444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Архимаг » Теневой Капитал (СИ) » Текст книги (страница 4)
Теневой Капитал (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 18:30

Текст книги "Теневой Капитал (СИ)"


Автор книги: Архимаг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5
Полный Вон Цзай

Мы ждали.

Я стоял с поднятой рукой, как дурак на уроке, который знает ответ, но боится сказать. Лера застыла рядом, и я слышал, как она дышит: коротко, через нос. Она так делает, когда очень хочет убежать… но решила не убегать.

За рольставней было тихо. Ни шагов, ни кашля, ни шуршания. Тот, кто постучал, больше ничего не делал. Он просто был там, за тонким листом крашеного металла, и ждал, что сделаю я.

– Может, крыса, – сказал я.

– Крысы стучат как уважаемые клиенты? – спросила Лера.

– Умные крысы. Садовод, тут всё бывает.

Я опустил руку и взялся за нижний край рольставни. Дёрнул. Она не поддалась ни на миллиметр, даже не звякнула, будто её приварили к асфальту. Я присел, посмотрел в щель снизу. Темно. Пахнуло оттуда холодным картоном и почему-то жасминовым чаем.

– Закрыто, – сказал я очевидное.

– Опечатано, – поправила Лера. – Это разные вещи. Закрыто это когда хозяин ушёл. Опечатано это когда хозяина заставили уйти.

– А если хозяин внутри и стучит?

– Тогда это третья вещь, – сказала Лера и полезла в карман за блокнотом.

Чёрная кожа, серебряный замочек. Она открыла, повернувшись ко мне плечом, чтобы я не заглядывал.

Я и не заглядывал. Почти.

Страницы были исписаны мелко, разными ручками, разными почерками: детский круглый, подростковый с наклоном, нынешний острый. Лера листала быстро, ведя пальцем по строчкам. Губы шевелились.

– Ты там по алфавиту? – спросил я.

– По годам. Помолчи.

Она остановилась где-то в середине. Страница была старая, бумага пожелтела, а почерк был тот самый, подростковый.

– «Закрытая дверь торговца открывается для того, кто принёс документ на товар», – прочитала она. – Мне было четырнадцать. У нас в торговом центре был ювелирный, где по вечерам за опущенной решёткой кто-то ходил. Папа забыл там квитанцию на ремонт часов. Я пришла забрать часы после закрытия, сунула квитанцию под решётку, и решётка поднялась.

– И что там было?

Лера закрыла блокнот.

– Часы, – сказала она. – Папины. Отремонтированные. Только они с тех пор идут на одиннадцать минут вперёд, и их никто не может настроить.

Я подумал о дедовых часах на своём запястье, которые всегда идут правильно. И решил ничего не спрашивать.

Документ у меня был. Сероватая накладная из книги по теории вероятностей, сложенная вчетверо, лежала во внутреннем кармане новой куртки, рядом с сотней тысяч и чеком из Терминала. Я достал её, развернул, разгладил на колене. Почерк Влада: «Ван. Спросить „пустые“. Не говорить, откуда».

– Не говорить откуда, – пробормотал я. – А если спросит?

– Он не спросит. Но может понюхать, – сказала Лера, и я не понял, откуда она это взяла.

Я присел и просунул накладную в щель под рольставней. Бумага пошла легко, будто её с той стороны кто-то потянул. Я отпустил край, и накладная исчезла в темноте.

Секунды три ничего не происходило. Потом наверху, в коробе над рольставней, что-то щёлкнуло, загудело, и ставня поползла вверх. Медленно, с тем дребезжащим звуком, с каким во всех ларьках страны поднимают ставни в семь утра.

Пломба администрации рынка натянулась, затрещала… но не порвалась. Она просто отклеилась с одного края, повисла и закачалась, как пакет-майка на дверной ручке.

Внутри был свет. Жёлтый, от одной лампочки без плафона под потолком.

Павильон оказался глубже, чем должен был быть. Снаружи он был обычный, три на четыре, как все в ряду. Внутри он уходил назад метров на двадцать, и вдоль стен до самого конца стояли стеллажи с коробками. Коробки были одинаковые, коричневые, без единой надписи. Ни логотипа, ни штрихкода, ни иероглифа. Даже скотч на них был прозрачный, без рекламы.

Посередине, за складным столом, сидел старик.

Китаец, маленький, сухой, в стёганой ватной безрукавке цвета хаки поверх клетчатой рубашки. На голове кепка с ушами. Лицо круглое, в мелких морщинах, как печёное яблоко.

Перед ним на столе стояла картонная миска с лапшой, лежал калькулятор, мой лист накладной и ещё одна странная вещь: маленькая бамбуковая клетка, в каких держат сверчков. Пустая.

На обоих запястьях у старика было по часам. Электронные «Монтана» на левом, механические на правом. Я, конечно, посмотрел на механические. Они стояли. Стрелки показывали без восьми шесть.

Пять пятьдесят две. Время на чеке.

Старик поднял голову, но посмотрел не на нас. Он глянул куда-то нам за плечи, потом закрыл глаза и потянул носом воздух. Долго, со свистом, как будто нюхал вино.

– Ты не Влад, – сказал он с сильным акцентом, но очень чисто, без ошибок. – Но ты пахнешь как Влад.

– Чем пахну? – спросил я.

– Ночная смена. Квас. Касса. Кот, – он сморщил нос. – Немножко рыба.

– Вряд ли рыба, скорее рассол.

– Рассол из-под головы, – кивнул старик, будто это было обычное дело. – Влад тоже пах головой. Не этой, другой. Садитесь.

Он показал на два пластиковых стула у стола.

Мы сели. Лера села на краешек, рука у неё лежала на вороте, над кулоном. Кулон, судя по её лицу, был холодный, но не ледяной.

– Ван, – представился старик и положил ладонь себе на грудь.

– Денис. Это Лера, – я указал сначала на себя, потом на альтушку. – Это вы стучали?

– Ван стучал. – Он кивнул на рольставню. – Стук три раза это вопрос. Чужой испугается и уйдёт. Свой узнает.

– Ну что ж, я узнал, – сказал я. – Хотя и не знаю, откуда.

– Ты не узнал. Квас подсказал, – сказал Ван и потерял ко мне интерес, потому что взялся за лапшу.

Ел он палочками, и ел так, что я на минуту забыл, зачем пришёл. Он подцепил одну лапшину, одну, длинную, поднёс ко рту и начал втягивать.

Причем втягивал он её… носом. Втягивал с хлюпаньем, медленно, не обрывая. Лапшина тянулась из миски и не кончалась. Он втягивал её секунд тридцать, потом минуту, щёки у него ходили, как меха у гармошки. В миске, сколько я ни смотрел, лапши меньше не становилось.

– Это нормально? – шепнула Лера.

– Это Садовод, – шепнул я.

– Это не объяснение!

Ван наконец дотянул лапшину до конца, вытер нос тыльной стороной ладони и пояснил:

– Длинная лапша, длинная жизнь. Кто перекусил, тот укоротил. Ван никогда не перекусывает.

Он решил объяснить, почему не перекусывает лапшу? А то, что он ее носом втягивает, это типа окей, само собой разумеется?

– А сколько вам лет? – не удержалась Лера.

Ван взял калькулятор. Калькулятор был старый, серый, и кнопки на нём были стёрты до гладкости, ни одной цифры не видно. Ван ткнул в него пальцем три раза, не глядя, повернул экраном к Лере. На экране было написано «ERROR».

– Столько, – сказал он.

– Ясно, – Лера решила не спорить.

– Влад оплатил партию, – начал Ван, когда лапша ему, видимо, надоела. Он отставил миску, и я заметил, что лапши в ней по-прежнему было до краёв. – В октябре. Две тонны. Пустые. Деньги отдал. Товар не забрал.

– И почему же не забрал?

– Не пришёл. – Ван пожал плечами. – Сказал, приду четырнадцатого утром, с машиной. Утром не пришёл. Днём пришли из администрации, повесили бумажку. Ван бумажки не трогает. Ван сидит внутри.

– С четырнадцатого октября?

– Ван всегда сидит внутри, – сказал он так, будто это всё объясняло. – Ван не возвращает деньги. Ван хранит.

– Положим, это я понял. – Я наклонился вперёд. – А что за товар-то? Откуда?

Ван посмотрел на меня поверх очков… которых у него не было. Есть такой взгляд, когда человек смотрит поверх очков, даже если очков нет.

– Провинция Чжэцзян, – сказал он. – Там тысяча фабрик. Днём делают то, что заказали. Ручки, кепки, айфон-чехлы. А ночью, – он поднял палец, – некоторые цеха работают сами. Свет горит, станки крутятся, людей нет. Утром приходят, на складе коробки. Никто не заказывал. Никто не помнит, как делали. Директор фабрики смотрит, ругается, хочет выбросить. Ван не даёт выбросить. Ван забирает.

– Вещи, которые сделали, но никто не ждал, – тихо сказала Лера. – Денис, ты же понимаешь?

Мы с ней переглянулись. Штерн говорил это сегодня утром, у холодильника с молочкой.

– Самая тяжёлая пустота, – сказал я.

– Тяжёлая, – согласился Ван. – Пустой мешок не стоит, но и не воняет. А этот стоит и не воняет. Хороший товар.

Он встал, подошёл к ближайшему стеллажу, снял коробку и поставил на стол. Открыл. Внутри лежали зажигалки. Корпуса без колпачков, без кремня, гладкие, матово-серые. Ни логотипа, ни цвета, ни выдавленной надписи.

Я взял одну. Она была лёгкая и холодная, и почему-то, когда я сжал её в кулаке, я на секунду перестал о ней думать. Совсем. Будто держал пустое место.

– Чисто, – сказал я, сам удивившись своему голосу.

– Чисто, – согласился Ван и забрал зажигалку обратно.

– Я хочу этот товар, – сказал я. – Партию Влада.

– Хорошо. – Ван сел, достал из-под стола толстую тетрадь в клеёнчатой обложке, раскрыл, развернул ко мне и положил сверху ручку. – Распишись.

– Где?

– Здесь, – он ткнул пальцем в графу. – Получатель. Правопреемник.

– Чей правопреемник?

– Влада.

Я посмотрел на графу. Строчка была пустая, а над ней мелко, по-русски и по-китайски, было напечатано: «ПРИНИМАЮ ТОВАР И ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПО ЗАКАЗУ В ПОЛНОМ ОБЪЁМЕ».

– Какие обязательства? – спросил я.

– Обязательства, – сказал Ван.

– Я понял, что обязательства. Какие конкретно?

Китаец ответил неохотно:

– Ван не знает.

– Как это вы не знаете? Вы же продавец.

– Ван продаёт товар. – Он сложил руки на животе. – Обязательства не товар. Обязательства у покупателя. Влад сказал: есть обязательства, Ван, ты не трогай. Вот Ван не трогает. Ты купил, ты узнаешь.

Я взял ручку и покрутил её в пальцах. Это была обычная синяя «Бик», и я вдруг подумал, что «Бик» здесь, среди безымянных коробок, выглядит как вывеска казино посреди кладбища.

– Нет, – сказала Лера.

Я поднял глаза. Она сидела очень прямо, и обе руки у неё лежали на столе, ладонями вниз, как у человека, который собирается вставать.

– Я накладываю вето, Денис. Считай, что официально.

– Лер, подожди…

– Никаких «подожди». Ты сам сказал: право вето. Если я говорю «нет», это «нет». Без «ну Лер, ну там же сорок пять тысяч». – Она говорила тихо и ровно, глядя мне в глаза. – А тут сейчас не сорок пять тысяч, а вообще неизвестно что, которое было у Влада. А где сейчас Влад, м?

Я молчал. Ван с интересом смотрел то на неё, то на меня, как смотрят теннис.

– Я квас пью, – сказал я наконец. – У меня синяки полностью за два дня сходят. Если там проклятие или что-то такое, я…

– Ты что? Выдержишь?

– Ну да. Схаваю. Студенты и не такое хавают, особенно с голодухи.

Лера чуть наклонилась ко мне.

– Денис, давай без этого классического мужского «Я всё перетерплю, и всё мне нипочем». Влад скорей всего тоже пил квас. Минута в минуту. И Фина пила. Ты помнишь, чем это кончилось для обоих? Там могут быть такие обязательства, от которых тебя хоть два кваса не спасут, хоть десять, и даже супер полезный брокколи. Ты подпишешь, а потом выяснится, что ты должен кому-то свою тень. Или голос. Или… – Она осеклась, вдохнула. – Мне ты нужен живой… В смысле, нам. Артели. Без тебя касса не работает.

– Без меня касса не работает, – повторил я.

– Именно.

Мы смотрели друг на друга. Я знал, что она сказала не то, что хотела. И она знала, что я это знаю. И мы оба делали вид, что разговор про кассу.

У меня в голове крутилась цифра. Тысяча восемьсот сорок одна штука. Воскресенье. Зая, которая говорит вежливо. Неустойка, которая не в рублях. И вот тут, на столе, лежит решение, гладкое и холодное, бери да подписывай.

Я положил ручку.

– Договаривались, значит, договаривались, – сказал я.

Лера выдохнула. Плечи у неё опустились на сантиметр, не больше, но я заметил.

Ван кивнул, будто так и думал, закрыл тетрадь и снова потянул к себе лапшу.

– Женщина умная, – сказал он, наматывая лапшину на палочки. – Мужчина жадный. Хорошая лавка будет.

Лера бросила на него нехороший взгляд и как будто собралась ответить что-то резкое.

– Ладно, – сказал я поспешно. – Давайте по-другому. Забудем про заказ Влада. Мне нужен свой заказ. Новый. Пустые, две тонны. Сколько это будет?

Ван отложил палочки и взял калькулятор. Он стучал по стёртым кнопкам быстро, вслепую, бормоча что-то по-китайски. Потом повернул экран ко мне.

Там было три строчки. Первая с пометкой «¥», вторая с пометкой «₽», а третья с пометкой, которую я сначала принял за дефект экрана: две маленькие палочки и крючок. Лера наклонилась, прищурилась.

– Это иероглиф «год», – сказала она. – По-моему.

– Год, – подтвердил Ван. – Ван считает в юанях, в рублях и в годах. Кому как удобно.

В строчке с годами был ноль. В строчке с рублями было восемь рублей за штуку.

– Восемь⁈ – Я чуть не встал. – Восемь рублей за пустую зажигалку?

– Новые пустые ещё не сделали. – Ван развёл руками. – Фабрика ночью работает, когда хочет. Может, завтра. Может, через год. Влад заказывал заранее. Влад ждал. Ты не ждал. Нетерпение дорого.

– Да блин… Это в десять раз дороже, чем у Ашота с маркировкой!

– У Ашота с маркировкой, – сказал Ван так, что слово «маркировка» прозвучало как диагноз. – У Вана без.

И тут я понял, что меня охватывает чувство, которого я давно не испытывал. Не страх и не азарт даже. Скорее Восхищение. Передо мной сидел человек, который был жаднее меня. Я встречал разных торговцев: Ашота, Каруми с её табличками, даже Директора. Но все они были жадные по-деловому. А Ван был жадный по-философски. Он сидел внутри опечатанного павильона с четырнадцатого октября и не потратил ни копейки денег Влада, потому что «Ван хранит».

– Четыре рубля, – сказал я.

– Восемь.

– Четыре, и я беру все две тонны.

– Две тонны ещё не сделали.

– Тогда я подожду.

– Год подождёшь?

– Год не подожду, – признался я. – У меня воскресенье.

– Тогда восемь, – сказал Ван удовлетворённо.

Мы торговались минут двадцать. Я выложил всё, что знал: оптовую скидку, скидку за самовывоз, скидку за постоянство, скидку за то, что я прошёл через Закупщика и пришёл сюда сам. При слове «Закупщик» Ван оживился.

– Видел Закупщика?

– Видел. Перекормил.

– Как перекормил?

– Своей Жабой и скандалом из-за соуса.

Ван положил палочки, посмотрел на меня впервые по-настоящему внимательно, а потом засмеялся. Смех у него был сухой, мелкий, как будто горох сыпали в жестяную банку.

– Хорошо. Хорошо, – сказал он, вытирая глаза. – Жаба хорошо, священное животное, хранитель богатств Луна под поверхность вода, – из-за волнения он начал говорить странно – Кто торгуется, тот уважает. Кто не торгуется, тот уже еда. Ты не еда.

– Тогда скиньте цену.

– Нет, – сказал Ван ласково. – Ван уважать, но не скинет.

Ну да, китайцев с их философией так просто не пробить. Уважать будут, на словах, но бабки изволь выложить все до копейки.

Лера сзади хмыкнула. Я обернулся. Она сидела, подперев щёку кулаком, и смотрела на нас с выражением человека, который пришёл на спектакль, не ожидая ничего, а попал на премьеру.

– Ты наслаждаешься, – сказал я.

– Безумно, – сказала она. – Ты впервые проигрываешь.

– Я не проигрываю, – буркнул я. – Это всего лишь разведка.

И тут, на слове «разведка», что-то щёлкнуло у меня в голове. Я вспомнил Каруми. Сестру Алчности, в шёлке и золоте, на пороге моего ларька. Она тогда сказала Терминалу: товар оплачен до эмбарго и находится на ответственном хранении. Не продан, не передан, а хранится. И Терминал, со всеми его штрафами и правилами, проглотил.

– Ван, – сказал я медленно. – Партия Влада. Она сейчас чья?

– Влада.

– А у вас она как лежит? Вы её купили обратно?

– Нет. Ван хранит.

– Ага, значит, ответственное хранение, – сказал я. – Влад собственник, а вы типа хранитель.

Ван прищурился. Он понял, куда я веду, я видел это по его глазам.

– Так, – сказал он.

– В таком случае… я не беру заказ Влада, как правопреемник. Я всего лишь покупаю у хранителя право выкупа товара, который лежит у него на хранении. Товар, а не заказ. Коробки, а не договор. Обязательства по заказу остаются на Владе. Вы ему их и храните. Вместе с бумажкой.

Ван молчал. Его рука замерла над калькулятором.

– Вы, конечно, можете отказаться, – невзначай произнес я. – Но вряд ли кто-то ещё придет за товаром Влада, кроме меня. А места на складе, поди, оно занимает немало.

Ван наконец взял калькулятор, потыкал, посмотрел на экран, поцокал языком. Потыкал ещё.

– Хитрый, – сказал он наконец. – Как Влад. Нет. Хитрее. Влад подписал.

У меня внутри похолодело. О чем это он толкует?

– В смысле, подписал?

– Свой заказ подписал. Со своими обязательствами. – Ван постучал пальцем по клеёнчатой тетради. – Влад был честный, хотел всё как надо. Ты не честный. Ты как надо для себя. Это лучше, дольше живёт.

– Спасибо, – сказал я. – Наверное.

– Хранение, – сказал Ван, и в голосе у него появилось что-то новое, деловитое. – Хранение не бесплатно. Хранение с октября. Аренда, свет, Ван тоже кушать должен. – Он ткнул в миску с бесконечной лапшой. – Два рубля за штука.

– Сорок копеек.

– Полтора.

– Пятьдесят, и самовывоз мой.

– Рубль двадцать, самовывоз твой, коробки твои, скотч Вана.

– Семьдесят. И скотч ваш.

– Девяносто.

– Восемьдесят, – сказал я. – Восемьдесят копеек за единицу. И это последнее, Ван, потому что дальше я начну торговаться за скотч, и мы тут останемся до Нового года.

Лера в ужасе смотрела на нас, двух торгашей, круглыми глазами. Но молчала.

Ван посмотрел на свои стоящие механические часы. Пять пятьдесят две. Потом на электронные. Потом на меня.

– Восемьдесят, – сказал он и протянул руку через стол. – Вон цзай [1].

Я пожал. Рука у него была сухая, тёплая, как печёная картошка.

Ван снова застучал по калькулятору. Пересчитывал долго, бормотал, один раз даже стёр что-то пальцем прямо с экрана. Потом выдал сумму.

Сумма была шестьсот одна тысяча триста двадцать рублей.

Я посмотрел на Леру. Лера посмотрела на меня. У меня с собой было ровно шестьсот, все карманы и оба носка.

– Откуда вы знали? – спросил я.

– Ван ничего не знал, – сказал Ван невинно. – Ван посчитал.

– У меня шестьсот.

– Тысяча триста двадцать потом.

– Опять хранение?

– За скотч, – сказал Ван.

Я начал выкладывать деньги на стол. Сначала из куртки, потом из поясной сумки, потом, под внимательным взглядом Леры, разулся и достал пачки из носков. Ван взял пачку из левого носка, понюхал её так же, как нюхал нас, и удовлетворённо кивнул.

– Честные деньги, – сказал он. – Кассовые. Немножко нога.

– Немножко нога, – согласился я.

Он пересчитал всё вручную, не трогая калькулятор. Пальцы у него бегали, как у фокусника. Потом сгрёб пачки в ящик стола, а ящик запер на ключ, который висел у него на шее на красной нитке.

– Самовывоз, – сказал он. – Сорок восемь часов.

– А если не успею?

– После сорока восьми часов, – Ван посмотрел в сторону рольставни, – товар заберёт тот, кто придёт за ним после тебя.

Я почувствовал, как Лера рядом напряглась.

– А кто придёт после меня?

– Не знаю. – Ван пожал плечами. – Всегда кто-то приходит. После Влада тоже приходил.

– Кто?

– Тот, кто после Влада.

– Так это ж я, – сказал я.

Ван посмотрел на меня долго. Лицо у него было непроницаемое, как сам этот павильон, коричневая коробка без надписей.

– Может быть, – сказал он. – А может, и нет. Ван не знает, он не считает людей. Только коробки.

Лера наклонилась ко мне и шепнула:

– Кто-то приходил сюда до нас. После четырнадцатого. И не забрал.

– Не факт, – шепнул я в ответ. – Видишь, он сам говорит, что не знает.

Она не ответила. Только взяла меня за запястье, туда, где дедовы часы, и подержала секунду. Часы тикали. Правильно.

Опись Ван выдал на трёх листах, сшитых степлером. Распечатка была старая, матричная, с дырочками по краям, какие я видел только у бабушки на работе в девяностых. Я читал, и Лера читала через моё плечо.

«Корпус зажигалки, без маркировки, без колпачка, без кремня. 180 000 шт.»

«Карамель леденцовая, без вкуса, без цвета, без формы („просто сладкое“). Мешок 50 кг. 14 мешков.»

– Без формы? – спросил я. – Это как?

– Каждая разная, – сказал Ван. – Никто не придумал форму, поэтому каждая какая получилась.

«Крышка капроновая, без штрихкода, без ГОСТа. 120 000 шт.»

«Бусина пластиковая, без отверстия. 300 000 шт.»

– Без отверстия, – повторила Лера. – Бусина без отверстия, на которую нельзя ничего надеть.

– Её никто не ждал, – сказал Ван с нежностью.

«Вешалка плечиковая, без крючка. 6 000 шт.»

– Вот это я понимаю, бесполезность, – сказал я почти с уважением.

– Денис не понимаешь, – сказал Ван. – Бесполезно когда сломано. Пусто это когда ничего не обещали. Вешалка без крючка ничего не обещала. Поэтому чистая.

Я переворачивал листы. Колпачки от ручек, без ручек. Пуговицы с одной дырочкой. Пластиковые ложки, на которых нельзя было ничего зачерпнуть, потому что они были плоские. Целый мир вещей, у которых не было ни одной истории. Ни рекламы, ни мечты, ни детской просьбы «мам, купи». Всё, что мне было нужно, и даже больше.

Последний лист был заполнен на две трети. Внизу шла общая сумма весом: «2 016 кг». А под ней, под жирной чертой, отдельной строчкой было приписано. Не матричным принтером, а рукой. Синей шариковой ручкой, другим почерком. Не Вана, у Вана почерка в описи не было вообще. И не Влада, у Влада почерк был нервный, с наклоном вправо. Этот был ровный, почти печатный, с аккуратными засечками на буквах.

Как трафаретная надпись на доске в 0-бис. Рядом с почерком Влада там был второй, печатный. Я его помнил.

«1 шт. Изделие по слепку. Особый заказ. Для Ф.»

К листу прямо под строчкой была прицеплена канцелярская скрепка. А под скрепкой лежала пластинка из жёлтого воска, размером с половинку ладони, изогнутая подковой. В воске был оттиск. Ровный ряд зубов, верхних, с отпечатком нёба.

Я поднёс лист ближе к лампочке.

Лера рядом со мной перестала дышать. Я услышал, как это случилось: только что она дышала, коротко, через нос, на счёт, а потом перестала.

– Лер?

– Яблоко, – сказала она тихо.

– Какое ещё яблоко?

– Сегодня утром. Ты в подсобке рассовывал деньги по носкам. Фина взяла яблоко с прилавка, тётя Зина ей дала. Откусила один раз и положила. Ровно по центру, на салфетку, как экспонат. Я его выбрасывала. – Лера протянула палец и почти коснулась воска. Почти. – Вот здесь. Клыки. Они у неё чуть шире, чем у обычных людей. И между передними щель, вот, в волос. И вот эта ямочка, сбоку, на правом резце.

Я смотрел на воск. Клыки были чуть шире. Щель в волос была. Ямочка на правом резце была.

– Это Финины зубы, – сказала Лера. – Её отпечаток.

– Может, совпадение, – сказал я. Голос вышел хриплый.

– Денис, я не ошибаюсь в таких вещах. Я с шести лет смотрю на то, на что никто не смотрит.

Я повернулся к Вану. Ван ел лапшу. Втягивал носом очередную бесконечную лапшину, глядя куда-то в сторону, и щёки у него ходили, как меха.

– Ван. Это что?

Он дотянул лапшину до конца, вытер нос и губы, посмотрел на лист.

– Ван не читает чужие приписки, – сказал он. – Ван хранит.

– Кто это написал?

– Очевидно, тот кто заказал.

– Влад?

Ван пожал плечами и снова потянулся к миске.

– Изделие по слепку, – сказала Лера. Она говорила медленно, будто разбирала каждое слово, как разбирала обёртки через «Вектор». – По слепку зубов. Это то, что надевают на рот, Денис. Капа. Или…

Она не договорила. Я договорил сам, в голове. Намордник?

– Влад что-то заказывал для неё, – сказал я. – Ещё в октябре. Когда она была… Когда она была с ним. До сброса.

– Для Ф, – сказала Лера.

И вот тут я почувствовал, как у меня по спине пошёл холод, не от кваса и не от павильона. От простой логики. Той самой, которая обычно меня спасала.

– Лер. Мы ее зовём Афина, потому что ты её так назвала.

– Неделю назад, – сказала Лера. – В ларьке. Её настоящего имени никто не знает. Она сама не знает.

– А эту бумажку написали в октябре.

– Да.

– Тогда почему «Ф»?

Лера смотрела на воск. Лицо у неё было белое, как обёртка «Холодка».

– Я не знаю, – сказала она. – Я не знаю, почему мне тогда пришло в голову это имя. Я просто посмотрела на неё и сказала. Как будто прочитала.

Ван за столом с хлюпаньем втянул лапшу. Механические часы на его правом запястье по-прежнему показывали пять пятьдесят две. Пустая бамбуковая клетка на столе вдруг тихо, коротко застрекотала. Один раз.

– Сорок восемь часов, – напомнил Ван, не поднимая головы.

[1] – «Вон цзай» (现在成交了 – «Сейчас заключена сделка»).


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю