Текст книги "С чистого листа 2029 - 2 (СИ)"
Автор книги: Alchy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 16
16.
'Свет не падал с небес на меня
И только древность и тень
Как холод, как страх
Где-то там, далеко
Умирает луна
И мечты – как пыль
Рассыпались в прах
В глубине веков
Где остыл огонь
И только лёд на вершинах гор
Лёд и ветер…'
К. Ступин
Слава встретил спустившегося Жеку своеобразно, буркнул:
– Ты чего долго так, я тут свое корыто подниму на сто метров, спускаюсь за его поклажей, – коротко кивнул на Кузьмича, – и его подбадриваю, без груза карабкается еле-еле. Этот сломался, несите нового, а ещё на настоящую охоту хотел…
Жека присмотрелся к бледному Кузьмичу, сидевшему на снегу с полуприкрытыми глазами, с тревогой спросил:
– Ты чего, живой? Сам выберешься, а то я не догадался корыто захватить…
– Норм, Жека, вроде легчает. Откат словил, голову обнесло и где стоял, там и лег. Спасибо Славе, два корыта тащит. Жека, я чуть-чуть посижу и оклемаюсь, слабость накатила просто и внутри трясется всё…
Слава озабоченно посмотрел вниз, помотал головой:
– Некогда ждать, щас батя с Галямом нас уже нагонят, опарафинимся перед ними.
– Да Галям в курсе, Кузьмич переболел недавно просто, – заступился Жека.
– Ты их плохо знаешь, – Слава снова оглянулся назад, – заставят ещё раненного вывозить в корыте вместе с мясом. А он сам вроде налегке ползет.
– Ползу, пацаны, ползу! – Кузьмич при упоминании Галяма и Игната поднялся и принялся карабкаться вверх, бросив через спину: – Не отставайте!
«Ну хоть живой». – Жека тяжело вздохнул и впрягся в корыто друга: «Бедные лошади, как я их теперь понимаю…»
Второй раз подниматься оказалось гораздо тяжелей, впрочем, уставший Слава не торопил. Да и Кузьмич, несмотря на уверения, что он вот-вот в себя придет и обретёт второе дыхание – то и дело прилаживался посидеть и даже полежать. Поэтому неудивительно, что по закону подлости, когда до конца маршрута осталось совсем немного – старшие их нагнали.
Вопреки мрачному прогнозу Славы – всё обошлось, только Игнат уже у машины рявкнул на сына, тянущего руки к бардачку:
– Куда? В норматив не уложились, терпите до дома. А этому вообще противопоказано, – Игнат присмотрелся к порозовевшему Кузьмичу, добравшемуся до финиша, – ты как, может в больничку тебя свезти, пока Славка трезвый?
– Да я и не хочу, – отказался Кузьмич, – всё, прихожу в себя, спасибо, пацаны, что не бросили!
– Симулировал небось, чтоб мясо не тащить, – подколол Галям, тут же успокоив, – да шучу, шучу. Мой косяк, вылетело из головы, что ты недавно только на ноги встал. А вот что добрался сам – малорик…
Дома субботний вечер провели подобно римским патрициям – лежа в комнате сыновей Игната. Сервировали журнальный столик кашей с мясом, солеными груздями, маринованными помидорами и потихоньку выпивали, не слезая с дивана и наслаждаясь отдыхом. А Андрон с окончательно воспрявшим Кузьмичом азартно рубились в стрелялку…
Игнат с Галямом сегодня сидели наособицу, молодежь нравоучениями не доставали, лишь изредка через дверь доносился их довольный гогот. Андрон прокомментировал, показав знание базовой школьной программы по литературе:
– Бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они…
И вырубились Слава с Жекой одновременно, не допив водку. И ни мерцание монитора, ни шум, который издавали играющие по очереди Андрон с Кузьмичом – им не помешали. Проснулись от уже привычного крика Игната, работающего лучше любого будильника:
– Взвод, подъём!
Выспался Жека на удивление хорошо и чувствовал себя на все сто, несмотря на то, что вчера выложился на полную. А сегодня ни голова не даёт о себя знать, ни вчерашняя усталость. «Работает бобр-курва, по ходу», – Жека за завтраком отщипнул кусочек от струи. Отправил в рот и запил кофе, вспомнил про Настю: «И её кормить буду, раз для иммунки хорошо. Эх, звукоизоляцию бы ещё в квартире нормальную, с нынешними нормами расселения, да с таким адаптогеном…»
Игнат объявил культурную программу на сегодня:
– Сейчас сети сгоняем проверить и домой, будем вас отправлять в Златоуст, тот ещё тетрис предстоит.
– Сети это хорошо, – оживился Жека, – есть опыт.
– Это работа. – Отрезал Игнат и разъяснил: – На удочку рыбачат только те, кому сети лень ставить…
На льду Жека в полной мере оценил эти слова. Сегодня хоть и потеплело, но всего до минус двадцати шести. А на открытом пространстве, в отличие от леса – ветер гулял, выдувая тепло и нещадно застуживая мокрые руки. Ещё Игнат смотрел внимательно, как они выпутывают рыбу из ячеи, с самого начала предупредив:
– Сети не рвать, аккуратно доставать улов, а не то чинить прямо на морозе заставлю!
Справились и с этим. Игнат, посмотрев добытые полмешка подлещиков – вздохнул:
– Мороз, это разве улов… С собой забирайте всё.
Во дворе сразу по приезду раскидали рыбу на четыре равные кучки, принялись за погрузку. «В тетрис-то полегче играть», – Жека взмок не хуже, чем вчера при подъёме в гору: – «там хоть Игнат с Галямом не стоят над душой и матом не командуют…» Закончили, когда солнце встало в зените, Жека оценивающе глянул на просевшие машины и полностью загруженный прицеп Галяма: – «По восемьдесят кило лосятины каждому, двести уток ещё, рыбу можно не считать – должны доехать. Обратно под горку до М5, а там асфальт до самого города, какой ни есть…»
Наскоро пообедали, тепло попрощались, договорившись обязательно заехать ещё до нового года и расселись по машинам. К двум уже добрались до дома, по очереди разгрузились вначале у Галяма, затем у Ильяса. Поехали к Жеке, в одну ходку затащили мясо с рыбой и сорок уток. Жека косился на любопытные взгляды соседей: «Хорошо, что всё по мешкам упаковано, меньше вопросов. Хотя все мешки с кровавыми пятнами…»
После уже закинули основную часть уток, сто двадцать штук – Грише. Попили у него кофе. Гриша удивленно рассматривал уток:
– А чего они голые?
– Тебе с перьями надо было что ли? – Недовольно отозвался Галям.
– Нет конечно, но странно как-то, а где шкура?
– Гриша, не борзей, шкуры ему захотелось. – Жека после «охоты» оценил, каким трудом достаются дары леса, поэтому не сдержал досады: – Кто тебе ощипывать за такой прайс будет? Сняли шкуру, вместе с пухом и перьями, тебе не надо? Заберём щас…
– Надо-надо, – запротестовал Гриша, – просто уже представил эти тушки в духовке, и чтоб шкуру смазать специями, подрумянить…
– Эстет хуев, – Галям допил кофе, отодвинул чашку, – жри что дают, практически на халяву досталось, а недоволен ещё… Жека, ты сам до дому доберёшься, чтоб круги не нарезать? Я Кузьмича закину и тоже до дому, до хаты. В четверг на смену, я наберу предварительно ещё…
Дома встретили как героя, даже Марыся умерила высокомерие, мурлыкала и ластилась, косясь на мешки с мясом и утками.
– В такой мороз ездили, – ужасалась Света, – догнать этого лося, разделать. Да потом ещё мясо принести, он ведь не к дому сам пришел…
– Устал небось, – вторила ей Настя, – отдыхай, заслужил.
– Некогда отдыхать, – Жеку похвалы смутили, он ведь и половины не сделал, только мясо таскал из леса, но разуверять девчонок не стал, – разделкой займусь сейчас, до четверга надо переработать всё мясо, включая уток… Вы, кстати, тушенку варить умеете?
– В общих чертах, – Света достала телефон, – сейчас рецепты поищу, общую концепцию уясним. А варить ты всё равно по своему будешь, заметила я, как ты готовишь. Всё интуитивно и на глаз, как настоящий шеф-повар, зато вкусно получается…
Польщенный Жека убрал пока уток на балкон, девчонок выставил из кухни, чтоб не мешали и вместе с Марысей и Мишаней приступил к разделке лосятины. Задумался – чего-то не хватало, попросил Мишу:
– Принеси полоумную колонку из комнаты, пожалуйста, послушаю, что в мире творится.
Миша сбегал и принес, Жека воткнул её в розетку, скомандовал:
– Алиса, включи новости!
– … беженцы из Западной Европы из лагерей для перемещённых лиц в Польше и Венгрии в скором времени отправятся в Россию, как докладывает наш корреспондент. Это соглашение было достигнуто в рамках договоренностей между Россией и Восточно-Европейским блоком, объединивших свои силы в борьбе против украинского фашизма…
– Заглохни… – Устало попросил Жека, покосился на Мишаню, выдал политкорректное: – Россия не резиновая, вот что за мода, лишь бы кого-нибудь привезти. Мы к себе точно никого больше не пустим, да, Миша?
– Да, нам нахлебники не нужны, – по-взрослому поддакнул малец, – давай помогать буду…
– Давай, смотри и учись пока, будешь на подхвате. – Поддержал инициативу Миши, а Алисе сказал: – Аврил Лавинь включи лучше, пусть поет. – Вслушавшись, что включила умная колонка, раздраженно перебил: – Да не новый нейрошмурдяк, а оригинальную классику!
Решил сегодня пробную варку сделать, принялся в двенадцатилитровую эмалированную кастрюлю пластать мякоть, комментируя для Миши:
– Из этого тушенку сварим на черный день, а кости до весны съедим, милое дело супец с таких варить. Так что не всё срезаю подчистую, а оставляю для навара…
– А с дедом Ваней поделимся?
– Обязательно, хорошо что напомнил, завтра с утра к нему схожу и поделюсь, ещё и несколько подлещиков отнесу. – Жека отрезал очередной тонкий пластик мяса, протянул ребёнку: – На, передавай Марысе…
Настя принесла литровые и полулитровые банки под будущую тушенку, задержалась на кухне, хозяйским взглядом осмотрела, что происходит и ужаснулась:
– Женя, Миша, вы зачем над кошкой издеваетесь⁈
– Ей нравится же. – ничуть не смутился Жека, снова резанул кусочек, протягивая его Мише: – Передавай дальше.
Миша передал мясо Марысе, та вздохнула и набросилась на него. Но уже с ленцой, не как поначалу. Настя не унималась:
– Она же почти в два раза больше стала! И шатает её как пьяную, нельзя так над питомцем издеваться!
Марыся покосилась на хозяйку, заворчала, не выпуская из зубов кусок мяса. Проглотив остатки, завалилась на бок, следя за Мишей – когда он ей очередное подношение сделает. Настя сдалась:
– Сами её к ветеринару понесёте…
– Да нормально всё, – вслед ей бросил Жека, – в первый раз что ли, пусть и кошки праздник будет…
Варка такой здоровой кастрюли лосятины, затем раскладка по банкам и их стерилизация – затянулась до полуночи почти, Жека уже пожалел не раз, что с охоты сразу в такаю авантюру ввязался. «Лучше бы завтра с утра начал, аж пошатывает. Кто знал, что этого лося так долго варить надо, ну ничего, зато мяса много. И завтра проще будет, процесс уже знакомый и отработанный…»
Наконец на кухонном столе, на расстеленном чистом полотенце выстроилась батарея банок с лосятиной, прикрытых сверху другими полотенцами. Жека выдохнул с облегчением, прикрыл до этого открытое окно (духота от двух работающих конфорок в процессе стояла адская) и отправился в ванную. Девчонкам, сидевшим на кухне в прострации от усталости – пообещал:
– Остальным я сам займусь, пока вы на работе. До четверга сделаю, сколько успею, а остальное на выходных вместе добьём…
Те только кивнули в унисон, ничего не ответили – умотались тоже, помогая. А Жека долго не мог заснуть, прикидывая, сколько ему ещё стеклянных банок понадобится, где их взять и как грамотней сохранить сваренную тушенку. «Сильно-то паранойить не стоит, летом будем есть, чтоб не пропало, как у иных перестраховщиков. А если ничего не случится, то следующей осенью по новому наварим, главное – Андрону со Славой комп по красоте проапгрейдить и продолжать это плодотворное и взаимовыгодное общение. Надо им коробки с сухпаем прихватить в следующий раз ещё, они Галямовским вон как обрадовались, а у меня стоят пылятся…»
Настя уже давно крепко заснула, а к Жеке сон не шел. Осторожно, чтоб не разбудить – встал с дивана, оделся, накинул куртку и вышел к подъезду покурить. Полюбовался огнями не заснувшего, несмотря на комендантский час города, Покосился на темнеющую громаду Таганая на востоке, вспоминая поездку на охоту: «живем в иллюзии покоя и уюта, с центральным отоплением и электричеством, а случись чего – придется в мороз по горам с мясом корячится, в лучшем случае. И никаких природных катаклизмов не надо, сами можем, пример Москвы и крупных городов как бы намекает, как тонка грань между обычной жизнью и выживанием…»
Подмерз, пока размышлял, затушил бычок и вернулся домой, скользнув под одеяло. «Половину тушенки в подвал определю, остальное пусть дома стоит. И в натуре, права Света – Настина комната без дела стоит, пора там запустить оранжерею, своих светильников для начала хватит, а то ещё зима не началась, а уже зелени хочется и огурцов…» – Жека поворочался ещё немного и задумался: «Чего это меня так разобрало, сна ни в одном глазу и планы наполеоновские в голову лезут? Никак со струи этой штырит, надо поменьше есть…»
Жека словно бы на эффект от бобровой струи сваливал свой страх перед будущим и тревогу о том, что их ждет. А подсознание под утро выдало ему сон, где к нему в квартиру пришёл Карасёв с нарядом и ордером на обыск, посмотрел на него свои немигающим цепким взглядом и сказал:
– Делись тушенкой, Николаев, люди уже друг друга едят, а ты как куркуль на запасах сидишь… Или расстреляем…
Кошмар этот Жека постарался сразу же забыть, как страшный сон. Но вечером сам позвонил Галяму, спросил как бы между делом:
– А ты знаешь, кто у нас в серпентарии, тьфу, в бухгалтерии работает? Ага, спасибо, а сколько их? Пятеро? Отлично… Нет-нет, я так, для общего развития и налаживания контактов спросил…
Оставшуюся часть отпуска до четверга Жека провел весьма продуктивно – по две варки тушенки в день устраивал. В среду окончательно возненавидев мясопереработку, не жалея уже собрал пять пакетиков мяса по кило каждый для бухгалтерш их отдела: «Даже если и не оформят в этот раз отпуск с больничным одновременно – на будущее пригодится. Кредитная каббала эта на два года ещё, нет, с девчонками надо мосты наводить, может чего и присоветуют умного…»
Сходил и к дяде Ване, отнес ему и мяса, и рыбы. Передал банку тушенки:
– Зацените, как получилось. Не храни только, я именно что на пробу принес. Много наварю, часть в подвале складирую, у тебя-то как, движется дело с переоборудованием в бомбоубежище?
– Ударными темпами, всё уже сделали, вентиляцию поставили принудительную, протестировали. Сменных фильтров завезли, пайков армейских и воду бутилированную в пятилитровках, всё под замок и под опись. Да что там, уже две проверки были, ваши менты приходили и от администрации комиссия.
Помолчали, допивая заваренный дядей Ваней чай. «Хорошо, когда есть человек, с которым можно просто помолчать…» – Жека искоса посмотрел на старого друга: «Да и что тут обсуждать, всё уже не раз обговорено, и чем ближе к весне, тем отчетливей становится видно, как там у любимого Настей Кинга в эпиграфе стоит: „кровь застыла, пальцы в лёд, что-то страшное грядёт“. Лишь бы не зимой всё случилось, тогда точно все прозреем, из тех, кто выживет…»
Но если начистоту – Жека не один надрывался с переработкой: Света из школы приходила и подключалась, затем после шести Настя возвращалась с работы. Хватило всем, даже Миша капризничал:
– Мам, не хочу мяса, свари каши лучше…
А Настя в среду утром, уходя на работу – чмокнула его в щёку на прощанье и сказала, не скрывая довольной улыбки:
– Наконец-то у тебя сегодня последний день отпуска, задолбалась уже…
Жека и сам уже задолбался, но раз сам затеял – надо было держать марку. Да и запас банок с тушенкой – вселял уверенность в завтрашнем дне: «Теперь даже отключение электричества не критично, главное, определить в прохладное тёмное место. В погреб бы на дачу в идеале, помимо бомбоубежища, отвести часть, чтоб всё в одну корзину не складывать. Квартира не идеальный вариант, увы, но в погреб только по весне получится…» Так что, вместе с уверенностью и довольством от таких запасов – ещё и тревога о том, как всё сохранить снедала.
Только вечером в среду все заботы о тушенке из головы вылетели, после звонка Галяма:
– С утра в командировку в Челябу, на две недели, наша очередь. Бельё на сменку с собой, мыльно-рыльное, в общем, всё как обычно, набивай рюкзак, не на себе потащим…
Жека объявил эту новость домочадцам и сразу определил в рюкзак две полулитровые банки тушняка своего, одну завернув в полотенце, вторую обмотав майкой, чтоб не разбились в дороге: «казенный харч хорошо, а запас жопу не скребёт, пусть будет». Настю успокоил:
– Да не переживай ты так, нормально всё будет, это только по календарю ещё только сегодня четырнадцатое ноября и осень, по факту уже зима почти две недели. Никого там не осталось, никаких бандитов, рядовая командировка…
Глава 17
17.
'Если б знать, как любить тебя,
Или петь, как лететь,
Был бы дальше и дальше наш чум,
Был бы выше наш дым.
Если б знать, как догнать тебя
И поймать на лету,
Был бы чище и лучше наш чум,
Был бы слаще наш дым.
Не ходи за морскими котиками,
Далеко заплывёшь,
Не гуляй в тундре под наркотиками,
Занесёт, потом фиг найдёшь…'
Наутилус Помпилиус
– Понедельник день тяжелый, – Галям обвел взглядом их комнату в общаге, которую они втроем делили с тремя такими командированными полицейскими из Карабаша, Алина жила отдельно, с женским персоналом, – соберитесь, в четверг крайний день оттрубим и сорвемся домой. А сейчас почапали в столовую…
Жека обвел взглядом тесную комнатушку с тремя двухярусными железными шконками, с досадой заметил, покосившись на застеленные кровати соседей, уже ушедших в столовую, что на настенном календаре двадцать шестое ноября уже перечеркнуто черным маркером: «Сколько говорить можно, с утра не зачеркивать – примета плохая. После отбоя надо, понабрали в полицию по объявлению…»
Вторую неделю в командировке – надоело уже всё, домой хочется. Как Жека и объяснял Насте – никакой опасности этот выезд не представлял: то рутинное дежурство в общаге для рабочих, то вывоз материальных ценностей, где им приходилось, отложив оружие – наравне с остальными заниматься погрузкой-разгрузкой. А вот то, что свозили они всё, в том числе и компьютерную технику по бомбоубежищам и подвалам – всё больше укрепляло в мысли, что мир на пороге чего-то такого, от чего придется прятаться сообразно рангам и заслугам: мелкие по щелям, крупные по норам…
Покинутый город производил гнетущее впечатление: ни выпавший снег, ни прошедшее время так и не помогли выветрить вездесущий запах гари. Покорёженные и сгоревшие остовы машин на дорогах тоже не убирали, лишь сдвинули в сторону, освободив проезд. В Челябинске очагами тлела жизнь: продолжали работать заводы и производства, которые нынешнее руководство сочло важными, работали команды по вывозу, подчищая остатки и пылесосом проходя по брошенным квартирам.
Нервозности добавляли учения, когда приходилось бросать все дела и мчаться в бомбоубежище, предварительно проконтролировав, что все рабочие и другой персонал отправились туда. Три раза за эти неполные две недели приходилось метаться как угорелым, что не добавляло популярности силовикам среди простых работяг. Звонившие Настя и Света рассказали, что и у них всё так же: школьники радуются внезапным учениям и эвакуации по подвалам, а простой народ уже откровенно раздражается…
Прошли в заводскую столовую, встали в очередь, Жека покосился на сидящих за столами дисциплинированных немцев, привезенных с семьями в прошлую пятницу: «Страданули фрицы, вон как сечку с салом сосредоточенно наворачивают, только ложки стучат…» Своё поначалу нелицеприятное мнение по поводу беженцев из Западной Европы Жека переменил: в субботу, когда снова завыла сирена, те дружно и строем, не прекословя – спустились в убежище и три часа просидели смирно. В отличие от своих, которые и зубоскалили, и откровенно саботировали это мероприятие, норовя загаситься на поверхности.
А как сказал озабоченный Галям, вернувшись от начальства после первой учебной тревоги, прошедшей их рук вон плохо:
– Вот что, мужики, от начальства втык я получил, теперь на совесть с этими учениями надо. Ебать будут всех, а нас – в первую очередь. Так что не церемонимся, сказано в укрытие – значит туда, не понимают – можно и в зубы…
Пока стояли в очереди, от немцев, заметив Жеку – подошел Антон, один из русских немцев, в девяностые с родителями уехавший из Казахстана в Германию и волею судьбы вернувшийся на историческую родину. Несмотря на то, что уехал он из страны совсем ребёнком – по-русски шпарил дай боже. Семья связи с Россией не теряла, даже какой-то легальный мелкий бизнес вели до начала войны, стыдливо названной СВО. А после введения санкций – продолжил полулегальные делишки в обход всех многочисленных ограничений, аукнувшихся тем, что в Западной Европе сейчас негры с мусульманами выясняли отношения, чей халифат халифатистей. Ну а простым белым людям оставалось либо быть бесправными жертвами этих разборок, либо лагеря беженцев в Восточной Европе, в лучшем случае.
Жека с ним сошелся сразу после приезда, сменяв его девятнадцатый айфон на одну из своих банок тушенки и десяток бульонных кубиков. Больше из жалости, чем из прагматизма пошел на эту сделку: айфон был кирпичом, с функцией фото и видеокамеры, да других приложений вроде калькулятора и прочих. Симка европейская хоть и стояла, но тамошних операторов сотовой связи давно или сожрали, или убили, предварительно надругавшись, невзирая на гендерную принадлежность. А Антон настолько потерянным и жалким выглядел, пытаясь за него что-то выручить, что Жека поддался несвойственной ему обычно жалости. Больше на обмен немцы ничего предложить не могли – приехали сюда как те латыши…
Ещё больше подкупило то, что Антон своих немецких соотечественников не бросал, помогая и опекая, пользуясь превосходным знанием русского языка. После сделки разговорились, Антон такого понарассказал про лагеря беженцев, что стало понятно, почему одних немцев к ним привезли, а не вместе с французами например. Так и говорил:
– Муслимов немногочисленных в Венгрии сразу по приезду все вместе втоптали в асфальт, потом отскребали. А через пару дней национальные и исторические обидки у всех всплыли, тоже дружно начали резаться. И пайка скудная, и работы никакой не было, так что в лучших европейских традициях резались заточками, прямо в концлагере. Так что если тут французов найдем – раненых не будет…
Лагерь для перемещенных лиц Антон без всякой толерантности так называл и Жека, после его рассказов – согласился с этим определением. В пятницу, едва встретили и определили иностранных рабочих (семьи их поселили отдельно, в ближайших городах) – Галям спустил директиву начальства:
– Не допускать конфликтов на национальной почве, короче, забот нам прибавится…
Но вопреки опасениям – конфликтов не случилось, по крайней мере таких, которых боялось начальства. Наши, поначалу встретившие немцев настороженно, пообщавшись и присмотревшись – начали подкармливать и помогать перенесшим различные мытарства. Единственный крупный конфликт случился в ночь с субботы на воскресенье, когда наши, несмотря на сухой закон, царивший на территории завода – напоили гостей.
Пришлось растаскивать перебравших рабочих, невзирая на национальность, определяя до утра охолонуться, под задорное хоровое пение из комнаты на верхнем этаже, с жутким акцентом:
'На горе стоял казак – он Богу молился.
За свободу, за народ низко поклонился.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону – ты не беспокойся…'
Вот и сейчас Антон подошел, с немецкой вежливостью церемонно поздоровался:
– Доброе утро, Женя, доброе утро, Галям, доброе утро, Кузьмич. Женя, нам сегодня вечером сигареты выдадут, я у некурящих заберу и рассчитаюсь за кубики «Магги»…
– Забей, – Жека отмахнулся, выудил из кармана пачку в десять кубиков, два забрал себе, оставшиеся восемь буквально всунул в руку Антону, – на вот, держи. В четверг, перед отъездом, всё что останется отдадим, подойди только, не теряйся. Ну чо встал, хорош со своими благодарностями, иди хавай, вон твои – как птенцы голодные глазами лупают…
Кормили в командировке сытно, но однообразно, Жека со своими спасались предусмотрительно захваченными из дома специями, которых удачно набрали во время дежурства на складах в Златоусте. «Как будто несколько лет назад было», – Жека поставил на поднос тарелку с кашей, стакан чая и хлеб, двинулся за своими к столу, который им заняли соседи по комнате, – «сейчас бы туда попасть…»
За столом передал один кубик карабашским коллегам, второй разделил на троих между своими. Раскрошил свою треть, высыпал в кашу, тщательно размешал и попробовал: «Совсем другое дело, интересно, что на обед будет, борщ или щи?» За столом почти не разговаривали – работали в этой командировке без выходных: двенадцать часов смена, а по факту – четырнадцать с дорогой и инструктажем, и каждые четыре дня ночное дежурство, где хоть и спали в общаге, но в случае любого внештатного происшествия могли выдернуть из постели, как в в ночь на воскресенье.
Пялились на новости – в столовой висели четыре телевизора, по одному на каждую из четырёх стен. Синхронно вещавших на одном канале, всё какое-то развлечение. Жека особого интереса не испытывал к новостям, на периферии сознания отмечая, что там вещает диктор. Больше всматриваясь в чашку, сколько сегодня сала в кашу закинули, чем на картинку на экране, лишь прислушиваясь:
– Взята в котел крупная группировка украинских нацистов в районе Западной Украины… Япония, пострадавшая после крупнейшего из известных землетрясений, продолжает эвакуацию жителей и уцелевшего заводского оборудования в Аргентину… Тревожные новости из США, началось извержение Йелоустонской кальдеры, последствия этой катастрофы скажутся на всей планете…
От последней новости Жека поперхнулся: «Этого ещё не хватало, как-то они мягко про последствия…» Посмотрел на соседей – проняло всех, в столовой поднялся гул. Уставился на экран, но кадров извержение не было, диктор попрощался с телезрителями и начался прогноз погоды.
– Нездоровая хрень, – Галям тоже отодвинул тарелку, – от меньших вулканов был песец, типа как год без лета в истории…
– Весь набор, как в Апокалипсисе. – Кузьмич покосился на удивленных товарищей, смутился и объяснил: – В фоллауте первом есть случайная встреча с четырьмя всадниками. Я потом погуглил из интереса, и ведь всё по лору выходит: мор был, все эти эпидемии, война не прекращается, остался голод и потом смерть. Не говоря уж про мелочи, что треть рек станут горькими, не просто так нас по бомбоубежищам гоняют, приучают…
В столовую стремительно зашел в сопровождении свиты из чинов поменьше подполковник, отвечающий за безопасность завода, их непосредственный начальник. Объявил:
– Не расходимся, сейчас по телевизору будет важное правительственное сообщение, затем я разъясню некоторые моменты…
Шум в столовой после его слов стих, но не прекратился. Народ убавил голос, но охватившее всех после таких новостей возбуждение не давало сидеть спокойно, Жека так вовсе не мог усидеть на месте, шепнул Галяму:
– Может сорвемся домой, старшина, пока не поздно?
– Отставить, – так же негромко ответил Ильдус, – ты что имеешь в виду под поздно? Тут меньше ста пятидесяти километров по трассе…
– Я читал немного, там компьютерное моделирование делали для этого вулкана, от нескольких дней до недели на то, что сажа и пепел разлетятся по всей атмосфере. Несколько вариантов и все нехорошие, от дождей с серой, до зимы по образцу ядерной, хоть и щадящем варианте. Самолёты точно летать не будут, да и с машинами всё неясно, поедут ли они, когда пепел этот повсюду будет. Ох, не зря все убежища ОЗК и противогазами с респираторами комплектуют в обязательном порядке.
– Нет, Жека, военное положение никто не отменял, а мы на задании. Дезертирство получается. – Галям хоть и встревожился, но размышлял здраво: – За четыре дня ничего не случится, отставить панику. В крайнем случае пешком дойдем, хоть в противогазах и химзащите…
На экране появилась заставка с видом кремля, и бой курантов. Жека машинально сунул два своих оставшихся куска хлеба в карман: «Год за три этот получается, уже второй раз „новогоднее обращение президента“ показывают, дожить бы до третьего в конце декабря…» Однако появившийся глава государства был без бокала шампанского, зато в военной форме.
«Сталина косплеит что ли», – Жека за стёбом пытался скрыть тревогу, – «и морда гладкая, и вид бодрый, а точно он живой? Небось давно по Пелевину – оцифровкой потчуют, а самого Вову прикопали, по тихой грусти, за всё хорошее. Теперешняя власть круто взялась, всё в разрез прежней политике идёт, а кто против – тех не слышно и не видно…» Президент несколько секунд внимательно смотрел с экрана, словно вглядываясь в каждого, прильнувшего в тревоге к телевизору, затем начал:
– Уважаемые соотечественники, начну сразу с плохого: планета вплотную приблизилась к глобальной катастрофе, извержение Йелоустоуна, природные катаклизмы и аномалии тому подтверждение. Нас ждёт череда тяжелых испытаний, в которых выстоим только сплотившись…
Кузьмич шепнул:
– Сколько можно сплачиваться? Уже к свальному греху дело идёт, а они всё не унимаются. То ремень затяните, то сплотитесь, оргию на голодный желудок предлагают что ли?
Галям сунул ему локтем, сопроводив замечанием:
– Тихо ты, юморист хуев!
А Владимир Владимирович продолжал:
– Из хорошего: страна подготовлена к катастрофе, силовые структуры стоят на страже порядка, убежища готовы и продолжают оснащаться всем необходимым. То, что нас ждёт, случается на планете регулярно, и то, что человечество, в отличие от динозавров, всё ещё живо – вселяет оптимизм. Беспрекословно выполняйте распоряжение местных властей, помните, что нахождение вне убежищ во время изменения магнитных полюсов чревато необратимыми последствиями для мозга человека, поэтому отнеситесь с всей серьёзностью к необходимым мерам безопасности.
Здесь уже сам Галям не выдержал:
– Не пиздели про шапочки из фольги, получается… – Тут же взял себя в руки, шикнул: – Тихо, потом всё!
– Военное положение продлевается на неопределённый срок, – размеренно и мерно ронял слова президент, – с ужесточением ответственности за преступления. С губернаторами и представителями силовых ведомств краев и областей сегодня будет проведена видеоконференция, в связи с прекращением в ближайшее время авиа и авто сообщения. Железнодорожные перевозки будут работать до самого конца. Сколько у нас осталось времени до катастрофы – не знают и сами ученые, так что живём наготове. Спасибо за внимание, дорогие сограждане, сохраняйте спокойствие и не поддавайтесь панике…
Вопреки последнему пожеланию главы государства, сразу после его слов поднялся гвалт как на базаре. Жека бросил взгляд на немцев – те тоже вскочили со своих мест и наседали на Антона, требуя разъяснить, что это всё значит. Навел порядок подпол, рявкнув:
