Текст книги "Взаимовыгодное сотрудничество (СИ)"

Автор книги: _YamYam_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Юнги очень быстро вытащил из-под пальто пистолет и глянул на него крайне скептично, словно бы сильно сомневаясь в том, что он может как-то помочь. Стекло прямо над Еын вдруг разбилось от попавшей в него пули, и девушка вскрикнула, закрывая голову руками от осыпающихся осколков. Мужчина процедил сквозь зубы что-то совершенно нецензурное, оттаскивая её оттуда за кожу куртки, а потом чуть выглянул из-за машины, приподнимаясь на корточках.

Он едва успел пригнуться, прежде чем ещё второе окно посыпалось на них обоих, и один из осколков оцарапал его скулу, оставляя после себя тонкую и длинную красную полоску.

– На счёт три, Еын, – прохрипел мужчина, указывая на склад и рукавом стирая с лица кровь. – Беги так быстро, как только можешь, поняла?

Девушка закивала судорожно головой, хотя одна её часть меньше всего хотела оказаться где-то далеко от Юнги. Она бы очень сильно хотела вцепиться в рукав его пальто и не отпускать никогда-никогда, но сознавала прекрасно, что будет лишь мешать, понятия не имея о том, как вести себя в таких ситуациях, и соглашалась с его словами, чувствуя одновременно с тем, как к глазам подступают слёзы паники.

– Я отвлеку, но не всех, – признался честно Юнги, пододвигая её к краю машины, уменьшая тем самым расстояние до двери склада. – Раз, – он удобнее перехватил в ладони оружие, – два, – прислушался, кажется, к выстрелам, – три, – чуть подтолкнул её в спину. – Беги!

И Еын действительно рванула изо всех возможных сил, слыша, как в то же мгновение за её спиной раздалось сразу несколько выстрелов, и мысленно подопнула саму себя, умоляя бежать со всей возможной скоростью. Она едва не скользила в совсем не предназначенных для этого ботинках по чуть замёрзшему асфальту, и отстранёно порадовалась тому, что снега в этом году ещё не было совсем.

Еын скорее почувствовала, а не увидела, как рядом с ней, совсем-совсем близко, пролетела, кажется, пуля, задевшая вскользь волосы, и заперебирала ногами пуще прежнего, ощущая, как в ушах оглушительно громко забил пульс от попавшего в кровь адреналина.

Она в итоге едва не миновала нужную дверь, вовремя зацепившись за её ручку пальцами и, подтянув себя к ней, почти залетела внутрь. Девушка только краем глаза, одним лишь чудом заметила напротив мужчину и, по инерции приняв его за чужого, пригнулась и метнулась в сторону, укрываясь за какой-то железной бочкой. В дверь в ту же секунду вошла пуля – совсем туда, где прежде была её голова, и Еын судорожно сглотнула, давая себе двухсекундный отдых на осознание и принятие ситуации.

Она увидела вдруг сбоку от себя, склонившегося почти за такой же бочкой, Югёма, который старательно менял магазин, не сводя с неё глаз. Парень кивнул затем на потолок, намекая, видимо, на то, что она должна подняться на второй этаж, но Еын мотнула головой, помятуя о стрелявшем мужчине. А затем в выбранное ею укрытие угодили, кажется, три пули, и она прикрыла голову ладонями. Югём в тот же миг выглянул из-за бочки, явно привлекая к себе внимание, и выстрелил один лишь раз, тут же спрятавшись обратно и в ответ сразу получив много больше. Он снова глянул на неё, изображая что-то пальцами, но девушка не поняла ровным счётом ничего, и покачала головой снова, чувствуя, как всё ближе к ней приближается истерика. Парень приложил к губам палец, призывая то ли успокоиться, то ли не дышать так оглушающе громко, а потом вдруг начал отгибать из кулака пальцы, и Еын поняла, что он ведёт счёт.

Она запаниковала снова, однако всё же разумно оттолкнулась от пола, видя, что Югём снова выстрелил, досчитав до трёх и показавшись из-за укрытия, и, чуть не поскользнувшись на самом старте, метнулась к целой горе толстых труб. Она, прячась за ними и передвигаясь чуть медленнее, вздрагивала от каждого выстрела и чувствовала непонятную тошноту. А потом, когда до нужной лестницы осталась всего пара-тройку шагов и полное отсутствие возможных укрытий, Еын сглотнула и рванула в очередной раз, умоляя саму себя не оборачиваться.

Она, однако, замерла на самой последней ступеньке, когда увидела перед собой двоих мужчин. У них в руках не было оружия, но они смотрели на неё так, что сомнений не оставалось – враги. Еын вздохнула судорожно, точно зная, что не может повернуть назад, а потому усмехнулась нервно и рванула вперёд одновременно с тем, как мужчины двинулись в её сторону. Она, не щадя своих собственных коленей, упала на пол и проехалась по заржавевшему металлу джинсами, минуя высоких противников и чувствуя в ногах неприятную острую боль. Еын тут же вернулась в вертикальное положение, хотя и сильно пошатнулась, а затем метнулась к знакомым дверям, чувствуя, что за ней погнались. Она первым делом, как только забежала в комнату, ухватилась за дверную ручку, а затем подалась вперёд, едва на пороге появился первый противник, и с большим наслаждением проехалась по его лицу деревом, заставляя застонать. Еын сразу после этого осмотрела максимально быстро комнату и, заметив у самого окна железную тонкую балку, побежала к ней.

В комнате второй из мужчин оказался как раз тогда, когда она обхватила ту ладонями и расположила перед собой. Первый, у которого невероятно сильно кровоточил нос и который почти не разгибался, хватаясь за лицо, вдруг не показался угрозой такой большой.

– Не дури, – ухмыльнулся мужчина, медленно запуская руку под пиджак и извлекая из кобуры пистолет. – Отпусти эту палку, и дядюшка Джувон постарается не сделать тебе больно.

Он стоял прямо напротив неё, позволяя дивану разделять их на несколько метров, а Еын подумала, что совершенно и абсолютно сошла с ума, если правда собирается противопоставить пистолету железную балку. Она же, чёрт возьми, не Ума Турман, но впервые в жизни захотела быть именно ею.

– Лучше выбросьте эту игрушку, – усмехнулась она дрожащими губами, рассчитывая потянуть время, – и тогда лапочка Еын не засунет эту палку вам в зад.

Мужчина расхохотался совершенно неприятно, а девушка, воспользовавшись случаем, рванула вперёд, всем телом напирая на подлокотник дивана и двигая его тем самым вперёд. «Дядюшка Джувон», подобного не ожидавший, пошатнулся, едва тот в него врезался, и едва остался на ногах, взмахнув, однако, рукой и пистолет выронив на пол. Еын в тот же миг откинула от себя балку и метнулась в сторону оружия, падая на колени, но успевая подобрать его раньше мужчины, что тоже потянулся к нему.

Девушка сразу подскочила на ноги и, обхватив крепко оружие, наставила его сначала на того, кто назвал себя Джувоном, а потом, вспомнив о втором, перевела на него. Она чувствовала, как дрожат у неё руки, и что совсем не уверена в том, что попадёт, даже если выстрелит. Ей отчего-то показалось, что убить совсем не страшно, а вот стрелять было жутко.

Мужчина, что прежде лишь стенал, закрывая лицо рукой, вдруг направил оружие в ответ на неё, открывая вид на действительно разбитый в хлам нос, и она замерла, не зная, что делать. Еын прекрасно сознавала, что должна выстрелить первая, чтобы не пострадать, но палец лишь дрожал, не находя сил нажать на курок.

А потом выстрел прогремел на всю комнату, и девушка даже не успела понять, что произошло. Джухон просто распластался по полу, сияя дырой в голове, а затем последовал ещё один характерный хлопок, и её тело вдруг прошила такая горячая боль, что она отшатнулась и выронила оружие, невольно промычав. Еын увидела выстрелившего ещё раз Югёма, у которого на скуле зиял огромный синяк, а потом спиной прислонилась к стене. У неё ровно пять секунд ушло на то, чтобы понять, где и что болит, и девушка распахнула снова глаза, видя, что парень чуть ли не на всех парах несётся в её сторону. Она сразу расслабилась, чувствуя, однако, как жжёт невыносимо больно левое плечо, и заскользила вниз.

– Стой-стой-стой, – затараторил Югём, подхватывая её, правда, уже у самого пола. – Нельзя терять сознание, слышишь? – он тронул её лицо, а Еын выдохнула только:

– Обосраться…

– Чёрт, – пробормотал парень, зажимая ладонью её плечо и делая просто невыносимо больно, – откуда столько крови?..

– Как же больно! – выкрикнула Еын, сжимая веки до красных кругов под глазами, чтобы не опускать взгляд и не смотреть вниз, на совершенно неожиданно полученную рану. – Мне адски-адски больно, слышишь?!

– Тихо, – мягко проговорил Югём, только пуще прежнего, однако, зажимая рукой её плечо, – всё будет хорошо.

– Да обосрись, – процедила в ответ Еын, затылком впиваясь в стену. – У меня дыра в плече, чёрт возьми!

Еын почувствовала вдруг, как язык её начал ворочаться много медленнее, как по всему телу вместо одной только концентрированной жаркой боли разлилось что-то ещё, что-то мягкое и вакуумное, и она приоткрыла рот, выдыхая спокойнее.

– Нет-нет-нет, – снова затараторил Югём, и его захотелось только ударить, – не надо засыпать, не надо.

Еын очень хотела отмахнуться от него, очень хотела послать куда подальше и пообещать, вместе с тем, что это ненадолго, что она только прикроет глаза на пару мгновений, но не вышло почему-то ничего, язык не повернулся, а она откуда-то словно бы издалека слышала только, как причитал Югём без остановки, тормоша её: «Слишком много крови, Еын, не спи, нельзя». Но ей было плевать, сил словно бы не было, а ещё сознание ускользало песком сквозь пальцы, хотя девушка правда старалась держаться.

Она уже не услышала и не увидела – только почувствовала, как что-то вдруг изменилось, как воздух словно бы стал другим, а потом лицо пронзило жаром, откинуло в сторону, и Еын едва приоткрыла глаза. Всё перед ней расплывалось, было нечётким, едва понятным и различимым, однако девушка узнала всё же опустившегося перед ней на корточки мужчину.

– Смотри на меня, – проговорил Юнги, хватая её за подбородок, – не заставляй снова тебя бить.

Она невольно простонала, чувствуя, как невероятно больно снова стало плечу, но не нашла сил на то, чтобы хотя бы шевельнуть языком.

– Чёрт, у неё пуля на вылет, – услышала она чей-то очень знакомый голос. – Потеряет ещё больше крови, будут проблемы.

– Услышала? – проговорил Юнги, а Еын только сейчас поняла, что ей страшно холодно. – Даже если плохо, держись. Ты же сильная девочка.

Она приоткрыла губы, вдыхая морозный воздух, и осознала, что она до этого точно была не на улице. Там была комната, были диваны, были два трупа и был ещё, кажется, Ким Югём. Но тут было всё очень белое, было много людей, много слов и много действий вокруг, а ещё был Мин Юнги. Девушка посмотрела вверх, едва двигая глазами, и поняла вдруг, что же было не так.

– Юнги, – еле-еле прошептала она и, кажется, улыбнулась чуть дрогнувшими губами, – снег…

Еын в тот же миг прикрыла глаза, чувствуя, как последние силы, кажется, покидают её, и не обратила совершенно никакого внимания на то, как попытались встряхнуть её, приводя в сознание. Ей было холодно, но очень жарко на самом деле где-то внутри, и она отстранённо подумала о том, что в день её рождения, ровно двадцать лет* назад, тоже выпал первый снег.

Комментарий к Twelve

* – я решила для упрощения использовать европейскую систему исчисления возраста, так что поздравим Еын с наступившим совершеннолетием :)

Всегда очень жду ваших отзывов и мнений :)

========== Thirteen ==========

Еын пришла в себя как-то очень резко и неожиданно, почувствовав, будто кто-то словно вытянул её резко из сна, ухватив за грудки. Она приоткрыла рот, вдыхая полной грудью, и лёгкие в один момент заполнил едкий запах медикаментов – концентрированный настолько, что девушка едва не закашлялась. Еын очень быстро – неожиданно даже для самой себя – вспомнила всё то, что произошло прежде, хотя и подумала на миг, что всё – один только сон, мелькнувший перед глазами нечёткой картинкой. Но плечо тянуло как-то неприятно, оно ныло, хотя и не болело откровенно сильно и остро. Девушка проморгалась, смотря в расплывающийся перед глазами белый потолок, и подумала, что она наверняка под обезболивающими.

Еын едва смогла повернуть голову в сторону и увидела рядом со своей кроватью капельницу, трубки от которой тянулись куда-то вниз, куда голова не опускалась, и наверняка иголками заканчивались в её кистях. Больно правда почти не было – словно самой руки просто не существовало. И как раз это пугало больше всего. Девушка двинула тогда пальцами правой, с печалью осознавая, что была и остаётся левшой, и потянула руку вверх.

Она нащупала сначала свои ключицы, какую-то ткань – наверняка больничную одежду, – затем коснулась шеи и повела рукой дальше, одновременно мечтая и боясь дотянуться до пострадавшего плеча. То оказалось на месте, как оказалась на месте и рука, и Еын судорожно выдохнула от облегчения. Под пальцами были одни только шершавые бинты, но она всё равно не переставала касаться плеча, радуясь тому, что всё нужное осталось при ней. Ей не нравилось, конечно, что она не чувствует пальцев левой руки, что не может шевельнуть ими, но списывала всё на один только морфин – или что принято использовать в качестве обезболивающего? – и чувствовала, как подрагивают в успокоении уголки рта.

Еын вздохнула ещё раз, прикрыв на секунду глаза, и повернула голову в другую сторону, рассчитывая оглядеть больничную палату. Но на кушетке рядом с кроватью не было никого, кроме слишком узнаваемого мужчины. Девушка чуть дёрнулась от неожиданности, а потом почувствовала, как сердце застучало скорее, закладывая уши. Прибор, непонятно зачем подключенный к ней, запищал, кажется, в разы громче, и она поморщилась, чувствуя, как резко разболелась голова от этого пиликанья. Еын ещё очень хотела кинуть ему разозлёно: «Заткнись!», но язык словно бы прилип к нёбу и двигаться отказывался. Ей очень не хотелось, чтобы Мин Юнги проснулся только по той причине, что эта наглая машина-убийца решила вдруг разговориться. Он выглядел слишком устало – совсем не расслаблено – и Еын нахмурилась, насколько позволили это сделать лицевые мышцы, с трудом почему-то поддающиеся контролю.

Мужчина сидел на самом краю кушетки, скрестив на груди руки и вытянутые вперёд ноги. Голова его была опущена чуть вниз, а брови нахмурены несмотря на сон, что должен вроде как помогать отдыхать. Девушка плохо видела его в полумраке палаты и в темноте за окнами – то ли вечерней, то ли уже утренней, – однако смогла разглядеть, что он словно бы весь был в крови. Но Еын даже испугаться не успела как следует, потому что очень быстро вспомнила, как кричали громко разные голоса: «Да остановите кровь!», «Ей конец, если потеряет больше!» и «Четвертую каждого!» Девушка в итоге как-то очень легко поняла и приняла, что вовсе не его это кровь, и дышать стало легче. У Юнги на щеке – в том самом месте, где порезал его осколок стекла – был большой и крупный лейкопластырь, а на левом уголке губ – запёкшаяся кровь. Он выглядел усталым, побитым и подбитым, и Еын сглотнула, ощущая какую-то непонятную вину. Ей вдруг очень захотелось протянуть руку и коснуться его, но Юнги был невыносимо далеко, и даже позвать его казалось невозможным, потому что губы отказывались двигаться, а она невыносимо и невероятно хотела спросить одно только простое: «Ты в порядке?» Но Еын в итоге только прикрыла глаза, чувствуя, как непонятно откуда взявшаяся усталость задавила на веки, и сама не заметила, как снова провалилась в сон.

Когда девушка пришла в себя во второй раз, солнце за окнами светило очень ярко, слепя глаза, а ещё падал белый пушистый снег, и ей захотелось улыбаться. В палате не было никого, а за дверью слышно было, как ходят и разговаривают люди. Еын попыталась даже подняться, потому что невыносимым показалось лежать, но корпус почему-то отказался двигаться, и она, приподнявшись на какие-то жалкие сантиметры, снова бухнулась обратно на подушку. Девушка знала, что где-то обязательно должна быть кнопка вызова персонала, который мог бы ответить хотя бы на пару вопросов, но, оглядевшись по сторонам, таковой не нашла и снова прикрыла глаза, позволяя себе отоспаться, кажется, сразу за всю жизнь.

На третий – окончательный – раз в чувства привёл её запах цветов. Тонкий, нежный, почти ненавязчивый и совсем не сладкий. А ещё очень знакомый. Еын лениво приоткрыла веки и, почти сразу сфокусировав взгляд, увидела рядом с собой Пак Черин, которая, накинув на плечи белый халат, прятала в треугольнике из ладоней рот и на неё совсем не смотрела, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Девушке захотелось рассмеяться – так забавно она выглядела, переживая о ней слишком искренне.

– Эй, – нашла Еын в себе силы позвать её скрипящим голосом, а Черин вздрогнула и обернулась с широко распахнутыми глазами, – водички не подашь?

Девушка тут же вскочила на ноги и метнулась в её сторону, однако замерла с раскинутыми для объятия руками буквально в нескольких сантиметрах, явно не зная, как не причинить при этом неудобств, но потом и вовсе развернулась и потянулась к тумбе, на которой стоял графин с водой, а рядом – букет из ярких гербер – тех самых, которые Еын любила больше всего.

– Минхо, – поняла она сразу, а Черин кивнула, поднося ей стакан с водой.

Девушка попыталась подняться, оперевшись привычно на левую руку, но та всё никак не хотела слушаться, и пришлось сгибать в локте правую, которой то явно пришлось не по вкусу – с непривычки.

– Только не залпом, – пожурила почти строго Черин, поддерживая её за спину, – а то плохо станет.

Еын невнятно качнула головой и коснулась губами стакана, с большим удовольствием ощущая, как исчезает во рту неприятная пустыня и жить становится много легче.

Она затем откинулась обратно на подушку, но попросила подругу приподнять спинку кровати, чтобы сидеть было удобнее. Та поворчала для проформы, говоря о том, что ей следовало бы лучше отдыхать, однако затем всё равно поступила так, как хотелось Еын. Черин потом вспомнила, что должна оповестить врачей о том, что она пришла в себя, и выскользнула из палаты раньше, чем девушка успела остановить её и попросить не делать этого, потому что внимания к своей персоне – такого абсолютно чужого – хотелось меньше всего.

Доктор вместе с медсестрой и Черин появились перед ней снова спустя пару минут, и Еын едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза, когда мужчина со значащимся на халате «О Рюджин» строго посмотрел на неё, а затем нетерпеливо перелистнул историю её болезни, которую подала медсестра. Немолодая уже женщина, в свою очередь, проверила капельницу, подкрутила что-то непонятное, глянула на продолжающий зачем-то мерно пищать прибор, на котором отображалось биение её сердца, и с чувством выполненного долга проговорила, обращаясь к врачу:

– Все показатели в норме.

– Я бы сказал, в потрясающей норме, – хмыкнул мужчина и, пройдя вперёд, уселся на край постели, прямо рядом с её рукой, так, словно они старые добрые товарищи, – особенно для человека, который ровно сутки назад был белее мела от количества потерянной крови. Кажется, таких принято называть борцами.

– Осторожнее с этим, доктор О, – хмыкнула Еын, – я могу загордиться, – мужчина коротко рассмеялся, а она спросила первым делом: – Когда меня выпишут?

– Рвётесь в бой? – фыркнул доктор и посмотрел на неё с осуждением. – Вы потеряли слишком много крови, мы должны проконтролировать ваше состояние.

– Но я в порядке.

– А вчера, приходя в себя, вы так не думали.

Еын нахмурилась, совершенно не помня этого. Последнее, что она видела – девушка была уверена – снег, который очень красиво падал на тёмные волосы сидящего перед ней Мин Юнги. Она вдруг вспомнила о том, что он совсем недавно был тут, и повернулась в сторону кушетки, которая была абсолютно пуста. Еын подумала тогда, что ей вполне могло показаться – в конце концов, воспалённое воображение шутить способно и не так. А вот Юнги совершенно нечего делать в её палате.

– Что вы имеете ввиду? – всё же спросила она, взглянув на мужчину исподлобья.

– «У меня дыра в плече», – нетипичным для себя высоким голосом проговорил он, а у Еын, кажется, покраснели кончики ушей. – Это самое цензурное, что я услышал. Обычно люди бормочут о том, что не хотят умирать, или о том, что должны кого-то увидеть. Вы на моей практике первый пациент с огнестрелом, которого волновало совсем другое.

– Прошу прощения, – тихо проговорила Еын сквозь зубы, – я себя не контролировала.

– И вас никто за это не осуждает, – чуть улыбнулся он уголками губ и поднялся с постели. – Отдыхайте пока, а потом придётся пройти парочку обследований.

– А домой когда?

Еын увидела, как закатила Черин глаза, приложив руку ко лбу, и поджала в ответ на такое её поведение губы. Она, в конце концов, имела полное право хотеть домой – Еын должна была узнать обо всём, что произошло, и удостовериться в том, что всё в порядке. В том, в первую очередь, что в порядке Мин Юнги, потому что именно за него она волновалась почему-то больше всего.

– Вы не вошли в число тех счастливчиков, для кого огнестрельное ранение в плечо – сущий пустяк, – строго проговорил доктор, глядя на неё из-под нахмуренных бровей. – У вас было задето плечевое сплетение.

– Это слишком серьёзно? – тут же подалась вперёд Черин, а у Еын неприятно засосало под ложечкой. – Она ведь в порядке?

– Можно сказать и так, – кивнул мужчина, – но наблюдение потребуется несомненно. Травма кровеносного сосуда – это не шутки, а потеря двигательной функции может стать серьёзной проблемой.

Девушка сглотнула и покосилась на левую руку. Она чувствовала теперь свои пальцы, без особых проблем могла двигать ими, но подвижности в плече не ощущала совсем. И это напугало невозможно сильно.

– И надолго это? – тихо спросила Еын, несмело подняв голову. – Когда я снова смогу пользоваться рукой? Я ведь смогу, да?

– Сможете, – чуть улыбнулся он. – Операция прошла успешно, а вы восстанавливаетесь, как показывает практика, удивительно быстро. Так что со временем вы сможете в полной мере пользоваться рукой так же, как до этого.

Девушка судорожно выдохнула, ощущая небывалое облегчение, и прикрыла глаза, чувствуя, как в них уже успела скопиться влага. Врач вместе с медсестрой смазано с ней попрощались и, судя по звуку задвигаемой двери, вышли в коридор. Еын почти тут же почувствовала, как рядом с ней прогнулся матрац, и снова подняла веки, уставившись на Черин, которая ладонью мягко провела по её щеке.

– Ты очень красивая сейчас, – улыбнулась Еын. – Впервые вижу тебя брюнеткой.

У неё волосы теперь едва достигали плеч, а чёлка лежала на лбу мягко и аккуратно. Черин правда выглядела просто потрясающе даже несмотря на то, что явно плакала несколько минут назад, не справившись с эмоциями. Еын очень сильно захотелось пошутить, что она так просто от неё ни за что не отвяжется и не умрёт так легко, но потом вспомнила бурную эмоциональность подруги и решила весь сарказм оставить при себе.

– Вот чего я не понимаю, так это почему ты такая хорошенькая, сладость, – коротко и мягко рассмеялась она. – Больные люди так не выглядят.

– Вот ты и ответила на свой вопрос, – наклонила голову Еын. – Я просто уже здорова. Я ведь сильная девочка, так что…

Она запнулась невольно и замолчала, понимая, что уже слышала это где-то. Еын вспомнила, что это уже точно было – кто-то говорил подобное, повторял из раза в раз, удерживая, кажется, её тело в своих руках. И, напрягшись ещё раз, она почти наяву услышала это – низко, хрипло, почти надсадно. «Сильная девочка» будто бы в один миг стало одним целым с «моя девочка», и Еын, судорожно вздохнув, снова посмотрела на пустую кушетку.

– Тебе сильно больно? – спросила Черин, привлекая её внимание, и скривилась. – Как чувствуешь себя?

– Очень живой, – прыснула девушка в ответ, за что тут же получила шлепок ладони по колену. – Я в порядке, правда, – улыбнулась она. – И мне почти не больно. Просто неприятно. Но… – Еын задумалась на мгновение, вспоминая, что в больнице она оказалась, кажется, с Мин Юнги. – Как ты узнала о том, что я здесь?

– Минхо сказал, – усмехнулась Черин и кивнула на герберы, о которых сама Еын успела позабыть. – Признаться честно, я не помню, когда волновалась сильнее.

– Стоило догадаться, – кивнула девушка, а потом вспомнила о том, что друг был на складе, и почти в панике посмотрела на подругу. – Он же в порядке? С ним всё нормально?

– Дуракам везёт, – отмахнулась Черин. – Пара ссадин да синяков, одно ножевое. Но его уже зашили, так что Минхо снова бегает и прыгает. Он ушёл буквально за пятнадцать минут до того, как ты проснулась. Что-то по работе.

Еын кивнула и снова задумалась о том, как же всё разрешилось. Она старалась всячески отгонять от себя мысли о том, сколько людей пострадало, скольких убили. Ей плевать было на тех – чужих, и она бы только порадовалась, узнай о смерти Хубина, но понимала вместе с тем, что проблем в том случае не избежать, и путалась, не зная, какой исход был бы лучше.

– Еын, – позвала её Черин, отвлекая от размышлений, а потом мягко улыбнулась, – с совершеннолетием тебя.

Девушка моргнула, смотря на подругу, что протягивала ей прямоугольную небольшую коробочку, а потом вспомнила, что вчера, кажется, было семнадцатое декабря, и ей действительно было уже двадцать. В мыслях в тот же миг появился образ Мин Юнги, усмехающегося довольно и припоминающего ей её возраст, и Еын улыбнулась, думая, что теперь такое будет совершенно бессмысленно.

– Знаешь, – хмыкнула Черин, когда девушка протянула руку и приняла подарок, – я помню, как ты мечтала о том, как оторвёшься в своё совершеннолетие. Ты собиралась напиться, проколоть язык и пупок, сделать татуировку и выкурить целую пачку самых дорогих сигарет.

– А ещё лишиться девственности с самым красивым стриптизёром, – засмеялась Еын, понимая, что больше этого не хочет совсем. Кажется, ничего из перечисленного не хочет.

– В любом случае, под пулю ты вроде бы соваться не собиралась, – хмыкнула Черин и, замечая, что она не может справиться с коробкой одной рукой, помогла ей.

Еын поблагодарила её короткой улыбкой, почувствовав себя, однако, немощной и ущемлённой, а потом замерла, едва увидела перед собой серебряный кулон: на тонкой и довольно длинной цепочке, будто капля с тонким ажуром и крошечными фианитами – страшно красивый и невыносимо желанный.

– Это же… – протянула неверяще девушка и посмотрела на Черин, широко раскрыв глаза.

– Ага, – коротко хихикнула она. – Знаю, что это немного…

– Смеёшься? – перебила её Еын, вспоминая, как впервые увидела этот кулон в витрине ювелирного магазина и едва ли не прилипла к стеклу, страстно его самым натуральным образом возжелав. – Да я мечтала о нём больше полугода! Так что сейчас же обними меня, потому что я не могу, и помоги его надеть!

Черин подалась в её сторону со смехом, обвивая руки вокруг шеи, и девушка невольно ойкнула, когда подруга неосторожно задела пострадавшее плечо. Она тут же со страхом отстранилась, но Еын поймала её правой рукой и прижала снова к себе, думая, что это совершенно точно не то совершеннолетие, которого она ожидала, однако всё равно невероятно счастливое.

***

Дни затем потянулись за днями: невероятно бесконечно, выматывающе и нестерпимо долго. Еын стабильно терпела все визиты докторов, отвечала на абсолютно одинаковые вопросы и на третий день уже безо всякого страха смотрела в зеркало на свою перебинтованную руку, которая теперь бесполезным куском мяса болталась – ни живая, ни мёртвая – в повязке. «Плечу нужен покой», – с упорством баранов повторяли доктора и медсёстры, а Еын страшно хотелось выбраться из этой больничной одежды, из слинг-повязки, из бинтов и просто зажить уже своей привычной жизнью.

К ней изо дня в день приходила Черин, не уставая, кажется, совсем, и улыбалась много и искренне, поддерживая её невозможно сильно. Минхо забегал от случая к случаю, а ещё притащил огромного белого игрушечного медведя в честь её совершеннолетия.

– Мне двадцать, а не двенадцать, – напомнила она тогда, скептично приподняв брови, но парень только отмахнулся.

– Девочки в любом возрасте любят игрушки.

– Ты всех-то под одну гребёнку не греби, – усмехнулась Еын, а тот щёлкнул её по носу.

– Но тебе же нравится.

Она расплылась тогда в улыбке, потому что – да – очень нравится. Мягкий белоснежный медведь, несмотря на изначальные возмущения медсестёр, стоял теперь рядом с её кроватью и невероятно сильно радовал глаз. Еын иногда, приходя с нескончаемых обследований, падала прямо на него, вместо кровати, и, обнимая рабочей рукой, носом зарывалась в то, что называлось мехом. Она тогда сжимала плотно веки и громко дышала через нос, представляя, правда, что вовсе это не медведь, а тот самый человек, которого она ждала намного больше всех остальных.

Но её навещали все, кто только мог, помимо него, а ещё неустанно поздравляли с днём рождения, пока Еын хлопала ресницами, думая о том, что даже не общалась как следует со всеми этими людьми – лишь улыбалась приветливо им всем, встречая в доме Мин Юнги, и считала нужным поддержать разговор с теми, кого мысленно с гордостью называла «коллегами».

– Так Минхо всех на уши поставил, – прояснил всю ситуацию Ха Рёук, – бегал и спрашивал, что принято дарить на совершеннолетие.

– Ага, – протянула Еын и скептично осмотрела палату, превращающуюся постепенно в обитель белых игрушечных медведей всех форм и размеров, – и с фантазией, видимо, у вас большие проблемы.

Ей на самом деле было ужасно приятно. Она не могла вспомнить, получала ли когда-то ещё столько внимания, как сейчас. Подарков всегда было много, а вот внимания не было совсем. Тринадцатилетняя Ли Еын думала, кажется, будто это и неважно совсем. Что, пока у неё есть дорогие игрушки и вещи, всё остальное не имеет никакого значения. Ли Еын, которой стукнуло двадцать, понимала, что любовь и внимание были куда более ценными.

Ей даже прислал огромную коробку с разнообразным шоколадом Ким Югём. Внутри была маленькая открытка со словами: «Пожалуйста, поправляйся, чтобы я смог скорее извиниться перед тобой», и Еын впервые за очень долгое время не смогла сдержать слёз. Она просидела в итоге, уткнувшись в шерсть самого большого медведя, до самого вечера, а потом мокрыми и красными глазами с огромным удивлением смотрела на Чон Хосока, который с лицом критика-дизайнера расставлял по всей палате букеты роз.

– Я не знал, какие ты любишь, так что просто купил все, которые были, – хмыкнул он, полностью довольный собой, а Еын шмыгнула носом, головой прислонившись к носу медведя.

Она видела красные с розовыми, белые, а ещё жёлтые и синие, и это показалось таким смешным, что девушка даже смогла усмехнуться.

– Я ненавижу розы, – честно призналась она.

– А это и неважно, – отмахнулся Хосок, опускаясь перед ней на корточки, – главное, чтобы ты меня не ненавидела.