться.

– Лекса, подожди! – кричит Кларк когда берёт свои ключи и выбегает за Лексой. Она слышит топот ботинок Лексы, пока она спускается по лестнице в нескольких пролётах ниже, Кларк бежит за ней, и когда попадает в холл, мельком видит Лексы, выбегающую в шторм. – Подожди!

– Лекса, подожди! – снова кричит она, когда следует за Лексой в ледяной ливень. Холод ударяет по её уже мокрым вещам, пробиваясь внутрь и кусая кожу, но Кларк всё равно. Она должна сказать то, что хочет. – Пожалуйста! Не бросай меня так!

Это останавливает её. Лекса скользит у остановки, на гладком тротуаре и почти падает. Ей удаётся сохранить равновесие, когда она выбрасывает вперёд руки, и Кларк останавливается, когда Лекса восстанавливает баланс. Когда она поворачивается, Кларк уже находится в футе от неё, промокшая и дрожащая.

Лекса моргает под мокрым снегом, когда делает несколько шагов в сторону своей бывшей девушки.

– Мы не можем делать этого, Кларк. Мы не можем находиться рядом друг с другом, н…