290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Похитители любви (ЛП) » Текст книги (страница 9)
Похитители любви (ЛП)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 06:30

Текст книги "Похитители любви (ЛП)"


Автор книги: CaptainSlow






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Мне очень жаль, ангел, – только и смог сказать Кроули, и, о, кто-то знал, что это так.

Он никогда не хотел, чтобы Азирафаэль Пал, даже в те первые дни, когда они сталкивались, и когда каждый раз заканчивался дракой. Более того, даже тогда – он никогда не признался бы себе в этом, конечно, – он знал, что сделает все возможное, чтобы предотвратить Падение Азирафаэля, если возникнет такая угроза. И все же, когда это случилось много тысячелетий спустя, все, на что он был способен, – это лежать, распластавшись под защитой крыльев своего ангела, и шипеть от боли. Кроули хотел бы как-то исправить это, но все, что он, по-видимому, был в состоянии сделать, это просто сожалеть.

– Кроули, – Азирафаэль снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла гораздо мягче, чем предыдущая, хотя и была полна грусти. Его рука накрыла руку демона на столе и сжала ее. – Я сам сделал свой сознательный выбор, не так ли? И я сделаю это снова, чего бы мне это ни стоило.

Кроули сглотнул и неохотно кивнул. Теперь он был совершенно трезв, и ему чертовски хотелось напиться до беспамятства и проснуться снова в Мэйфейре – или еще лучше, снова в книжном магазине, на таком потрепанном, но таком любимом диване Азирафаэля, проснуться в комнате, полной света и сияния, проснуться перед своим ангелом, все еще ангелом, и чтобы все предыдущие дни, которые они прожили, были не чем иным, как кошмаром, уже рассеявшимся в непостижимой веренице несвязанных образов. И если этого нельзя было достичь, то он хотел бы хоть чем-то помочь, но, судя по затравленным глазам Азирафаэля, ему не совсем удавалась эта конкретная задача.

– Насколько все плохо, ангел? – спросил он, поворачивая руку так, что его ладонь оказалась прижатой к ладони Азирафаэля, а большой палец нежно провел по костяшкам пальцев. Он смутно осознавал, что мать семейства, сидевшая рядом, бросила на них обоих слегка любопытный взгляд. Ему было все равно.

Светлые брови Азирафаэля чуть приподнялись.

– Разве ты не должен знать, мой дорогой?

Кроули пожал плечами и опустил глаза, не в силах заставить себя ответить. Может быть, он и знал, а может быть, и нет. Он сам Пал, но почти все время, пока он мог проследить свое демоническое существование, Азирафаэль был рядом с ним, и его твердое, яркое, любящее присутствие, излучающее доброту и святость и успокаивающее острое отсутствие любви внутри него, которое больше всего ранило в тот день. Теперь, по прошествии шести тысячелетий, Кроули почти забыл, что такое изначальная, Божественная любовь, от которой он так страдал, но ему очень повезло, что он знал другой ее вид. Он больше не скучал по той любви – как он мог скучать по тому, что едва помнил, и зачем ему это было нужно, когда была любовь, которую он нашел в своем ангеле, а затем любовь, которую он нашел в себе, закрывая, заполняя эту сосущую пустоту внутри его существа.

Если бы только я мог отплатить Азирафаэлю за все, что он сделал для меня, с горечью подумал Кроули, не отрывая взгляда от красно-белой клетчатой скатерти. Но ведь у него не было ни единого шанса, правда? В конце концов, он был демоном. Он мог любить Азирафаэля, как ему заблагорассудится, по-своему, несколько искалеченно – это был единственный известный ему способ, – но вокруг него никогда не будет той успокаивающей, облегчающей, уменьшающей боль ауры, которая в первую очередь притягивала его измученную душу к своему ангелу, той, что всегда умудрялась отогнать его кошмары.

Он хотел спросить Азирафаэля, каково ему было, когда он лишился своей милости здесь, на Земле, помогло ли его присутствие хоть как-то или только еще больше ранило ангела, но, каким бы он ни был параноиком, Кроули не осмелился задать ни одного вопроса. Он не спрашивал, потому что боялся ответов, которые мог получить. Вместо ответа на вопрос Азирафаэля он взял его мягкую руку обеими руками, поднес к губам и молча поцеловал.

***

Из Португалии они вернулись в Испанию, а затем в Италию по живописным средиземноморским маршрутам Франции, Кроули настаивал, чтобы они навестили его старого знакомого. Этот человек, сказал он Азирафаэлю, когда они ехали по извилистой дороге в предгорьях итальянских Альп, не превышая скорости, к чему Кроули с трудом привык, но с чем, в конце концов, сумел совладать, был его верным портным, работал в этой индустрии столько же, сколько и его отец до этого, и отец его отца до него. Его костюмы стоили целое состояние, и Кроули всегда щедро платил ему, но демон решил придержать эту часть. Этот Азирафаэль не был так похож на Азирафаэля, который был раньше, в вопросах разумного распоряжения деньгами, но Кроули все еще думал, что он не одобрил бы такие неосторожные вложения. Или, скорее, если бы ему было трудно признать это, он действительно надеялся, что Азирафаэль не одобрит этого, как в старые времена, но он боялся, что теперь шансы были таковы, что ангел просто больше не заботился.

Кроули пытался убедить себя, что это даже не имеет значения, одобряет ли он его чрезмерные траты на экстравагантную одежду или нет, но что-то глубоко внутри него, та часть, которая провела последние пару месяцев после ужасной ночи в Сохо, извиваясь и корчась в настоящем раскаянии и самобичевании за неспособность помочь, не говоря уже о том, что фактически заставила Азирафаэля защитить его ценой его божественности, эта часть была в ужасе от того, что Азирафаэль изменился. Кроули, который провел всю свою жизнь как двойник силы противника, как вторая, неотъемлемая, половина всего феномена, все существование которого было основано на балансе между двумя равными силами, добром и злом, который хитрил в основном для того, чтобы быть побежденным позже – в противном случае, какое было удовольствие во всем этом, ведь это был не вопрос конечного результата, это всегда был вопрос наслаждения процессом – Кроули обнаружил, что хихикает на грани паники при одной мысли, что вся эта противоположная движущая сила теперь потеряна или все еще теряется. Он обнаружил, что не знает, как жить без него, и сама перспектива была настолько ужасающей, что он предпочел вообще не думать об этом.

В Лечче их поиски одежды увенчались успехом, старик был таким же дотошным и профессиональным, как и всегда. Кроули и Азирафаэль провели там еще несколько дней, но когда тревожно растущее число итальянских женщин – и итальянских мужчин тоже – начали уделять ангелу слишком много внимания, чтобы понравиться Кроули, демон решил, что им пора оставить Италию и переехать в другое место. Это было просто смешно, как внезапно Азирафаэль начал провоцировать спонтанные случаи флирта, иногда достаточно невинного, а иногда и не совсем, даже несмотря на хмурое присутствие Кроули рядом с ним. И самое смешное, что Азирафаэль почти ничего не делал, чтобы спровоцировать его. Что касается незнакомых людей, то он просто старался быть безупречно вежливым, называя всех дорогими и улыбаясь своей любезной улыбкой, ничем не отличаясь от того, что он делал раньше. Конечно, нельзя было отрицать, что ангел к этому времени приобрел вполне подобие формы и что-то похожее на некий вкус, по крайней мере в том, как его джинсы или легкие льняные брюки сочетались с рубашками, верхние пуговицы которых были расстегнуты, а рукава закатаны, обнажая предплечья, и это были предплечья существа, которое когда-то с легкостью владело пылающим мечом. Кроули задался вопросом, скольких душ ангелу удалось каким-то образом соблазнить на этом пути, пока он даже не осознавал этого, и эта мысль показалась ему одновременно забавной и огорчительной.

– Ты знаешь, что заставляешь их оборачиваться, ангел? – с любопытством спросил однажды Кроули, когда они сидели в крошечной пастиккерии в самом центре Рима и завтракали.

Азирафаэль бросил на него довольно рассеянный взгляд, оторвавшись от тирамису, который он без особого энтузиазма лелеял последние двадцать минут. Это была еще одна вещь, которая беспокоила Кроули до глубины души – Азирафаэль никогда прежде не испытывал ничего, кроме большого энтузиазма к десертам, от этого и следовало его довольно увесистое телосложение, которое теперь медленно трансформировалось в нечто, напоминающее довольно стройное. Его отсутствие интереса ко многим вещам, начиная от его драгоценных книг и заканчивая его любимыми десертами, а теперь его медленная, но неизбежная потеря веса начинала беспокоить Кроули все больше и больше. Ему не хотелось признаваться в этом самому себе, но иногда он просто не мог отделаться от мысли, что настанет день, когда Азирафаэль потеряет интерес и к нему тоже. Каждый раз, когда возникал ноющий страх, демон с яростью отталкивал его. Он не мог вынести даже мысли об этом.

– Я могу сосчитать по крайней мере трех человек, бросающих на тебя косые взгляды, только здесь, – мыслями вернувшись в кафе, он ухмыльнулся в качестве объяснения.

Азирафаэль окинул окрестности слегка рассеянным взглядом, не проявляя ни малейшего интереса, и Кроули не мог понять, что его беспокоит больше – интерес людей к его ангелу или полное отсутствие ответного интереса у Азирафаэля. Как ни ревновало его это внимание, Кроули решил, что все равно предпочел бы, чтобы Азирафаэль отреагировал на него тем или иным образом. Безразличие было разрушительным.

– Ты, наверное, неправильно все понял, мой дорогой, – сказал Азирафаэль, тем временем ковыряя вилкой тирамису. – Во мне нет ничего такого, что могло бы вскружить голову, не глупи.

И все же, конечно, было. Кроули оставил эту тему, но продолжал пристально смотреть на всех, кто осмеливался взглянуть на его ангела, хмурясь и пытаясь соответствовать каждому демоническому клише, известному человечеству, как только мог, за исключением, может быть, рогов и когтей.

Азирафаэль был не прочь перебраться из Италии куда-нибудь еще. На самом деле в последнее время он почти не возражал, и иногда Кроули почти хотелось, чтобы он начал какой-нибудь яростный спор, начал не соглашаться, начал морализировать и был невыносимо – непостижимо – пыльным, суетливым, крепким, блестящим ангелом, каким он когда-то был. Но Азирафаэль не спорил, соглашаясь с любой мыслью Кроули. И он уже не выглядел таким душным, пыльным и невыносимым.

Что же касается отсутствия разногласий у ангела, то все было не так уж плохо, конечно, но по какой-то причине это сказывалось на Кроули, и иногда – все чаще и чаще по прошествии времени, когда никто еще не только не искал их, но и не просто выходил с ними в контакт – он начинал задумываться, что не вполне удовлетворен тем, что остался жив. Дни были не так уж плохи – они обедали в ресторанах и ходили по разным местам, они пили понемногу вина здесь и там, а по вечерам он занимался любовью с Азирафаэлем, что было лучшей частью всего этого. Нет, те времена были и вполовину не так уж плохи, но мрак подкрадывался неотвратимо, обычно в самые темные часы ночи; те короткие часы, когда рассвет следующего дня освещал небо на востоке; те часы, когда большинство смертей и попыток самоубийства имели тенденцию происходить. Однако Кроули давно перестал верить, что это то, к чему способны только люди. По-видимому, это было свойственно всей Вселенной и всем существам в ней, и демоны, конечно, не были исключением из общего правила.

Каждую ночь Кроули жалел, что не может просто закрыть глаза и уплыть на волнах дремоты, убаюканный ровным дыханием Азирафаэля рядом с ним, и быть временно избавленным от необходимости оставаться начеку и планировать каждый шаг вперед, но еще больше он был избавлен от необходимости терпеть гнетущие мысли, которые приносили с собой ночи. Лежать рядом с Азирафаэлем после того, как они занялись любовью, было хорошо, обнимать его – еще лучше, но засыпать рядом с ним было одним виноватым удовольствием, которым Кроули просто не мог позволить себе наслаждаться. Он должен был бодрствовать, просто на случай, если кто-то наконец найдет их. Он ничего не знал о Рае, но уж точно не верил, что Ад позволит им уйти безнаказанными. Тот факт, что они еще не связались с ними, сам по себе был подозрительным. Азирафаэль, вероятно, возражал бы против его ночных бдений – по крайней мере, старая версия Азирафаэля, – но он не знал точно, как именно Кроули проводил свои ночи, и Кроули намеревался, чтобы все так и оставалось. Он пообещал ангелу, что сделает все возможное, чтобы защитить их обоих, и не собирался уклоняться от этого, даже если это потребует отказа от одного из его самых любимых удовольствий – сна.

Так что самые долгие и темные часы ночи, когда Азирафаэль лежал обнаженный и теплый рядом с ним, отдыхая в блаженном беспамятстве, пока очередной кошмар грубо не возвращал его в суровую реальность, принадлежали исключительно Кроули, и в эти ночи его мысли неукротимо сводили его с ума. Еще в самом начале он думал, что гнетущее их качество со временем ослабнет, если у них вообще окажется так много времени. Через некоторое время, думал он, они привыкнут к тому, что у них есть, и будут жить дальше; по крайней мере, до тех пор, пока их не нашли ни Наверху, ни Внизу. Он будет любить Азирафаэля, и он будет охранять его, и он будет поддержать его, и он просто будет рядом с ним, днем и ночью, и в один прекрасный день они бы, наверное, привыкли к этому новому режиму и новому образу жизни и все, что случилось, забыли бы так же, как те кошмары, которые раньше преследовали его после его собственного Падения и которые сейчас были ничем, нежели призраками воспоминаний. Кроули верил, что все как-нибудь образуется; Вселенная позаботится о нем, как и всегда, пока он заботится о своем ангеле.

Но чем дальше они шли, тем больше ему казалось, что, наверное, на этот раз Вселенная не даст им покоя. Нет, они все еще были целы и невредимы, и, как ни странно, за ними не было погони, их не искали ни объединенные поисковые группы Рая и Ада, и перед ними не было каких-либо препятствий. Все шло гладко, но все же Кроули знал – чувствовал – что что-то не так. Азирафаэль не был счастлив, хотя изо всех сил старался убедить Кроули – и, возможно, себя тоже, – что он счастлив. Он улыбался демону, смеялся над его шутками, пил вино, слушал, как тот читает ему книги перед сном, гулял рука об руку по пустынным пляжам и позволял Кроули любить себя по ночам. Это было хорошо, конечно, но в улыбках Азирафаэля все еще было что-то лишнее, или, может быть, в них чего-то не хватало.

Печаль прочно поселилась в его выцветших серых глазах, и Кроули совершенно не представлял, как ее прогнать. Он знал, что отчасти это было вызвано разрывом уз, связывающих Азирафаэля с Ним, но он также верил своему ангелу, когда тот снова и снова говорил, что сделает то, что делал раньше, чтобы спасти его, и этот порочный круг, очевидно, брал над ним верх.

Кроули винил себя. Он понимал, что это не поможет ему решить существующую проблему, но ничего не мог с собой поделать. Единственное, на что он был способен, – это любить Азирафаэля, и он любил, он старался изо всех сил, до такой степени, что никогда не мог себе представить, что когда-нибудь сможет любить, и даже этого, по-видимому, было недостаточно. Может быть, он делал это неправильно. Может быть, для исцеления души Падшего требовался настоящий ангел со всей своей святостью и божественностью и той безусловной способностью любить; возможно, у него никогда не было и не будет шанса вернуть Азирафаэлю все, что он получил от него за шесть тысячелетий их знакомства, как бы ему ни хотелось это вернуть.

Он хотел бы помолиться кому-нибудь, но сомневался, что кто-нибудь потрудится выслушать одного мелкого демона в бегах, того, кто вместо того, чтобы Падать с блеском, просто тихонечко спускался по наклонной, как ангел, на самом деле не имея благословенного представления о том, что именно он делает, когда шел по этой дороге; того, кто, став демоном, влюбился во второй раз, на этот раз не в кого-нибудь, а в своего противника; того, кто, несмотря на любовь к этому противнику каждой частичкой своей ущербной души, по-видимому, не мог помочь ему сейчас. Он был неудачником и потерял веру и в Рай и в Ад. Он не был частью первого так долго, что забыл, каково там, Наверху, да и во втором ему было не очень хорошо; и вдруг, лежа в чужой постели в крошечной каюте, спрятанной в Альпах, с Азирафаэлем, свернувшимся калачиком у его обнаженной груди, он почувствовал себя таким совершенно, остро, невыносимо одиноким, что ему захотелось кричать. Что-то разъедало его единственное существо, которым он когда-либо по-настоящему дорожил в этом мире, и он не мог ничего с этим поделать, не мог даже попросить у кого-нибудь помощи или совета. Единственный, кто мог бы дать ему его, был сам Азирафаэль.

Где-то высоко над спящим миром, скорчившись на продуваемом ветром крыльце хижины, которую они сняли на ночь, глубоко зарывшись руками в свои черные, как смоль, теперь уже довольно длинные волосы, один несчастный демон отчаянно пытался подавить слезы, которые грозили задушить его. Он явно проигрывал битву, потому что несколько соленых капель сорвались и упали на старые, потрепанные временем каменные ступени.

– Черт, – выругался Кроули себе под нос и еще немного потянул себя за волосы, пока физическая боль не отвлекла его от боли в груди. – Черт, черт, черт.

А потом, как гром среди ясного неба и очень несвоевременно, пришло воспоминание примерно за год до Падения Азирафаэля, и оно стало тем, что сломало его хрупкую границу между самоуверенностью и бесповоротной тщетностью. На самом деле, оно разрушило так тщательно вылепленное самообладание Кроули, словно хрустальный шар, оставив его беспомощно рыдать на крыльце, захлебываясь тихими слезами боли, которая была хуже, чем Падение, хуже, чем потеря его любви, хуже, чем порезы на его устах каждый раз, когда они произносили слова любви. Это была боль, вызванная болью любимого человека, и полная неспособность облегчить ее; и Кроули наконец позволил себе раствориться в ней. В противном случае она грозила задушить его.

Воспоминание, вызвавшее эту вспышку, вернуло Кроули в тот день, когда все, казалось, шло так прекрасно, как только могло; когда, по глупости, Кроули действительно верил, что с ними все будет в порядке, что Вселенная прикрывала его спину, пока он мог сосредоточиться на единственной вещи, которую он действительно желал, и это был флирт с его ангелом.

И так же, как все, что действительно красиво, это воспоминание было прекрасно в своей простоте.

Они сидели в Бентли, Кроули, естественно, сидел за рулем, а Азирафаэль занимал пассажирское сиденье и, по своей старой привычке, подгонял реальность так, чтобы случайные прохожие успевали вовремя убраться с дороги, а камеры слежения на дороге показывали скорость чуть ниже предельной. Куда они направлялись, можно было только догадываться, так как они слишком часто слонялись друг вокруг друга и не следили за тем, какие места, а тот день посещали. Единственное, что Кроули помнил наверняка, – это солнечный день, и небо над ними – синее до сюрреалистичности, небесно-голубое, как глаза Азирафаэля.

Что касается выбора фоновой музыки Бентли, то за последние годы она не претерпела никаких изменений – как только Фредди Меркьюри и его группа попали в радиохарт, Бентли, похоже, стала их преданной поклонницей. Единственная разница заключалась в том, что в то время как в предапокалиптические годы каждая их песня раздражала Кроули до нервного тика, в течение последних двадцати с чем-то лет постоянной необходимости слушать, как Меркьюри убедительно поет из динамика: «все, что я могу сделать, – это отдаться твоей любви», и «я не могу столкнуться с этой жизнью в одиночку», и «ты мой лучший друг», Кроули никогда не испытывал желания отключить ее. Ему больше не нужно было этого делать, потому что он не чувствовал, что каждая строчка в каждой песне Queen изысканно дразнила его и его жалкое состояние влюбленности. Потому что, каким-то чудом, он больше не был влюблен, и жизнь была полна надежд.

В данный момент это был кто-то, кого можно любить, и Кроули даже не потрудился остановить свои пальцы от постукивания по кожаной обивке руля. Погода была великолепная, солнце сияло, небо над головой было цвета глаз его ангела, и его ангел сидел прямо рядом с ним, весь в развевающихся на ветру кудрях и ухоженных руках, такой настоящий, такой красивый и такой принадлежащий ему. Мир все еще стоял на своем законном месте, погода была хоть раз в жизни благоприятной, и было так много, чего можно было ожидать.

Кроули ухмыльнулся, едва сдерживаясь, чтобы не промурлыкать что-то в ответ, напевая: «черт возьми, может ли кто-нибудь найти мне кого-нибудь, кого можно полюбить» потому что, наконец, казалось, что его невысказанные молитвы были услышаны. Там был именно этот кто-то, и он сидел рядом с ним. Кроули бросил косой взгляд на своего соседа, все еще ухмыляясь, все еще постукивая пальцами в такт песне, и был встречен синими улыбающимися глазами Азирафаэля, и это говорило о многом – это сказало Кроули все, что ему нужно было знать, и это было лучше любых слов. Они были вместе, и у них все хорошо, а лучшее – еще впереди.

Вскоре, скорчившись на крыльце под порывами холодного ветра, Кроули заплакал еще громче, беззвучно. Он хотел, чтобы тот день вернулся, он хотел, чтобы его ангел вернулся, улыбаясь ему со всей небесной любовью, сосредоточенной в его голубых глазах, он хотел этого обнадеживающего ожидания чуда. Теперь еще больше, чем когда-либо прежде, это молчаливое воспоминание казалось издевкой, насмешкой над ним. Потому что, казалось, он никогда не сможет вернуть тот день.

Когда первоначальный приступ отчаяния наконец улегся, Кроули взял себя в руки, встал и вернулся в каюту. Азирафаэль все еще спал, и это было хорошо – последнее, что ему сейчас было нужно, чтобы ангел увидел его слабость. Он должен был оставаться сильным, если не ради себя, то ради Азирафаэля.

По общему признанию, он не имел права жаловаться.

Все уже никогда не будет так, как раньше, каждый раз напоминал себе Кроули, когда во взгляде Азирафаэля появлялась пустота. Ты мог бы привыкнуть к этому, сделать все, что можешь. Кто-то знает, что ты уже получил свою долю счастья – счастья, которое ты не заслуживал – в течение шести тысячелетий, что ты знаешь его.

Тогда он обнимал Азирафаэля молча – потому что все слова, казалось, были сказаны и повторены к тому времени; и он целовал его, его губы, его глаза, его щеки, его тело; и он занимался с ним любовью до тех пор, пока последние следы этой отвратительной печали не сменялись искрами чистого желания, унося прочь гнетущие мысли Азирафаэля и временно оставляя его видеть и желать только Кроули. В такие моменты все казалось хорошим. Азирафаэль принадлежал ему, и Азирафаэль был рядом, и какое-то время не существовало ничего, кроме них двоих, любви и удовольствия, которые они делили.

А потом наступало другое утро, оно совершало полный круг и начиналось все сначала: дороги, прямые и извилистые; странные отели в землях, которые были одновременно чужими и знакомыми, рестораны и придорожные кафе, горы, сменяющие равнины, сменяющие берега моря, но некоторые вещи оставались неизменными – тот факт, что за ними не было погони, и постоянная печаль в глазах Азирафаэля.

***

В Берлине Кроули осмелился предложить ангелу попробовать немного пошалить.

По общему признанию, ему самому эта идея не очень нравилась – Азирафаэль всегда был немного неправильным, но он был по-ангельски неправильным, и козни не были – не должны были быть – его делом. Но с другой стороны, у них больше не было выбора, по крайней мере, так ему казалось. Кроули рассудил, что формально Азирафаэль теперь демон, поэтому хорошо выполненная плохая работа, вероятно, способна поднять ему настроение.

Азирафаэль, в свою очередь, не казался слишком взволнованным перспективой действительно заняться чем-то демоническим, но он и не возражал против этого, принимая логику Кроули, что это, возможно, теперь должно стать своеобразным для его натуры. По правде говоря, Азирафаэль не сильно изменился, по крайней мере внешне. Его манеры по-прежнему оставались исключительно вежливыми, а речь звучала образованно и красноречиво; его внешность действительно претерпела некоторые изменения, но, фактически, он все еще выглядел как тот же самый не совсем пожилой, но приближающийся к этой линии книготорговец, теперь одетый с немного большим вкусом и выглядящий почти так же божественно, как и раньше.

Сама мысль о том, что Азирафаэль разгуливает вокруг, развращая людей, казалась настолько неправильной, что Кроули почувствовал отвращение, но он считал, что они должны попробовать. Ему было интересно, понравится ли ему эта новая версия его ангела. Он задавался вопросом, были ли все еще присутствующие мягкие манеры ангела только остатком его прежней божественности. Он задавался вопросом, не исчезнет ли оно со временем, делая его все менее и менее похожим на Азирафаэля, которого он знал шесть тысячелетий, и превращая его в кого-то совершенно нового, и в такие моменты, как сейчас, Кроули очень хотел бы вспомнить что-нибудь о своем прежнем «я».

Неужели он так сильно изменился? Какой цвет глаз был у него раньше? Каким было его призвание до Падения? Были ли у него друзья? Конечно же, были, должны были быть. Тогда что же с ними стало? Помнят ли они его до сих пор или давно забыли, что когда-то среди них ходил ангел с именем, возможно, напоминающим то, которое он носил сейчас? Он не мог вспомнить ни одного из них, и с внутренним ужасом и замиранием сердца гадал, наступит ли день, когда Азирафаэль изменится настолько, что больше не захочет видеть его рядом. Они были двумя частями целого, каждая играла свою особую роль в великом космическом танце Вселенной, но теперь…

Тем не менее, они все же решили попробовать демоническое дело, и к искреннему изумлению Кроули – и скрытому отчаянию, которое было столь же глубоким, – Азирафаэль оказался довольно эффективным, возможно, более эффективным, чем сам Кроули когда-либо, особенно учитывая, что нынешние попытки Азирафаэля в демонических трюках были, по-видимому, использованы только наполовину.

Они начали с уток в Тиргартене, где Азирафаэлю удалось наполовину утопить нескольких из них в холодной крови, в то время как Кроули молча смотрел на него, пытаясь скрыть свое крайнее смятение.

Незамеченный никем из них, на берегу пруда в нескольких метрах от них сидел селезень, наблюдая за всей этой неразберихой с безопасного расстояния и делая все возможное, чтобы оставаться как можно более невидимым для двух существ – бесстыдное погружение в воду не входило в список его планов на сегодня, и хотя он терпел это стоически, он все же предпочитал избегать этого. Он слушал, как его родственники смущенно крякали каждый раз, когда попытка Азирафаэля окунуть их в воду заканчивалась успехом, а затем наблюдал, как темноволосое человекообразное существо в темных очках смахивало капли воды с их перьев, бормоча слабые извинения по пути.

Позже Азирафаэль эффективно спровоцировал пробку, сознательно подчиняясь правилам дорожного движения на участке дороги, где каждый водитель стремился к скорости. Это так разозлило добрую дюжину людей, что они наверняка распространят свое раздражение и выместят его на всех, кто окажется поблизости, запустив цепную реакцию, которая будет бушевать в течение нескольких дней, прежде чем утихнет. Будь это любой другой демон, которого он знал, Кроули одобрительно кивнул бы. Как бы то ни было, он сделал то же самое, беззаботно заметив, что всегда знал, что Азирафаэль был в достаточной степени мерзавцем, чтобы заслужить подобную симпатию, но когда он отвернулся от ангела, чтобы посмотреть в окно со своего пассажирского сиденья, его острые клыки впились в нижнюю губу до крови. По какой-то причине, свидетельствование того, что Азирафаэль был мерзавецем, не вызвало в нем никаких положительных эмоций.

Они создавали некоторые проблемы, пока шли, в основном легкие – раздражая, а не на самом деле развращая кого-то, – пока они не оказались в одном из теневых ночных клубов Берлина. Ангел вошел в один из них, как будто он владел этим местом, уверенный и деловой, направляясь прямо к стойке бара. Кроули последовал за ним, немного сбитый с толку самоуверенностью Азирафаэля в текущей обстановке, с красными огнями, мерцающими в унисон с низким басом, который пульсировал в полумраке, как некое живое дыхание, полное желаний, и с телами в различных стадиях раздевания, извивающихся и вращающихся в танце, который мог быть вызван только определенными веществами.

Кроули занял место в одной из кабинок, достаточно близко, чтобы видеть ангела, и заказал себе пиво, не уверенный в том, как он относится ко всей этой идее. Теперь, когда Азирафаэль согласился, было слишком поздно брать свои слова обратно. Кроме того, если в конце концов ему все-таки удалось поднять себе настроение, то кто он такой, чтобы протестовать? Ангел был одет по такому случаю в джинсы и черную футболку Кроули, которая обтягивала его тело именно так, чтобы оно могло привлекать взгляды с какого бы угла на него ни смотрели. Довольно легко Азирафаэль завел разговор с барменом, а затем и с его приятелем, сидевшим на нескольких стульях справа от него, и, похоже, они о чем-то оживленно беседовали. Кроули не слышал, что именно говорил ангел, все было заглушено музыкой, но он очень хорошо представлял себе тон его голоса, идеально четкий и убедительный, приятный на слух, сеющий семена сомнения в умах его коллег.

Кроули с тревогой подумал, что бы это могло быть. Искушение? Плохие решения? Опасные мысли? Он не хотел перебирать возможные варианты, но его разум упрямо продолжал предлагать идеи, одну неприятнее другой, и все, что он мог сделать, это надеяться, что Азирафаэль не был по своей сути способен на что-то особенно злое. Мысль о том, что ангел каким-то образом принял другую сторону и получил удовольствие от распространения зла, вызвала у него тошноту, потому что это было врожденным противоречием всему, во что он когда-либо верил.

Прошло какое-то время, может быть, полчаса, может быть, три четверти часа, когда человек, сидевший рядом с Азирафаэлем, наклонился к нему, чтобы прошептать что-то на ухо. Кроули почувствовал, как у него скрутило живот, паника смешалась с гневом и ревностью, его пальцы сжали бутылку пива, который он на самом деле не пил, так сильно, что побелели костяшки пальцев. Когда рука мужчины недвусмысленно очутилась на бедре Азирафаэля, Кроули уже собирался положить этому конец. Азирафаэль мог хитрить сколько угодно, но никому не позволил бы даже пальцем тронуть ангела, не говоря уже о том, чтобы дать волю рукам. Кроули ждал этого, страдал в одиночестве, убежденный, что ему никогда не позволят приблизиться, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ангелу, целую вечность, так что некоторым пьяным незнакомцам в баре лучше держать свои руки при себе. Однако Кроули не успел никуда уйти, потому что в следующий момент Азирафаэль вежливо снял руку своего потенциального спутника со своего бедра и с едва заметной улыбкой что-то ему объяснил. Парень обернулся и бросил на Кроули взгляд, наполовину удивленный, наполовину недовольный, и демон убедился, что достаточно злобно посмотрел в его сторону, чтобы дать ему представление о своей сущности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю