Текст книги "Алхимик (СИ)"

Автор книги: Айлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Алхимик

Глава 1

– Ты же понимаешь, Сяо Ань, в деревне тебе не рады, – толстенький мужичок в залатанной одежде сидел на колченогой табуретке в сенях, судя по всему, в моем доме, и мягко намекал, что мне здесь не рады.

Я едва заметно кивнула. Но даже это движение отдалось сильной болью.

– Матушка твоя неплохой знахаркой была, ну а ты…

Очень хотелось спросить: «А что я?» – но были у меня некоторые подозрения, что ответ мне и так озвучат.

– Ты вот зачем Да Гэ и Ню Эр избила?

А, нет – не озвучат.

Я покопалась в памяти, пытаясь понять, кто ж это такие – Да Гэ и Ню Эр. На ум приходили два болвана, которые залезли в (наверно, все-таки) мой дом и попытались сделать то, за что сломанные об их спины кувшины, табуретки и какая-то толстая палка – явно мало. Вот только была одна маленькая такая проблема: избила-то их, конечно, я, но вот о каменную стену дома приложили они совершенно другого человека.

В общем, лично я оказалась в этом месте около пяти часов назад. С головной болью и голосами откуда-то сверху, уточняющими, убили ли они меня, и что теперь делать. Что они там дальше делать собирались, я не знаю, но вот я нашарила кувшин с вином, который и разбила о чью-то грязную голову. Дальнейшее было на чистом адреналине – иначе я не понимаю, как я всё это натворила.

Толстенький мужичок – уже третий посетитель, который приходит к моей двери. Вторыми были две толстые мегеры, которые начали что-то орать из разряда «да как ты посмела обидеть моего мальчика, дура крашеная!». Правда, когда я вышла, пошатываясь, для более плотного общения, почему-то поспешили покинуть поле боя. Может, потому что у меня в руках был огромный нож. Ну так, на всякий случай.

– Тебе бы по-хорошему уйти. Я тебе даже подорожную выпишу, чтоб не случилось чего.

Я кивнула. Оставаться в этом месте надолго я не планировала. Вот только остались детали: понять, где я, кто я, и прикинуть, как меня так угораздило.

– Пишите подорожную, – прохрипела я. Голос был чужой и как-то срывался на слогах, словно я давно ни с кем не разговаривала. Ну и о том, что говорила я явно не на русском, упоминать не стоит. – Я оклемаюсь и уйду.

– Да-да, – закивал мужичок и быстренько покинул меня, буквально испарившись, только ворота скрипнули.

Я медленно сползла по глинобитной стене дома, к которой прислонилась, и с чувством выдохнула:

– Бля!

Получилось так себе.

Некоторое время я сидела, тупо глядя в стену. Закрадывалась мысль о том, что если разбежаться и посильнее удариться о нее головой, всё можно вернуть на круги своя. Офис, отчеты, сериальчик вечером, кактус на подоконнике – это не так уж и плохо, если подумать. Нет, понятно, есть и стрессы от переработок, тупые клиенты, надменные начальники, но это как-то всё равно проще, чем когда ты непонятно кто, непонятно где, и непонятно куда тебе теперь податься.

Я постучала головой по стене, но легче не стало. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Я с трудом встала и пошла осматриваться. Дом, в котором я оказалась, был не то чтобы большой, но довольно просторный. Окна затянуты потертой бумагой, мебели почти нет, из украшений – свиток с танцующей женщиной на фоне какой-то горы. Общее впечатление – бедненько, но чистенько. Центром комнаты оказалась смесь кровати и печи – низенькая глиняная лежанка, с другой стороны которой оказалась топка – если подумать, идея неплохая: спать на теплом. На русской печке вроде тоже так можно.

Среди всего весьма бедного убранства нашлись неожиданно дорогие пяльца и корзинка с шелковыми нитками. Повертев для интереса вышивку, я с удивлением поняла, что узоры на обеих сторонах разные! Удивительное мастерство. Я так не умею. Вот только, заметив иголку, торчащую из вышивки, руки сами собой потянулись к ней, и вот я уже делаю пару стежков с отстраненным интересом, понимая, что, кажется… все-таки нет, я так умею. Я умею вышивать, и стежки хоть и получаются какими-то неправильными, не такими маленькими, как должны, не такими аккуратными, но всё же получаются, и цветная нитка не становится непонятным пятном, а складывается во вполне узнаваемую форму цветка.

Кажется, это тело владело мастерством вышивки на очень высоком уровне, и пока мое сознание не мешается, пытаясь понять, куда там вставлять иголку, руки справляются сами. Что ж, это плюс. Думаю, с помощью этого навыка я смогу как минимум прокормить себя. Интересно, вот если навык вышивки остался, может, и владелица тела где-то там, в глубине? Если хочешь выйти – я с удовольствием уступлю место. Ну, не жажду я разгребать твои, между прочим, проблемы!

Но нет. Никто из глубины души не поднялся волной негодования, да и тело пренеприятнейшим образом ощущалось моим. Болела голова, накатывала усталость, где-то на затылке прядь волос была затянута слишком сильно и откровенно мешала. Я запустила руку в волосы, пытаясь понять, что же там тянет, и поправить прическу, но, судя по всему, сделала только хуже. Непонятное нечто на голове растрепалось окончательно, и на плечо мне упали белые, ну или просто седые, волосы.

В этот момент у меня появилось некоторое сомнение насчет возраста. Однако руки все же были мягкие, с короткими ноготками (судя по всему, чтобы не цеплять шелк вышивки), и самое главное – с упругой молодой кожей. Кажется, мне срочно нужно зеркало. Я могу попасть куда угодно, но не в тело старухи – это было бы слишком для моей и без того расшатанной психики.

Зеркала закономерно не нашлось. Ну, либо я не там искала. Зато нашлось ведро с водой, в котором отразилась девица с азиатскими чертами лица, на вид лет двадцати – двадцати пяти. Легче не стало: из бесконечных роликов в «Ютубе» мне было хорошо известно, что азиатской красавице может быть как двадцать, так и все пятьдесят. Ладно, успокоила себя приятной внешностью реципиентки – и можно действовать дальше. Например, смыть-таки кровь с лица. Удивительно, как мужичок, который меня убеждал покинуть деревню, сумел говорить без особого заикания: меня сейчас в фильме ужасов сниматься без грима возьмут безо всякого кастинга. В общем, ведро с водой ушло на отмывание запекшейся крови. Ну, заодно я масштаб раны на голове оценила – приличная. Её бы по-хорошему зашить, ну или повязку какую-то наложить, но я пока без понятия – из чего и как. Ладно, не кровоточит – уже хорошо. Эх, такое личико испортили, возможно, шрам останется. Мне б попереживать на эту тему, но сил уже не было совершенно. Даже как я доползла до кана (вспомнилось мне название этой самой лежанки), я не совсем поняла.

Уснуть, правда, сразу не смогла. Всё вертелась, пытаясь принять более удобное положение на остывшей жесткой поверхности, да и накатывающие волной бессвязные мысли, из которых слабо получалось что-то извлечь, мешали провалиться в сон. Последняя такая была: «А я ведь даже имени своего нынешнего не знаю».

А потом где-то вдалеке пропел петух.

Я с трудом села, стряхивая с себя липкий налет кошмара. Снилось всякое: женщина, тащившая куда-то замотанную с ног до головы девочку сквозь проливной дождь, сменялась криминальными новостями о количестве погибших под колесами очередного лихача, врезавшегося в остановку, которые в свою очередь сменялись еще чем-то и еще, и еще. Собрать что-то из этих отрывков было сложно, но я постараюсь.

На всякий случай ущипнула себя за руку, надеясь, что всё происходящее – лишь продолжение кошмарного сна и сейчас я перевернусь на бок, накроюсь любимым теплым и тяжелым одеялом, а потом проснусь по будильнику, в очередной раз опаздывая в офис. Но нет. Легкая боль напомнила, что этот домик – реальность, и вместо мягенькой кровати у меня – плоский и грубый кан, вместо одеяла – какая-то накидка, которой я накрылась, судя по всему, во сне автоматически. К тому же, если я и спала, то очень и очень недолго. Возможно, мне бы стоило ещё немного отдохнуть… Но что-то подсказывало: тот старикашка – староста деревни (неожиданно всплыло в голове) не будет тянуть с выпиской подорожной. А значит, уже очень скоро меня отсюда попросят. Второй раз. А третий, если я задержусь, возможно, будет с кольями и вилами.

В памяти (как ни странно, не моей) всплыло, что матушка действительно была хорошей знахаркой, правда не очень приятной в общении. Она неплохо разбиралась в простых болезнях и очень хорошо принимала роды. Её терпели. Терпели и меня – девушку, которая никогда не выходила за пределы двора. А нет, выходила. Два раза. Когда в деревню наведывались ученики… э-э, сект?.. в поисках подходящих людей. Оба раза меня проверяли на наличие духовной энергии, духовных корней, духовного ещё чего-то там. И оба раза убеждались, что ничего подобного у меня нет. Точнее, есть, но в каком-то странном зачаточном состоянии, которое не позволит мне нормально культивировать. Матушка кланялась, уходила домой и устраивала настоящие истерики, громя всё вокруг. Моя же реципиентка осторожно забивалась куда-то в угол, пытаясь пережить эти вспышки гнева. Да и, в общем, с матушкой у неё были весьма странные отношения. Несмотря на то, что госпожа Ву делала для своей дочери всё что угодно, за исключением того, что не позволяла выходить со двора, она не была с ней эмоционально близка.

Что ж, с этим мы тоже как-нибудь разберёмся. Проработаем у психолога, разберём на психотерапии, правда, пока оставим за скобками то, что я в мире, где ничего этого нет.

В первую очередь мне стоит всё-таки нормально обыскать дом. Потому что без денег – никуда, а нет такого человека, который не припрятал бы тысчонку-другую на черный день. Я конечно понимала, что привычных мне купюр вряд ли стоит ожидать, но хоть какие-то деньги в доме водиться должны. К тому же надо понять, что из вещей я заберу с собой и куда их вообще складывать – чемодана на колесиках что-то видно не было.

Радовало меня то, что постепенно приходило понимание, где я. Судя по всему, если делать выводы на основе моих обрывочных снов, это какой-то мир боевых искусств или культивации. Нечто подобное я читала, но, как правило, недолго – уся, сянься и мурим не входили в сферу моих интересов. Разумеется, пара китайских дорам и новелл не обошли меня стороной и позволили сделать вывод, повергающий меня в состояние, близкое к шоковому: мне предстоит жить в мире, где правит сила. Это мне-то! Типичному представителю офисного планктона, у которой самое серьезное правонарушение – переход в неположенном месте! И вот, судя по тому, что мое тело уже дважды не взяли в секты для становления практиком, сил у меня кот наплакал! И вообще это несправедливо! Почему другие попадают в императриц, наложниц, гениев кланов, ну или на худой конец, в злодеек, у которых денег куры не клюют, а я вот во всё это⁈ Где мои читы и рояли под каждым кустом⁈

Я с расстройства пнула кан, с которого только что слезла, сначала прокляла свою импульсивность, ибо больно, а потом заинтересовалась, а чего это не так больно, как должно было быть? Кирпичик, по которому я пнула, ушел куда-то вглубь, словно за ним была пустота, в которой можно было спрятать немного денег. Я бы себе такой тайничок обязательно оборудовала, в конце концов, попасть в дом проблемой не будет – по крайней мере, события, последовавшие за моим появлением в этом теле, на это указывали.

В нише под каном оказалась шкатулка красивого бордового оттенка, а если вспомнить, что в этом мире вряд ли существует пластик, имитирующий красное дерево, то, скорее всего, это оно и есть. Неплохо для деревенской травницы. В шкатулке оказались деньги (ну, я так думаю) – кругляшки с отверстиями внутри. В голове крутились подхваченные непонятно где называния цяни, шу, таэли, вени. Кроме того, что это вроде все называния денег, эти самые названия мне больше ничего не говорили. Признаюсь, я понадеялась на память девушки, в которой оказалась, но по запросу как гугл она не работала. Вариант, что девушка не знала, что это за монеты и как ими пользоваться, я отмела как невозможный. Еще в шкатулке оказались серебряные шпилька и браслет, возможно, из нефрита. Опыт прочитанного подсказывал, что если на подобную штуку, нефритовый браслет или подвеску, капнуть кровью, можно получить доступ в волшебное пространство, где старичок с длинной бородой укажет тебе путь к силе и бессмертию, и заодно выдаст редких сокровищ, на сдачу. Поколебавшись некоторое время, я всё-таки рискнула уколоть палец иголкой, выдавив несколько капель крови на браслет.

И что в итоге?

Ничего.

Не с моей удачей открывать чудесное пространство со старцем, который проложит мне путь к силе и бессмертию. Обидно, досадно, но ладно. Зато браслет красивый, думаю, можно будет дорого продать. Камень выглядит прозрачным, и думаю, довольно дорогим. Впрочем, продавать его или шпильку я пока не собиралась. Все-таки это серьёзные активы, и нужно знать цену, а то можно серьёзно продешевить.

Ещё из интересного: в шкатулке оказалась вышитая сумочка с высушенными цветами и, самое главное, записка от какого-то торговца, которую я смогла прочитать. Приятно знать, что я грамотная. Так вот, судя по этой записке, если у матушки возникли бы какие-либо проблемы, то можно было бы обратиться к этому самому торговцу. Разумеется, я не матушка, но попробовать все-таки стоит. И если изгнание из деревни не проблема, то я не знаю, что еще может быть проблемой.

И всё. Шкатулку я решила убрать на дно корзины с удобно пришитыми ремнями, которая обнаружилась в углу, огороженном какими-то тряпками. Не чемодан, конечно, но за неимением лучшего подойдет. Туда же отправились пяльца, нитки, ткань – точно лишними не будут. Нашла я и несколько платьев, что уже порадовало: демонстрировать, что у меня один-единственный костюм, не придётся. По счастью, платья оказались достаточно простыми и, так сказать, с интуитивно понятной системой застежек и порядком одевания, ну или во мне в очередной раз проснулась память тела. Понимая, что я ухожу из деревни насовсем, хотелось забрать всё, от сковородок до хлопковых одеял, от соуса в темной бутылочке до ополовиненного мешочка с солью. Однако это мое желание упиралось в одно большую проблему – в мою грузоподъёмность, а что-то подсказывало, она у меня невелика.

Дальнейшие поиски привели к нахождению нескольких книг, чернильного камня, кистей, бумаги. И самое главное – я была точно уверена, что умею писать! Матушка моего исходного тела приложила немало сил, чтобы сделать меня грамотной. Уже хорошо, это тоже может пригодиться. В крайнем случае, наймусь к кому-нибудь писцом, ну или буду переписывать тексты. Так как, в конце концов, что-то мне подсказывало (возможно, не до конца проснувшаяся чужая память), что далеко не все умеют читать или писать. Так, например, единственный учёный здесь – сын старосты, несколько раз сдававший императорские экзамены, но так и не сдавший их. Не став чиновником, он, тем не менее пользовавшийся огромным авторитетом в деревне, открыв свою школу, куда далеко не все могли позволить себе отдать детей, точнее, сыновей. Грамотных дочерей в деревне не было. Это тоже, кстати, ставили мадам Ву в упрёк. Так как девушка, в которой я оказалась, не только умела читать и писать, но и хорошо разбиралась в цифрах, а вот готовить, стирать и вести хозяйство – например, ухаживать за скотиной или сажать рис, не умела совсем.

Я ещё раз посмотрела на свои руки – нежные, хрупкие, для столь грубой работы они явно не предназначены. При этом что-то мне подсказывало, что шёлковая вышивка могла принести в семью гораздо больший доход, чем ежедневная полевая работа или посадка риса. Что ж, в сельском хозяйстве я тоже не разбираюсь. Хотя кто из нас на огородах помидоры не сажал? У меня, правда, даже кактусы дохли. Ну ничего, будем надеяться, что в новом теле что-то исправится.

Пока я продолжала судорожно собирать вещи, в дверь домика постучали. Потом она скрипнула, и на пороге появился, в общем-то, ожидаемый гость – староста с подорожной. А ещё с корзинкой, из которой в принципе вкусно пахло. Кажется, прежде чем выпнуть меня из деревни, меня хотя бы покормят.

Глава 2

– Вот, – староста по-хозяйски уселся за стол и поставил на него корзинку, в которой оказались пухлые, исходящие паром булочки. – Кушай.

«Аттракцион невиданной щедрости», – скептически усмехнулась я про себя, но булочку взяла. Внутри оказалась какая-то овощная начинка, не то чтобы очень вкусно, но съедобно и горячо. Мне сейчас в самый раз. Пока я ела, на стол легла свёрнутая в трубочку сероватая бумага, судя по всему, та самая подорожная. Староста оглядел разведённый мной бардак и только языком цокнул.

– Надумала, куда подашься? – спросил староста, поглаживая бороду, а потом, словно рассуждая сам с собой, продолжил. – В соседних деревнях тебе тоже рады не будут. Бабы, что с них взять, язык без костей, уже всё разболтали, да в нужном для себя свете. У них эти два оболтуса – любимые сыны ненаглядные. Единственные. Как баб гнобили-то за то, что у них только дочери рождались, не передать. Да и нечего делать тебе в деревне, ты девка красивая, но безрукая. В город тебе надо. Ты-то сама что думала, тоже в город?

Я кивнула, чувствуя подвох, а самое главное, с трудом поспевая за потоком мыслей старосты. Думаю, бывшая владелица тела была в курсе некоторых семейных придирок ее обидчиков, но ей от этого явно было не легче. Мне тоже, но я уже начала немного принимать случившееся, наверное. Если вспомнить всё прочитанное о переселении, вариант возврата не предусматривался. Я лично такой исход событий вообще только в одной манхве-то и видела. Стекла тогда наелась, не передать.

– А дом, с домом что решила?

Я от неожиданности даже перестала жевать. Во-первых, я пропустила некоторую часть монолога старосты, погруженная в свои мысли, а во-вторых, с домом я ещё ничего не решала. Поэтому просто неопределённо махнула рукой.

– А давай я его у тебя выкуплю, – довольно предложил староста. – Ты ж сюда уже вряд ли вернёшься. Чего ему пустому стоять. Дом без хозяина умирает.

Я неопределённо хмыкнула. Староста насторожился, а потом, что-то решив у себя в голове, положил на стол несколько монет – я, кажется, такие в шкатулке видела.

– Я тебе тридцать таэлей за него дам.

Некоторое время я сидела и просто смотрела на монеты в оцепенении. Хотелось бы сказать, что тусклый цвет серебра, в котором отражалось неровное пламя свечи, завораживал, и руки сами тянулись к нему, но нет, монеты как монеты. Какого-то чувства преисполненности они не вызывали. Да и на монеты были похожи мало. Это мне сначала показалось, что они круглые, а потом, присмотревшись внимательнее, увидела, что таэли больше похожи на лодочки. Будь я здесь на отдыхе, прикупила бы парочку в качестве сувениров. Из-за того, что я совершенно не понимала ценности выложенного на стол серебра, не уверена, кстати, в том, что это серебро, я не могла отделаться от мысли, что меня хотят обобрать. Я медленно перевела взгляд на старосту и долго-долго смотрела ему в глаза, очень надеясь на то, что старый прием, подсмотренный у начальника в офисе, сработает. Если долго-долго молчать и смотреть прямо в глаза человеку, тот начнет нервничать и быстрее раскроет карты, просто чтобы свести неприятный зрительный контакт к минимуму. Хотя в том, что сработает, я уверена не была. Но… Все-таки Пал Палыч что-то знал в своей жизни. В какой-то момент староста вздрогнул и зябко пожал плечами.

– Ты всё равно собираешься покинуть деревню, – продолжал настаивать староста. – Что ты ещё можешь сделать с этим домом?

– Например, сжечь, – предположила я.

Староста побледнел – в его растерянно-замершем взгляде я уже видела отражения полыхающей деревни, которую сожгла неблагодарная девица. Кажется, от моего нынешнего тела такого не ожидали. Возможно, прошлая обладательница действительно не могла бы пойти на подобное. Ну, а вот я вполне. В конце концов, к этому месту меня ничего не привязывало. Справедливости ради стоило признать, что всё это было пустой бравадой. Решимости поджечь дом у меня было примерно столько же, сколько у кота слёз по пойманной мыши. Я никогда в жизни закон не нарушала, а поджог – это уголовно наказуемое деяние, где-то там, в другом мире.

– А если договориться? – наконец настроился на переговоры староста, к моему удивлению, сумевший не только взять себя в руки, но и не покрывший меня матом с головы до ног. Хочу я название микстуры, которую он пьёт. Ну или у него на свежем воздухе нервы здоровее, чем у офисников в разгар годовых отчётов.

– Я понимаю, что тридцать – это мало, – степенно объяснял староста, – но это всё, что может дать моя семья.

В памяти всплыли чужие воспоминания о том, что в этом году он планировал женить своего младшего сына, на выкуп невесты для которого деньги собирались буквально по монетке. Хотя подворье старосты считалось зажиточным, но там уже разместились старшие сыновья с жёнами, внуки и пара дочерей на выданье, за которых ещё приданое надо заплатить. Так что да, больше у старосты могло и не быть. А вот дом ему был нужен – чтобы отселить второго сына с семьёй или младшего. Я планировала попробовать поторговаться, ну а вдруг выгорит: наглость – второе счастье, как любил говорить один мой коллега, спихивая свою работу на безотказную Эллочку из соседнего отдела.

– Мне ещё как-то до города добраться надо, а потом в нём жить, – напомнила я.

– Так ты же вышивать умеешь, – насторожился староста, – вот и заработаешь.

– Вышивка требует времени, – отмахнулась я и продолжила. – Если с заработком ещё каким-то можно разобраться, то вот перемещение…

Староста задумался. А потом осторожно предложил:

– Двадцать таэлей и повозка с ослом.

Неожиданно в голове всплыл образ седого, крайне упрямого осла, который, по рассказам, прожил на этом свете больше, чем сам староста. Впрочем, пока он может тянуть тележку – это неплохой вариант. Смущало меня только то, что в сельской местности живностью не разбрасываются, даже такой. Вот только искать подводные камни и выводить на чистую воду не было ни сил, ни желания. А ещё останавливало понимание, что староста здесь – самый высокий чин, и в мире, законов которого я не знаю, мои закидоны могут плохо кончиться. Они даже обязаны плохо кончиться. И почему староста спускает мне с рук подобный тон, было непонятно. Спишу пока на его доброе отношение к матушке, которая, кажется, лечила его старшего сына.

– Тридцать таэлей, повозка с ослом и вы присматриваете за могилой матушки, – предложила я.

Староста поджал губы и недовольно нахмурился, а я поспешила напомнить:

– Осёл ровесник вашего дедушки, его даже на живодёрню не возьмут, потому что в нём упрямства больше, чем мяса.

Староста хмыкнул, понимая, что сторговаться дешевле не удастся. А я про себя надеялась, что тридцать таэлей будет достаточно, чтобы прожить в городе хоть какое-то время. До чего же плохо почти не иметь представления о том, что вообще происходит в мире. Тыкаюсь, как слепой котёнок.

– Ладно, подарю я тебе осла. С повозкой, – торжественно провозгласил староста, а я едва сдержала хмык. На, убоже, что нам не гоже. Впрочем, не в моей ситуации возмущаться, поэтому мило улыбаемся и благодарим. Потому что это реально неплохой подгон, даже если осел идет дополнительным бонусом за продажу дома, так сказать, вместо денежного эквивалента.

Какая-то внутренняя сила буквально согнула меня в поклоне, по ощущениям, недостаточно глубоком, чтобы выразить весь уровень моей благодарности за участие в жизни бедной сиротки. А ну, цыц! Либо вылезай и разгребай сама! Отпустило. Я выпрямилась, но по мимолетному взгляду старосты поняла, что это было весьма кстати, и без того благодушный мужичок словно приосанился, погладил бороду и довольно кивнул – и в этом его взгляде читалось: «Ну, хоть какие-то манеры тебе привили».

– Я пока пойду, документы оформлю, пока ты собираешься. Завтра уедешь. Не отправлять же тебя на ночь глядя, – усмехнулся собеседник, понимая, что мне ещё собираться и собираться. – С ослом и повозкой младшенького пришлю, деньги завтра занесу, ты же уже наверняка уходить думала?

Это ж как меня ненавязчиво выпроваживают-то.

– Да, завтра с самого утра и планировала, – подтвердила я, неосознанно поклонившись еще раз.

Староста кивнул, и уже было вышел, но остановился у двери и, проницательно глядя на меня холодными глазами, заметил:

– Матушка твоя баловала тебя. Не в пользу тебе было и затворничество, и грамота эта. Это я тебя вот такусенькой помню… – староста показал куда-то в район колена. – И матушку твою уважаю. И то, что ты не ведьма, не демоница, тоже знаю хорошо, уважаемые люди подтверждали. Но ты это… пойдёшь из деревни – гонор поумерь. Лишний раз спину согнуть не зазорно, говори меньше, да уважительнее будь. Чай, это здесь ты хоть какой-то вес имела. И то…

Я понимающе хмыкнула: и то два идиота позарились.

– Давно тебе замуж пора было, но мамка твоя…

Дальше староста не договорил, аккуратно закрыл за собой дверь и оставил меня в лёгком недоумении относительно того, что творила моя матушка.

Проводив гостя, я заглянула в оставленную на столе корзинку. О, ещё булочка! Не всё схомячила. Ещё там обнаружилась пара солёных огурцов и варёное яйцо. Не самое аппетитное из того, что я видела в своей жизни. Сейчас бы борща да с чесночком… вот только привередничать не время, потому что готовить ни я, ни первая обладательница этого тела не умели. Точнее, готовить я умела – на электрической плите, на худой конец на газовой, но в быту чаще мультиваркой обходилась. А как растопить местную печь – вообще не представляла. Если и есть шанс, что я сожгу дом, так это в попытке приготовить себе горячий ужин.

Задумавшись об ужине, до которого ещё нескоро, поняла, что яйцо стоило отложить. Ну, ладно. Что-нибудь придумаем. На худой конец, воды попьём… А нет, не попьём. Вода в колодце, её оттуда достать надо, а весь запас в доме я вчера на умывание извела. Да что ж такое! Верните меня обратно! И тишина мне ответом.

Поныв немножко, я села на табуретку и подперла щёку кулаком. Моё собственное спокойствие в текущей ситуации меня, если честно, поражало. Мне б в истерике биться, по здравому размышлению, да слезами умываться. Но нет. Сижу, думаю, как жить дальше и что ещё можно утащить с собой в багаже до того момента, как перевес не заставит гипотетического осла отбросить копыта. Возможно, это всё эффект шока, и дальше меня таки накроет всеми прелестями в виде пяти стадий принятия. А пока – мобилизуемся и пытаемся найти более безопасное и гостеприимное место.

Не влезало! Всё не влезало во вторую плетёную корзину, которую я нашла в дровянике. Глядя на то, как я обрастаю вещами, которые, скорее всего, не смогу с собой взять, я пребывала в состоянии, близком к панике. Непонимание того, что нужно взять обязательно, а от чего можно отказаться, приводило меня в исступление. Вариант поехать налегке не прокатывал. С одной стороны, вот зачем мне мешочек риса и соли? С другой стороны – а вдруг я всё же продаю дом по цене корзины с рисом? И потом мне тупо будет нечего есть? К тому же, как я помнила, соль всегда была дорогой.

Допустим, большие горшки и кувшины из подпола я никуда не потащу. Да, я нашла подпол и запас солений, так что смерть от голода мне сегодня не грозила, даже в дорогу будет что с собой собрать. А вот одеяло, хлопковое, между прочим. А матрас, тоненький, скорее на простынь похожий? Ладно, чёрт с ним, с матрасом. Стоит ли мне тащить с собой найденные в подполе, в нише, скрытой глиняным горшком, книги, на которых нарисован иероглиф, который я не могу прочитать? Не потому что не знаю, а потому что он расплывается перед глазами. И травы, которые сушила госпожа Ву? Их оставить или забрать? Жадность твердила: «Забрать!». Здравый смысл напоминал, что я в них не разбираюсь. Сложила в какой-то деревянный ящик, решив, что к здравому смыслу я прислушаюсь позже. Тарелки, миски, сковородки – убираем. Берём только тканевое, маленькое и то, что выглядит дорогим. Ну и всякое странное, что не должно быть в доме обычной деревенской знахарки.

Сборы заняли почти весь день. Я крутила и вертела найденное, пока наконец не получила чувство некоторого удовлетворения от собранного багажа. Вокруг я старалась не смотреть – всё равно сил наводить порядок в так тщательно наведённом бардаке не было, да я и не собиралась. Руки наконец добрались до оставленной на столе подорожной, которую я в процессе сборов два раза теряла, перекладывая «на видное место, чтобы не потерять». Это тоже не прибавляло душевных сил и спокойствия.

Зато теперь я знаю своё полное имя – Лу Шиань. Да и название деревеньки тоже – Шилипу. Забавно звучит. Чужая память в уже моей голове автоматически перевела как «десять ли до переправы». И да, если верить этой самой чужой памяти, где-то в часе пути на восток была старая переправа через реку, которой сейчас почти никто не пользовался. Забавно: если верить подорожной, то я была местной уроженкой, но в моём сне матушка Ву прибыла сюда, когда Лу Шиань было лет шесть-семь. И вот эти непонятки с прошлым меня настораживали, подсказывая, что подобное не к добру.

Было бы неплохо волосы закрасить, чтоб в глаза не бросаться. Да где найти стойкую чёрную краску? Ладно, завтра попробую какой-нибудь тряпкой замотать, на всякий случай. И самое главное – надо уточнить у старосты, в какую сторону город!

Ужинала найденной капустой, утешая себя тем, что разгрузочные дни – это не так уж и плохо. Вот только, судя по моей выносливости, разгрузочные дни «я» проводила регулярно. Когда я решила, что со сборами всё, то фактически рухнула на пол, не в силах подняться.

Откуда-то из глубины тела поднималось скулящее раздражение: я устала, я так не могу, надо отдохнуть. Страшно. Больно. Непонятно… Хотелось вытащить одеяло – хлопковое, между прочим – из корзины, куда я его так упорно запихивала, завернуться в него и плакать в три ручья. Силой воли запихала эмоции обратно в глубину. Сейчас это не важно. А всё, что не важно, – всегда потом.

И вообще, если кто-то захочет причинить мне вред, сегодня у него на это последняя ночь.

Неожиданно в тишине дома стало до ужаса зябко и пугающе тихо. И это при том, что ещё секунду назад с улицы доносились звуки жизни: гавкали собаки, что-то неразборчиво кричали дети, кто-то куда-то шёл. Я тряхнула головой, отбрасывая наваждение, и глубоко вздохнула.

– Прорвёмся. Я справлюсь. Всегда справлялась – и в этот раз тоже.

Утро началось не с петуха, а с пронзительного стука в дверь. Не до конца проснувшись, я сначала попробовала завернуться в одеяло поудобнее, поняла, что не получится, потянулась за мобильником, проклиная курьера, которого принесло ни свет ни заря. Не нашла. Смирившись с тем, что надо забрать документы, буквально сползла с кровати, сделав себе заметочку поискать новый матрас – что-то этот слишком жёсткий. Да и отопление, судя по всему, отключили. Холодно.