Текст книги "Душа в Рассрочку (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Локоть согните.

Согнула. В нужную сторону, без насекомьих сюрпризов.

– Подошвы покажите.

Зачем спросил, и сам не знал, этого не было во временных правилах.

Она вздохнула, подняла сапог и показала подошву. На рифлёной резине белел размазанный след, будто она прошлась по чему-то меловому. Шкафы за её спиной повторили движение с точностью манекенов.

Хм… была там же, где тусил Сергунька намедни и тоже измазалась в меле? Интересная инфа, хотя ума не приложу, как она мне пригодится.

– Ещё что-нибудь? – Голос у неё оказался тихий и мелодичный, как у диктора в аэропорту. – Спеть? Назвать девичью фамилию матери? Могу до трусов раздеться и показать шрам от аппендицита. Но он у меня в очень… нестандартном месте, и это будет долго объяснять.

– Достаточно. Заходите.

Я отпер стальную дверь. Она вошла, цокнув набойками по кафелю, посмотрела на разгромленный зал, на гречку, на голову в банке, и ничем не показала, что удивлена. Наверно, видела и хуже. Наверно, сама и убирала.

– Зая, – представилась она, не глядя на меня, и пошла по коридору к Сергуньке. – Не Зайка, не Заечка. Зая.

– Денис. Стажёр.

– Вижу, на бейдже написано. Красивый почерк у того, кто это писал.

– Э-э, слышь, Зая, – послышалось бульканье со стороны прилавка. Толик в банке отчаянно закрутил укроп, пытаясь подать товар лицом. – А Заям нормальные пацаны на маринаде нравятся? Я, если чё, в авторитете был, жил на широкую ногу, пока ноги не списали. Можем в «Полночи» столик на двоих замутить, ты меня на стойку поставишь, я тебе весь вечер тосты говорить буду!

Зая даже не замедлила шаг. Только чупа-чупс во рту громко щёлкнул о зубы.

– Заткнись, – бросила она на ходу, не поворачивая зеркальных очков. – А то я тебя в автоклав определю. Огурцы по-варшавски сделаем.

Толик мгновенно осел на дно и выпустил обиженный пузырь.

– Здравствуйте, искусственная тётя, – раздался тонкий вежливый голос от батареи.

Пуговка сидела на ящике, похлопывая спящего Медведя. Белая костяная пуговица и зеленая школьная качнулись, уставившись Зае прямо в переносицу.

Зая замерла. Сапог с металлической набойкой завис в сантиметре от линолеума. Я увидел, как у неё под розово-зеленым мерчем на секунду окаменели плечи, а щека едва заметно дёрнулась. Она медленно опустила ногу, но к батарее даже не повернулась.

Сделала вид, что не услышала. Только шаг прибавила.

Пуговка вздохнула и снова погладила плюшевый бок. Хлоп, хлоп. Медведь глубоко втянул воздух.

– Не любит здороваться, – тихо констатировала девочка. – Все искуственные тёти гордые.

…Зая остановилась над Сергунькой, склонила голову набок и осмотрела его так, как я осматриваю молочку с утра. Ну типа сроки, целостность упаковки, вздутие.

Проверила пульс на шее, реакцию зрачков и покачала головой.

– Опять шея набок. – Зая перекатила чупа-чупс. – Говорили дебилу, поставь титановый фиксатор. Нет, у него стиль, ему кольчужка на шее вид портит. Ладно, в мясорубку к остальным.

– В какую мясорубку? – не выдержала Лера.

– Фигурально. – Зая обернулась, и в зеркальных очках я увидел два маленьких зала и двух маленьких себя. – Мы не скорая, девочка. Скорая спасает, мы вывозим. Спасать его будут другие, если останется что.

Шкафы прошли мимо меня с мешком. Чёрный, плотный, с ручками по бокам, как у дорожной сумки. Только сумки не бывают такого размера и с такой молнией. Сергуньку взяли под руки, уложили внутрь вместе с дождевиком и очками, и молния пошла вверх с влажным чмокающим звуком, от которого Лера дёрнула плечом.

Из мешка, уже почти закрытого, донеслось двойное хриплое:

– Стажёр… квас… в счёт…

– Обязательно, – сказал я. – С доставкой к вам домой, в мясорубку.

Молния добежала до конца. Мешок унесли к автобусу.

– Менеджер где? – спросила Зая.

– В подсобке. Только он там…

– Я знаю, какой он там. Мне его по телефону описали.

Стаса вынесли через минуту. Мажор, замотанный в пищевую плёнку до подмышек, сиял, как новогодняя витрина. Один из шкафов нёс его за шкирку, вертикально, будто сумку с картошкой, и Стас этому был искренне рад.

– Медведи! – сообщил он мне, проплывая мимо. – Я теперь все про них знаю, Денчик! Я буду богат! За битком будущее! Ту зе мун!

Зая ткнула его пальцем в бок, как тыкают арбуз. Потом приподняла веко, посмотрела в глаз, отпустила.

– Свежий, – заключила она. – Страха ноль. Вообще ноль, ни фона, ни остатков, вычистили под корень. В лабе подкрутим, к понедельнику вернём, если не сгниёт.

– А может сгнить? – спросил я.

– Всё может сгнить, мальчик. Даже ты. Особенно если будешь задавать много вопросов человеку в фартуке.

Стаса понесли к двери. И вот тут у меня включилось то, что Лера называет жадностью, а я называю здоровым отношением к учёту.

– Стоп, – сказал я.

Шкаф остановился. Стас качнулся у него в руке, как маятник.

– Что ещё? – Зая повернулась медленно.

– Он у меня на балансе. – Я похлопал по Терминалу. – Чужой инвентарь на ответственном хранении. Срок сутки. Хотите забрать, подписывайте акт приёма-передачи.

Пауза. Чупа-чупс перекочевал в другой угол.

– Ты серьёзно?

– Совершенно. Иначе на меня недостачу повесят, а у нас тут не камера хранения, но тарифы как на вокзале.

– Продавец. – Она сделала шаг к прилавку, и набойки цокнули очень отчётливо. – Я тридцать лет вывожу тела из точек вроде твоей. Меня ни разу не спросили бумажку. Знаешь, почему «Полночь» до сих пор стоит?

– Я знаю, почему наш Магаз до сих пор стоит. Потому что здесь спрашивают.

Из банки за спиной уважительно булькнуло. Лера у стены не сказала ничего, но я слышал, как она перестала крутить кольцо.

– У меня нет бланков, – сказала Зая.

– У меня есть. – Я оторвал чек, длинный, с сегодняшним «Лейсом с крабом», и перевернул чистой стороной. – Пишите. «Принял две единицы. Одну свежую, одну б/у. Претензий к хранению не имею». Число, подпись.

– Ручку тоже дашь?

– Ручку не дам, она у меня дорогая. У вас свои должны быть.

Зая смотрела на меня секунд пять, и я видел в её очках, как я стою и не двигаюсь. Потом уголок рта у неё дрогнул. Чуть, на миллиметр.

– Хороший, – сказала она куда-то в сторону автобуса, будто там кто-то слушал. – Серёжа был прав. Даже жалко будет.

– Кого?

– Пиши, говоришь. – Она вытащила из кармана фартука маркер. Толстый, без колпачка. Когда провела им по чеку, линия легла тёмно-красная, густая, с запахом железа. – «Принял две единицы. Одна свежая, одна б/у». Число какое?

– Двенадцатое.

– «Претензий не имею». Всё. – Она размашисто подписалась, и подпись эта была похожа на след от когтей. – Довольны, стажёр?

– Оплату за хранение.

– Ты издеваешься.

– Я работаю.

Зая сунула кольчужную руку под фартук и выложила на прилавок две штуки чего-то мелкого, желтоватого, размером с монету. Стук вышел костяной, глухой. Я взял одну. Гладкая, тёплая, на ободке вырезаны крохотные буквы «ПОЛНОЧЬ», а посередине дырка, как в старой пуговице.

– Фишки клуба, – сказала Зая. – Одна равна одному вечеру без очереди. Или одной услуге. Или одной жизни, если торговаться умеешь. Ты, я вижу, умеешь.

Терминал над прилавком щёлкнул и выкатил строку.

[ПРИНЯТО В КАССУ: ЖЕТОН КЛУБА «ПОЛНОЧЬ», КОСТЯНОЙ, 2 ШТ. КУРС К РУБЛЮ УТОЧНЯЕТСЯ. ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА: ВЫСОКАЯ.]

Монитор издал тихое довольное урчание, какое я до этого слышал только от Коти над сосиской.

– Кажется, кассе понравилось, – заметила Лера.

– Касса знает цену вещам. – Я убрал фишки в верхний ящик, к пятитысячным. – Всё, забирайте.

Зая уже шла к выходу. У самой двери она обернулась, глянула на Пуговку у батареи, на Медведя, на мерное хлоп-хлоп по плюшевой спине, и чупа-чупс у неё во рту замер.

– Гематоген ещё есть? – спросила она меня.

– Полторы плитки.

– Скажи Директору, чтобы докупил. Много. Не жалей.

И вышла. Автобус проглотил её вместе с мешком и Стасом, дверь схлопнулась гармошкой, и ПАЗик отъехал так же тихо, как приехал, оставив на асфальте только пар с вишнёвым запахом.

– Уехали? – спросил Толик из банки.

– Уехали.

– Нормальная баба, – одобрил он. – Строгая. Я бы с такой посидел. Она хоть перчатки с него сняла?

– Не сняла.

– Вот же жадная. Могла бы и нам оставить.

Из подсобки вышла Фина. Умытая, с мокрыми волосами, шишки блестели. Она посмотрела на меня и молча пошла к стеллажу с лапшой. Подняла швабру. Окунула в ведро.

И начала докручивать петлю. Ровно с той половины, где бросила.

У самого порога дело застопорилось: белые отпечатки от подошв Сергуньки и Заи смываться по-хорошему наотрез отказались. Фина трижды прошлась по ним мокрой тряпкой, налегая на треснувший черенок всем весом, но мутная вода с тихим сухим шипением просто отскакивала от белизны, будто линолеум под ней был раскалён докрасна.

Мел не превращался в обычную серую жижу – он впитывался прямо в пластик, оставляя на стыке плит ровную, матовую черту, от которой отчётно пахнуло старой известковой штукатуркой.

Фина на пару секунд зависла, склонив голову набок и непонимающе моргая голубыми глазами, а потом с тихим упрямым сопением опустилась на колени и принялась скоблить въевшийся след ногтями сквозь тряпку, с силой втирая воду в геометрию, которая наотрез отказывалась исчезать.

Я слушал, как тряпка шуршит по линолеуму, и не сразу заметил, что в зале стало очень тихо. Холодильник гудел, Медведь дышал, Пуговка хлопала. А между мной и Лерой лежало что-то тяжёлое, чего не уберёшь шваброй.

Она стояла у стены с расписанием и держала кулон в кулаке. Смотрела она на меня, и на этот раз не отводила глаз.

Лера слышала всё, что хотел передать подражатель, до последнего слова.

И потом смотрела на меня так, как смотрят на дверь, за которой никого не должно быть, но всё равно что-то скребётся.

Я хотел спросить. Слова были готовы, простые, три штуки: «Что он сказал?». Но за спиной, на стене, висел листок с правилом, и я его помнил лучше, чем расписание пар. «Если Гость начинает фразу со слов „Денис, знаешь, почему Директор выбрал именно тебя“, немедленно перебей его. Иначе смерть».

Лера не была Гостем. Формально. Но правило не уточняло, кто именно должен договорить. А я за свою карьеру кассира уже видел, как Система трактует формальности.

Она тоже молчала. И я видел, чего ей это стоило.

У неё в голове это сидело незакрытой петлёй, как у Фины восьмёрка. Незаконченная мысль, которую надо кому-то отдать, иначе она проест дыру. И единственный человек, которому это можно отдать, стоял напротив и не имел права слушать.

– Лера, – сказал я. – Не надо.

– Я знаю.

– Триста пятьдесят в час. За неведение. Я подсчитал, это выходит дороже моего оклада. Ну если не считать ночные смены и бонусы.

– Знаю, Денис.

Она отпустила кулон. Обсидиан качнулся на цепочке и лёг на кожанку. Пальцы нашли кольцо, провернули один раз и остановились. Лера шагнула от стены, один шаг, и я увидел на её лице то, чего не видел ни в аудитории, ни в метро, ни в клубе.

Решимость, как у человека, который уже прыгнул и теперь просто ждёт упругой толщины воды.

Рука сама нашла в кармане жилетки связку ключей. Я сжал их так, что зубцы впились в ладонь, и приготовился разжать пальцы.

– Денис… – тихо прошептала Лера, глядя мне прямо в глаза.

Ключи в кармане врезались в ладонь. Я уже прикидывал, какой стороной они полетят: связка тяжёлая, с брелоком от подсобки, о линолеум даст такой звон, что заглушит любую фразу.

И тут же за спиной раздалось: хлоп, хлоп, хлоп.

Пуговка у батареи гладила плюш. Медведь выдохнул, и по стеклу холодильника поползла мутная плёнка.

Черт, а шуметь-то нельзя. Ну и выбор. Или сдохнуть от лишнего знания, или разбудить нечто размером с девятиэтажку.

Глава 4
КАССИРУ ЗАПРЕЩАЕТСЯ УМНИЧАТЬ ПОСЛЕ ТРЕХ НОЧИ

– Вынь руку из кармана, – тихо сказала Лера. – Я не про это.

– Ты не знаешь, про что я подумал.

– Знаю. Ключи, да? Хотел на пол?

– Другого гонга у меня нет.

– Не понадобится. – Она посмотрела на Пуговку, потом снова на меня. – Я не самоубийца, Денис. И ты мне нужен живым и здоровым.

Я разжал пальцы. Не до конца. Оставил связку в ладони, просто перестал давить.

Лера подошла к прилавку и облокотилась. Кольцо на большом пальце провернула раз, второй, замерла.

– Я не люблю быть в долгу, – сказала она. – Никому. У меня даже за кофе в столовке привычка вернуть до копейки, ты знаешь

– Ага. Ты мне сорок рублей за раф совала полторы недели назад.

– Вот. А тут не сорок рублей. – Она глотнула воздух. – Ты мне сегодня жизнь спас. Прямо здесь, вон на том квадрате у батареи. Я стояла, смотрела на рога и думала: ну всё, красиво выходит, хоть ботинки новые. И тут ты со своей восьмёркой. Кто вообще додумался бы орать на неё про грязный квадрат?

– Стажёру надо ставить задачу. Иначе она сама себе задачу найдёт.

– Ага. Нашла бы. – Уголок рта дёрнулся, но улыбки не получилось. – И это второй раз. В метро мы квиты были, там мы оба друг друга тянули. А сегодня я стояла, как мебель.

За её спиной Фина скребла ногтем несмываемую меловую черту. Тряпка шуршала.

– В Клубе ты мне жизнь спасла, – заметил я. – А то бы до сих пор бегал с кучей дополнительных глаз.

– Но ты был бы жив, – заметила она. – А сегодня я вполне могла остаться без головы.

Я хотел ответить, но она жестом остановила меня.

– И ещё, – сказала Лера тише. – То, что сказал Подражатель. Через стекло.

Я молча смотрел на неё.

– Не смотри так, я нема как рыба. Я только скажу, какого оно характера. Оно… – Она подобрала слово и не нашла. – Оно вообще никому. Не тебе, не мне, не Директору твоему. Я это положу в самый дальний угол, и закрою замок.

– В блокнот?

– Даже Блокнот не для такого. – Пальцы легли на кулон, отпустили. – Оно Блокнот просто разорвет в клочья… Короче, я это придержу. Но оно мне спать не даст, Денис. Я уже это чувствую, как зуб, который начинает ныть, и знаешь, что к утру разнесёт всю щёку.

Я кивнул. Слов не было, а кивки бесплатные, Жаба одобряет.

– И поэтому… – Она выдохнула так, будто собиралась нырять. – Прости меня.

– За что?

– За то, что многого не говорила. За все секреты. Ты помнишь Клуб? Я тогда сказала: потом расскажу. Обещала. Ты кивнул и не спросил, а я не рассказала, – она виновато улыбнулась. – Денис, ты же не слепой, ты это видишь. Ты каждый раз видишь, когда я замолкаю на середине.

– Вижу.

– И молчишь.

– У нас в магазине за неведение доплачивают. Я думал, ты знаешь.

Она фыркнула. Коротко, носом, и снова стала серьёзной.

Я слушал и кивал, и всё это звучало гладко, без единой дыры. Человек чуть не умер, человек испугался, ему захотелось выложить карты. Логично. Так люди и делают.

Только почему именно сейчас?

Из-за Фины? Из-за того, что я между ней и рогами встал с шваброй и напоминанием про третий квадрат? Совесть догнала, захотелось расплатиться, пока не остыло?

Не-е-е-е-е, это точно из-за того, что она услышала через стекло. Чего-то такое про меня, после чего смотрела с таким испугом, будто за моей спиной кто-то стоит. И теперь спешит выложить своё, пока я не выложил… что? Я сам не знаю, что у меня в рукаве. Может, она знает.

Или я себя накручиваю. Ночь, туман, поясница ноет. Параноик в жилетке.

– Ты, – сказала Лера, – должен узнать про меня всю правду. Так будет честно. Я про тебя… кое-что знаю, и ты имеешь право знать про меня.

Я подался вперёд. Локти на прилавок, пальцы сцепил. Внутри что-то ёкнуло, как когда Терминал начинает печатать длинную строку, и ты ждёшь, сколько там нулей.

– Слушаю.

– Я ничего не скажу.

– Э-э.

– Погоди, – Она подняла ладонь. – Не потому что не хочу. Я пробовала, Денис. Проговаривала это про себя раз пятьсот. Словами такое не передать. Ты либо решишь, что я окончательно поехала, либо решишь, что я вру, третьего нет. Это надо увидеть.

– Увидеть.

– Поэтому я тебя зову к себе. Домой. В гости. В эти выходные.

Пауза вышла длинная, и в ней Медведь выдохнул, а Толик в банке с заметным усилием промолчал.

Девушка приглашает парня домой на выходные, да-а-а-а, богатая тема для разговоров.

– Домой, – повторил я.

– Не в этом смысле, Денис, не делай такое лицо.

– Нормальное у меня лицо, чё ты…

– У тебя лицо кассира, которому вместо купюры сунули жетон. – Она отлипла от прилавка, поправила кожанку. – Только сперва дела.

– Э-э… дела?

– Тебе квартиру надо найти нормальную. У меня есть риелторша, тётя Ира, она мебельные салоны отцу снимала, рекомендую. И Фину по врачам сводить. Успеем к субботе, значит суббота. Не успеем, воскресенье.

Я снова кивнул. Заинтриговала, ничего не скажешь. Внутри червяк сомнения ворочался всё там же, под рёбрами. К себе домой. Хорошее место, если хочешь показать… что-то. Ещё лучше, если хочешь изучить кого-то поближе, не рискуя стенами магазина.

Или просто человек зовёт в гости. На чай. Бывает и такое, говорят.

– Прости, но по-другому никак, – сказала Лера. Она смотрела на меня прямо, не отводя. – Рассказать не могу. Показать могу. И надеюсь, что ты поймёшь. Хотя бы потом. Хотя бы частично.

– В субботу, – сказал я. – Записал.

– Где?

Я постучал пальцем по виску.

– Там надёжнее, чем в Терминале. Терминал за хранение берёт.

Приоткрытая дверь подсобки скрипнула и начала открываться. В щели показался рыжий нос. За ним ухо, потом второе, потом Котя целиком, с раскрытой пастью посреди зевка.

Заместитель по безопасности проспал весь махач. Проснулся, видимо, когда шкафы паковали Стаса. Повозился, повернулся, обиделся на шум и вот теперь вышел на инспекцию.

Он остановился в проёме и осмотрел зал. Разгромленный стеллаж с лапшой лежал набок, из разорванного пакета медленно сыпалась гречка, под батареей блестело стекло, посреди линолеума белела меловая геометрия.

Котя посмотрел на всё это так, как бухгалтер смотрит на чужую отчётность. Без интереса. Не его участок, это стажёра проблемы.

Потом повернул голову к Фине.

Пошёл. Не спеша, хвост трубой, лапы ставит одну перед другой по прямой, как по канату. Обошёл гречку, обошёл стекло, ни разу не наступил. Остановился у Фины, которая всё ещё стояла на коленях с тряпкой. Стажёр замерла, как зависший компьютер.

Котя привстал на задние лапы, упираясь в нее передними. Потянулся мордой к её лицу. Понюхал щёку, висок, влажные волосы. Потом выше, к чёрной костяной шишке, всё ещё тёплой после того, как над ней горели рога. Фина послушно наклонила голову.

Я поймал себя на том, что не дышу. Лера рядом тоже.

Котя упёрся передними лапами Фине в плечо, вытянулся и ткнулся мокрым носом прямо в шишку. Потёрся щекой, потом другой, потом всей мордой, я услышал классическое кошачье урчание. Не то тихое, что бывает над сосиской. Скорее низкое, тракторное, с перебоями, будто в подсобке кто-то запустил второй генератор.

Терминал над прилавком мигнул.

[ПСИХОСТАБИЛЬНОСТЬ ПЕРСОНАЛА ВОССТАНОВЛЕНА НА +12%]

[ИНВЕНТАРЬ № 0002 СТАБИЛИЗИРОВАН. СТАТУС: БЕЗОПАСНА]

Фина выронила тряпку и обхватила кота. Подняла. Уткнулась лицом в рыжий бок, и плечи у неё опустились, впервые за последний час опустились.

Я услышал, как она выдохнула. Долго, со всхлипом в конце.

Котя терпел, позволяя себя тискать. Более того, он подставил подбородок для почесушек, а урчание пошло ещё гуще.

– Вот же кот, – сказал Толик из банки. Тихо, почти уважительно. – Я тут в рассоле весь вечер сидел, а он вышел, понюхал, и всё, баба его. Талант.

– Ты тоже понюхай, – сказал я.

– Как? Ты забыл, где мой нос? В той же банке, где и всё остальное.

Фина села на пол, прямо в мокрое, с котом на коленях. Чесала ему живот. Мурлыкала под нос свою босса-нову, тихо, на два тона ниже, чем обычно.

Котя полежал у неё минуты две, потом вывернулся и спрыгнул. Постоял, потряс лапой, к которой прилипла гречка. И пошёл дальше.

К Пуговке.

Я дёрнулся сказать что-нибудь, потом сообразил, что говорить нечего. Котя понюхал сандалик без ремешка. Носочек был в сажe. Потом привалился боком к тонкой ноге в горошек и потёрся, раз, второй, и хвост загнулся вопросительным знаком.

Пуговка опустила голову. Пуговицы повернулись со скрипом ниток, белая и зелёная, глядя вниз. Она, сосредоточившись на Мишке, заметила кота только сейчас.

– Ой, – сказала она. – Дядя кот.

Свободной рукой, той, что не хлопала по плюшу, она погладила Котю по спине. Осторожно, двумя пальцами, как гладят чужого. Котя ткнулся ей в ладонь макушкой. Она улыбнулась, и в улыбке блеснула стальная пила с параллельными бороздками, но сама по себе улыбка была нормальная. Детская.

– Тёплый, – сказала Пуговка. – Мишка, видишь, дядя кот. Он тёплый. Уютный. Помурлычет нам, будем крепко спать.

Хлоп. Хлоп. Медведь выдохнул, и Котя от этого выдоха даже ухом не повёл. Потоптался, свернулся на полу между сандаликами и закрыл глаза.

Лера рядом со мной медленно выпустила воздух.

– Ладно, – сказала она. – Твой кот только что сделал за две минуты то, на что я бы решалась полгода, и то не факт.

– Он на ставке. Директор ему влажный корм выписывает по норме.

– Мало выписывает.

Она отвернулась от батареи и посмотрела на часы над дверью. Половина четвёртого. Потом на Фину, которая подобрала тряпку и снова занялась меловыми разводами. Уже без остервенения, просто потому что задача не закрыта.

– Денис. А тётя Зина?

– Ага, в восемь придёт.

– Как думаешь, каков шанс, что рано или поздно она, или кто-то из покупателей произнесет слово Ка… запрещенное слово?

– Думаю, шансы близки к ста процентам. Возможно, в первый раз повезет и Фина не услышит. Но на второй фразе Фина точно сносит ей голову шваброй, а на третьей мы вызываем Заю.

– Не смешно.

– Я не смешил, а считал.

Я вышел из-за прилавка, обогнул гречку и подошёл к овощной витрине у стены.

Тэ-э-экс… Всё на месте. Два кочана пекинской в плёнке, вялые, как и обещала Зина. На третьей полке над ними шесть банок «Тушёная с грибами». В холодильнике у двери, за стеклом, поднос с пирожками, и на половине картонки маркером выведено: «с капустой, 45».

– Буквы «К» навалом, – сказал я. – Целая категория. Три позиции, если пирожки считать.

– Уши ей заткнуть ватой, – сказала Лера. – Фине.

– Через вату она может услышать.

– А Зина пусть с ней жестами.

– Тёть Зина глухую бабку в очереди переорала на прошлой неделе. Она не умеет жестами, а даже если бы умела, то не стала бы из принципа.

– Тогда Фине на день выходной. Пока не придумаем, что с ней делать… ну либо пока Сергунька снова не объявится и не выдаст ценные инструкции.

– У Инвентаря нет выходных. – Я похлопал по карману жилетки, нашёл маркер. – Зато у Инвентаря есть инструкция.

Из-под витрины я вытащил крышку от коробки с «Лейсом». Картон плотный, гладкий с одной стороны. Положил на прилавок, распрямил и стал писать. Маркер скрипел.

ВНИМАНИЕ.

До особого распоряжения товар категории «Листовые зелёные кочаны» называть исключительно «Хрустящий шар» или «Овощ № 4».

За употребление слова на букву «К» в торговом зале: немедленное дисциплинарное внушение от клининг-менеджера шваброй.

Администрация.

Лера прочла через плечо.

– Клининг-менеджера.

– Да.

– Она стажёр. У неё на бейджике «стажёр» написано, я сама видела.

– Повысил. Задним числом, за спасение стеллажа. – Я подчеркнул «Овощ № 4» два раза. – Она сегодня одной рукой стеллаж удержала, пока пол трясло. Это уже не стажёрский уровень.

– И как ты объяснишь всё это тёте Зине?

– Никак. Она не прочитает.

Лера открыла рот, закрыла и потёрла переносицу.

– Точно. Ей же на всё пофиг, кроме кроссвордов…

– Именно, – подтвердил я. – Записка для тёти Зины это бумажка на стенке, она её увидит, скажет «опять чего-то понаписали» и пойдёт кассу открывать. И первым делом спросит, почему ка… – Я оборвал себя. Посмотрел на Фину. Фина скребла пол и ни на что не отреагировала. – Почему овощ номер четыре такой вялый.

– Короче говоря, наушники, – сказала Лера.

– Какие?

– Строительные. Жёлтые такие, с дугой, которые на стройках носят под каску. Плотные. Они гасят перфоратор, Зину, наверное, тоже загасят. Хотя бы до половины.

Я представил: Фина в моей толстовке, в синей жилетке, с двумя чёрными шишками во лбу и жёлтыми наушниками поверх шишек. Моет пол восьмёрками. Тётя Зина орёт ей в спину про вялые кочаны, а Фина кивает и мурлычет босса-нову.

Ну ничё так, миролюбиво.

– На складе такого нет, – сказал я, потирая затылок. – Я каталог знаю наизусть, там из защитного только беруши с Изнанки, и от них, подозреваю, люди глохнут навсегда.

– За трамвайными путями строительный, в семь открывается. Возьми две пары, одну запасную.

– Ты говоришь «возьми», как будто я не всю ночь на ногах.

– Ты кассир, тебе положено.

Я вернулся к прилавку и приклеил картонку скотчем к боку витрины, на уровне глаз, рядом с ценником на пекинскую. Ровно, по нижнему краю полки. Отошёл, посмотрел. Криво. Переклеил.

Фина подняла голову. Она посмотрела на картонку, потом на кочаны в плёнке, потом на меня. Тряпка замерла в руке. Голова склонилась набок, чуть-чуть, и в глазах у неё стоял тот самый вопрос, с которым она держала над головой краба: я правильно?

Я показал на витрину.

– Овощ, – сказал я. – Номер четыре. Запомни.

Она посмотрела на кочаны ещё секунду. Потом кивнула. Один раз, коротко, как отмечают галочкой пункт в чек-листе. И снова опустилась к своим меловым разводам.

Шурх. Шурх-х-х-х…

Лера достала телефон, набрала что-то быстро, убрала. Потом снова достала.

– Тётя Ира ответила, – сказала она. – Пишет: есть двушка на Веретейском, пять минут пешком, хозяйка нормальная. Завтра в три часа можно смотреть.

– Тётя Ира не спит в такую глубокую ночь? Уважаю. Тоже, как я, в какой-нибудь Проклятой Конторе работает?

– Она риелтор на юго-востоке Москвы, Денис, – невозмутимо отозвалась Лера. – У нормальных риелторов биологические часы сломались ещё при Лужкове. Они спят только в налоговый период, да и то стоя.

– Сколько хочет? – сразу включился мой внутренний Жабо-Бухгалтер. – Если больше двадцатки, я остаюсь жить на армейской раскладушке в подсобке. Тут хотя бы коммуналка бесплатная. Если, конечно, не считать штрафы от кассы.

– Двадцать семь плюс счётчики. Бабушкин ремонт, но без ковров на стенах и, главное, первый этаж. Окна во двор, от промзоны закрыто девятиэтажками, аномальный фон тихий.

– Первый этаж? – хмыкнул я. – М-м-м, чтобы быстрее выпрыгивать в форточку, когда обои начнут дышать, кайф, надо отрывать с руками…

– Именно. Видишь, логистика выживания уже укладывается в твоём дипломе.

– За двадцать семь тысяч я сам готов научиться дышать через обои, – вздохнул я, прикинув остаток ночной выручки минус штрафы и маржу за фишки из «Полночи». – Ладно. Посмотрим. Если хозяйка не окажется голосистой похитительницей новоселья с пропиской на Изнанке, может, и сойдёмся.

Лера опустила телефон в карман кожанки, но руку оттуда не вынула. Пальцы снова легли на грудь, нащупав под тканью обсидиановый кулон. Взгляд её метнулся к Фине, которая упорно, миллиметр за миллиметром, соскабливала въевшуюся в стык линолеума белизну.

– Денис. Есть ещё кое-что, – негромко произнесла она, сбавив ироничный тон.

– Если ты про ещё один штраф за порчу торгового инвентаря, то пощади. Моё сердце этого не выдержит.

– Я про камень, – Лера чуть вытянула цепочку, показав гладкую чёрную грань. – Ты обратил внимание? Обычно при контакте с Финой кулон теплеет. Он воспринимает её как нормального, живого человека – ну, с ледяной кожей, но всё-таки человека. Запах хлеба, шампуня, вот это всё…

– А когда вылезли рожки?

– Он замёрз. В долю секунды, – Лера нахмурилась, вспоминая вспышку ярости у стеллажа. – Иней пошёл коркой, как в морозилке. Это значит, что в момент активации этих рогов Фина насквозь пропитывается чистой силой Изнанки.

– Типа становится проводником под напряжением в миллион вольт?

– Типа того…

– То есть наш клининг-менеджер – ходячий биологический реактор на голосовом управлении, – подытожил я, потирая ноющую поясницу. – И если кто-то на кассе случайно закажет пирожок с «овощем номер четыре», нас разнесёт к чертям вместе с фундаментом. Замечательные новости для половины четвёртого утра.

– Зато честно, – парировала Лера с лёгкой, кривой усмешкой. – Ты же сам просил без секретов. Вот тебе сухая аналитика рисков.

– Спасибо, Лер. Ты умеешь поднять рабочий настрой. Теперь я точно спокоен за нашу пожарную безопасность.

Досье на VIP-Клиента Каруми, часть 2

Штраф до сих пор висел на экране Терминала третьей строкой сверху и никуда не собирался.

[ПОРЧА ТОРГОВОГО ИНВЕНТАРЯ И ОБОРУДОВАНИЯ И ПРОЧИЕ НАРУШЕНИЯ. ВИНОВНИК: ИНВ. № 0002. ОТВЕТСТВЕННОЕ ЛИЦО: КАССИР. УДЕРЖАНИЕ: 5 000 ₽]

Я перечитал её раза четыре, как будто от этого цифра могла усохнуть. Пять тысяч. Это две строительные пары наушников, неделя гематогена с орехами и ещё останется на нормальный корм Коте вместо сосисок.

Со стены за спиной тихо булькнул Толик, устраивая лицо поудобнее в рассоле. Фина у порога закончила восьмёрку и начала новую. Солевые разводы медленно, но верно сдавали позиции.

– Ты сейчас будешь с ним спорить, – сказала Лера. Не спросила, отметила как факт.

Ох уж эти проницательные альтушки с тяжелой судьбой.

– Да какой нафиг спорю… Я подаю апелляцию. Это разные процедуры.

– Денис, это касса.

– Ха! У этой кассы характер хуже, чем у гадюки, – Я подтянул клавиатуру. – Там есть раздел четыре, «Ответственность персонала», где притаился пункт четыре два. И в нём написано, что ущерб, причинённый третьим лицом в состоянии аффекта, на кассира не вешается.

– Фина не третье лицо, она инвентарь.

– Инвентарь не бывает в аффекте. Значит, в момент удара она была лицом. Пусть машина сама выбирает, кем её считать, мне любой вариант подходит.

– Ты хочешь свалить вину на Фину?

– Лицо в состоянии аффекта не несет ответственности за причиненный ущерб.

– То есть никто не несет ответственности.

– Ну да. Форс-мажор же.

Лера прислонилась плечом к шкафу с сигаретами. На меня она смотрела как на человека, который собрался поспорить с турникетом в метро. С интересом, но без веры.

Я набрал код апелляции, тот самый, который ни один нормальный кассир не набирает, потому что он на восемьдесят седьмой странице и мелким шрифтом. Экран моргнул и выдал пустое поле для обоснования. Курсор мигал зелёным, требовал текст.

Печатал я медленно, подбирая слова, как на экзамене у злого препода.

«П. 4.2 ТК Магазина. Ущерб причинён третьим лицом в состоянии аффекта, вызванного несанкционированным вербальным триггером со стороны посетителя. Кассир превентивных мер принять не мог по причине отсутствия информации о триггере на момент инцидента. Прошу пересмотреть».

Нажал ввод и быстро убрал руки с клавиатуры, как будто она могла укусить.

Экран задумался. В центре выстроились три зелёные точки и начали переливаться слева направо, потом справа налево, потом опять слева направо. Гул холодильников казался громче обычного. Фина мурлыкала свою босса-нову. Пуговка в своём углу мерно похлопывала медведя, хлоп, хлоп, хлоп, и я поймал себя на том, что считаю эти хлопки вместо секунд.