Текст книги "Запрещённый приём (СИ)"
Автор книги: Anastaysha Frost
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)
Глава 14. Тим
Глава 14. Тим
Лёд под коньками шипел знакомым, домашним шипением. После победы на выезде тренировка шла легче, энергия в команде была хорошая, не выжатая. Я отрабатывал силовые у борта с молодым защитником, мягко, но неотвратимо вытесняя его из зоны. Тело работало чётко, а часть мозга была занята другим.
Сегодня утром я написал Ане. Просто:«Вернулись. Если свободна завтра вечером, могу завезти футболку. Или выпить кофе. Как скажешь.»Ответ пришёл не сразу. Пока мы делали круги на скорость, пока тренер разбирал вчерашние моменты, телефон в кармане сумки лежал немым кирпичиком. И в этой паузе было что-то щемящее. Может, она передумала. Может, вся эта история с хоккеистом показалась ей странной.
И вот, во время перерыва, когда я пил воду, глядя на запотевшие стены арены, телефон тихо вибрировал.«Завтра вечером я свободна. Кофе было бы здорово. Знаешь кафе «Верстак» на Промышленной?»Просто. Без смайликов, без лишних слов. Но было согласие. И даже место она предложила. «Верстак» – старое кафе у моего будущего магазина, с грубой мебелью и запахом свежемолотых зёрен. Место, где не ждут гламура. Оно ей подходило.
Я почувствовал, как по лицу расползается улыбка, и быстро стёр её, поднеся бутылку с водой ко рту. Но, кажется, Дин, стоявший в метре от меня, что-то заметил. Он не смотрел прямо, но его осанка, его застывшая поза говорили, что он уловил мою реакцию. Я отвернулся, сделав вид, что изучаю записи на планшете тренера.
Остаток тренировки прошёл в каком-то лёгком, приподнятом ритме. Цель на завтра была поставлена. Не игровая, а личная. И от этого в мышцах было меньше тяжести, а в голове – яснее.
* * *
«Верстак» встретил нас гулом кофемолки и тёплым запахом корицы. Ана сидела за столиком у окна, в том самом тёмном пальто. Она смотрела не в телефон, а куда-то на улицу, и в её позе была та же знакомая, внимательная тишина.
Я подошёл, слегка смущённый своим размером в этом небольшом пространстве.– Привет, – сказал я, и мой голос прозвучал чуть громче, чем хотелось.Она обернулась, и в её глазах не было ни смущения, ни восторга. Была лёгкая, открытая улыбка.– Привет, Тим.
Я сел, с трудом поместившись на стул, и достал из сумки свёрток с футболкой.– Держи. Обещанное. Размер L, это самый маленький, что был. Надеюсь, не слишком.Она взяла свёрток, не разворачивая, положила рядом.– Спасибо. Это очень мило. Выпьем? Я уже заказала латте, не знаю, что ты любишь.– Американо, чёрный, – сказал я официантке, которая тут же материализовалась.
Наступила небольшая пауза, но она не была неловкой. Мы просто сидели, и звуки кафе заполняли пространство между нами.– Как открытие магазина? Прочитала в новостях о нем. – спросила она первая.– Идёт, – я оживился. – Полки почти все собрал, первый товар привезли. Краска на стенах ещё пахнет. Название «Kava»– Это красиво, – сказала она искренне. – Своя история. Свой смысл.– А у тебя? С работой как? Ты же... что-то с графикой делаешь?Она кивнула, рассказывая о дизайне, о логотипах, о том, как иногда нужно вложить в простую картинку целую идею. Говорила она тихо, но очень ясно. И я слушал, заворожённый. Не столько тем, что она говорит, сколько тем, как. Без суеты. Без желания произвести впечатление. Просто делясь частью своего мира.
Кофе принесли. Я сделал глоток горьковатой жидкости.– Спасибо, кстати, за то, что смотрела игру, – сказал я, вернувшись к безопасной, на первый взгляд, теме. – И за те слова. После паса... было важно, что кто-то увидел не просто драку, а именно работу.Она посмотрела на меня прямо.– Это же и есть работа. Самая настоящая. Видно, что вы с Дином... вы понимаете друг друга на льду без слов.Имя прозвучало неожиданно. И оттого, что она произнесла его так естественно, внутри что-то ёкнуло.– Да, – осторожно согласился я. – На льду – да. Он... гений. А мне нужно просто создавать ему пространство.– И ты создаёшь, – просто сказала она. – Это видно. Как вы с ним втыкаетесь в одного и того же соперника с разных сторон. Он – чтобы обыграть, ты – чтобы отвлечь и освободить дорогу.
Её наблюдение было настолько точным, тактическим, что я удивился.– Ты много понимаешь в хоккее для... – я запнулся.– Для тихой девушки, которая стоит в сторонке? – она закончила за меня с лёгкой улыбкой. – Я не понимаю в хоккее. Я просто наблюдаю за людьми. А на льду люди проявляются очень... обнажённо.
Мы проговорили ещё около часа. О простых вещах. О городе, о музыке (я признался, что слушаю в основном рок и попсу, что она нашла «интересным сочетанием»), о том, как странно бывает найти что-то важное в самом неожиданном месте. Про Дина мы больше не говорили, но его тень, казалось, ненадолго коснулась нашего столика и растворилась.
Когда мы вышли, уже стемнело.– Спасибо за кофе, – сказала она. – И за компанию.– Взаимно, – я улыбнулся, уже не пытаясь это скрыть. – Может, как-нибудь ещё встретимся? Когда мой магазин откроется, приходи. Выберу тебе что-нибудь по размеру.– С удовольствием, – кивнула она. – Удачи с последними приготовлениями.
Она повернулась и пошла своей лёгкой, быстрой походкой, растворяясь в вечерней толпе. Я стоял ещё какое-то время, чувствуя на губах вкус горького кофе и странное, тёплое спокойствие. Встреча прошла не так, как в моих смутных фантазиях. Было лучше. Было по-человечески. Не было игры, не было наигранности. Были два человека, которые нашли общий язык в тишине и простых словах.
Я засунул руки в карманы и зашагал к своей машине. Завтра – снова лёд, тренировка, работа. Но теперь в этой работе был новый, очень тихий и приятный смысл. И я знал, что Дин на тренировке опять будет смотреть на меня своим колючим, подозрительным взглядом. Но сейчас это меня волновало гораздо меньше. Потому что у меня был свой, только что утверждённый жизнью план. И первая его часть – чашка кофе с девушкой, которая умеет слушать и видеть суть – была выполнена на отлично.
Глава 15. Ана
Глава 15. Ана
– Он принёс тебе футболку? В кафе? И вы просто... говорили о его магазине? – Элиза смотрела на меня, как на инопланетянку, разморозившуюся после тысячелетнего сна. Мы сидели в нашем привычном месте в пекарне, и я только что закончила сухой, без эмоциональных всплесков, отчёт о вчерашней встрече.– Ну да. Футболку. Разговаривали. Он оказался очень... нормальным, – сказала я, разламывая круассан.– «Нормальным»? Тим Рид? Тафгай «Дьяволов», который на льду внушает ужас, а в жизни развозит футболки и пьёт американо? Ана, это не нормально! Это чертовски мило и совершенно не вписывается в образ! – Она закатила глаза, но в них горел неподдельный интерес. – И что, он пытался быть романтичным? Делал комплименты?– Нет. Ничего такого. Он рассказал про свой город, про то, почему магазин так назвал. Слушал, когда я говорила о работе. Был... внимательным. Не как парень, который пытается произвести впечатление. А как человек, которому просто интересно.Элиза задумчиво прихлёбывала капучино.– Хм. Интересно. Значит, внутри этого доброго циклопа живёт ещё и философ-предприниматель. Ладно, допустим. А что ты почувствовала? Кроме того, что он «нормальный»?Я замолчала, вглядываясь в свою чашку. Что я почувствовала? Спокойствие. Отсутствие необходимости играть какую-то роль. С ним не нужно было быть ни загадочной художницей, ни восторженной фанаткой. Можно было просто быть собой. Той, кто наблюдает и замечает детали. И он это ценил.
Но было кое-что ещё. Зародившееся вчера вечером, после того, как мы попрощались.– Он сказал одну вещь, – начала я медленно. – Что мой голос помог ему настроиться перед игрой. Что он был не таким, как все, не «заводным», а... настраивающим на свою волну.Элиза приподняла бровь.– Ну, комплимент в его стиле. Не «у тебя красивые глаза», а «твой голос улучшает игровые показатели». Брутально.– Это не комплимент, – перебила я её. – Это было... точное попадание. Он сказал то, что я сама про свой голос чувствую, но никогда не могла сформулировать. Я не хочу орать и зажигать толпу. Я хочу, чтобы меня слушали. Чтобы через тишину в голосе люди находили что-то своё. И он это услышал. Не я сказала – он услышал.
Я отложила круассан, внезапно осознав, что говорю о чём-то очень важном.– И когда он сказал про предматчевые шоу... про то, что моё пение могло бы быть другим... у меня внутри как будто щёлкнуло. Как будто кто-то подал ток на давно забытый механизм.Элиза замерла, её деловая хватка мгновенно активировалась.– Стоп-стоп-стоп. Ты имеешь в виду... выйти на арену? Петь перед матчем «Дьяволов»?Мысль, произнесённая вслух, прозвучала безумно. Но от этого она не стала менее яркой, менее жгучей.– Не «петь перед матчем», – поправила я её. – Создать атмосферу. Дать тот самый момент тишины перед бурей. Не гимн, не хит. Что-то... своё. То, что может настроить не только болельщиков, но и... их. Игроков. Чтобы они выходили на лёд не просто заряженными адреналином, а... собранными. Сфокусированными.
Я говорила всё быстрее, чувствуя, как внутри разгорается та самая искра, о которой я даже не подозревала. Это была не мечта о сцене ради славы. Это было предложение. Конкретная, пугающая и невероятно заманчивая возможность применить свой дар, свой тихий голос, там, где он, возможно, действительно был нужен. Не для развлечения, а для дела.– Боже мой, – прошептала Элиза, глядя на меня расширенными глазами. – Ты серьёзно. Ты хочешь стать... предматчевым ритуалом «Дьяволов».– Я не знаю, хочу ли, – честно призналась я. – Меня пугает одна мысль об этом. Тысячи глаз... этот гул... Но... эта идея. Она не даёт покоя. Потому что она имеет смысл. Больший смысл, чем петь в душном баре для пьяной публики.
Элиза откинулась на спинку стула, её лицо выражало одновременно ужас и восхищение.– Это гениально. И безумно. И, возможно, чертовски провально. Но... – она наклонилась вперёд, – если это сработает, это станет легендой. Не просто выступление, а часть клубной мифологии. «Тихая певица, которая готовит к бою». Ана, ты должна это обдумать. Серьёзно.
Я кивнула. Мысль уже крутилась в голове, обрастая деталями, страхами и этим странным, непобедимым волнением. Тим, сам того не ведая, не просто пригласил меня на кофе. Он бросил семя в благодатную почву. И теперь это семя прорастало буйным, пугающим ростком новой мечты. Мечты, которая была страшнее и реальнее всех моих прежних фантазий. Потому что у неё была конкретная цель, конкретная аудитория и даже, кажется, свой первый, невольный поклонник в лице тафгая под номером 69.
Весь оставшийся день я не могла сосредоточиться на работе. Вместо линий логотипов перед глазами стояла огромная, пустая арена, залитая светом, и тишина, в которую должен был прозвучать первый аккорд. Моей песни.
Глава 16. Дин
Глава 16. Дин
Утренний лёд арены «Дьяволов» – это священное пространство до того, как его осквернят тысячи криков. Сегодня он был особенно жёстким, звонким под коньками. Я вышел одним из первых, как всегда. Коньки резали идеальную белую гладь, оставляя за собой параллельные царапины – первые раны дня. Каждый круг, каждый резкий разворот был попыткой вырезать из себя вчерашнюю слабость, ту секунду нерешительности, что стоила нам игры.
Тренер Брукс построил нас для отработки силовых единоборств. «Фрост, с Ридом!» – бросил он, и мы сошлись у борта. Тим был спокоен, как всегда. Его мощь не была агрессивной; она былаприкладной. Когда мы сошлись в корпусе, я почувствовал не ярость соперника, а упругое, непробиваемое сопротивление, как будто я врезался в наклонённый бетонный блок. Он не пытался меня сломить – он просто занимал пространство. Эффективно. Без злобы.
И в его глазах, в момент, когда наши забрала были в сантиметрах друг от друга, я увидел не вызов. Я увидел... отсутствие. Отсутствие той внутренней войны, которая постоянно бушевала во мне. Его тишина была не пустотой после битвы, как я думал раньше. Это была тишина до. Тишина полной готовности. И это бесило.
После отработки, пока мы пили воду, он стоял в стороне, улыбаясь чему-то своему, смотря в телефон. Та же быстрая улыбка, что я ловил накануне. Он получил сообщение. Или сам написал. И от этой простой, человеческой радости что-то едко защемило под рёбрами.
Он двигался по жизни с такой же простой эффективностью, как и на льду. Бизнес. Девушка. Всё чётко, всё на своих местах. А я? У меня был лёд. И был гулкий, выхолощенный дом, куда сегодня, по нашему перемирию, должна была заехать Джулия, чтобы забрать «пару вещей». Какая ирония: у меня не было даже личных вещей, которые можно было бы делить. Всё моё было здесь, в раздевалке, в сумке с экипировкой.
На командном разборе я ловил себя на том, что смотрю не на схемы на доске, а на затылок Рида. Что у него там в голове? Планы по раскладке товара в магазине? Мелодия той песни, что пела она? Простые, земные мысли человека, у которого есть будущее за пределами этих стен.
Брукс рявкнул мою фамилию, заставив вздрогнуть.– Фрост! Ты с нами? Повтори, что будем делать при их прессинге в средней зоне.Я выдавил из себя тактическую формулу, голос прозвучал хрипло. Тим обернулся, мельком глянул на меня. Не с осуждением. С...любопытством. Как будто я был для него не звездой команды, а сложным прибором, который вдруг дал сбой. И это любопытство было в тысячу раз обиднее презрения.
Тренировка закончилась. В раздевалке поднялся привычный гул, смех над каким-то мемом, спор о вчерашней игре в другой лиге. Я молча снимал защиту, чувствуя, как каждая сброшенная пластиковая деталь обнажает не тело, а новую степень усталости. Не физической. Той, что глубже.
Тим, уже одетый в свою простую толстовку, проходил мимо.– Всё нормально, Дин? – спросил он тихо, наклонившись.Вопрос был искренним. И от этой искренности мне захотелось врезать ему. Чтобы стереть с его лица это спокойное понимание. Чтобы заставить его почувствовать хоть тень той каши из ярости, страха и пустоты, что кипела у меня внутри.– Всё отлично, – буркнул я, отворачиваясь к шкафчику. – Готовься лучше к завтрашней игре.Он ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше, к своей нормальной жизни, к своему бизнесу, к своей тихой девушке с проникающим голосом.
Я остался один в постепенно пустеющей раздевалке. Звук хлопающих дверей, затихающие шаги. Скоро придёт уборщик. Скоро я останусь в полной тишине. И единственным звуком, который будет эхом отдаваться в голове, будет не свист шайбы или рёв трибун, а тихий, настраивающий голос незнакомки, которую, кажется, услышал не я, а кто-то другой. И это осознание резало острее любого конька.
* * *
Я вышел на парковку последним. Холодный воздух ударил по лицу, очищая лёгкие от запаха пота и разогретого пластика. Моя машина стояла одиноко в дальнем углу. Но я не сел в неё. Я прошёл мимо, зашагал по пустынным улочкам позади арены, куда не доносился даже гул вечернего трафика.
Мозг, отключённый от необходимости мгновенно реагировать на шайбу, продолжал свою разрушительную работу. Он нарезал по кругу одни и те же кадры: падающая шайба вчерашнего матча, лицо Джулии в свете фонаря на парковке, быстрая улыбка Тима сегодня, его спокойный голос: «Всё нормально, Дин?»
Всё было не нормально. И хуже всего было то, что, кажется,только я это видел. Для команды я был Фростом, ключевым нападающим, у которого бывают сбои. Для тренера – инструментом, который нужно настроить. Для Джулии – разочарованием. Для Тима... для Тима я был, видимо, сложной загадкой, которую он наблюдал со стороны, с лёгкой долей участия. Как больного, но опасного зверя в клетке.
А она... та девушка. В её взгляде тогда не было ни оценки, ни участия. Был чистый, незамутнённый факт. Констатация краха. В этом была жуткая честность, которую я не встречал больше нигде. И теперь этот взгляд, это единственное зеркало, показавшее мне правду без прикрас, принадлежало ещё и ему. Он говорил с ней. Он слышал её голос. Он, наверное, видел её улыбку, направленную не в пустоту отчаяния, а на него.
Я остановился у забора, отделявшего промзону от пустыря. Взялся руками за холодные звенья сетки-рабицы, чувствуя, как металл впивается в ладони. Нужно было что-то сломать. Выпустить эту ярость наружу. Но ломать было нечего. Только себя.
Из кармана джинсов прозвучал сигнал будильника. Напоминание: «Джулия. 18:00». Она должна была приехать. Забрать свои вещи. Официально поставить точку в том, что и так давно было тленом.
Я развернулся и пошёл обратно к машине. Шаг был тяжёлым, будто на коньках по рыхлому льду. Чувства? Их был вагон. Гнев на себя. Усталость от постоянной борьбы с невидимым противником внутри. Горечь от того, что моё единственное настоящее поражение стало для кого-то поводом для лёгкой улыбки. И под всем этим – холодный, тоскливый страх, что так и будет всегда. Что я навсегда застряну между льдом, где я бог, и жизнью, где я – призрак, и единственным, кто это видит, будут случайные прохожие с понимающими глазами, которые скоро отвернутся к кому-то более простому и цельному. Кому-то вроде Тима Ридa.
Я завёл двигатель. Рычание мотора заглушило на секунду внутренний шум. Оставалось только ехать. Встречать своё прошлое, которое упаковывалось в коробки. И готовиться к завтрашней игре, где мне снова предстояло быть не Дин, а Фростом. Ледяной машиной. Для которой любые чувства, кроме голода до шайбы, были лишь помехой, от которой нужно было избавиться с таким же безжалостным мастерством, с каким я избавлялся от соперников на пятачке.
Глава 17. Тим
Глава 17. Тим
Тренировка перед домашним матчем всегда особенная – не такая изматывающая, больше на тактику и точность. Мы отрабатывали комбинации в большинстве, и я сосредоточенно катался у ворот, создавая «тело» и пытаясь отвлечь вратаря, пока наши снайперы ищут брешь. Лёд был быстрым, мысли – ясными. Завтра игра, послезавтра – открытие. Два важных дня подряд.
Во время перерыва, когда я сидел на скамейке, глотая воду и вытирая лицо полотенцем, телефон в кармане спортивных штанов тихо завибрировал. Я вытащил его, ожидая сообщения от брата по поводу поставки светильников. Но это был другой номер.Ана.
«Удачи завтра на игре. Пусть лёд будет быстрым, а броски – точными. И не забудьте про «Kava» после – у вас всё получится.»Сообщение было коротким, без смайлов. Но в нём было всё: понимание того, что для меня важно завтра, и напоминание о дне после. Она не писала «победите» – она писала о качестве игры, о мастерстве. И упомянула магазин. Как о чём-то само собой разумеющемся, части моей жизни. Не «хоккеист, который играет в магазин», а просто... парень, у которого есть два важных дела.
Я почувствовал, как по лицу расползается улыбка – широкая, не скрываемая в этот раз. Рядом кто-то из парней что-то сказал, и я, даже не расслышав, кивнул, не отрывая глаз от экрана. Набрал ответ, стараясь не казаться слишком торопливым.«Спасибо. Постараемся. А послезавтра, если свободна и не боишься пыли, поможешь мне кое-что расставить? Глаза со стороны нужны, а у меня их только двое, и оба уставшие.)»Я отправил и тут же задумался. Не слишком ли навязчиво? Но мы же договаривались, что она заглянет. А про «глаза со стороны» – это чистая правда. Я всё делал сам, и взгляд замыливался. Мне нужен был кто-то, кто увидит не просто мебель, аатмосферу.
Она ответила почти сразу.«Конечно. Я приду. Только предупреждаю, у меня вкус специфический. Могу всё переставить по законам композиции:)»В конце был смайлик с подмигивающим языком. Я рассмеялся вслух, заставив пару ребят обернуться.– С Ридом всё в порядке, он смеётся, – пошутил кто-то.– Готовлюсь морально к завтрашнему разгрому, – парировал я, пряча телефон.
Оставшаяся часть тренировки прошла в каком-то лёгком, приподнятом ритме. Даже когда я врезался в борт, отрабатывая силовой приём, внутри не было привычной сосредоточенной тяжести. Была уверенность. Чёткий план: завтра – лёд, послезавтра – новый этап.
После душа я не поехал домой, а направился прямиком в магазин. Нужно было закончить последнее: повесить вывеску снаружи и проверить освещение. В пустом, чистом помещении пахло краской, деревом и новыми тканями. Я включил свет. Лампа над кассой мягко осветила стеллажи с аккуратно сложенными флисками и рабочими брюками, деревянные вешалки с куртками. Всё было просто, надёжно, по-мужски. Но чего-то не хватало. Какой-то... жизни.
Я представил, как Ана завтра будет ходить между стеллажами, что-то рассматривать, что-то поправлять. Её тихий, внимательный взгляд, который видит суть. Может, она найдёт то самое место, куда нужно поставить старую деревянную лавку из посёлка, которую я привёз для антуража. Или подскажет, как лучше выставить инструменты на витрине, чтобы это выглядело не как склад, а как история.
Я достал из сумки небольшую коробку. Внутри лежали первые визитки «Kava». Я взял одну, провёл пальцем по рельефному логотипу – той самой стилизованной ели и горам. Это было моё. Настоящее. И завтра, после того как я выложусь на льду, я буду здесь, доделывать своё дело. И она придёт помочь. Не как фанатка или случайная знакомая. А как... человек, который верит, что у этого дела есть смысл.
Я выключил свет и запер дверь. На улице уже темнело. Я посмотрел на пустую витрину, за которой завтра появится вывеска. А послезавтра здесь уже будет жизнь. Моя жизнь. В которой, помимо льда и борьбы, появилось место для созидания. И, возможно, для кого-то, с кем это созидание можно будет разделить.
