Текст книги "Запрещённый приём (СИ)"

Автор книги: Anastaysha Frost

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)

– Ты получила моё сообщение? – спросил он. – Это была Линда. Мы с ней... мы давно не виделись. Она в городе по делам.

– Я видела, – повторила я, всё тем же плоским тоном. – Вы очень увлечённо разговаривали. Она трогала тебя за руку.

Он вздохнул, потёр ладонью лицо. Усталый жест.– Да. Она... эмоциональный человек. У неё сейчас сложный период. Развод, судебные тяжбы. Она просто выплеснула всё на меня, как на старого друга. Да, она могла взять меня за руку. Я даже не заметил, если честно. Я слушал её историю.

Он смотрел на меня прямо, без уловок. И его объяснение было логичным. Оно совпадало с тем, что сказал Дин. Но почему-то это не согревало. Потому что я видела не просто «эмоциональный выплеск». Я видела связь. Ту самую нить, которая не рвётся с годами. Он слушал её, и он был для неё важен. Не как звезда хоккея. Как Тим. Тот самый, которого она знала до славы, до «Дьяволов», до меня.

– Почему ты не сказал, что встречаешься с ней? – спросила я, и наконец в голосе прорвалась дрожь. – Не предупредил? «Заскочу на кофе с бывшей»?– Потому что это не было запланировано! – в его голосе впервые прозвучало раздражение. – Она позвонила сегодня утром, когда ты была на репетиции. Сказала, что будет в районе арены. Я предложил пятнадцать минут кофе. Я не думал, что это... событие. Это была вежливость, Ана. Не свидание.

– Но для неё это было больше, – выдохнула я. – Это было видно.Он замолчал. Потом тихо сказал:– Возможно. Для неё. Но не для меня. Для меня это была встреча со старым другом, у которого проблемы. И всё.

Он подошёл ближе, на этот раз я не отступила. Он осторожно взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми и шершавыми.– Я смотрю на тебя, – сказал он, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что стало трудно дышать. – И я вижу девушку, которая за одну минуту построила целую трагедию. Которая увидела худшее и поверила в него, даже не спросив меня. Это... это ранит.

Его слова попали точно в цель. Это была не защита, не оправдание. Это был укол правды. Горькой и неудобной.– Мне страшно, – прошептала я, и слёзы снова навернулись на глаза, но теперь это были слёзы стыда и признания. – Страшно, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты, твоя семья, эта новая жизнь... И где-то там есть твоё прошлое, которое знает тебя по-другому. И оно может просто прийти и... напомнить о себе.

Он потянул меня к себе, прижал к груди. Я уткнулась лицом в его свитер, вдыхая знакомый запах.– Мой дом – здесь, – сказал он тихо, но твёрдо, прямо мне в волосы. – Моё настоящее – здесь. Ты – мой выбор. Не потому, что других вариантов не было. А потому, что ты. Ты – та сложность, та сила, та правда, рядом с которой всё остальное кажется... чёрно-белым. Линда – это часть моей истории. Да. Но ты – это моё настоящее и моё будущее. И я ничего не скрываю. Просто... не всё из прошлого заслуживает того, чтобы тащить его в наше сегодня.

Мы стояли так долго, пока дрожь во мне не утихла. Потом он отпустил меня, взял пакет с выпечкой.– А теперь, – сказал он с лёгкой, вымученной улыбкой. – Я принёс нам штруделя. И мы будем его есть, и я расскажу тебе всё, что говорили. Каждый неловкий момент. Каждую жалобу на её адвоката. Чтобы у тебя не осталось никаких белых пятен. Потому что я не хочу, чтобы они были.

Мы сели за стол. Он говорил. Действительно, рассказывал про скучные детали развода, про её работу, про воспоминания об общих знакомых, которые теперь казались ему далёкими и неважными. И по мере того как он говорил, призрак той улыбки, той близости за столиком, начал меркнуть, растворяться в банальности его рассказа.

Но когда мы легли спать, и он обнял меня сзади, как всегда, я не могла уснуть. Я лежала и смотрела в темноту. Он был прав. Я поверила худшему. Я позволила своему страху победить доверие. И самый горький урок преподнёс не Тим, а Дин – человек, от которого я меньше всего ждала какой-либо человечности.

Тим тихо заснул, его дыхание стало ровным. Я осторожно прикоснулась к его руке, лежавшей на мне. Он был здесь. Он был мой. Но я поняла кое-что важное: наша «галактика» была прочной, но не неуязвимой. Самый опасный враг был не снаружи, в лице бывших или недоброжелателей. Он был внутри меня. Имя ему – страх потерять всё это. И с этим врагом мне предстояло сражаться в одиночку. Потому что даже его любви, такой сильной и верной, было недостаточно, чтобы убить во мне призраков моего собственного прошлого. Их должна была прогнать я сама.

Глава 50. Дин

Глава 50. Дин

Тишина арены перед вечерней тренировкой – моя единственная роскошь. Бетонные стены не задают вопросов, лёд не ждёт оправданий. Я шёл по служебному коридору к тренажёрному залу, разминая кисть, сжатую в кулак. В мозгу, как всегда, крутились схемы: предстоящий матч с «Акулами», их слабые места в обороне, глупые ошибки Рида на последней тренировке, которые нужно было выбить из него до игры.

И тогда я услышал это. Приглушённый, но отчаянный звук. Не плач. Сдавленные рыдания. Те, что душат изнутри, когда человек пытается скрыться даже от самого себя.

Я замер. Звук шёл из тупикового ответвления – там, где хранят запасные щитки и коробки с промо-материалами. Инстинкт велел развернуться и уйти. Чужие эмоции – это беспорядок. Шум. То, что мешает концентрации.

Но ноги сами понесли меня вперёд. На краю света от одинокого светильника я увидел её. Ану. Прижавшись лбом к холодной бетонной стене, вся сгорбившись, будто пытаясь стать меньше, исчезнуть. Плечи мелко, предательски дёргались. В свете лампы на её щеке блестела влажная дорожка.

Рид. Мысль ударила, как молоток. Чистая, ясная, без вариантов. Только он мог вогнать её в такое состояние. Только он имел над ней такую власть. Во мне что-то ёкнуло – не сочувствие, а знакомое, старое раздражение. Слабость. Она позволяла ему так себя ранить. Позволяла себе так зависеть.

Я наблюдал за ней секунду, две. Видел, как пальцы вцепились в собственные локти так, что побелели суставы. Видел, как она пытается вдохнуть, и воздух со свистом рвётся через спазмы в горле. В этот момент во мне вспыхнуло нечто острое и примитивное. Не мысль. Порыв.

Мне захотелось подойти. Не для утешения. Чтобы остановить это. Схватить её за плечи, развернуть к себе, встряхнуть – не грубо, но жёстко. Заставить эти глупые слёзы остановиться. Прижать к своей груди – не для нежности, а чтобы защитить. Чтобы её дрожь утихла о непробиваемую броню моего спокойствия. Чтобы она почувствовала, что есть сила, которую не сломать чужими глупостями. Что она сама может быть такой же. Должна быть.

Рука моя даже дёрнулась вперёд, прежде чем разум наложил вето.

Безумие.

Я отступил на шаг в тень, словно физически отдаляясь от собственного импульса. Что я, с ума сошёл? Она – его. Его проблема. Его эмоциональная нестабильность. Вмешательство – нарушение всех неписаных правил. Это вбросит хаос в и так хрупкий баланс команды. Она выйдет на лёд с красными глазами, Рид будет играть, оглядываясь на трибуны, как потерянный щенок. Стратегия, концентрация, результат – всё пойдёт под откос.

И кроме того... прижать её к себе? Это было бы предательством. Не по отношению к Риду – к себе. К той дисциплине, которую я выстроил годами. Эмоции – это вирус. Прикосновение – путь заражения. Я не мог себе этого позволить. Не из-за неё. Из-за меня.

Но и уйти, оставив её здесь разваливаться, тоже было... неэффективно. Повреждённый инструмент портит работу.

Поэтому я сделал то, что умею лучше всего. Я стал решением. Я вышел на свет, дав ей услышать мои шаги, чтобы не испугать. Назвал её по фамилии, вернув в профессиональное поле. И обрушил на неё ледяной душ логики. Спросил прямо. Выслушал её сбивчивые, полные боли обвинения. И разбил их. Не чтобы защитить Рида. Чтобы восстановить её функциональность.

Я видел, как мои слова, жёсткие и безжалостные, как шлифовка, сначала ранят её ещё больше, а потом... начинают действовать. Слёзы остановились. В глазах, вместо паники, появилось осознание. Стыд. Гораздо более полезное чувство. Стыд заставляет собираться, а не растекаться.

Дал команду. Прямую, как пас по борту. «Приведи себя в порядок. Идите и закончите разговор как взрослые люди».

Тот первобытный порыв – схватить, прижать – уже отхлынул, оставив после себя странную, неприятную пустоту. И горечь. Не из-за неё. Из-за того, что я вспомнил. Как когда-то кто-то тоже плакал из-за меня в таких же глухих углах. И как я тогда... не сдержался. Подошёл. Прикоснулся. И это стало началом конца. Началом той самой слабости, которую потом пришлось выжигать из себя калёным железом.

Ана Джонс сильна. В ней есть тот же огонь, что и у меня, только он пока что направлен внутрь, сжигая её саму. Моя задача – не дать этому огню погаснуть или обратиться в разрушительную истерику. Направить его. Как тренер направляет талантливого, но недисциплинированного игрока. Чтобы её сила работала на команду. На результат.

И если для этого придётся иногда быть её безжалостным зеркалом, её ледяным голосом разума – что ж. Это роль, которую я могу играть. Это безопасно. Это на расстоянии.

Я твёрдо ступил на путь к тренажёрному залу, снова погружаясь в цифры и схемы. Но где-то на задворках сознания, как назойливая заноза, остался образ: её спина, содрогающаяся от беззвучных рыданий, и несостоявшееся движение моей руки, которое так и осталось в напряжённых мышцах плеча.

Слабость побеждена. Порядок восстановлен. Но цена этой победы – тихий, едкий осадок на языке, похожий на вкус старой, холодной стали.

Глава 51. Ана

Глава 51. Ана

Дом после вечера с Тимом был наполнен тишиной, но теперь в ней не было прежней лёгкости. Мы лежали, и его рука на моей талии была твёрдой, почти напряжённой, как будто он держал не меня, а контроль над ситуацией. «Старая знакомая, заскочила на кофе», – звучало в голове логично, но где-то в глубине души копошился червь сомнения. Не в нём. В ней.*В слишком уж вовремя всплывшем «сложном периоде», в этом внезапном визите «по делам». В том, как ловко она нашла его в самый неподходящий момент – накануне важной серии игр.

Утром Тим ушёл на тренировку с обычным поцелуем, но в его взгляде читалась та же отстранённая сосредоточенность, что и на льду перед решающим броском. Он уходил не просто на работу. Он уходил в крепость, где всё было просто: шайба, ворота, сила. И где не было места ни Линдам, ни их «сложным периодам».

На репетиции Мэри сразу набросилась на меня, как ястреб.– Слушай, не знаю, что у тебя там случилось, но твоя энергия сегодня – ниже плинтуса. Ты не контролируешь зал, ты извиняешься перед ним за своё существование. Кончай это.– Я просто...– Не «просто»! – отрезала она. – На льду нет «просто». Или ты ведёшь за собой, или тебя сносят. Что выбираешь?

Она была права. Я позволила тени от той встречи накрыть меня. Я вышла на середину зала, закрыла глаза и представила не Тимa с Линдой, а её саму. Её уверенный взгляд, её рассчитанную небрежность, её право трогать то, что ей не принадлежит. И из этой точки пошла холодная, контролируемая злость. Не истерика. Решимость. Моё следующее движение было таким резким и точным, что Мэри одобрительно хмыкнула: «Ну, наконец-то».

Но ледяной душ реальности ждал днём. Забежав в офис клуба за пропуском, я стала невольной свидетельницей разговора за приоткрытой дверью кабинета Майкла. Голос у него был сдавленный от ярости:– ...и какого чёрта она тут делает? В самый ответственный момент! Теперь весь город только и говорит, что Рид и его «загадочная незнакомка»! Это же идеальная почва для сплетен перед плей-офф! Если у него там неразбериха, пусть разбирается за закрытыми дверьми, а не на моей арене!

Я застыла, как вкопанная. Не «Тим устроил драму». «Она тут делает».Из кабинета вышел менеджер, его лицо было непроницаемым, но в уголках губ застыла тонкая ниточка раздражения. Увидев меня, он лишь тяжело вздохнул: «Ну вот, начинается». И ушёл, оставив меня наедине с гулким эхом чужих слов. Сплетни. Они уже поползли, как ядовитый плющ, обвивая его имя. И источником была не моя истерика (которую, слава богу, никто не видел), а её появление. Её наглая, рассчитанная демонстрация близости.

Вечером Тим вернулся не просто уставшим. Он вернулся разъярённым. Молча скинул куртку, прошёл на кухню и с силой поставил на стол сумку.– Что случилось? – осторожно спросила я.– Что случилось? – он резко обернулся, и в его глазах бушевало редкое для него бешенство. – Тренер Брукс сегодня устроил мне допрос с пристрастием. О моей «личной жизни, которая отвлекает команду». Майкл намекнул, что следующий контракт могут пересмотреть, если я буду «носить свои проблемы на рукаве». И всё из-за какого-то дурацкого пятнадцатиминутного кофе!

Он говорил не на меня. Он говорил в пространство, на невидимую, но уже ощутимую стену проблем, которая выросла за один день.– Но это же не ты... это она пришла, – тихо сказала я.– Неважно! – он отмахнулся, и в этом жесте было отчаяние. – В глазах всех я теперь тот, кто не может контролировать своё окружение. Кто позволяет старым связям вмешиваться в игру. Ты понимаешь? Это не про чувства. Это про профессионализм. А в нашем мире это главное.

Он сел, опустив голову на руки. Я подошла, хотела прикоснуться, но он слегка отстранился. Не от меня. От необходимости утешения. Ему нужно было злиться, чтобы не чувствовать себя загнанным в угол.– Майкл ещё сказал, что я должен быть осторожнее. Что моя личная жизнь стала достоянием общественности и влияет на восприятие команды. Обычный корпоративный бред, – он провёл рукой по лицу. – Но в чём-то он прав. Линда... её визит был не к месту. И моя реакция была... не самой умной.

– Какая реакция? – насторожилась я.

Он помолчал.– Когда ты написала СМС, а потом мы поговорили... я позвонил ей. Вежливо сказал, что впредь такие спонтанные встречи – не лучшая идея. Что у меня теперь другие приоритеты и публичная жизнь. – Он вздохнул. – Она восприняла это не очень хорошо. Видимо, пошла жаловаться общим знакомым.

И в его голосе, среди гнева, прозвучала едва уловимая нота... вины? Нет, не вины. Досады. Досады на то, что его втянули в эту игру, навязали роль плохого парня, и теперь он вынужден расхлёбывать последствия.

На следующий день на тренировку нагрянула съёмочная группа. Камеры жадно ловили всё. И когда яркая ведущая с микрофоном подлетела к Тиму, вопрос был предсказуем, как удар ниже пояса:– Тим, ваши поклонники в соцсетях активно обсуждают вашу встречу с загадочной брюнеткой у арены. Не помешают ли... отвлекающие факторы подготовке к плей-офф?

Он побледнел. На камеру. Его челюсть напряглась, но голос остался стальным:– Моя личная жизнь не имеет отношения к хоккею. Все вопросы – о игре.

Он отбился. Но щит был пробит. И я, наблюдая со стороны, видела, как после этого его взгляд на секунду стал не поисковым, а... отстранённым. Он смотрел на лёд, на команду, на тренера, и в этом взгляде читалось холодное, расчётливое решение. Решение отгородиться. От всего, что не является частью игры. И в эту категорию, пусть на время, пусть не по его воле, попала и я. Не как предательница или проблема, а как напоминание о том внешнем мире, который вторгся в его отлаженную вселенную и принёс с собой хаос.

Вечером он молчал. Готовил ужин, отвечал односложно. Тишина между нами больше не была тёплой. Она была защитной. Он отгораживался не от меня, а от той самой трещины, что прошла через нашу общую жизнь – трещины, которую оставил после себя чужой, настойчивый след. И теперь мы оба стояли по разные её стороны: он – пытаясь зацементировать её работой и яростью, я – чувствуя, как из неё тянет холодом одиночества, которого я не заслуживала, но которое стало неизбежным следствием её игры.

Лёд треснул. И виновата в этом была не моя неуверенность, а чья-то чужая, хорошо рассчитанная ностальгия. И теперь нам обоим предстояло решить – сможем ли мы переступить через эту трещину, или она будет расширяться, пока не разломит всё пополам.

* * *

Приговор вынесли утром, сухим голосом тренера Брукса по телефону.«Рид, собирай вещи. Летишь в „Коготь“. На две недели. Остынешь, слухи улягутся – вернёшься».

«Коготь». Фарм-клуб в провинциальном городе, куда отправляют новичков или тех, кто «выбился из обоймы». Для Тима – унизительная ссылка. Наказание не за плохую игру, а за шум. За пятно на репутации команды, которое оставила после себя Линда.

Я стояла в дверях спальни и смотрела, как он молча, с каменным лицом, складывает вещи в спортивную сумку. Каждое движение было резким, отточенным, лишённым эмоций. Он упаковывал не просто одежду. Он упаковывал свою ярость, своё унижение, свою вынужденную изоляцию.

– Тим...– Не надо, Ана, – он даже не обернулся. Его голос был плоским, как лезвие конька по льду. – Всё решено. Логично. Убрать источник проблем с глаз долой. Я – источник проблем.

– Ты не источник! Это она...– Неважно, – перебил он, наконец взглянув на меня. В его глазах бушевала буря, но снаружи был только лёд. – Важен результат. Результат – я лечу за триста миль отсюда. И ты остаёшься здесь одна, под перекрёстным огнём.

Он замолчал, сжав зубы, и продолжил укладку. Я чувствовала, как беспомощность подступает комом к горлу. Я хотела помочь, поддержать, но всё, что я могла сделать, – это наблюдать, как его карьера и наша совместная жизнь дают опасный крен из-за чужого расчёта.

В аэропорту он был непроницаем. Надел капюшон, опустил голову, отгородился от мира. Прощальный поцелуй был быстрым, сухим, почти что деловым.– Держись, – сказал он, глядя куда-то мимо моего плеча. – И... постарайся не светиться. Чем тише будешь, тем быстрее это закончится.

Он ушёл в зону вылета, не оглядываясь. Его слова «постарайся не светиться» висели в воздухе, как приговор и мне. Я стала частью проблемы, которую нужно было сделать невидимой.

Но я не могла просто сидеть и ждать. Я не была проблемой. Я была партнёршей. И если его наказали за «шум», значит, нужно было этот шум заглушить. Не тишиной. Правдой. Но правдой, поданной так, чтобы это работало на него, а не против.

Моим первым шагом стал звонок Нейту.– Нейт, мне нужен доступ ко всем промо-материалам со съёмок для «Kava». Особенно к тем, где мы с Тимом. И нужна твоя помощь, чтобы грамотно их вывести.На том конце провода повисла пауза.– Ана, это рискованно. Сейчас любое твоё публичное появление будут трактовать против него.– Не если это будет не «появление», а работа, – сказала я твёрдо. – Нам нужно сместить фокус. С «скандала Рида» на «профессионала Рида, который даже в сложный момент выполняет обязательства».

Нейт задумался.– Умно, – наконец произнёс он. – Рискованно, но умно. Приезжай в магазин. Посмотрим, что можно сделать.

Вторым шагом был звонок Элизе.– Мне нужен твой циничный взгляд на ситуацию, – сказала я, без предисловий. – И список контактов в медиа, которым можно подкинуть историю. Не оправдывающую. Объясняющую. С акцентом на его профессионализм и на то, что его наказали превентивно, чтобы защитить команду от внешнего шума.– О, детка, ты учишься играть в грязные игры, – с восхищением протянула Элиза. – Дай мне час.

Пока она работала, я была в магазине с Нейтом и его PR-менеджером. Мы отобрали несколько кадров со съёмок. Не те, где мы целуемся (слишком личное, слишком провокационное), а другие. Где мы просто стоим рядом, серьёзные, сосредоточенные, в одежде бренда. Где он смотрит не на меня, а в камеру – взгляд хоккеиста, собранного перед выходом на лёд. Мы подготовили краткий пресс-релиз о выходе новой коллекции «Kava» с участием Тима Рида, отметив, что съёмки прошли до нынешней ситуации, и подчеркнув его «неизменную преданность делу и профессиональный подход».

Потом был звонок Майклу. Не с просьбами. С предложением.– Майкл, вы хотите, чтобы шум утих? Я могу дать медиа другую историю. Историю не о «ссоре» или «измене», а о том, как клуб превентивно защищает своего игрока от внешних помех, отправляя его сосредоточиться на игре. А я, как часть команды, продолжаю работать здесь, поддерживая общий настрой. Это выставит клуб в свете заботливого и строгого института, а не сборища сплетников.

Майкл долго молчал.– Вы играете с огнём, мисс Джонс.– Нет, – ответила я. – Я тушу пожар, который разожгли другие. Дайте мне шланг.

Он не дал благословения, но и не запретил. Молчание было знаком «делай на свой страх и риск».

Элиза сработала блестяще. На следующий день в двух уважаемых спортивных блогах вышли статьи с почти идентичным посылом: «Чикаго Дьяволы» отправляют Тима Рида в «Коготь» не из-за проступка, а как тактическое решение оградить ключевого игрока от медийного давления перед решающими играми». Статьи цитировали «анонимные источники в клубе», намекали на «непрошенное внимание со стороны старого знакомства» и делали акцент на том, что Рид «принял решение руководства с пониманием, как истинный профессионал». Одновременно с этим «случайно» всплыли в сети отобранные нами кадры для «Kava» с подписью: «Рид остаётся лицом бренда даже в период концентрации на игре».

Шум не прекратился, но его тональность начала меняться. От смакования «скандала» – к обсуждению «жёсткого, но прагматичного менеджмента в "Дьяволах". Имя Линды всё реже звучало в связке с Тимом, всё чаще – как «посторонний фактор, мешающий подготовке команды».

Я не обманывала себя, думая, что всё решилось. Но я создала противоположность. Дала тем, кто хотел говорить о Тимe, другую, более сильную историю. Историю не о слабости, а о силе и дисциплине.

Поздно вечером, когда первая волна публикаций схлынула, мне позвонил Тим. Его голос в трубке был другим – не плоским, а усталым, но живым.– Ты... что ты наделала? – спросил он без предисловий.– То, что должна была, – ответила я просто. – Работала на нашу команду.На том конце провода он тяжело вздохнул.– Это было опасно. Ты могла сделать только хуже.– Но не сделала. Потому что я не играла в их игры. Я играла в свою. Ту, где ты – профессионал, а не жертва сплетен. Где мы – команда, а не проблема.Он долго молчал.– Спасибо, – наконец произнёс он, и в этом слове было больше, чем благодарность. Было признание. Признание того, что я не просто девушка, которая ждёт его возвращения. А союзник, который может действовать на его территории и по его правилам. – Как ты там?– Скучаю, – призналась я, и голос дрогнул. – Но держусь. Работаю. Отрабатываю новую программу. Мэри грозится меня прибить, если я хоть на секунду сфокусируюсь на чём-то, кроме музыки.Он тихо хрипло рассмеялся – первый раз за эти дни.– Так её. Слушай... это ненадолго. Я вернусь. И всё это... мы как-нибудь переживём.– Знаю, – сказала я. – Потому что мы вместе. Даже когда нас разделяют триста миль.

Мы закончили разговор. Я села на пол в гостиной, обхватив колени, и впервые за несколько дней позволила себе просто устать. Битва за его имя только началась. Но первый раунд мы отыграли. Не как жертвы, а как игроки. И это меняло всё. Я больше не боялась трещины. Я училась её обходить. А иногда – использовать как точку опоры, чтобы оттолкнуться и сделать новый, более мощный шаг вперёд.