444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Архимаг » Теневой Капитал (СИ) » Текст книги (страница 2)
Теневой Капитал (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 18:30

Текст книги "Теневой Капитал (СИ)"


Автор книги: Архимаг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Чтобы сделать ее счастливой, требовалось на удивление мало. Я бы даже сказал преступно мало.

Телефон завибрировал, когда я ставил чайник. Обычный эмалированный чайник со свистком. Свисток я, кстати, на всякий случай сразу снял: Домовой свиста не любил, это мне тётя Ира говорила ещё при заселении.

На экране висело «Зая (Полночь)».

Я посмотрел на это имя и почувствовал, как поясница начинает зудеть. То ли аномалия, то ли спал криво.

– Слушаю, – сказал я.

– Денис. – Голос Заи был ровный и вежливый, и от этой вежливости у меня по рукам пошли мурашки. Когда в Клубе на тебя орут, это нормально, это рабочие моменты. Когда с тобой говорят как с вип-гостем, значит, тебя уже записали в меню. – Надеюсь, вы выспались. У нас рекламация.

– Какая рекламация? – спросил я тупо.

Она на «вы» перешла. Раньше «тыкала». И это было самое страшное. На уровне Пастуха.

– Обычная. Претензия к качеству товара. Вы ведь в торговле работаете, должны знать термин. – Где-то у неё за спиной кто-то замычал, восторженно и нечленораздельно. Сергунька, наверное, в своих гипсах. – Мы выставили первые три сотни драже на бирже ночью. Двести с чем-то ушли без вопросов. А дальше пошли жалобы. Хотите послушать?

– Не хочу, – честно сказал я. – Но давайте.

– Гость из северного зала рассосал «Овацию». Обёртка, судя по остаткам, от «Холлса». Голос у него, должна признать, стал превосходный. Бас. Партер в восторге. Только он десять минут без перерыва пел про эвкалипт, ментол и свободное дыхание. Оперным басом, Денис. С переходом в фальцет на слове «ментол». Остановиться не мог. Его держали трое.

Я прикусил щёку изнутри, чтобы не заржать.

– Дальше. Одна из Сестёр Особняка, имя я, как вы понимаете, называть не буду, приняла драже из «Рондо» перед речью перед другими сёстрами. Встала, вдохнула и сказала на весь зал, звенящим таким голосом: «Свежее дыхание облегчает понимание».

– Ну, это даже красиво.

– И после этого понимание действительно облегчилось. У всех. Минуту она объясняла сёстрам, кто в доме хозяин и почему у младшей глаза не того цвета. Особняк в ярости. А они и так злые после… кхм… эмбарго.

– Минуту всего, – попробовал я. – Не десять же.

– Третий случай. «Тик-так». Голос у клиента теперь щёлкает. Ритмично. Как коробочку трясут. Он певец, Денис. Это был его вечер. Теперь у него вместо вечера маракасы.

Я молчал. Сзади зашаркали шаги, это Лера, растрёпанная, в пледе, как в мантии, встала в дверях кухни и смотрела на меня поверх телефона. Я ткнул в громкую связь.

– Условия такие, – продолжила Зая так же ровно. – Брак вы заменяете к ночи воскресенья. Полностью. Качественный товар, без песен и без щелчков. Если не успеваете, Клуб возвращает вам весь остаток на реализацию, тысяча восемьсот сорок одна штука, и выставляет неустойку.

– Сколько? – спросил я.

– Неустойка в Клубе платится не рублями, Денис. – Пауза. – Мы берём то, что у человека звучит. Обычно голос. Иногда смех. У одного поставщика мы забрали храп, его жена до сих пор присылает нам открытки. Вы, думаю, не храпите.

– Не знаю, – сказал я. – Мне не с кем было проверять.

Лера в дверях подняла бровь. Я сделал вид, что не заметил.

– До воскресенья, – сказала Зая, и в трубке опять что-то радостно замычало. – Сергей передаёт вам привет. Он говорит, что ему нравится ваш энтузиазм.

– Говорит? – уточнил я.

– Ну, как может.

Гудки.

Я положил телефон на клеёнку экраном вниз. Чайник за спиной начал шуметь.

– Тебе прислали рекламацию? – спросила Лера и зевнула в плед. – Поздравляю. Ты официально бизнес. Это как первый налоговый штраф, только страшнее.

– Мне грозят забрать голос. Или что-то ещё дороже.

– Ну, ты мало разговариваешь. Может, и не заметишь.

– Лер.

– Я слышала, Денис. – Она перестала улыбаться и села на табуретку. – Тысяча восемьсот штук. К воскресенью. Я так понимаю, турку мы сегодня ставить не будем.

– Чайник вскипел, – сказал я, когда он щёлкнул, потому что так тут было положено. И мне правда стало чуть легче.

В павильон мы пришли в начале четвёртого. Тётя Зина сидела за кассой с ручкой за ухом и разгадывала сканворд, обведённый так густо, что бумага стала почти синей.

– Опять вы, – сказала она, не поднимая глаз. – Денис, у тебя смена забыл когда? Ты тут прописался, что ли?

– Инвентаризация, тёть Зин. Директор просил.

– Директор просил, – передразнила она. – Директор у нас просит, а стажёру потом полы мыть. Девонька, – это уже Фине, – ты мне там на складе не переставляй ничего. Я в прошлый раз полчаса тушёнку искала, а ты её по алфавиту расставила.

Фина виновато кивнула и тут же поправила на стеллаже у кассы пачку «Ролтона», которая стояла на два миллиметра криво.

Толик стоял там же, где я его оставил, на полке за кассой мордой к стене. Услышав меня, он раскачал банку так, что она звякнула о соседнюю бутылку «Боржоми».

– Денчик! Ты чё, без пива? Я тебе чё, кактус? – пробулькал он.

– Тихо ты, – шикнул я и прикрыл банку ладонью. Тётя Зина Толика вроде как не услышала. Но голоса из-за спины она всё равно бы не одобрила. – Работа есть. Поехали.

Я сунул банку подмышку, и мы прошли через коридор, мимо щитовой, где из-под пола шёл ровный жар от люка, мимо хламовника с душевой. Прямо к тупику, где теперь была дверь.

Фина набрала код на «Сувальдном» так, будто не думала вообще: пальцы сами нашли кнопки, щёлкнуло, створка отъехала.

В 0-бис пахло, как всегда: озоном, кислым фотофиксажем и чуть-чуть квасом. «Вектор-0» гудел. Не страшно, а сыто, как холодильник, в котором полно еды. Фина сразу пошла к доске Влада и стёрла рукавом пылинку, которой там не было.

На полу у загрузочной воронки стояли три коробки возврата: штук пятьдесят драже, которые Зая успела отбраковать сама и прислала в Магазин с утренним курьером.

Курьером был мальчик лет двенадцати с лицом старика. Он не взял чаевые и ушёл спиной вперёд. Я не стал спрашивать, как обычно.

– Значит, так, коллектив, – сказал я. – Холодок у нас сработал. Двадцать штук ушло тёте Любе, и ни одна не запела рекламу. Тогда что с остальными не так? Конфета и конфета. Сахар, мята, краситель.

– Разберём, – сказала Лера.

Она уже стояла у латунного барабана-селектора, и вид у неё был тот самый, «научный». Кожанку она скинула на стул, рукава водолазки подтянула. Я заметил, как она коснулась кулона. Обсидиан был тёмный, без инея.

– «Фракционный распад», – сказала она и повернула барабан на первое деление. – Режим один. Обёртки сюда. Только обёртки, саму конфету не надо.

Я протянул ей мятую бумажку от «Холлса». Лера положила её в приёмный лоток, задвинула заслонку. «Вектор» вздохнул и коротко прогудел. На передней панели, справа от иллюминатора, дёрнулась стрелка на круглой шкале. Под стеклом шкалы старыми трафаретными буквами было написано: «СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА». Стрелка поднялась и остановилась на девяти процентах.

– Девять, – сказала Лера. – Дальше «Рондо».

Семь процентов. «Тик-так», пластиковая коробочка, дал двенадцать, и при этом откуда-то из нутра агрегата отчётливо щёлкнуло, раз, другой, третий, как будто кто-то потряс горсть драже.

– Вот и твой певец с маракасами, – пробормотала Лера.

– А теперь «Холодок».

Обёртка «Холодка» была серая, блёклая, с нарисованной снежинкой, которую явно рисовал человек, никогда не видевший снега. Стрелка шевельнулась и легла почти на ноль. Ноль три десятых, если щуриться.

– Ага, – сказала Лера и замолчала.

Я ждал. Фина ждала. Даже Толик в банке перестал булькать.

– Ну? – не выдержал я.

– Сложно сказать наверняка… но идея есть. Бренд это история, – сказала Лера медленно, будто сама проверяла каждое слово. – Маленькая. Тридцать секунд. Её показали по телевизору десять миллионов раз. Песенка, слоган, рожа актёра, который дышит эвкалиптом и закатывает глаза от счастья. Люди это смотрели и хотели. И вот это хотение липнет к обёртке, к форме, к цвету. Ты вшиваешь в конфету правило «Полный партер», а там уже кто-то стоит на сцене. С эвкалиптом. Он поёт громче, потому что его дольше слушали.

– А «Холодок»?

– А «Холодок» никто не рекламирует лет двадцать. Его покупают на кассе бабушки, потому что он стоит двадцать рублей и лежит у кассы. Его никто никогда не хотел, Денис. Это мёртвый бренд. Пустая сцена.

Я посмотрел на серую снежинку и вдруг ощутил к ней что-то вроде нежности.

– Получается, мне нужен товар, о котором никто не мечтал, – сказал я.

– Получается так. – Лера чуть улыбнулась краем рта. – Ты в этом разбираешься. Можно сказать всю жизнь в таком ходил.

– Это сейчас было про мою куртку?

– Но-но. Про твою бывшую куртку. Новая-то хорошая.

– Слышь, – встрял Толик из-под моего локтя. – А пусть они не про эвкалипт поют. Пусть «Владимирский централ». Хоть музыка будет нормальная, а то ментол, ментол. Я б за «Централ» сам доплатил.

– Чем ты доплатишь?

– Авторитетом.

Фина вдруг тихо хмыкнула. Это был первый раз, когда я слышал от неё что-то похожее на смешок, и все, включая Толика, на секунду замолчали. Фина смутилась и пошла на склад, пересчитывать банки на стеллаже.

– Ладно, – сказал я. – Значит, перепекаем на «Холодок». Тысяча восемьсот штук. Сколько в пачке, штук двадцать?

– Пар остался? – спросила Лера.

Я глянул на манометр. Пузырь в глицерине стоял высоко, резерва после Элеоноры было ещё навалом.

– Пар есть. «Холодка» нет. На складе у нас его было несколько пачек, и я их все в первую партию засунул.

– Значит, надо купить.

– Значит, надо купить, – повторил я и уже прикидывал в голове, где ближайшая «Пятёрочка».

Глава 3
Это ловушка и одновременно товар

Ближайшая «Пятёрочка» была через дорогу, за трамвайными путями, в первом этаже панельки. Я ходил туда за майонезом в первую неделю, когда ещё боялся тратить больше трёхсот рублей за раз.

«Холодок» лежал у кассы, в пластиковом лотке под жвачками. Я сгрёб всё, что там было. Тридцать одна пачка. Потом пошёл к стеллажу с конфетами на развес, нашёл там ещё четыре коробки, нераспечатанные, и тоже взял. Подумал и вернулся за последней пачкой «Холодка», которая завалилась под лоток с «Ментосом».

На кассе сидела Гуля. Я её помнил: смуглая, с блестящими серёжками и усталостью человека, который отработал две смены подряд и сейчас начинает третью. Она посмотрела на мою гору леденцов, потом на меня.

– Это всё? – спросила она.

– Всё, что было.

– Мятные?

– Мятные, – сказал я. – Люблю, когда свежо.

Гуля пробивала долго. Каждую пачку отдельно, потому что штрихкод на «Холодке» был такой же мёртвый, как бренд, и половина не считывалась с первого раза. Сзади начала копиться очередь. Мужик с пивом вздохнул так выразительно, что мне захотелось продать ему «Овацию», чтобы он вздыхал оперно.

Когда Гуля дошла до двадцатой пачки, она нажала кнопку под кассой. Нажала незаметно, но я когда-то сам был кассиром и знал, куда кладут палец, когда хотят позвать старшего.

Старший появился через минуту. Высокий, в фирменной жилетке, на бейджике было написано «Виталий. Менеджер зала». Лет тридцать, залысины, взгляд школьного завуча, который нашёл в туалете сигаретный дым.

– Молодой человек, – сказал он вкрадчиво. – Можно вас на минуточку?

Мы отошли к стенду с бытовой химией. Виталий поставил одну ногу на нижнюю полку, будто собрался рассказать мне о жизни.

– Я вижу, вы человек молодой, студент, наверное. Я сам студентом был. Я понимаю. – Он кивнул на пакет. – Но вот это всё зачем?

– Леденцы, – сказал я.

– Я вижу, что леденцы. Но зачем столько? Вы понимаете, у нас в районе проблема. Я не обвиняю. Но мятные часто берут, чтобы перебить запах. Или вот в обёртки фасуют… – Он понизил голос. – Котиков. Понимаете, о чём я?

Я честно задумался. Сначала про Котю. Потом про то, как можно фасовать кота в обёртку от «Холодка». И только потом до меня дошло, о каких котиках речь.

– Я кота мятными не кормлю, – сказал я. – Ему вредно.

– Я не про кота.

– А я про кота. У меня кот, и его зовут Котя. Он ест сосиски.

Виталий посмотрел на меня долгим взглядом, в котором явно боролись желание вызвать полицию и нежелание оформлять бумаги.

– Молодой человек. Вы же понимаете, что жизнь у вас одна. Учёба, мама, перспективы. А вы из-за этого всего…

– Я за этим всем, – сказал я, – двадцать лет света не видел. Можно я уже заплачу? У вас там очередь, мужик с пивом сейчас лопнет.

Он отпустил. И дело было даже вовсе не в моих словах. Просто я не дёргался и смотрел ему в глаза без бегающей суеты. Курьерская выучка: когда тебя останавливает охрана бизнес-центра, ты не оправдываешься, ты стоишь как столб и ждёшь, пока им станет скучно.

Уверенность плюс наглость и не такие города брали.

Гуля пробила остаток. Две тысячи сто сорок рублей. Я расплатился картой, и она, протягивая чек, шепнула, глядя в сторону:

– Он вчера бабушку с тремя пачками валидола так же отвёл. Вы не обижайтесь.

– Я не обижаюсь, – сказал я. – Завтра полки пустые будут, скажи ему, что это не я.

– Так это вы, – сказала Гуля. И улыбнулась.

Я некоторое время смотрел на нее, а потом понял. И улыбнулся в ответ.

Я внёс пакет в павильон через главный вход. Тётя Зина как раз отпускала кому-то «Беломор», и я хотел тихо проскочить мимо кассы. Но Терминал на кронштейне, который днём обычно дремал и показывал только время и курс доллара, вдруг пискнул на весь зал. Тётя Зина вздрогнула и выронила сдачу.

Зелёные буквы поползли по экрану:

ОБНАРУЖЕН ВНОС МАТЕРИАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ.

ТОВАР НЕУЧТЁННОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ: 36 ЕД. (КАРАМЕЛЬ ЛЕДЕНЦОВАЯ «ХОЛОДОК»), 4 КОР.

ОСНОВАНИЕ ПОСТУПЛЕНИЯ: ОТСУТСТВУЕТ.

ПОСТАНОВКА НА БАЛАНС ТОЧКИ: 85%.

ОСТАТОК В ЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ КАССИРА: 15%.

СПАСИБО ЗА ПОПОЛНЕНИЕ АССОРТИМЕНТА.

– Это что ещё такое? – спросила тётя Зина, наклоняясь к экрану. – Денис, ты что, конфеты в магазин принёс?

– Себе купил, – сказал я сквозь зубы. Че это еще за фокусы? Терминал глючит? Походу придется жалобу писать.

– А он пишет, что в магазин. Ну, раз пишет, значит, в магазин. Ставь на полку, я ценники напишу.

Я ничего не стал ставить на полку. Просто ушёл в коридор, сел на коробку у двери в хламовник и открыл через телефон рабочий чат с Директором.

«Это мои личные конфеты, купленные за мои деньги. Чек есть».

Директор ответил через сорок секунд. Он всегда отвечал так, будто сидел и ждал.

«Денис, всё, что пересекает порог точки, проходит через учёт. Таково Правило помещения. Ты же не жаловался, когда точка записала на баланс остатки нашей гостьи в качестве штрафа за попытку изъятия инвентаря. А ведь их было на значительно большую сумму. Правило работает в обе стороны. Пятнадцать процентов твои. Не благодари».

«Да при чем тут учет, оно на мои деньги куплено! У вас баг в Терминале!».

Директор уже благополучно сбежал в оффлайн. Вот же зараза… Походу, со сих пор не может мне простить мою прошлую фразу про KPI.

Я вспомнил осколки Элеоноры. Тогда мне казалось, что Магазин сделал мне подарок. А он просто записал их себе, как записал бы что угодно, что вошло в дверь. Как записал бы мою куртку, если бы я её тут забыл. Как записал бы меня.

Собственно, с осколками Элеоноры как раз все было честно. Она пыталась незаконно купить имущество Магазина, ее за это и распылили. Её осколки встали на баланс Магазина, поэтому-то я с продаж «Рондо» и получил только пятнадцать процентов.

Но вот мои покупки к имуществу Магаза не относились никаким боком! Эта случайность с багом выглядит вовсе не случайностью, а намеренными палками в колеса.

И это при том, что Магазин на реализации продукции Вектора неплохо так заработал! То ли Директор, скотина мелочная, обиделся, то ли…

Лера вышла из 0-бис и остановилась рядом.

– Терминал? – спросила она.

– Восемьдесят пять процентов. Всё, что вносится через дверь, Магазин с какого-то хрена посчитал своим. А Директор то ли не понял, то ли в несознанку ушел. А потом мне же их продаст. По внутренней цене, с моим процентом.

– Красиво, – сказала Лера без капли иронии. – Ты бы так сделал.

– Я бы так сделал, – признал я. – Потому и злюсь.

Мы помолчали. Из щитовой тянуло теплом, генератор днём спал, только щиток тихонько зудел.

– Пять пачек, – сказал я. – Пять пачек на тысячу восемьсот штук замены. Даже если я скуплю весь «Холодок» во всех «Пятёрочках» Чернопрудова, мне его тут же оприходуют. И Виталий, манагер из пятерки, меня сдаст, это уже вопрос времени.

– Значит, нужно, чтобы он не проходил через дверь. Ну пока этот баг не починят.

– Через окно, что ли, кидать?

– Можешь попробовать через форточку, – сказала Лера. – Только Терминал, я думаю, и форточку посчитает. У него, судя по всему, учёт по периметру.

Я встал и прошёлся по коридору туда и обратно. Фина выглянула из 0-бис, увидела, что я хожу, и тоже вышла, на всякий случай встала рядом с Лерой.

– Мне нужен носитель тоннами, – сказал я, загибая пальцы. Это у меня привычка, загибать пальцы, когда начинает складываться схема. – Без бренда вообще. Не просто мёртвый, а такой, который никто никогда даже не рекламировал. Оптом, чтобы цена за штуку копейки. И завозить мимо двери и Терминала, чтобы обиженка на Директоре не навалила своих багулин. Сразу в 0-бис.

– А 0-бис Терминалу может быть вообще не принадлежит, – тихо сказала Лера.

– По бумагам не принадлежит… По крайней мере нигде не написано, что Вектор состоит на балансе Магазина. Или состоит, но это было стерто после архивации помещения. Плюс «Вектор» старше Магазина.

– Тогда вопрос только в том, где берут конфеты, у которых нет «мамы с папой». И как их сюда занести, не проходя мимо тёти Зины.

Фина посмотрела на меня, потом на Леру, потом пошла и поправила огнетушитель на стене. Он висел правильно. Ей просто надо было что-то закончить.

Обедать мы поехали домой. Я решил, что если мне уже грозят отнять голос, то пусть хотя бы на сытый желудок.

Еду мы купили ещё утром, на обратном пути со смены, и сейчас Лера с Финой разбирали пакеты на кухне. Гречка, тушёнка, лук, яйца, кусок сыра, банка огурцов, которую я взял исключительно для того, чтобы Толику было не обидно.

Лера командовала, Фина исполняла. Лук Фина резала так, что кубики получались одинаковые, как на рекламной картинке. Лера сначала смотрела на это с подозрением, потом махнула рукой и отдала ей ещё морковку.

Глядя на них, я подумал, что Лера с нами уже несколько дней. Помогает, активно в моей кассирской движухе участвует. И за это время ей ни разу не позвонили родители… хотя, может, они ей писали сообщения в мессенджере? А я просто не заметил.

– Мат на кухне нельзя, – напомнил я, проходя мимо.

– Я и не собиралась, – сказала Лера. – Но если Фина порежет мне палец с той же точностью, я выйду в коридор и скажу там всё.

Фина посмотрела на неё испуганно и отодвинула нож на сантиметр от Лериной руки.

– Это шутка, – сказала Лера и, помедлив, коснулась её плеча. – Неудачная. Режь. Ты хорошо режешь.

Фина зарумянилась от удовольствия. Я ушёл в комнату, чтобы не мешать этому тонкому дипломатическому процессу.

В комнате было солнечно. Ноябрьское солнце висело низко, лупило сквозь переплёт окна, и по паркету лежали золотые полосы. Я сел в кресло Влада, продавленное под левый бок, и поёрзал, пытаясь найти способ, как в нём сидеть максимально удобно.

Не нашёл. Кресло было под другого человека.

Под окном скрипнула половица. Не сама по себе, а с той самой задержкой, словно кто-то наступил туда секунду назад.

– Книжку дочитай, – прошелестело из угла. – Обещал ведь.

Я и правда обещал. Тогда, при заселении, Домовой перечислил: чай допить, книжку дочитать, пакет с ручки снять. Пакет я снял, кружку Фина отмыла. Книжка лежала на столе раскрытой корешком вверх, и я её с тех пор обходил, как обходят чужую тарелку в гостях.

Я взял её в руки. Толстая, в мягкой обложке, «Теория вероятностей и математическая статистика», девяностых годов издания. Раскрыта была на сто сорок шестой странице. Глава называлась «Задача о разорении игрока».

– Смешно, – сказал я вслух. – Очень тонко, Влад.

Я начал читать. Честно, с того места, где он остановился. Игрок с капиталом в «а» рублей играет против казино с бесконечным капиталом. Вероятность выигрыша в каждой партии равна «пэ». Вопрос: с какой вероятностью игрок разорится? Ответ, если коротко: с вероятностью единица, если он не уйдёт сам. Влад отчеркнул эту строчку карандашом. Дважды.

Я перевернул страницу. Между сто сорок восьмой и сто сорок девятой лежала бумажка.

Не закладка. Сложенный вчетверо бланк, сероватый, на такой бумаге печатают накладные в оптовых базах, где принтер не меняли с двухтысячного. Сверху было отпечатано: «ТОВАРНАЯ НАКЛАДНАЯ №___», дальше шли пустые графы. Пустые, кроме одной. Поперёк бланка, торопливо, кривым мелким почерком, который я уже узнавал по доске в 0-бис, было написано:

ТЯК Москва, Люблино. Павильон 4–17. Ван. Дата 17.12. Спросить «пустые». Не говорить, откуда.

Я перечитал три раза. Потом поднёс бумажку к носу, сам не знаю зачем. Пахло пылью и чуть-чуть мятой.

Дата 17.12… семнадцатое декабря? То есть завтра?

– Лер! – позвал я.

Она пришла с ложкой в руке. За ней, конечно, следовала Фина, с половником. Я показал ей находку.

– Что такое ТЯК? – спросила Лера, прочитав.

– Торгово-ярмарочный комплекс. Садовод, – сказал я. – Я там два лета на разгрузке стоял. Это по сути город, Лер. Там десять тысяч павильонов. Там продают всё. Ковры, носки, запчасти, свадебные платья, китайские тапки с подсветкой. И сладости. Оптом, мешками, коробками. Без этикеток, потому что этикетки клеят уже на месте, кто какие захочет.

– Конфеты без бренда, – медленно сказала Лера.

– Конфеты, у которых нет мамы с папой.

– «Пустые». – Она постучала ногтем по слову в кавычках. – Это не про конфеты… То есть про конфеты, но это пароль. Влад знал, что нужен пустой носитель. Он уже это вычислил.

– Он уже шёл этим путём, – сказал я. И только когда сказал, понял, что это значит.

Влад тоже стоял у «Вектора» и смотрел на стрелку «СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА». Тоже пёк что-то, тоже получал брак. Тоже, может быть, ходил в «Пятёрочку» и объяснялся с каким-нибудь Виталием про котиков. И додумался до того же, до чего я дошёл за полдня. Только он додумался раньше. И записал, куда идти. Но, возможно, так и не дошёл.

Фина стояла в дверях и смотрела на почерк. Не на слова, а на сами буквы. Половник в её руке дрогнул, и с него капнуло на паркет. Она тут же присела и вытерла каплю рукавом моей толстовки.

– Это Влада, – сказал я ей мягко. – Ты знаешь, да?

Фина кивнула и не подняла голову.

– Мы туда сходим, – сказал я. – Узнаем, что он хотел купить.

Половица под окном скрипнула. Медленно, длинно, и тепло из угла дошло до моих колен. Я вдруг подумал про червонцы под плашкой.

Лежачая копейка тухнет. Влад пускал в дело.

– Вот тебе и вложение, – сказал я углу. – Доволен?

Угол не ответил, но гипсовые колосья в нём, мне показалось, чуть-чуть порозовели. Как у человека, который делает вид, что ему всё равно.

– Гречка горит, – сказала Лера и ушла на кухню. На пороге она обернулась. – Денис. Ты же понимаешь, что если он туда ходил и после этого пропал, то это может быть связано?

– Понимаю.

– И всё равно пойдёшь.

– У меня рекламация, Лер. И неустойка голосом. Я храпеть хочу, когда женюсь, а то что жена подумает… муж бракованный, не храпит…

– Ты сначала научись не храпеть сейчас, – сказала она. – Я с кухни слышала.

И ушла, раньше чем я успел придумать ответ.

Смену я принял строго по графику. Тётя Зина пересчитала мне кассу, оставила на прилавке недоразгаданный сканворд, «а то ты всё равно не спишь», и ушла, громко сокрушаясь, что трамвай теперь останавливается прямо у крыльца и ей это нравится, а нравиться ей ничего не должно, она уже старая.

В одиннадцать вечера рольставни поехали вниз с привычным лязгом. Генератор в щитовой проснулся и забухал поршнями, пол пошёл мелкой дрожью. Зелёный экран Терминала налился цветом, будто вдохнул. Фина получила задание отмыть ровно двенадцать банок в 0-бис и рассортировать болты в коробке Влада по длине. Лера сидела на табурете за моей спиной с блокнотом и что-то туда писала, прикрывая страницу ладонью.

Толик стоял на полке мордой к стене и бубнил «Владимирский централ», перевирая слова. Котя спал на коробке с остатками «Холлса» и время от времени дёргал ухом, когда Толик брал особенно высокую ноту.

– Ты бы хоть слова выучил, – сказал я.

– Я их знаю, – обиделся Толик. – Я их по-своему пою. Это творческое, понял?

Первые сорок минут после полуночи было тихо. Я раскладывал на прилавке пачки сигарет по линейке, хотя они и так лежали ровно, и думал про Садовод. Как туда добраться, сколько брать, сколько везти, как затащить в 0-бис, минуя дверь. Голова гудела от схем.

В ноль ноль сорок одну Терминал щёлкнул.

Я ничего не нажимал. Лера тоже не нажимала. Мы оба уставились на экран, и экран был чистый, только мигал курсор. А потом под кассой зажужжал принтер чеков. Тот самый, который печатает, когда я пробиваю продажу. Медленно, с натугой, будто ему было тяжело, полезла лента.

Я дождался, пока она остановится, и оторвал чек.

Бумага была старая. Пожелтевшая по краям, с тем серым налётом, какой бывает у термобумаги, полежавшей в тёплом месте. Печать была бледная, местами почти выцветшая.

ПРОДУКТЫ 24. ТОЧКА: ВЕРЕТЕЙСКИЙ ТУП.

ДАТА: 14.10. ВРЕМЯ: 05:52.

ЗАКАЗ ПОСТАВЩИКУ: ВАН (4–17).

НОМЕНКЛАТУРА: «ПУСТЫЕ». КОЛ-ВО: ПО ДОГОВОРЁННОСТИ.

СТАТУС: ОПЛАЧЕН.

СТАТУС: НЕ ПОЛУЧЕН.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: КАССИР ТОЧКИ – ВЛАД

ДАТА ПОЛУЧЕНИЯ: 17.12.

Последняя строчка мигала. Я не знал, что термобумага умеет мигать. Буквы «ВЛАД» то проявлялись, то гасли, как перегорающая лампочка. Лера встала у меня за плечом, и я почувствовал, что от её кулона тянет холодом, даже сквозь толстовку.

– Четырнадцатое октября, – сказала она тихо. – Это же…

– Это вроде как день, когда он пошёл за хлебом.

Буквы мигнули в последний раз и растаяли. А на их месте, медленно, как фотография в проявителе, начали проступать новые. Сначала «К». Потом «Р». Я смотрел и знал, чем это кончится, ещё до того, как дошло до «В».

ПОЛУЧАТЕЛЬ: КАССИР ТОЧКИ – КРОТОВ

Строчка перестала мигать и застыла. Чёткая, свежая, будто её напечатали только что, хотя остальной чек был старый.

– Он оплатил, – сказал я. – Оплатил и не забрал. А теперь Магазин переписал получателя на меня.

– Магазин или «Вектор»?

– Не знаю, Лер. Чек из моей кассы, а заказ от Влада. Тут уже не разберёшь, кто кому что должен.

Лера взяла чек у меня из пальцев, аккуратно, двумя ногтями, будто он мог укусить. Посмотрела на свет лампы.

– Ты понимаешь, что это может быть ловушка?

– Понимаю. Это ловушка, и одновременно это товар, за который уже заплачено. – Я забрал чек обратно и положил в карман жилетки, рядом с мультитулом. – Знаешь, что хуже ловушки, Лер? Оплаченный товар, который ты не забрал. Его кто-нибудь другой заберёт.

– Это ты сейчас как кассир говоришь или как Денис?

– А есть разница?

Она посмотрела на меня этим своим взглядом, прямым, и мне показалось, что она хочет сказать что-то совсем другое. Что-то не про чек. Но сказала только:

– Ты бы хоть до утра подождал с выводами.

– Я и подожду. До утра. А утром поедем в Люблино.

– Поедем?

– Ты ж научный отдел в нашем цеху подпольном. У тебя право вето. Если там окажется что-то, что вето заслуживает, мне нужно, чтобы ты была рядом и сказала «нет».

– А если я скажу «нет» прямо сейчас?

– Тогда я поеду один и вернусь без голоса. И буду писать тебе записки на чеках и стенах.

Лера фыркнула и отвернулась, но я видел, что уголок рта у неё поехал вверх.

Из коридора донёсся металлический стук. Я обернулся. В дверях стояла Фина. В одной руке у неё было ведро, в другой швабра, а на плечи она уже натянула свою старую куртку, которую мы купили ей на распродаже, ту, что на два размера больше. Она стояла и смотрела на меня очень серьёзно.

– Мы утром поедем, Фин, – сказал я. – Не сейчас. Сейчас смена.

Фина подумала. Медленно поставила ведро на пол. Швабру из рук не выпустила. Куртку тоже не сняла.

– Ну, или ты так посиди, – сдался я. – Если удобно.

Она кивнула и села на ящик у двери, положив швабру поперёк колен, как часовой винтовку.

Толик за моей спиной перестал петь.

– Слышь, Денчик, – сказал он из банки. – А этот Ван. Он китаец, что ли?

– Наверное.

– Ты с китайцами аккуратней. У меня кент был, Серёга Рыжий, он у китайцев на Садоводе кроссы брал. Хорошие кроссы. А потом Серёга пропал.

– Тоже за хлебом пошёл? – спросил я.

– Не, – сказал Толик задумчиво. – Он за кроссами пошёл. Но разницы, по ходу, никакой.

Котя открыл один глаз, посмотрел на меня, потом на мой карман, где лежал чек, и снова его закрыл. Шипеть не стал.

Я решил считать это хорошим знаком.




    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю