Текст книги "Запрещённый приём (СИ)"
Автор книги: Anastaysha Frost
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 36 страниц)
Глава 6. Ана
Глава 6. Ана
– Перезагрузка, – объявила Элиза, ставя передо мной на стол второй капучино. Её глаза блестели азартом первооткрывателя. – Проект «Ледяной дьявол» временно заморожен. Потому что я нашла тебе нового героя. Гораздо более... фактурного.Я скептически приподняла бровь. После истории с Дином я сомневалась, что хочу вообще когда-либо снова переступать порог хоккейной арены. Его взгляд всё ещё иногда просыпался со мной по утрам – холодный, бездонный, полный немых вопросов.– Не надо, Эль. Один хоккеист, случайно заглянувший мне в душу, – более чем достаточно на этот сезон.– Ах, но этот – совсем другой! – она отхлебнула кофе и достала телефон. – Смотри. Вчерашние хайлайты. Видишь? Драка у борта.На экране два огромных человека в доспехах и шлемах молотили друг друга кулаками, а вокруг бушевала толпа. Это было грубо, примитивно и... странно гипнотично.– И что? – спросила я.– Видишь номер того, что справа? С рыжей бородой?Я присмотрелась. На его свитере красовался номер69.– Ну, вижу. Юмористический номер.– Это не юмор, это вызов! – воскликнула Элиза. – Это Тим Рид. Главный тафгай «Дьяволов». Эксперты, – она понизила голос, – называют его «Садовником». Потому что он «высаживает» на лёд соперников. Его работа – не забивать голы, а защищать своих звёзд, вроде твоего Фроста, и наводить страх. Посмотри на его лицо после драки.Кадр сменился. Шлем был снят, и в камеру смотрело обветренное, покрытое шрамами и веснушками лицо. Он не улыбался, не рычал. Он был...спокоен. Абсолютно, ледяно спокоен. В его маленьких, светлых глазах не было ни злости, ни триумфа. Была только усталость и пугающая концентрация, будто он только что выполнил сложную, грязную работу по дому – вынес мусор, забил гвоздь. И теперь просто ждёт свистка, чтобы вернуться на скамейку.
– Видишь? – прошептала Элиза. – Это же совсем другая история. У Фроста в глазах – буря, которую он прячет. А у этого... тишина. Но не твоя, созерцательная. А... выжженная. Как будто всё, что могло гореть, уже сгорело. Остался только пепел и умение бить.Я не могла оторвать взгляд. Это лицо было пугающим, отталкивающим и невероятно притягательным. В нём не было загадки. Былаокончательность. Он был тем, кем был, без намёка на то, что внутри может быть что-то ещё.– Завтра они снова играют дома, – продолжила Элиза. – Мы идём. И ты смотришь только на него. На то, как он двигается. Как он ждёт своего выхода. Как он становится другим человеком, когда сквозь него проходит ток всеобщей ненависти и азарта. Это тебя вытащит. Переключит с твоей рефлексии на что-то... более простое и мощное.– Почему ты так в этом уверена? – спросила я.– Потому что ты художник. А он – готовый натурщик для картины о силе, которая уже забыла, для чего она нужна. Ты ищешь тишину в людях. Вот он – его тишина. Она громче любых криков.Я снова посмотрела на него. Тима Рида. Номер 69. Он не вызывал жалости. Он вызывал... уважение. Ужасное, ледяное уважение к тому, как можно превратить себя в орудие и примириться с этим.– Хорошо, – согласилась я, чувствуя, как тяжёлый камень с души Фроста слегка сдвигается, уступая место холодному, стальному интересу. – Пойдём. Посмотрим на твоего тафгая.Элиза торжествующе улыбнулась. Возможно, она и была права. Наблюдать за человеком, чья сущность лежала на поверхности, как валун, было именно тем, что мне нужно. Чтобы забыть на время о глубинах, в которых можно утонуть, глядя в глаза такому человеку, как Дин Фрост.
* * *
Арена сегодня гудела по-другому – не ликованием, а напряжённым, предгрозовым гулом. Драка назревала с первой минуты. Элиза нервно теребила мою рукав: «Смотри, смотри, сейчас будет!» Но я и так смотрела. Моё внимание было разорвано пополам.
На одной стороне – Дин Фрост. Его игра сегодня была похожа на извержение вулкана. Он не просто играл – он атаковал. Каждый его бросок был сконцентрированной яростью, каждый силовой приём граничил с фолом. Его лицо, мелькавшее в прорези шлема, было искажено не холодной сосредоточенностью, а каким-то почти отчаянным ожесточением. Он не искал взглядом трибуны. Он истреблял всё на своём пути. Это было страшно и завораживающе. В его одиночестве появился новый оттенок —гнев.На другой стороне – Тим Рид. Он, как всегда, спокойно жевал жвачку на скамейке, наблюдая за игрой добродушным взглядом старшего брата, следящего за младшими. Он улыбался, когда партнёры удачно пасовали, и хмурился, когда что-то шло не так.
И вот это случилось. Соперник грубо атаковал Фроста у борта. Дин резко развернулся, и было видно, как он готовится ответить. Но раньше него, как огромная, дружелюбная тень, на льду оказался Тим. №69. Он не бросился в драку с рёвом. Он просто встал между Фростом и обидчиком, широко расставив руки, как будто разнимая двух дерущихся на школьном дворе. Он что-то сказал, его лицо под шлемом было не злым, аувещевающим. Потом он мягко, но неотразимо оттеснил соперника, сбросил краги и принял на себя град ударов. Он делал это не с яростью тафгая, а с терпеливой, почти отеческой выдержкой телохранителя, которому платят за то, чтобы не дать звезде наломать дров.
Я задохнулась. Это был не «Садовник». Это былЩит. После драки Тим отправился в бокс штрафников, отбывать штраф. Игра продолжалась, Дьяволы в очередной раз доказали, что они сильная команда, готовая побеждать всех.
Шум празднующей толпы был приглушённым гулом за тяжёлыми дверьми. Я свернула за угол, надеясь найти запасной выход. И почти наткнулась на него.
Он стоял в нише под лестницей, опираясь спиной о стену. Огромный, в чёрной толстовке, он вглядывался в экран телефона, и свет от него выхватывал из полумрака молодое лицо с усталыми глазами и свежей царапиной над бровью. Тим Рид. Тот самый, чьи силовые приёмы на льду заставляли содрогаться трибуны.
Услышав шаги, он поднял взгляд. Его глаза, светло-карие и удивительно спокойные, встретились с моими. В них не было ни вызова, ни раздражения – только тихое, вопросительное ожидание. Кто я? Что мне нужно?
– Извините, – проговорила я первая, сбитая с толку этой неожиданной встречей. – Я просто искала, как выйти, чтобы не через основную толпу.
– А, – произнёс он, и голос его оказался не хриплым рёвом, а низким, немного усталым баритоном. – Там, в конце, налево. Но там тоже уже народ подходит.
Он сделал шаг в сторону, давая пройти, но я замерла. Что-то в его позе – эта усталость после битвы, это отсутствие напускной бравады – удерживало меня на месте. Он казался таким... обычным. Просто очень большим и очень уставшим парнем.
– У вас сегодня была тяжёлая игра, – сказала я, сама не зная, зачем.
Он пожал плечами, и в его движении было что-то по-детски неуклюжее.– Бывает. Работа такая. Иногда летит, иногда нет. Сегодня вроде норм вышло.
Он посмотрел на меня внимательнее, и в его взгляде появилась лёгкая, добродушная искорка.– Вы, наверное, не наша постоянная, – заметил он. – Постоянные либо нас уже знают, либо... ну, ведут себя по-другому.
– По-другому?– Ну да. Либо кричат «Рид, ты зверь!», либо шарахаются, как от гопника. Вы же просто стоите и разговариваете. Как с обычным человеком.
В его словах не было обиды, лишь констатация факта. И эта простая констатация тронула меня.– Вы и есть обычный человек, – сказала я. – Просто в необычной работе.
Он тихо фыркнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.– Да уж, работа... не самая чаёвничая, это точно. Но кто-то же должен. Чтобы наши технари-виртуозы могли своё дело делать, не оглядываясь.
Издалека донёсся нарастающий гул голосов. Он вздрогнул, словно вспомнив о времени, и сунул телефон в карман.– Ладно, мне пора.– Он кивнул мне. – Удачи вам... найти свой выход.
И он развернулся, зашагав тяжёлой, но уверенной походкой вглубь коридора. Я смотрела ему вслед, и странное чувство спокойствия смешивалось с лёгкой грустью. В этом коротком разговоре не было ничего особенного. Но в нём была какая-то чистая, незамутнённая искренность. Он не играл роли. Он просто был. Уставшим, доброжелательным парнем, который сделал свою работу и теперь спешил.
Я нашла дверь и вышла на морозную улицу. Голова была полна не образов для будущих картин, а просто этого разговора. Иногда самые сильные впечатления – не от грандиозных зрелищ, а от тихих моментов человеческой простоты, найденной в самых неожиданных местах.
Глава 7. Тим
Глава 7. Тим
Утро после победы всегда немного размытое, как будто адреналин из крови вымывается не до конца. Но сегодня у меня был повод проснуться чётко. Я держал в руке не клюшку, аключ. Обычный железный ключ от помещения на втором этаже торгового центра.«Kava» . Название было простым и крепким, как добротный шов. Магазин спортивной и уличной одежды. Не гламур, не гоночный спорт. То, что не рвётся, не промокает и греет. . Для тех, кто, как и я, ценит в вещах не ярлык, а суть.
Я стоял перед ещё пустым, пахнущим свежей краской и пылью помещением. Солнечный луч бил в огромное грязное окно, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Здесь будут стеллажи. Там – касса. На стене – большой логотип, который я сам и нарисовал.Мысленно я уже раскладывал товар: спортивный костюм, тёплые флиски, непродуваемые ветровки. И отдельно – небольшая линейка с символикой «Дьяволов», но не такая кричащая, как в официальном магазине. Что-то более сдержанное, для тех, кто хочет поддержать команду, не превращаясь в ходящий рекламный щит.
Ремонт мы делали с братом и парой друзей почти всё сами. После тренировок, скрипя спинами, но с особым, мирным азартом. Здесь не было рёва трибун, только стук молотка, шипение сварочного аппарата и наши голоса. Это был другой вид командной работы. Созидательный.
И сегодня, разгребая коробки с первыми поставками, я снова вспомнилеё. Ту девушку из служебного коридора. Русую, в тёмном пальто, с таким спокойным, изучающим взглядом. Она не спросила автограф. Не сказала «круто дрался». Она просто сказала: «Вы и есть обычный человек. Просто в необычной работе».
Тогда это задело какую-то струну. Потому что здесь, среди коробок и запаха новой ткани, я и был самым обычным. Тимом, который запускает свой первый бизнес, волнуется, считает копейки, мечтает, чтобы дело пошло. Тимом, который вчера три часа выбирал, какие вешалки будут практичнее. Никакого «тафгая», никакого «громилы».
Наверное, она это и увидела. Миг, когда публичная маска слегка сползла, и из-под неё выглянуло что-то настоящее. И её слова стали для меня чем-то вроде... разрешения. Разрешения быть здесь, в этом магазине, не «хоккеистом Тимом Ридом», а просто Тимом. С его простыми, земными заботами.
Я распаковал первую коробку. В ней лежали сложенные стопкой чёрные худи. Я взял одно, ощутил в руках вес ткани, её плотную, шершавую фактуру. Это быланастоящая вещь. Как и это дело. Как и тот короткий, честный разговор у служебного выхода.
До вечерней тренировки было ещё несколько часов. Я повесил худи на первую вешалку, и она повисла там, одинокая и обещающая, в луче утреннего солнца. Первый шаг. Первый товар. Первая собственная, не связанная со льдом, история. И почему-то было не страшно, аправильно. Как правильный силовой приём, который не ломает, а просто мягко, но неотвратимо отодвигает соперника, освобождая пространство. Освобождая его для чего-то нового.
Глава 8. Ана
Глава 8. Ана
Бар «River» был полон ровного, развязного гула, дыма и мигающих разноцветных огней караоке-экрана. Элиза, заряженная коктейлем и азартом, уже вторую песню подряд выжимала из микрофона всё, на что был способен шнур. Я отсиживалась в дальнем углу, чувствуя себя не в своей тарелке. Эта всеобщая, немного фальшивая раскрепощённость была мне чужда. Моя стихия – тишина, а не этот шумный карнавал.
– Твоя очередь! – Элиза, раскрасневшаяся и сияющая, сунула мне микрофон. – Не отказывайся! Ты же мечтаешь о сцене, вот он, твой шанс! Зажги крошка!
Это был шанс скорее на публичное унижение. Но в её глазах горел такой неподдельный энтузиазм, а в животе от двух глотков вина уже плескалась лёгкая, глупая храбрость. Я вздохнула и поднялась. В списке песен мелькнуло старое, меланхоличное инди. То, что я пела только в душе, когда никого не было дома.
Первые ноты вылетели тихо, неуверенно. Я слышала только стук собственного сердца. Но потом... потом музыка взяла своё. Я закрыла глаза, забыв про бар, про людей, про экран с бегущими строчками. Это была не песня, это был выдох. Всей накопленной за неделю тишины, всех невысказанных наблюдений, всей той странной, тяжёлой нежности, которую я ловила во взглядах на арене. Мой голос, тихий, но чистый, поплыл под сводами, цепляясь за дым и смех, находя свои тропинки.
Я пела не для них. Я пела для той девушки, что стояла в тени и смотрела. И в какой-то момент, открыв глаза, я увидела его.
В самом дальнем конце зала, у стойки бара, стоял Тим Рид. Один, с пивной кружкой в руке. Он не кричал, не подпевал. Он просто смотрел. Не так, как на льду – сосредоточенно и жёстко. И не так, как в том коридоре – устало и доброжелательно. Он слушал. Внимательно, без улыбки, почти строго, как будто разгадывал сложную головоломку.
Песня закончилась. Раздались аплодисменты (спасибо, Элиза). Я, пылая от смущения, бросилась назад в наш угол, желая провалиться сквозь пол.
Через пять минут ко мне подошла официантка и протянула коктейль.– От джентльмена у бара, – кивнула она в сторону Тима.
Я подняла глаза. Он стоял всё там же и, встретив мой взгляд, медленно направился к нам. Элиза замерла с открытым ртом.
– Привет, – сказал он, остановившись у нашего стола. Его голос по-прежнему был тихим, но в шуме бара его было отлично слышно. – Не хотел мешать. Просто хотел сказать... у тебя потрясающий голос.
Я не нашлась, что ответить, лишь смотрела на него, чувствуя, как жар разливается по щекам.– Спасибо, – пробормотала наконец.
– Серьёзно, – он сделал глоток из своей кружки, словно собираясь с мыслями. – У нас перед важными матчами иногда артистов приглашают, гимн спеть или что-то заряжающее. Но обычно это такое... пафосное. А твоё... – он искал слово, – твоё – другое. Оно не кричит «давайте рвать!». Оно... настраивает. На свою волну. Как будто даёт разрешение подумать перед тем, как бить. Не знаю, объяснил ли.
Он смолк, слегка смущённый своим монологом. Элиза, наконец пришедшая в себя, впилась в него взглядом, полным профессионального любопытства.– Тим Рид, если не ошибаюсь? – спросила она сладким голосом.– Да, – кивнул он, не глядя на неё, его внимание было всё ещё приковано ко мне. – Слушай, мы завтра улетаем на выездную серию. Вернёмся через неделю. Если хочешь... я могу поговорить с ребятами, которые отвечают за шоу на арене. Возможно, тебе стоит попробовать. Это было бы... необычно.
Предложение повисло в воздухе. Петь перед матчами «Дьяволов»? Перед тысячью разгорячённых, ждущих зрелища людей? Это была не та сцена, о которой я мечтала. Это было что-то огромное, пугающее и совершенно неподходящее.– Я... я не думаю, что это для меня, – тихо сказала я.
Он не стал настаивать, лишь слегка кивнул, как будто и ожидал такого ответа.– Понятно. Ну, это твоё дело. – Он помолчал. – А просто... встретиться? Когда вернёмся. Без всяких арен и микрофонов. Чтобы поговорить. Ты интересно поёшь. Наверное, и говоришь тоже.
Он сказал это так просто и прямо, что у меня перехватило дыхание. Элиза под столом сжала мне руку до хруста.– Я... не знаю, – честно ответила я.– Ничего страшного, – он улыбнулся – той же лёгкой, немного смущённой улыбкой, что и в коридоре. – Подумай. Удачи вам.
Когда Тим уже почти скрылся в толпе, он вдруг остановился, будто что-то вспомнив, и вернулся. На его широком, открытом лице была смесь решимости и того же лёгкого смущения.
– Слушай, я понимаю, что это, может, нагло, – начал он, почесав затылок. – Но если вдруг передумаешь насчёт встречи... или насчёт пения. Или просто захочешь узнать, как мы там на выезде справляемся. – Он вытащил из кармана тренировочных штанов немного помятый телефон. – Дай свой номер. Я напишу, когда вернусь. Без давления, честно.
Я замерла. Элиза под столом уже не сжимала, а почти ломала мне руку. В её взгляде читалось: «ДАЙ, ДУРА!». Вся логика кричала, что это плохая идея. Слишком странно, слишком внезапно. Но в его просьбе не было пафоса или наезда. Была та же прямая, простая доброжелательность, с какой он говорил о своей работе.
Мой язык будто онемел. Я просто кивнула и продиктовала номер, пока он старательно вбивал его большими пальцами в свой телефон.
– Окей, – он проверил, отправив пустое сообщение. Мой телефон в сумочке тихо завибрировал. – Всё, есть. Я тогда... полетел. В прямом смысле. Удачи.
На этот раз он ушёл насовсем. Я смотрела на светящийся экран своего телефона, где горело уведомление от незнакомого номера. Пустой чат. Потенциальная точка отсчёта для чего-то нового и совершенно непредсказуемого.
Элиза выдохнула со свистом.– Номер. Он взял твой номер. Не ты у него выпрашивала, как фанатка, а он сам, по-мужски, спросил. Анастейша, ты понимаешь, что это вообще не вписывается ни в один канон встречи хоккеиста и девушки с трибуны?!– Он не как все, – автоматически ответила я, всё ещё глядя на экран.– Это ещё мягко сказано! – фыркнула Элиза. – Ладно. Теперь у тебя есть неделя, чтобы не сойти с ума от ожидания. И... решить, что ты будешь делать, когда этот «добрый циклоп» вернётся и напишет.
Мы вышли на улицу. Холодный воздух обжёг лицо. Я сунула телефон в карман, но ощущение той короткой вибрации, словно лёгкого электрического разряда, оставалось со мной. Он взял номер. Теперь между нами существовала тонкая, невидимая нить – десять цифр в памяти его телефона. И эта мысль была одновременно пугающей и... невероятно живой. Как первый аккорд перед песней, смысл которой ещё неизвестен.
Глава 9. Тим
Глава 9. Тим
Выезд – это всегда состояние осады. Чужой город, чужой лёд, гостиничные стены, которые не скрывают напряжения. Вечер перед игрой, разбор тактики позади. Дин сидел в стороне, уставившись в стену, а не в планшет. Телефон лежал экраном вниз. Видимо снова поссорился с Джулией. Это видно по каменной маске на его лице и по тому, как он отрезал себя от всех.
Когда команда стала расходиться, я подошёл. Не как партнер по команде, а как друг, который видит, что человек на грани.– Всё путём? – спросил я, чтобы прервать тяжёлую тишину вокруг него.Он кивнул, не глядя.– Тебе бы о своём Джексоне думать. Он завтра будет рваться.– Разберёмся, – ответил я. Потом, не особо думая, потому что мысль о ней не выходила из головы, добавил: – Кстати, встретил тут одну девушку. С русыми волосами. Такую... тихую. Не видел её раньше у нашей арены.Я говорил осторожно. Я не мог сказать, что видел как он смотрел на неё на парковке. Для него она могла быть просто незнакомкой из толпы.
Дин медленно повернул ко мне голову. В его глазах, секунду назад пустых, вспыхнул не интерес, а что-то похожее на мгновенную, рефлекторнуюнастороженность.– И что? – голос был плоским.– Да так. Поговорили немного. Оказалось, поёт. – Я опустил все детали про караоке и номер. Это не касалось никого, кроме меня.– Поёт, – повторил он. Он смотрел уже не на меня, а сквозь меня, но его поза изменилась. Он словно внутренне замер, прислушиваясь не к моим словам, а к чему-то внутри себя. – И ты с ней... познакомился?В его вопросе не было любопытства. Былхолодный расчёт. Он выяснял факт, как перед сложной игровой комбинацией, чтобы понять угрозу.
– Ну, поговорили разок, – я почувствовал, что лезу не в своё дело, но отступать было поздно. – Голос у неё... запоминающийся. Не громкий, а такой... проникающий.Я сказал это, и вдруг осознал, как это может звучать со стороны. Я рассказываю ему про девушку, которую он, возможно, вообще не помнит.
Дин смотрел на меня несколько секунд, его лицо было каменной маской. Потом он медленно встал.– У всех свои дела, – произнёс он, и в его голосе прозвучала не злость, а что-то вроде презрительного равнодушия. Как будто моя история была настолько мелкой и незначительной, что даже не стоила обсуждения. – Не отвлекайся. Завтра нужны все.Он развернулся и ушёл. Но в его уходе была не просто отстранённость. Быластена. Он не просто не хотел говорить – он отгородился от самой возможности этого разговора. Как будто само упоминание о ней – о любой девушке с русыми волосами, которая бывает у арены – было для него триггером. Напоминанием о чём-то, что он яростно пытался забыть. Возможно, о том самом вечере на парковке, о котором я знал.
Позже, лёжа в номере, я слышал за стеной приглушённые, но острые голоса. Джулия. Её слова, как ножи: «...тебе вообще что-нибудь интересно, кроме шайбы?» Тишина в ответ. Всегда эта давящая тишина.
Я взял телефон. Контакт «Ана». Я так и не написал. И теперь, после странной реакции Дина, желание писать куда-то испарилось. Не из-за страха. А из-за чувства, что я нечаянно ткнул пальцем в чью-то открытую, невидимую рану. Дин не знал, что я видел его в тот вечер. Он не знал, что я знаю. Но он почувствовал угрозу. Не от меня. А от самой возможности, что его личный ад, его публичный крах, может быть как-то связан с кем-то из нашего общего круга. Даже косвенно.
Он построил стену. И теперь мне предстояло завтра выходить с ним на один лёд. Играть вместе. Защищать его. И делать вид, что я не понимаю, почему один невинный разговор о девушке с русыми волосами заставил его смотреть на меня как на потенциального врага. Всё переплелось. И самым странным в этой паутине было то, что Ана, тихая девушка с проникающим голосом, даже не подозревала, что стала точкой напряжения между двумя людьми, которые видели её в самые разные, но одинаково тяжёлые для каждого моменты.
