Текст книги "Правила волшебной кухни 7 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Но вы должны были! Должны, слышите⁈ Это ваша работа!

– Мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО сделали всё, что могли. Мы пробились на личный приём к самому дожу, вы хоть понимаете, что это значит?

А маркиз понимал. Это было действительно… круто! С профессиональной точки зрения, это был высший пилотаж, ведь даже сам Гильермо не мог похвастать такой привилегией. Нынешний дож практически никогда не давал аудиенций.

– И-и-и? Что сказал дож?

– Дож сказал, что у нас нет ни малейшего шанса освободить сеньора Диего.

– Да как же так⁈ – взорвался Оливарес. – Почему⁈ Венецианцы – это ведь просто торгаши! Всегда такими были, есть и будут! Они всё продают! Вещи, информацию, и даже собственную семью при случае толкнут! Почему вы не предложили дожу денег⁈ Раз никакие разумные доводы не помогали, надо было… ПРОСТО!!! ПРЕДЛОЖИТЬ!!! ДЕНЕГ!!!

Тут маркиз начал задыхаться. Вытаращив глаза, он переводил взгляд с одного юриста на другого.

– Кхм-кхм, – прокашлялся седобородый. – Мы…

Но тут Оливарес отдышался.

– Если не помогали деньги, надо было намекнуть на мощь Испании! Намекнуть, что мы можем устроить Венецианской Республике настоящие проблемы!

– Кхм-кхм, – юрист по-прежнему хранил обладание. – Сеньор Гильермо, ну неужели вы думаете, что мы не испробовали всё это? Думаете, что нам по пятнадцать лет?

– То есть вы предлагали деньги?

– О, да. Не напрямую, само собой. В формате пожертвования городу предложили очень солидную сумму.

– И?

– И дож отказался.

Оливарес оглядел разгромленный кабинет. Взял опрокинутый стул, поставил его и присел.

– Но… почему? – сейчас маркиз выглядел растерянно, как никогда раньше. – Но что-то ведь можно сделать, да? Не может же быть такого, чтобы ничто не помогало.

– При всём…

– Тихо! – Оливарес наставил на юриста трясучий от злобы палец. – Не смей!

– С должным почтением, – исправился седобородый. – Должен вам сообщить. Когда мы предложили дожу деньги… знаете, что он сделал? Он рассмеялся! Просто рассмеялся в ответ, а следом предложил нам продать Испанию.

– Чего? – выдохнул маркиз.

– Сказал, что раз Испания так обижена на то, что он арестовал сеньора Диего, но он готов купить её ради того, чтобы не плодить между державами разногласия и обиды.

Нижняя челюсть маркиза испытала на себе непреодолимую силу гравитации. Сама земля поманила её тысячей пряников, и сопротивляться было бессмысленно. Широко-широко раскрыв рот и вытаращив глаза на собственных юристов, Оливарес думал о том, куда он вообще попал? В какую-такую альтернативную реальность, где деньги не могут решить простейший вопрос? Это ведь невозможно, просто невозможно!

– И знаете, – вдруг добавил седобородый. – Когда синьор дож предлагал купить Испанию… Вы знаете, мне почему-то кажется, что он вовсе не шутил…

Глава 8

Интерлюдия. Баржа, которой предстоить стать винокурней

«Стелла ди Марэ» или же «Звезда Морей» – довольно пафосное название для нелепой плоской посудины, которая издалека напоминала плавучий комплекс гаражей-ракушек. Но уж как есть. Выбирать особенно не приходилось, а смена имени баржи была бы очень сложным процессом в юридическом плане. Да и надо ли вообще? Менять название?

Итак! «Звезда Морей» мерно покачивалась на волнах в полумиле от Венеции. Причём если сам город прямо сейчас был освещён ласковым солнцем, то здесь почему-то погода стояла максимально противная. Мелкий дождь моросил Прохору в лицо, ветер пробирал насквозь, да ещё и качка эта…

Но куда больше погоды синьора Прошку бесили навязанные ему помощники.

– Да сколько можно⁈ – в очередной раз крикнул он. – Артур Эдуардович доверил открытие производства мне! Ясно вам⁈ Мне! И именно я буду принимать окончательное решение!

– Маршрут перестроен, – сказала умная колонка. – Новая точка назначения – «нищета».

– Ах ты ж мелкая дрянь!

Ругань человека с голосовым помощником – не такая уж редкая сцена, ибо технический прогресс семимильными шагами продвигается по планете. Искушённого потребителя контента таким не удивить. Однако! Если наверняка знать, что в корпусе умной колонки сидит зубная фея, действо обретает некоторую пикантность.

Спрятали её туда по понятной причине. А именно – чтобы лишний раз не шокировать синьора прораба, который отправился на «Звезду Морей», чтобы утвердить окончательную смету. Хватит с него и пьяного циркового карлика в лаптях по имени Василий.

– Прохор, ты лох! – крикнул домовой и хрипло рассмеялся. – Никто твои помои пить не будет!

– Заткнись!

– Лох!

– Нет!

– А я говорю лох!

– «Лох», – влезла голосовая помощница. – Жаргонное слово, обозначающее наивного, доверчивого человека, которого легко обмануть.

Прохор крепко-крепко сжал кулаки. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Чуть успокоился и сделал очередную попытку в конструктив:

– Вы двое вообще в курсе мировых трендов? Вы в курсе, что человечество трезвеет? И что уже моё поколение бухает в два раза меньше, чем вы. А потому нам нужен интересный и ВКУСНЫЙ продукт, а не ваше пойло забвения!

– Ох ты ж ядрёна мама, – Вася толкнул локтём колонку. – Слышишь, чего белобрысый лепечет? Его поколение, говорит. А наше поколение ты куда денешь, а? Похоронишь заживо, что ли?

– Официальная статистика недвусмысленно показывает, – подключилась феечка, которая уже из последних сил сдерживала свой темперамент, – что не стоит ориентироваться на вкусы, желания и предпочтения так называемого поколения синьора Прохора, поскольку у этого поколения до стыдного низкая покупательская способность.

– Во-во! Электрическая дело говорит! Нищеброды сраные!

– Так, – сказал Прохор. – Ещё раз. За крафтовым пивом будущее. Вы хоть знаете, какие вкусы мы можем создать? Какие купажи? Я буквально вчера был в одном интересном месте и пробовал эль с морской солью и устрицами. А ячневый стаут с копчёной паприкой?

– Идиот! – не выдержала феечкина душа. – Я тебе подробно объясняю, рожа твоя деревенская! Настоящий виски, это не твоя газировка для хипстеров! Это выдержка! Это характер! Это дым и торф! Это когда после первого же глоточка тебе хочется присесть в кожаное кресло, закурить сигару и пронаблюдать закат, понимая при этом что свою жизнь ты прожил не зря. А ты предлагаешь пиво с устрицами. Да это же… это… это…

– Блевотина, прости господи!

– Точно! Благодарю, синьор Василий!

– Не за что, – кивнул «цирковой карлик». – Но только ты не думай, что я с тобой согласен. Все эти твои закаты и сигары это классно… вообще не спорю. Но декорации для пьянки можно выбрать какие угодно, и атмосферу люди задают себе сами. Я же говорю про ПРОДУКТ!!!

– Опять, – вздохнул Прохор.

– А чо опять⁈ Ты видел какая у нас посуда есть⁈ Царги и змеевики докупим, подшаманим чуть с фильтрацией и погоним чистейший продукт. Чтобы градус был, и пилось легко, и поутру чтобы голова не трещала.

И тут:

– Да зачем же напиваться так, чтобы башка трещала⁈ – заорала колонка. – Ты быдло, слышишь⁈ Быдло с полным отсутствием вкуса! Ты пробовал хоть раз виски, выдержанный в бочке из-под хереса⁈

– А ты хреновуху семидесятиградусную пробовала⁈

– Тихо! – крикнул Прохор. – Ещё раз повторяю, деньги доверили мне. Артур Эдуардович прямо сказал, что я за старшего, а вы всего лишь помощники…

А тем временем прораб, – молчаливый мужичок лет пятидесяти в оранжевой каске и с планшетом наизготовку, – тихо стоял в сторонке и переводил взгляд с белобрысого парня на его друга карлика, потом на умную колонку и обратно. Мужчина искренне пытался понять, что здесь происходит, но всё глубже и глубже скатывался в экзистенциальный кризис.

«Кто-то из нас двоих точно сошёл с ума», – думалось прорабу. – «Осталось лишь определить: весь мир или я»…

– Короче! – рявкнул Прохор. – Я уже придумал всю линейку. Сорт номер раз – «Циклоп с перископом»…

– Чево?

– «Циклоп с перископом», – повторил парень. – В крафтовом пиве чем чуднее названия, тем лучше. Слушай дальше! Так вот, «Циклоп» будет крепким элем с добавлением водорослей и ароматизатора «бабл-гам». «Позвоночник Кинохроника» – стаут. Тёмный, как сама бездна, с нотками копчёной рикотты. «Шкодник-Огородник» – крепкий томатный гозе с добавлением болгарского айвара. Ну и наконец! Та-да-а-а-а-ам! – тут Прохор во имя презентации сделал джазовые ручки: – «Пьяный Тунец»! Лагер с добавлением рыбного соуса и васаби!

На какое-то время баржа погрузилась в молчание, а затем:

– Дебил? – спросила умная колонка. – Ты в своём уме вообще, парень? Это не пиво, а преступление против всего прекрасного. Это хуже, чем… да если бы… если бы я сварила эль на собранных зубах!

– У тебя нет зубов, – напомнил феечке домовой. – Ты колонка.

– Ну значит на проводах, – поправилась Дейдра.

– Прохор, – Вася тяжко вздохнул и продолжил усталым голосом учителя начальных классов. – Ты пробовал пиво с рыбным соусом? Как думаешь, это вкусно?

– Ну… Э-э-э… Но звучит-то оригинально, верно? Представь себе, какую можно маркетинговую кампанию запустить, а? На этикетке будет тунец в костюме!

– Тунец в костюме, – Вася снова вздохнул. – Ты очень талантливый парень, Прохор, вот только тупорылый как кусочек керамзита. Задумайся хоть на мгновение. Никто не хочет пиво со вкусом рыбы. То есть вот вообще никто. Даже рыба не захочет пива со вкусом рыбы…

– Но я хочу!

– Ты не в себе, – сказал домовой. – Я серьёзно. Тебе то ли психиатр нужен, а то ли экзорцист… а ты? – тут он повернулся к колонке. – Сколько твой виски выдерживаться должен, а? Годы! А нам Маринари деньги дал не для того, чтобы мы сидели тут посередь моря и ждали, пока твои бочки дозреют…

– Не «нам», – поправил Прохор. – Маринари дал деньги мне…

И ругань понеслась снова, причём с новой силой. Прохор напирал на то, что у его помощников заскорузлое мышление, и они не хотят меняться. Синьорина Дейдра окончательно отпустила тормоза и сугубо на матерном языке топила за традиции, а Вася всё так же продвигал самогон.

Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдёт. И выйдет из него не дело, только мука. Однажды Прохор, карлик и колонка…

– Кхм-кхм, – неловко прокашлялся прораб, привлекая к себе внимание. – Извините, что вмешиваюсь. Вижу, люди вы занятые и… э-э-э… увлекающиеся. Но мне бы понять уже, какое оборудование заказывать.

– Минуту! – в три голоса рявкнули заказчики.

– Ага, – кивнул прораб. – В таком случае, может быть, я пойду пока что? А вы как определитесь, свистнете? Я вон там буду, на носу.

– Отличная идея, – кивнул Прохор. – И извините за то, что вам пришлось это услышать.

– Да ничего страшного. Я всё понимаю, – прораб было дело уже двинулся с места, но тут вдруг резко остановился. – Синьор?

– Да-да?

– Хотел спросить. Дело в том, что у моей доченьки скоро день рождения, и она просила в подарок умную колонку. Не могли бы вы сказать, где покупали свою? Ну… чтобы случайно на такую же не нарваться…

* * *

Когда ты накрепко свыкся с тем, что у тебя всегда есть запас позитивной энергии, которую ты тратишь по поводу и без, то… без неё всё не так. Вроде и сердце бьётся, и лёгкие работают, и руки-ноги двигаются, а всё равно что-то не то. Вот и я сейчас чувствовал себя на эдаких ментальных костылях.

После истории с пиратским кораблём, я чувствовал перманентное раздражение. Будто бы у меня телефон на одном проценте заряда, а я в совершенно незнакомом районе города, и впереди куча дел.

То тут, то там, я дёргал энергию по капельке, и буквально сразу же вкладывал её в блюда. И это, блин, плохо. «Марина» постепенно расширяется, гостей становится всё больше, и «Между Булок» тоже требует внимания – у синьоры Паолы вот-вот закончится запас заряженной муки.

А понтоны? Да-да, ещё ведь понтоны. Супер-мега-старший менеджер Рафаэле после оптимизации по позициям меню начал грезить о расширении. А ещё о личном офисе заодно, чтобы не куковать с утра до ночи на улице и… и тут он прав, на самом деле. Раф талантливый организатор. А когда твой офис – это складной стульчик возле канала, это довольно больно бьёт по профессиональному достоинству.

Короче говоря – беда. Со всех сторон прижало.

Прямо сейчас я сидел на летнике, пил уже третий кофе подряд и смотрел на то, как вокруг просыпается Дорсодуро. Фразеологизм «посмотри, как мир прекрасен без людей» в Венеции можно заменить на «посмотри, как мир прекрасен без туристов».

Вот я и смотрел. Венеция была прекрасна в утренних, золотисто-розовых тонах. Такая живая, такая бодрая, и такая…

– Н-да…

…такая полная эмоций, до которых я не мог дотянуться.

– И-и-их! – на улицу, сладко потягиваясь, вышла Джулия. Оглянулась по сторонам, улыбнулась, а затем приметила меня и села рядом. – Артуро? Ты чего такой кислый?

И тут меня осенило.

– Праздник, – сказал я. – Нам срочно нужен праздник.

– Что, прости?

– Большой! Шумный, весёлый, громкий. Чтобы все вокруг радовались и смеялись.

– Ну-у-у, – пожала плечами кареглазка. – Завтра.

– Не понял.

– Завтра в городе будет Ла-Сенса, – тут Джулия нахмурилась и с надрывом, очень артистично сказала: – День, когда Венеция обручается с морем!

– О как!

– Ага, – кареглазка бросила театральщину и улыбнулась. – Туристы, музыка, гондолы, все дела.

– А поконкретней?

– Куда же ещё конкретней? Сперва по Гранд-каналу пройдёт парад украшенных лодок, потом дож в качестве символической церемонии швырнёт в море кольца, все ему похлопают, выпьют, ну а дальше начнётся самое интересное. Народные гуляния! Ярмарки, конкурсы, жонглёры, акробаты. Короче говоря, праздник жизни длиною в два дня. И всем на это время полагается быть… этими… как там? – кареглазка защёлкала пальцами, якобы вспоминая слово. – Счастливыми, во!

Я отодвинул от себя кофе и улыбнулся.

– Ну отлично. Именно это мне и нужно…

Сперва я предупредил Джулию, чтобы завтра в девять утра была при полном параде, в самом красивом платье и с самым хорошим настроением. Затем обрадовал близнецов, как только они пришли на смену, и объявил завтрашний день выходным. А братья, как мне кажется, только того и ждали.

– Спасибо, синьор Маринари! Спасибо!

Марселло и Индзаги тоже обрадовались такому нежданчику, а вот Конан… Конану на человечьи праздники не положено. Ну да ничего, думаю рыжий в состоянии занять себя чем-нибудь интересным.

День прошёл. Число сменилось.

Наступило тёплое солнечное утро, ещё красивее чем прошлое. Серьёзно! У меня сложилось такое впечатление, что конкретно для Венеции «символическая церемония» ни разу не символическая, и она как будто бы специально решила принарядиться для своего жениха-дожа. Или там дож с морем обручается? Или Венеция с морем? Или…

– А-а-ай! – отмахнулся я. – Плевать!

Главное, что Джулия выполнила мою просьбу от и до, прямо вот слово в слово. В дверях «Марины» она появилась в лёгком, летящем платьице сиреневого цвета, с распущенными волосами и улыбкой, глядя на которую я невольно испытывал лёгкость бытия.

– Шикарно, – честно сказал я. – Просто шикарно.

Кареглазка по нашей давней традиции смутилась. Потом молча взяла меня за руку и потянула вперёд, из Дорсодуро, в центр, прямиком на праздник жизни.

А начался он практически сразу же. Музыка неслась из каждого уголка – где-то играл аккордеон, где-то скрипка, а где-то собрался целый уличный оркестр. В праздничный день Венеция стала похожа на расписную штакулку, из корой сыпались все краски мира. Все краски и… эмоции.

Людское море штормило от радости и восторга. Семьи, влюблённые парочки, компании, туристы, женщины и мужчины, старики и дети. Понаблюдать за детьми – особое удовольствие. Они буквально визжали от смеха, гоняясь за мыльными пузырями, которые специально обученной синьор в карнавальном костюме выдувал в каких-то промышленных масштабах.

Я же шёл сквозь толпу, прикасаясь ко всем этим эмоциям своим даром и осторожно, будто пчёлка, собирал эмоциональную пыльцу. Чуть-чуть радости, чуть-чуть восторга, чуть отсюда, и чуть оттуда.

Увы и ах, но по сравнению с тем, что было – это мелочь. Я чувствовал, как мой внутренний резервуар заполняется, но заполняется по капельке. При таком «урожае» мне потребуется несколько недель, чтобы вернуться хотя бы к четвертине от прежнего уровня. Вот только нету у меня этих недель. «Марина», понтоны, пекарня. Пекарня, понтоны, «Марина».

– Артуро! – вдруг в толпе я услышал знакомый голос. – Артуро!

Раф. По случае праздника – в ярко-синем пиджаке и белых брюках.

– Синьор Маринари, – он пожал мне руку, а после поклонился кареглазке. – Синьорина Джулия. А где… кхм… а где ваша сестра? Где синьорина Анна?

– Доброе утро, – хохотнул я. – У меня всё отлично, спасибо, что спросил.

– Э-э-э-э… да. И всё же? Я думал покатать синьорину Анну на лодочке, но всё никак не могу её найти.

– И не найдёшь, – ответил я. – Думается мне, что сестра не в городе.

Рафаэле поник. Ручки повисли плетьми, голова тоже упала. И надо бы его обрадовать.

– Но это не беда! – крикнул я и похлопал мужчину по плечу. – Ведь ты можешь покатать на лодочке нас с Джулией!

Ну и как мне отказать?

Итак! Уже спустя пять минут наша гондола плавно выскользнула на Гранд-канал и тут же попала в поток других лодок. Люди махали нам с мостов, набережных и балконов, что-то кричали и, – что уж совсем фантастично, – осыпали процессию лепестками роз. Музыка, смех, звон бокалов.

Я сидел, приобнимая кареглазку за талию, глазел по сторонам и потихонечку «работал».

– Ты чего так странно улыбаешься? – спросила Джулия, заметив моё блаженное выражение лица.

– Хорошо, – просто ответил я. – Просто хорошо. Просто красиво и…

…и горячо!

– Ай!

– Что с тобой?

– Не-не, всё нормально…

В этот самый момент я почувствовал жжение в области груди. Именно там, где на простой верёвочке висел перстень деда, который Аня оставила мне на передержку. В последнее время сестра постоянно гоняла в открытых лёгких платьицах, и вот эта массивная штуковина в области декольте портила ей весь образ. Про то, чтобы одеть дедово кольцо на палец, вообще речи не шло. Слишком они у Ани тонкие.

Да оно и для меня здоровое, если уж начистоту. Дед Богдан был огромным мужичарой далеко под два метра ростом – настоящий русский медведь. Ручищи – два экскаваторных ковша. И тем удивительней было наблюдать за тем, как эти ковши ловко орудуют кулинарным пинцетом, украшая очередное блюдо инсталляцией из побегов гороха и сушёных цветов фиалки.

Так вот! Дед носил свою печатку на мизинце, а мне оно, получается, как раз подойдёт на средний палец.

И раз оно жжётся, то это неспроста. Стоило мне снять верёвку с шеи и положить кольцо на ладонь, как мир вокруг начал меняться. Не внешне, понятное дело, а энергетически. Эмоции толпы стали ярче, осязаемей и как будто бы… доступней?

– Что ты делаешь? – спросила Джулия.

– Подожди-подожди. Сейчас. Секунду…

Затаив дыхание, я надел кольцо и в этот самый момент мир вокруг взорвался. Я… я даже не знаю, как это описать. Все эти фразы типа «краски стали ярче» и «ярки стали краще» уже настолько замусолены, что потеряли всякий смысл.

Просто мир вокруг разом стал живым, пульсирующим и дышащим. Каждый человек вокруг меня светился своим особенным светом, эмоции пёрли из него как испарения, и испарения эти густо замешивались, создавая огромный живой узор.

И среди всего этого великолепия я вдруг почувствовал его.

Деда.

Он был где-то здесь. Причём речь не про слезливую метафору о том-де, что предки улыбаются тебе с небес, о юный Маринари. Вовсе нет! Я чувствовало его ФИЗИЧЕСКОЕ присутствие. Он был где-то рядом, живой и здоровый.

Нахлынули воспоминания о том, как маленький я сидел у деда Богдана на коленях. Как он помогал мне готовить мой первый борщ, как отвечал на тысячи тысяч «почему?», как смеялся и, конечно же, поучал меня всяким-разным житейским премудростям.

«Ты готов»

Чего⁈ Мне показалось… Или нет?

Поток воспоминаний прервался так же внезапно, как и начался, и тут я понял, что произошло. Я видел эмоции так, как никогда раньше. И я мог брать их! Брать не по одной, а косить, загребать и… хапать! Хап-хап-хап!

Я вытянул руку в сторону ближайшей толпы на набережной, сделал одно лёгкое движение, и колоссальная волна позитивной энергии хлынула в мои загашники.

– Ох, – выдохнул я, чувствуя, как возвращается былая сила. Затем посмотрел на перстень и улыбнулся. Кажется, сегодня я стал на шаг ближе к Богдану Константиновичу…

Глава 9

Интерлюдия. Эммануэль Карризи.

Как-то так получилось, что с недавних пор Эммануэля Карризи не интересовало вообще ничего на свете, кроме гематогенок, кровяной колбасы и Анны Эдуардовны Сазоновой. И если первого со вторым в его жизни было с избытком, то девушка постоянно ускользала из его поля внимания, и за ней приходилось следить.

Следил Эммануэль отнюдь не как маньяк. Никаких грязных помыслов и никаких фантазий. Периодически он и сам не понимал, зачем это делает. Он следил за Анной Эдуардовной, как человек, который внезапно увидел что-то прекрасное и теперь не может отвести взгляд.

Отец орал. Отец негодовал. Отец громко топал ногами и говорил Эммануэлю, что он занимается совершенно не тем, чем следует. А недавно в качестве наказания, дон Карризи даже взял и отобрал у сына плюшевого гуся.

По поводу последнего Эммануэль расстроился, но не очень. Спать ему теперь было удобно и без гуся. Гроб внезапно оказался очень даже уютным, ну а особым шиком для юного Карризи отныне было подремать на турнике, зацепившись ногами за перекладину.

В его новой жизни всё очень резко менялось, и одним таким изменением стала боль. Ну а точнее её отсутствие. Все физические неудобство в один момент взяли, и притупились. Так что Эммануэль больше не чувствовал ни поджопники, ни подзатыльники отца, и ему приходилось симулировать.

Следом резко возросла сила. Эммануэль и до того был силён благодаря тому, что посвятил жизнь спортзалу, ну а теперь так вообще… однажды, неосторожно отгоняя муху, он ударил отца. А тот пролетел несколько метров и впечатался в стену так, что на ней осталась мультяшная вмятина.

Эммануэль тогда очень сильно испугался. А как испугался сам дон Карризи! С тех пор он предпочитал общаться с сыном исключительно через стальные прутья решётки.

Итак…

Эммануэль следил за Аней, потому что она красивая и интересная. Но вот беда – Аня постоянно куда-то пропадала, и следить за ней становилось невозможно. Эммануэль грустил. А после последней её «пропажи» загрустил ещё сильнее, ведь Аня вернулась очень злая и расстроенная. А Эммануэль нравилась не такая Аня. Ему нравилась бодрая и весёлая.

Вернувшись, девушка вошла в «Бани Иванова» и осталась там на несколько суток. Эммануэль несколько раз заходил внутрь, пытался заглянуть в окна и даже проникнуть через чёрный ход, но всякий раз натыкался на сурового синьора Джузеппе. Сложив руки на груди, он повторял одно и то же:

– Мы закрыты на неопределённый срок.

Потом и вовсе гнал Эммануэля полотенцем, свёрнутым в морковку. А ведь Эммануэлю так хотелось узнать, что происходит в бане, и чего там вообще синьорина Анна делает.

В итоге Эммануэль решил, что будет следить за девушкой вообще везде. И потому недавно, не раздумывая, рванул вслед за ней в маленький материковый итальянский городок. Там Аня сняла себе небольшой домик прямо в центре, – если у этой глуши вообще есть «центр», – а Эммануэлю пришлось прятаться от солнца на чердаке дома напротив.

Да, в этом была главная проблема Эммануэль. Полноценно функционировать он мог только ночью, и потому очень многое из жизни Анны пропускал. Например, вот сейчас – он сидел на крыше и не понимал, что происходит.

Аня по своему обыкновению спала с распахнутыми настежь окнами. Спала трогательно и мило, как свернувшийся в клубок котёнок. А к её домику тем временем подбирались тёмные, явно что враждебно настроенные фигуры. То ли пятеро их было, то ли шестеро, а то ли ещё больше.

Не суть!

Эммануэль понял, что синьорина Анна вовсе не спит – слишком уж неподвижно она лежала. Как будто затаилась перед прыжком. А ещё перед входом в свой дом она расставила магические ловушки, и значит явно кого-то поджидала. Вот только ловушки были…

– Плохие, – прикусывая губу от внезапных переживаний, прошептал Эммануэль.

То есть не «плохие», само собой. Просто не летальные. Никого эти пукалки не убьют, максимум обездвижат или вырубят. И так Эммануэлю вдруг стало жалко синьорину Анну. Неужели она НАСТОЛЬКО устала, что забыла зарядить свои ловушки как следует? И мало того. Поскольку она плохо зарядила ловушки ей, усталой, потом ещё и драться с этими гадами придётся.

– Нет-нет-нет, – прошептал Эммануэль. – Нельзя. Синьорина Анна устала и вообще красивая. Надо помогать!

Ужасом, летящим на крыльях ночи, Эммануэль спустился в переулок. В мыслях прогоняя, как именно он будет избивать негодяев, кому что ломать, а кому куда что запихивать, он рванул по направлению к улице, выскочил из-за угла и… замер.

– Ах ты сволота, – процедил он сквозь зубы.

Постылый ниндзя уже вовсю охаживал врагов Анны Эдуардовны своей старой, но очень крепкой гитарой.

– Опять ты⁈

* * *

Праздник Ла-Сенса прошёл на ура. И в особенности для меня. Я набрал столько эмоций, что хватит на несколько месяцев вперёд с учётом возможного расширения сети или старта производства на винокурне. Что немаловажно получил новый навык, провёл время с Джулией, и как вишенка на торте – понял, что дед Богдан жив.

Причём… мне кажется, что дед тоже почувствовал меня через это кольцо. Как? Не имею ни малейшего понятия. Знал бы как пользоваться родовым перстнем, уже давно воспользовался бы.

И надо бы рассказать о случившемся Ане. Спросить, что она думает на этот счёт или, – как знать? – что знает? Короче говоря, две головы лучше в любом случае, вот только сестра сейчас чёрт знает где и никакой связи с ней нет.

Радует только, что маркиз жив. Ну… во всяком случае, насколько я знаю.

Ладно! Успеется.

А сегодня наступил первый день после праздника, и «Марина» заработала в прежнем режиме. Отдохнувший и собравшийся с мыслями синьор Индзаги сам вызвался принять боевое крещение и отбить завтрак в одно лицо. Я возражать не стал. Оставил его одного, а сам вышел на летник пить кофе и наслаждаться жизнью. Причём последнее у меня получалось всё лучше и лучше.

Каналы, люди, чайки, солнышко. Хорошо! Кофе закончился довольно быстро, и было бы здорово сходить за ещё одни, но для этого нужно встава-а-а-ать, куда-то идти-и-и-и, разговаривать с Конаном… перебьюсь, короче говоря. Слишком уж сладостно мне проживается этот момент, чтобы его прерывать.

– Синьор Маринари, – вдруг раздался хриплый, но весьма вежливый голос за моей спиной. А обернувшись, я увидел Марио Монгану.

– Синьор префект! Какими судьбами⁈

– Не помешаю? – Марио кивнул на соседний стул, а я в ответ жестом пригласил его присесть.

– Кофе? Завтрак?

– Было бы весьма, – кивнул префект. – И кофе, и завтрак. Что посоветуете?

– Берите картофельные вафли с лососем и соусом голандез, не ошибётесь.

– Благодарю…

К столику подошёл Билли, принял заказ у синьора префект и исчез в «Марине».

– Прекрасно, – Монгана откинулся на спинку стула, оглянулся вокруг, а потом вдруг ни с того ни с сего спросил: – Синьор Маринари, вы любите Венецию?

– Вопрос риторический? – улыбнулся я. – Конечно же люблю.

– Конечно же, – задумчиво повторил за мной Марио, а затем продолжил: – А знаете, Артуро, Венеция… она ведь как женщина. Капризная, своенравная, иногда просто невыносимая. Но если она полюбила вас в ответ, то вы сразу это почувствуете. Город начинает помогать вам. Город открывает вам нужные двери и когда это необходимо подставляет плечо…

О-хо-хо. Вы даже не представляете, синьор Марио, насколько хорошо я об этом знаю.

– Угу, – кивнул я, хотел было отхлебнуть кофе, но вспомнил что он у меня закончился. А новый у Билли я так и не заказал.

– Такие дела, синьор Маринари.

– Понятно, синьор Марио.

Сидим. Молчим.

– Мне нужен преемник, Артуро, – вдруг сказал префект. – Я старею. Устаю. А должность префекта такого интересного района, как Дорсодуро, это не столько про перебирание бумажек, как про… я даже не знаю, как сказать. Это как быть капитан корабля в непролазный шторм. Нужно чувствовать море, понимать ветер, доверять команде и учитывать разом ещё тысячу мелочей. Так что я ищу человека, который сможет заменить меня. Молодого, бойкого… популярного. Человек, который любит Венецию, и которого, что немаловажно, Венеция любит в ответ.

Я понял этот намёк. Я всё ловлю на лету. Ну… правда. Всё было настолько очевидно, что просто невозможно не догадаться к чему клонит Монгана. Однако он к этому разговору готовился, а вот я нет. И потому-то я решил взять, и воспользоваться древним искусством мимикрии под садовый шланг.

– Звучит как объявление о поиске сотрудника, – сказал я с самым жизнерадостным выражением лица, на которое только был способен. – Требования высокие. Но и зарплата, наверное, соответствующая.

– Зарплатой будет любовь Венеции, – ответил Марио. – А это дороже любых денег.

– И правда, – кивнул я. – Что ж? Удачи вам в поисках, синьор префект! Думаю, из желающих выстроится целая очередь.

Монгана усмехнулся. Явно не купился на мою наивность, но решил играть по правилам.

– Артуро, – сказал он. – Вы знаете, сколько в Дорсодуро ресторанов?

– Много.

– А сколько из них процветают?

Я на такое лишь пожал плечами. Признаюсь честно, с самого момента покупки «Марины» всё завертелось так резко, что мне даже в голову не приходило промониторить конкурентов.

– Единицы, – ответил за меня префект. – Вот ваш, например, процветает. Местные говорят о вас. Туристы ищут вас…

…мажоры тоже почему-то уважают Маринари. Где лучшее ризотто? У нас в «Марине»! Где лучшие домовые? У нас в «Марине»! Где борщ подают с укропом? У нас в «Марине»! Если я нужен тебе…

– Синьор Маринари?

– Простите, задумался.

– Кхм-кхм, – прокашлялся в кулак префект и продолжил: – О вас пишут газеты. Некоторые мои коллеги силятся сжить вас со свету, что лично я расценивал бы как комплимент. И даже аномалии, синьор Маринари, относятся к вам… с уважением, – Марио подмигнул.

Оп-па! А старичок не так прост. Вряд ли он просто так интонационно выделил вот это вот «с уважением». Кажется, синьор префект в курсе ночной жизни вверенного ему района.

– С уважением, – задумчиво повторил я, и решил, что от прямого диалога мне всё-таки не отвертеться. – Вы намекаете, что я должен пойти в политику?

– Я не намекаю, синьор Маринари, – улыбнулся префект. – Я приглашаю. Подумайте.

– Подумаю, – честно пообещал я. – Обязательно подумаю. Но сейчас вы застали меня врасплох, и мне не хотелось бы ничего обещать.

– Понимаю, – кивнул Марио.

На том этот странный диалог завершился. Префект съел свои картофельные вафли, – синьора Женевра каждую ночь бухтит о том, что мы пользуем вафельницу не по назначению, и проклинает день когда я их придумал, – выпил кофе, напоследок ещё раз пригласил меня на «серьёзный разговор» в префектуру и ушёл.