Текст книги "Правила волшебной кухни 7 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

– К открытию всё будет готово в лучшем виде, – со знанием дела сказал лысый домовой в оранжевой спецовке. – Тут делов на пятнадцать минут, так что не переживайте.

– Да я и не переживаю, – ответил я, сделал глоток кофе и продолжил смотреть на то, как работают другие люди. Ну… то есть домовые.

А речь сейчас шла о замене входной двери, которую вчера вынесла с петель синьорина Виола. Дон Базилио любезно прислал своих ребят на «устранение последствий досадного инцидента», а я и не против. Я только за. Ведь вместо того, чтобы ковыряться с дверью самостоятельно, я с удовольствием проведу время вот так – сидя и молча, с чашечкой кофе в руках. Вспоминая события минувшей ночи и подводя её итоги.

Венеция снова сумела меня удивить. Однако в этот раз не аномалиями, к которым я уже привык, и не всякими сказочными персонажами, из которых отныне состоит практически весь мой круг общения. О нет. В этот раз Венеция удивила меня тем, как быстро всё возвращается на круги своя. Пару часов назад – остросюжетный триллер с погонями, ритуалами и маца… пен… с обезьянами, короче говоря. А сейчас снова тишь, гладь, благодать.

Итак. Что было-то? Спустя пятнадцать минут после победы над тёмной русалкой, – если, конечно, так можно выразиться, – в «Марину» залетел дон Базилио с целой толпой незнакомых мне домовых. Незнакомых, но крайне респектабельных. Все в строгих дорогих костюмах, все с монологом об уважении на устах, и у каждого на груди значок с изображением раскидистого такого деревца.

Дон поспешил мне всё объяснить, и сказал, что они приехали за единорогом. Так, мол, и так, зверюшка редкая и вымирающая, а потому ей самое место в специальном заповеднике. Я в свою очередь чисто чтобы поддержать разговор спросил, где же находится этот удивительный единорожий заповедник, и нарвался на сопротивление.

– Извините, синьор Маринари, – сказал дон. – Со всем уважением…

– УВАЖЕНИЕ!!!

– … но конспирация в этом деле превыше всего. И даже вам не положено знать вообще всё.

– Без проблем, – кивнул я.

Главное, что единорог отмучался. Всё плохое у него теперь позади, рог на месте, и ни одна сволочь ему больше не угрожает. А впереди счастливая, сытая, вольная жизнь и восстановление популяции.

Дальше – Пушок. Честно говоря, отдавать зверюгу я не хотел, но и держать её в ресторане не получилось бы. Во-первых, это жёсткое нарушение санитарных норм. Ну а во-вторых… цербер же! Гости у меня, конечно, с закалённой Досродуро психикой, но не настолько. Да и персонал из числа обычных человеков может не понять.

И тут помочь вызвался Шон. Экспресс-голосованием среди меня, меня и меня было решено, что собаченька отправится в джентльменский клуб и станет украшением живого уголка. Украшением и заодно слюнявым аргументом в решении всевозможных споров.

– Только это, – замялся лепрекон. – Нам бы…

– Понял-понял, – перебил его я. – Алименты. Питание Пушка полностью на мне.

– Спасибо, синьор Маринари!

Пёсель вообще не понял, что произошло, происходит и будет происходить – всё так же глазел по сторонам, вилял хвостом и радостно поскуливал. А когда Шон поманил его за собой, радостно посеменил за лепреконом вслед.

Картина с тёмной Венецианкой вернулась на базу. В тот же самый зал, на тот же самый гвоздь. Девушка на картине выглядела в максимальной степени удивлённой и даже малость смущённой, если судить по лёгкому румянцу на щеках. Видимо, что-то такое она увидела в палатах тёмной русалки, что заставило её покраснеть.

– Извини, – искренне сказал я. – Клянусь больше так не делать. Наверное…

Картина, конечно, не ответила. Но мне показалось, что лицо чуточку изменилось и зла на меня нарисованная синьорина не держит.

Но едем дальше. Матео сердечно поблагодарил меня за спасение, а потом просто-напросто ушёл домой. Напоследок сказал, что нас с ним ждёт серьёзный разговор, и попросил меня заскочить при удобном случае. Я конечно же согласился, но дальше эта история развития не получила. И хорошо, как по мне. Немного спокойствия мне сейчас не помешает.

Ну и, наконец, мой героический домовой.

– Маринарыч, – подошёл он ко мне, раздобыв где-то запасные штаны. – Ты же понимаешь, что ты мне теперь должен?

– Понимаю, – кивнул я. – Начинаем торги?

Итак! За свою актёрскую игру и акт публичного обнажения, синьор Петрович запросил отпуск. Я же в ответ предложил ему ключи от квартиры, где деньги лежат. И которой у меня пока нет, ага… Как и у классика, впрочем.

– Извини, Петрович, но нет. Не сейчас. Сейчас «Марина» без твоих ночных заготовок пропадёт, сам понимаешь. Вопрос с персоналом ещё до конца не решён, так что терпи, родной. Терпи. Давай что-то другое тебе в награду достанется?

– М-м-м… давай.

Петрович задумался. Думал-думал, думал-думал… думал-думал, но так ничего и не придумал. Вслух порассуждал о том, что деньги ему не нужны, вино он в состоянии достать самостоятельно, а трофей в качестве легкомысленных юных дев не оценит жена. В итоге сказал, что:

– Я потом что-нибудь придумаю. Но ты готовься, Маринарыч, потому что это будет что-то… масштабное!

– Без проблем.

– И чтобы безо всяких «но», понятно? Ты хоть понимаешь, как я ради тебя рисковал? Если бы Женька меня без штанов спалила, представляешь, какой бы был скандал?

– Слабо, – честно признался я.

На том и порешали.

– Синьор Маринари, принимайте работу! – крикнул лысый.

Я же допил кофе, подошёл к двери и пару раз открыл-закрыл её для пробы, поиграл с засовом и проверил, подходят ли старые ключи. Затем поблагодарил синьоров плотников, и те исчезли. Всё. О вчерашнем дне теперь не напоминало абсолютно ничего. Зал как зал, ресторан как ресторан.

Тут же сверху спустилась Джулия, которая заявила, что ей вовсе неинтересно знать, что голый Петрович делал с трёхголовой собакой, где я нашёл лошадь с серебристой гривой, откуда у Конана взялась родня, и почему милой маленькой феечке никто не объяснил, что сигару, – особенно такого конского размера, – курят не в затяг.

– Благодарю, – искренне поблагодарил я кареглазку.

Следом на смену пришёл Индзаги, за ним братья-официанты, и ресторан начал готовиться к открытию. Без меня! Пока близнецы накрывали столы, а су-шеф прогревал плиты, я решил улизнуть на летник – выпить ещё одну чашечку кофе и понежиться на солнце. Но сперва, пока улицы не наполнились любопытными людьми, надо бы покормить Андрюху. Не уверен, что Ужас Глубин поддаётся дрессировке, но закрепить в его водоворотном мозгу мысль о том, что любая помощь оборачивается для него вкусняхами непременно нужно.

– Андрей? Эй, Андрей, ты тут?

– Бр-р-ру! – водоворот появился как-то особенно резко и вместо приветствия выплюнул мне под ноги розовое нечто. Розовое, копчёное и отдалённо напоминающее Пиноккио, что пропал вместе с Принцессой. И тут…

– Принцесса же! – вспомнил я.

Фарфоровая бедолага всё ещё скитается где-то там, в этом жестоком опасном мире. Ну… то, что именно она делает его ещё более опасным и жестоким можно опустить, но всё равно. Она же своя уже, можно сказать. А своих мы не бросаем.

– Спасибо, Андрюх, – поблагодарил я Ужаса Глубин, по-быстрому накормил его и вместе с Пиноккио вернулся в зал.

Сразу же заметил, что Оборванчик при нашем появлении напрягся. Не могу объяснить, как именно напрягается статичная неодушевлённая игрушка, но факт есть факт. Казалось, что синьор Оборванец в упор смотрит за своим деревянным розовым коллегой и ждёт ответа на какой-то незаданный вопрос.

– Кажется, вам нужно перетереть меж собой, – понял я, положил Пиноккио на полку и оставил кукол решать свои кукольные дела.

Сам же открыл дверь «Марины» и вышел навстречу новому дню. Вдохнул, так сказать, полной грудью, а следом сразу же… охренел. Потому как в мою сторону шуровали три тёмные фигуры. Три человека в глухих чёрных балахонах, похожие на каких-то религиозных фанатиков, целенаправленно приближались к летнику. Причём двое из них явно волокли третьего под руки.

Первым делом я взглянул на часы. Вторым – на небо. Ну… чтобы удостовериться в том, что солнышко светит, птички поют, а аномальная ночь отступила и вся хтонь сейчас обязана расползтись по своим норам.

Причём в хтоническом происхождении тёмных фигур у меня сомнений не было, потому что из-под балахона одной из них валил подозрительный дымок. А тот персонаж, которого вели, жалобно мычал и периодически пытался вырваться. И тут…

– Бу!

– Ядрёна… Аня! – обернулся я.

Сестра опять бесшумно подкралась сзади, и довольно улыбалась по этому поводу. Стояла прямо у меня за спиной в своём рабочем кожаном комбезе с кучей кармашков, вот только… потрёпанная какая-то, что ли? Одного рукава нет, а ещё…

– У тебя вся рука белая, – сказал я. – И пахнет от тебя, как от Марселло под конец смены.

– Эй!

– Я имею ввиду копчёным.

– Спасибо, братик, – Анна Эдуардовна перестала улыбаться. – Умеешь поднять настроение.

– Ага, – согласился я. – Люблю, умею практикую. А это? – тут я указал на троицу в балахонах, которая к этому времени уже подошла к нам вплотную. – Это кто?

– Знакомься, Артур, это Эммануэль…

– Здравствуйте, синьор Маринари, – поздоровалась дымящаяся фигура.

– А это Хулио.

– Хола, сеньор Артурио!

– Ну а с этим молодым человеком по центру ты и сам прекрасно знаком. Эммануэль! Хулио! Вытащите кляп!

Сказано – сделано. Сперва вытаскивать кляп собрался Эммануэль, но внезапно обжёг руку об солнечный свет и отдёрнул её обратно под балахон. Тогда в дело вступил Хулио, и человек по центру получил свой речевой аппарат обратно.

– Артур! – тут же заорал он. – Артурчик, Арчи, Арчошка, братик мой! Братишечка мой любимый, это действительно ты! Как же я скучал! Как же я беспокоился о тебе! Выручай, прошу тебя! Эти изверги меня мучают!

– Ань? – я перевёл взгляд на сестру. – Это что… Артём?

– А ты разве не видишь?

– Вижу, но… на кой-чёрт ты его сюда притащила?

– Какая у тебя короткая память, однако, – нахмурилась Аня. – Ты же сам говорил, что не прочь пообщаться со старшим братом. Вот, привезла. Да и потом! Не отпускать же мне его, верно? Его ведь даже в тюрьму не посадишь – родители быстренько внесут залог или организуют побег или… ещё что-нибудь.

– Верно, – кивнул я.

Тут Эммануэль вдруг взвыл и начал дымиться ещё сильнее. Тогда Аня рявкнула мужчинам, что они могут быть свободны.

– Спасибо, синьорина Анна! – хором ответили те и притопили в сторону ближайшего переулка.

– А это вообще кто? – спросил я, глядя на удаляющиеся фигуры.

– Помощники мои, – как ни в чём ни бывало ответила Аня.

– Помощники? – уточнил я. – А откуда?

– Да не бери в голову, – отмахнулась сестра. – От сырости завелись.

– Понятно… так, ну что? Побеседуем что ли? В тесном, так сказать, семейном кругу? Артём, присаживайся.

– Спасибо, я постою.

– Садись, дурилка картонная! – крикнула Аня и отвесила нашему старшенькому подзатыльник.

Тот послушался и сел, но то, как он садился, наводило на определённые мысли. Брат делал всё очень медленно. Очень аккуратно. Как будто не просто садился на стул, а как минимум стыковал орбитальные шлюзы или сажал вертолёт на авианосец во время шторма. А как только сел, взвыл от боли.

– Так, – я сдёрнул с Артёма капюшон и не смог не заметить заплывший синяком глаз. А ещё свежую рассечку на брови и отсутствие нескольких зубов. – Ну, – я повернулся к Ане. – Спасибо, что живой.

Сестра в ответ нахмурилась и встала в позу.

– Братик, – сказала она. – Я тебя, конечно, очень люблю и уважаю, но как же я задолбалась всех подряд живыми оставлять. Так-то я не на это училась!

– Нет-нет-нет! – я поднял руки. – Я без претензий, очень даже наоборот. Рад, что прислушалась ко мне.

– Артур! – тут брат подал голос. – Она меня била! Она меня обижала! Они меня в ковёр завернула и по заднице хлестала, как какого-то ребёнка провинившегося! Но ты! Ты-то понимаешь, что так нельзя со взрослым человеком обращаться⁈ Ты же вразумишь её⁈ Ай! – это Аня снова отвесила Артёмке подзатыльник.

А тот намёка не поняла, и продолжил жаловаться на свою нелёгкую судьбу.

– О-хо-хо… ну и что мне теперь с тобой делать?

– Как это «что»⁈ Отпусти меня немедленно! – крикнул брат.

Затем собрался с мыслями, напустил на себя грозный вид и вместо «братик-братишечка-как-же-я-рад-тебя-видеть», начал качать права. Задвигал про свободу и презумпцию невиновности, очень скоро перешёл к угрозам и…

– Опять началось, – и снова получил подзатыльник.

– Так, – я глянул на часы и понял, что в «Марину» вот-вот придут первые гости. – Ань, а как твой подвал поживает? Тот, который… ну ты поняла.

– Поняла, – кивнула сестра. – Снимаю до сих пор. На всякий случай.

– Отлично. Как понимаешь, «всякий случай» настал. Размести нашего родственничка с комфортом, ладно? Я подумаю, что с ним делать дальше, а там и решим, – тут я ещё раз осмотрел Аню и понял, что она не только потрёпанная и пахучая, но ещё и смертельно усталая с долгой дороги. – Кстати! Ты не голодная? Может, перекусишь чего?

– С удовольствием, – сказала сестра. – Но позже. Сперва нужно привести себя в порядок. Я вообще-то благочестивая венецианская синьорина, а выгляжу и пахну как фестивальный бард…

Тут я хотел было напомнить Ане, как она в рамках своего ассасиньего обучения однажды целые сутки просидела в деревенском сортире. Ну то есть как сказать «просидела»? Провисела под потолком, упираясь руками и ногами в стены. Тренировала навыки, так сказать. В это же чудесное золотое времечко я чистил особняк от распоясавшихся духов, а Артёмка… Артёмка возлежал на пуховых перинах. Кушал ложечкой яичко с подставки, смотрел мультики и ни во что, так сказать, не дул. Мне даже самому теперь захотелось дать ему подзатыльник. А впрочем… почему бы и нет?

– Ай! За что⁈

– Ну а чё ты вообще?

– Чего я⁈

– Задуряешься.

– Чего⁈

– Задуряешься, говорю. Не задуряйся.

– Я не заду… ай!

– Задуряешься.

Но как бы не было прикольно бить старшего брата, я вспомнил о делах. Сказал Ане, что без её непосредственного присутствия наша винокурня загнётся ещё до того, как откроется, и что надо бы навести там порядок.

– Прохор задуряется, – сказал я. – И Вася задуряется. Дейдра одна, умничка, не задуряется, но в любой момент может задуриться. Так что ты проследи, чтобы не задурялась.

Аня тяжко вздохнула и сказала, что бизнесменом быть труднее, чем ассасином.

– Но ничего, справлюсь, – твёрдо заявила сестра. – Раз уж решила меняться, значит буду меняться.

– И ещё один момент! – осенило меня, и я показал Ане средний палец. Но не для того, чтобы обидеть сестру, понятное дело, а чтобы продемонстрировать ей дедов перстень. – У меня было очень интересное видение.

– Интересно, – призадумалась сестра. – Но давай отложим это на потом? Сначала мне нужен душ, еда и крепкий двенадцатичасовой сон. А потом сядем и обстоятельно поговорим. Договорились?

– Договорились, – кивнул я.

– Отлично. А то ведь мне ещё этого в подвал вести…

– В какой ещё подвал⁈

– Не задуряйся!

– Ай!

На этом наш первый семейный совет подошёл к концу. Сестра одним резким рывком подняла Артёма на ноги и увела вдоль по улице. А я… я остался. Проводил взглядом своих дорогих родственников, а потом вернулся в зал. И сразу же заметил, что тут, внутри, произошли кое-какие перемены.

А если точнее, то произошли они на барной полке, приспособленной специально под кукол. Пиноккио валялся в героической позе умирающего героя, а вот Оборванчик исчез. Что ж. Улыбнувшись, я про себя подумал о том, что на спасение Принцессы выдвинулась тяжёлая кавалерия.

– Удачи тебе, маленький тряпичный болван, – прошептал я.

А следом подумал, что об оставшихся тоже стоит позаботиться. Уважаемый космодесантник выглядит очень лихо, и надо бы его привести в порядок. А кто восстановит Пиноккио лучше, чем его непосредственный батя?

– Алло, синьор Леонардо, здравствуйте. У меня к вам дело…

Я вкратце объяснил плотнику что случилось, и договорился о встрече.

– В любое время, синьор Маринари! – кричал Леонардо. – С утра и до ночи я в полном вашем распоряжении! Только прошу вас, не затягивайте с реставрацией! Умоляю! Мальчику наверняка больно!

– Хор-ро-шо-о-о-о, – протянул я. – До свидания, – и быстренько завершил разговор.

Но вот какое дело – телефон тут же зазвонил вновь. Я сперва подумал, что это перезванивает Леонардо, но нет. То был не просто незнакомый, а вообще скрытый номер.

– Алло?

– Синьор Маринари?

– Да, здравствуйте.

– Синьор Маринари, вас желает видеть дож, – сказал серьёзный мужской голос. – Потрудитесь прибыть в самое ближайшее время.

– А по какому вопро…

Увы и ах, меня не дослушали. Голос сказал всё, что хотел сказать и теперь вместо него в трубке послышались длинные гудки. Н-да. Час от часу не легче. Сперва я не совсем понял, что происходит, но уже в следующий момент в зал «Марины» вошли первые гости. И среди них – заслуженный пенсионер района Дорсодуро, экс-префект, синьор Марио Монгана.

– Артуро, здравствуйте, – старичок пожал мне руку. – Я вас провожу.

– Куда?

– К дожу.

И стоит, улыбается загадочно. Что ж, понятно. Кажется, сегодня мне будут насильно впаривать должность префекта Дорсодуро…

Интерлюдия. Семейство Сазоновых.

В родовом поместье Сазоновых царил настоящий хаос. Буквально несколько часов назад специальный артефакт, который работал как нечто среднее между автомобильной сигнализацией и радио-няней, сообщил о том, что Артёма схватили и удерживают в неволе.

Следом раздался телефонный звонок от одного из наёмников, что должен был приглядывать за наследником рода. Запыхавшийся и перепуганный до смерти мужчина сказал, что был штурм, и что ему одному удалось сбежать. Артёма схватила лично Анна Эдуардовна и её «странные подельники», а всех остальных скрутил венецианский спецназ. И скоро-скоро, буквально с минуты на минуту, у них будут брать показания.

– Готовьтесь, Эдуард Богданович…

Но и это ещё не всё. Доброжелатели Сазоновых внутри Российской Империи, – коих теперь можно было пересчитать по пальцам одной руки очень неуклюжего и легкомысленного фрезеровщика, – сообщили о том, что сотрудники Тайной Канцелярии уже выехали на встречу со своими венецианскими коллегами. Зачем? Да вполне понятно зачем – чтобы дальше копать под бедных-несчастных Сазоновых, которые всего-навсего хотели вернуть домой блудных детишек.

– Это ты виновата! – орал Эдуард Богданович. – Я ведь говорил, что не надо! Не надо было отправлять в этот грёбаный город нашего последнего ребёнка!

– А что было делать по-твоему⁈ – отвечала Мария Александровна. – Ничего⁈ За «ничего» у нас в семье отвечаешь именно ты, а я так не могу!

– Мария!

– В этой семье яйца есть только у меня! К сожалению, отец не научил тебя быть мужиком!

– Мария, ты забываешься! – от негодования Эдуард Богданович затопал ногами. – И не смей приплетать сюда моего отца! Неужели ты не помнишь, что я пошёл против его воли, когда женился на тебе⁈

– Тю-ю-ю-ю! – улыбнулась Мария Александровна. – Ложь! От первого до последнего слова ложь! Напоминаю: наш брак состоялся только из-за того, что меня угораздило обладать таким же даром, как и вся ваша семейка! Напоминаю: ты ползал на коленях, лишь бы я вышла за тебя замуж! И напоминаю ещё: если бы не деньги твоего отца, я бы никогда не согласилась выйти за такого неудачника! Нашла бы кого-нибудь поперспективней!

– Мария!

– Не марийкай мне! – Сазонова сжала кулаки, яростно оскалилась и выпалила: – ЛОХ!!!

– Ах! – Эдуард закатил глаза, упал в кресло, а затем прошептал. – Твои слова ранят меня сильнее стали…

И тишина. Мария Александровна, всё ещё задыхаясь от ярости, присела в кресло напротив и тоже замолчала. И каждый думал о своём. О том, как всё было когда-то, и о том, как всё могло бы быть.

– Ладно, – первой тишину нарушила Сазонова. – Как ни крути, мы с тобой в одной лодке, и проблема у нас общая.

– Согласен.

– И надо что-то делать, – Мария Александровна собралась с духом. – Кажется, придётся просить ЕГО.

– Что⁈ – Эдуард Богданович в ужасе подскочил с кресла. – Ты серьёзно⁈ Ты хоть помнишь, что было в последний раз, когда мы просили ЕГО о чём-то⁈

– Я всё прекрасно помню.

– И⁈ Ты понимаешь, что мы никогда не расплатимся⁈

– У тебя есть другие варианты? – устало улыбнулась Мария Александровна.

– Нет, но…

– Значит, решено. Собирайся.

– Куда? – отшатнулся Эдуард Богданович.

– Поедешь просить ЕГО о помощи.

– Я⁈ – тоненько пискнул глава рода Сазоновых.

– Ну не я же…

Глава 19

День только-только начался, но по всему уже было понятно – будет жарко. И горе тому туристу, который додумается сегодня выйти на экскурсию без головного убора. Палит. Нещадно палит. Я бы даже сказал «жарит». Да так, что можно обгореть за пару часов.

– Ну что, синьор Маринари? – спросил Монгана уже на подходе ко дворцу. – Не боитесь?

– А разве мне нужно чего-то бояться? – уточнил я, щурясь от солнца.

– Не чего, а кого, – улыбнулся экс-префект. – Дожа. Человек он суровый, но справедливый. И да, он уважает тех, кто умеет отказывать.

Хм-м… это сейчас была подсказка, что ли? Добро на отказ? Ладно, посмотрим. Вместе с Марио мы пересекли площадь Сан-Марко, протискиваясь через толпы туристов, музыкантов и стаи ошалевших от жары голубей. У входа во дворец, конечно же, стояла очень серьёзная охрана. Проверка документов, досмотр, все дела.

– Вас ожидают?

– О, да, – кивнул Монгана. – Нас ожидают на самом верху. Уточните. Синьор Артуро Маринари и синьор Марио Монгана.

Конечно же нас пропустили, ну а дальше – красота. Парочка усатых карабинеров повели нас по залам, в которых я ещё не бывал. Золото, мрамор, фрески и гипертрофированные люстры, каждую из которых на мой скромный взгляд можно подвесить к вертолёту и таким образом осветить весь город. Ну и наконец – кабинет самого Дожа.

Или не кабинет? Нет-нет-нет, сегодня градоначальник принимал нас в месте, откровенно непредназначенном для работы. То была небольшая комната, стены которой были затянуты шёлком нежных пастельных тонов. Ни столов здесь не было, ни какой-то другой мебели. По полу валялись подушки, в углу чадила курильница с благовониями, а в самом центре комнаты стоял небольшой столик для чайных церемоний.

Сам дож сидел рядом с ним в позе лотоса, а напротив него старый и даже на вид очень мудрый китаец с длинными седыми усами-висюльками разливал чай. Медленно и величаво, сперва он окатил чаем фарфоровую статуэтку жабы, а затем разлил его по пиалам.

– Садитесь, – Дож указал на свободные подушки. – Не стесняйтесь.

Ну а мы с Марио сели и не стали стесняться. Китаец тут же вручил нам по чашечке чая.

– Пробуйте.

– М-м-м-м…

Вкус был просто восхитительным. Настоящее волшебство, вот только без волшебства. Ну… без магии, я имею ввиду. Закрыв глаза, я прислушался к ощущениям. Вкус был землистый, но при этом не тяжёлый. Цветочный, но не приторный.

– Да Хун Пао, – сказал я, не открывая глаз. – Большой Красный Халат. Провинция Фуцзянь, Уишанський хребет, куст номер семьсот шесть. А собран он был, – я сделал ещё один глоток. – Тридцать два года назад, если не ошибаюсь. Урожай тогда был отличный. Вовремя дождь, вовремя солнце.

Открыв глаза, я обнаружил что все взгляды прикованы ко мне. Китаец сперва перестал быть похожим на китайца, – до того сильно распахнул свои зенки, – а затем посмотрел на меня с неподдельным уважением. Дож тем временем смотрел с любопытством, а Монгана с удивлением. В глазах экс-префекта так и читалась священная мантра: «Да ладно? Да ладно? Да ладно?»

– Маладой гасьпадин карасо расбирается в сяе, – кивнул китаец.

– Благодарю. Профессия обязывает.

– Как точно вы угадали дату производства, – хмыкнул Дож и отхлебнул из пиалы. – Это был необычайно удачный год, синьор Маринари. Помнится, я тогда заказал вообще всю партию этого чая. Жаль только, что вся она утонула по пути в Венецию. Осталось лишь десять шайбочек.

– И все десять сейчас у вас?

– Конечно, – Дож улыбнулся. – Вы умеете задавать вопросы, на которые приятно отвечать, синьор Маринари.

А я тем временем прикинул. Чай не просто хороший, а лучший. И даже та церемония, что происходит сейчас, для настоящих любителей чая в теории может стоить, как… да как небольшое имение в пресловутой провинции Фуцзянь. Или даже два. Или три?

Я же сделал ещё один глоточек. И хотелось бы сказать, что глоточек был бесплатным, но нет. Ценой чая был грядущий разговор, который мне явно не понравится.

– Благодарю, что прибыли так скоро, синьор Маринари, – Дож поставил пиалу на деревянный столик и сложил руки на коленях. – Тема нашего сегодняшнего разговора, как вы наверняка уже поняли, это должность префекта Дорсодуро.

Что и требовалось доказать. Началось, значит… я уже морально собрался отказывать и спешно формулировал в голове какую-нибудь максимально вежливую фразу для отказа. Но тут же понял, что ответить не могу, потому что к Дожу обязательно нужно проявить уважение. Опять. Опять это чёртово уважение!

– При всём уважении к вам, синьор Дож, – тут я сделал аккуратную паузу и тоже поставил пиалу на стол. – Но я не понимаю, почему в последнее время мне так часто говорят про префектуру и префектов.

– А тебе об этом говорят? – Дож лукаво приподнял бровь и глянул на Марио.

Как же отмазаться так, чтобы избежать прямого отказа? В какие же тяжеловесные смысловые игрища меня втянули! А главное – за что? Может, ляпнуть что я уезжаю из Венеции? Или что у меня аллергия на картотечную пыль и мне физически больно находиться рядом с бумагами? Или что у меня какой-нибудь мудрёный обет?

Точно-точно!

Гости приближаются, и начинается моя смена. Она не окончится до самой моей смерти. Я не надену корону и не буду добиваться власти. Я – нож на столе, я – повар в кабаке. Я – щит, охраняющий царство людей от голода. Бгг…

– Я отдаю свою жизнь и честь «Марине» в эту смену и во все грядущие…

– Синьор Маринари?

– Простите, задумался, – я тряхнул головой. А чаёк-то пробирает. – Итак, вы говорили о должности префекта.

– Да, – кивнул Дож. – Выбор префекта… ну а особенно выбор префекта для такого проблемного района, как Дорсодуро, это очень важно. Префект – это ведь не просто чиновник. Это связной между мной и народом. Префект решает все проблемы. Именно к нему люди приходят за советом или за помощью с документами. Префект денно и нощно зарабатывает уважение…

Опять уважение!

– … и в том числе уважение перед самой Венецией. Город должен знать, что у него есть надёжный защитник. Город должен чувствовать заботу, и тогда он ответит взаимностью.

Я кивал, делая самое умное лицо какое только мог, а сам продолжал перебирать про себя варианты отказа. Что бы ещё выдумать? Может не аллергию, а что потяжелей? Психического, так сказать, характера? Может, мне нельзя доверять руководство районом, потому что у меня есть навязчивые мысли, связанные с корабельной пушкой и… ах, да. Такое никого не остановит.

– … именно поэтому я хочу назначить вас, синьор Маринари…

Да что ж такое⁈ Атаковал прямо в лоб, а я не успел придумать годную отмазу.

– … назначить вас ответственным за участок, на котором будут проходить выборы.

– Что? – выдохнул я.

– Я решил, что в этот раз не буду лично назначать префекта. Для разнообразия, поиграем в демократию. Устроим честные выборы среди жителей района.

Я моргнул.

– Выборы?

– Да.

– А я буду ответственным за выборный участок?

– Именно.

Я аж выдохнул. Малой кровью отделался, не иначе. Да и в целом! Посодействовать тому, чтобы во главе Дорсодуро встал достойный человек – это я только за. Пеллегрино ведь тоже каким-то образом на должность пролез, верно? Значит, даже Дож имеет свойство ошибаться. Ну отлично!

– Постараюсь изо всех сил, синьор Дож.

– Не сомневаюсь. Ваша «Марина» как нельзя лучше подходит для проведения выборов. Мы оборудуем зал специальными урнами. Люди будут приходить, писать имя понравившегося кандидата на бумажке и голосовать, а вы, синьор Маринари, будете поощрять явку. Будете угощать наших дорогих избирателей напитками и закусками. Ведь люди должны понимать, что тратят своё время не просто так, и действуют не только на благо Венеции, но и на своё собственное. Это очень важно, синьор Маринари. Выбора не должны быть пыткой или обузой. Город должен отблагодарить людей за потраченное время…

В этот момент я заметил, что глаза дожа вдруг вспыхнули золотым светом, но… лишь на мгновение. Интересно.

– И насколько я понимаю, – решил уточнить я, – все расходы на угощение покрывает городская казна?

– Само собой, синьор Маринари, – кивнул Дож и улыбнулся. – Мы же не звери какие-то. Все ваши траты будет возмещены, в том числе зарплата персонала, принимавшего участие в обслуживании выборов. Вы не потратите на это мероприятие ни единого денаро.

– Хм-м-м… и даже если мы станем раздавать чёрную икру вёдрами?

Дож хохотнул.

– Любые расходы, синьор Маринари, я же сказал.

Тут я хотел было спросить: «А хватит ли у города денег?» – на тут же вспомнил все рассказы о богатстве Дожа, что слышал ранее. Ходили слухи, что он может забавы ради скупить несколько европейских стран, но до сих пор не делает этого исключительно из-за связи с Венецией. Так что хватит. От одной акции неслыханной щедрости казна Дожа не опустеет.

– Помимо прочего, синьор Маринари, вам придётся внимательно следить за самим процессом выбором. Нам категорически важно не допустить никаких махинаций. Очень многие люди захотят попасть на должность префекта, и не все среди них… м-м-м… скажем так – «чистоплотны».

– Прекрасно понимаю о чём вы, синьор Дож.

– Не сомневаюсь. Так что вам нужно будет следить, чтобы люди не голосовали дважды. Чтобы никто не подбрасывал поддельные бюллетени и не вытаскивал из урны настоящие. Общайтесь с людьми, синьор Маринари, и делайте так, чтобы всем было комфортно и безопасно. Устройте праздник.

– Я понял, синьор Дож, – кивнул я. – И уже даже приблизительно понимаю, что именно стану делать.

– Отлично. То есть вы согласны?

– Конечно, согласен!

Радости у меня были полные карманы. Никто не принуждает меня быть префектом, и это просто сказочно. Я просто человек, который поспособствует становлению нового префекта. А заодно – человек, который в очередной раз накормит весь район, и вот это как раз по моему профилю.

Далее мы с Марио допили драгоценный Красный Халат, попрощались с Дожем и вышли из кабинета.

– Ну как?

– Да нормально, – ответил я.

– Не слишком напряжно?

– Справлюсь, – улыбнулся я. – А теперь извините, синьор Монгана, но мне срочно нужно в «Марину». Раз мне предстоит такое глобальное дело, то и подготовка к нему должна быть соответствующая.

– Понимаю, – кивнул экс-префект, и после я направился обратно в «Марину».

На контрасте с недавними приключениями, этот день пролетел незаметно. Гости, заказы, заготовки – обычная ресторанная рутина. Сегодня я позволил себе просто стоять у плиты, готовить и радоваться жизни. В уме, конечно же, прикидывал как обставить выборы, но то были приятные хлопоты.