Текст книги "Правила волшебной кухни 7 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Петрович, кстати, ещё и шпаги глотать умеет, – сказал я. – Как-нибудь попроси его при случае показать. И не смотри, что он будет отнекиваться, это от просто стесняется.

Дальше я быстренько замешал для сестры салат. Взял непосредственно сам шпинат, сегментированные дольки апельсина, кедровые орешки, лимонную заправку и немного утки. После того, как птичка потомится в собственном жиру несколько часов и превратится в нежное мясное облако, которое принято называть «конфи», от неё обязательно остаётся куча волокон, которые не продашь как полноценное блюдо. Потому-то этот салат и возник в меню.

– Ешь, – я поставил тарелку перед сестрой. – Давай-давай, наворачивай.

Уговаривать Аню не пришлось, и уже через пару секунд она активно заработала челюстями. Я же сидел напротив неё и понимал, что хорошенько так встрял. После покушения, сказать сестре что разборки с маркизом это «не её дело» у меня язык не повернётся. А она тем временем уже почуяла запах крови. Взяла след, так сказать, и как только окрепнет после нашего последнего приключения, сеньору Гильермо Оливаресу настанет полная, беспросветная пи…

– Да-а-а-а, – выдохнула Аня, отодвинув от себя пустую тарелку, а затем улыбнулась и глядя мимо меня сказала: – Конец тебе, Артёмка.

– Чего?

– Говорю: «конец тебе, Артёмка».

– Да я слышал. Просто думал, что…

– Что я начну охоту на твоего маркиза? – хмыкнула Аня.

– Ну да.

– И ты чертовски прав, братишка! Но всему своё время, и сперва меня интересует Артём. Понимаешь ли, в чём дело… те зелья, которыми меня опаивали на корабле, совершенно точно сварил наш любимый братец. Причём сварил специально для меня. Это был не ширпотреб, которым торгуют родители. Эти зелья были сварены специально с поправкой на мою ауру.

– Но…

– Но не бойся, – перебила Аня. – Убивать я никого не буду. Семья всё-таки. Сперва попробую просто поговорить.

– Тебе бы отдохнуть сперва, – сказал я, хотя уже знал что ответит мне Анна Эдуардовна.

– Вот пока буду с Артёмом говорить, заодно и отдохну!

Сестра улыбнулась и от улыбки стало всем… темней как-то, что ли? Потому что улыбка у Анны Эдуардовны вышла самая что ни на есть злодейская…

Глава 6

Интерлюдия

Артём Сазонов

Артём Эдуардович Сазонов собирался звонить родителям. Сейчас он находился в маленьком провинциальном городке Колоньола-Венета, и выбрал это место неспроста. Оно было достаточно близко, чтобы контролировать ситуацию, и при этом достаточно далеко, чтобы случайно не наткнуться на своих дорогих родственников.

Настроение было паршивым. Артём сильно печалился по поводу того, что ему не удалось разобраться с сестрой, но куда более его печалило известие о захвате флота маркиза Оливареса. Флот. Целый, блин, флот, который в перспективе мог послужить Артёму.

Дело в том, что за время недолгого знакомства с сеньором Гильермо, молодой Сазонов проникся к нему. И чувство, надо сказать, было взаимным. Впервые в жизни Артём встретил родственную душу. Вместе с маркизом они провели не один вечер за картами, коньяком, и обсуждением того, как бы так лучше подступиться к покорению мира.

Ну… потому что все предпосылки налицо, и почему бы нет?

У Сазоновых товар, у маркиза флот – взаимовыгода, как она есть. Артём уже собирался благодаря Оливаресу расширить торговые маршруты собственной семьи, выйти на новые рынки в новых странах, и сделать удивительные зелья собственного сочинения доступными практически по всему миру. А заодно, конечно же, поучаствовать в морских сражениях на кораблях маркиза. Да-да, Сазонову-младшему были не чужды романтичные настроения, и море с самого детства звало его.

Звало, звало и… и вот. Не дозвалось, получается. Кораблей больше нет, так что про все предварительные договорённости с Оливаресом можно забыть. Да и где теперь сам Оливарес? После того, как схватили Диего Сандалио, маркиз временно решил залечь на дно.

Ну а ещё, конечно же, беспокоила Аня. Артём прекрасно понимал – если сестру не удалось ликвидировать, значит она начнёт мстить сразу же, как только очухается. Очухается она не быстро, может через неделю, а может через две. Откуда он это знал? Отчёты. Диего в режиме реального времени докладывал Артёму Эдуардовичу о каждом глотке каждого зелья.

Причём Артём говорил, что нужно действовать жёстче и опаивать сестру быстрее, но его почему-то не слушались.

– Что ж, – вздохнул Артём и набрал номер матери.

– Алло? – голос Марии Александровны был заранее напряжён, как будто бы она уже предчувствовала что-то плохое.

– У меня новости.

– Подожди, Артём, я поставлю тебя на громкую. Отец рядом. Так… говори.

Разговор длился недолго и носил чисто информативный характер. Эдуард Богданович изредка комментировал случившееся, вбрасывая короткие рубленные фразы, а вот мать Артёма пока что просто молчала. И наконец:

– Я очень переживаю, – сказала Мария Александровна. – Сестра будет мстить, и тебе нужно приготовиться.

– Да я всегда готов, – хмыкнул Артём. – То, что вы ищете наёмников мне в помощь, это замечательно. Присылайте, лишними точно не будут. Чем больше у меня подчинённых, тем лучше.

– Артём, – Мария Александровна вздохнула. – Прошу тебя, не надо недооценивать Аню…

И в этот момент младший Сазонов вдруг начал злиться. Да, он понимал, что родители любят его. Ну… по-своему, конечно же, с поправкой на не самую обычную семью, но всё же. Однако именно сейчас его начало напрягать то, как сильно они его опекают.

– Я справлюсь.

– Сынок, я верю в тебя, но…

– Вы что, действительно думаете, что я не справлюсь с сестрой⁈ – Артём начал окончательно выходить из себя. – Думаете, что я слабее?

– Я не это имела ввиду…

– На минуточку, я тоже силён! – крикнул Артём. – Я сын своего рода, а она всего лишь предательница! Она предала наш путь, а я нет! Так что пусть только попробует заявиться, и я сам с ней разберусь! И плевать мне, что она опасна!

Тут Артём Эдуардович начал буквально задыхаться от ярости.

– Она… Она… Она ещё не стакивалась со мной после того, как перестала быть мне семьёй, ясно⁈ Пускай! Пускай попробует и узнаем тогда, на что я способен!

– Артём…

– Это моё слово! Я клянусь, что если Аня хоть попытается мне навредить, то ей будет стократ хуже! Слышали⁈ – Артём истерично рассмеялся. – Она не сможет меня прикончить! Ни за что, понятно⁈ Да я…

Что именно «да я» Сазонов не договорил, потому как в следующий момент прямо у него над головой послышался колокольный звон. Следом треск, характерный свист падающего артиллерийского снаряда и грохот.

Внезапно, стало темно, а связь резко перестала ловить.

Сказать, что Артём Эдуардович опешил, всё равно что не сказать ровным счётом ничего. Порядка двух-трёх минут понадобилось ему на то, чтобы понять самое главное – он всё ещё жив. И затем ещё столько же времени, чтобы разобраться в произошедшем чуть более предметно. Ощупывая и оглаживая всё вокруг себя, он пришёл к выводу, что на него упало что-то очень тяжёлое, большое, металлическое и плюс ко всему полое внутри. Колокол!

Огромный колокол на центральной площади, под которым он имел неосторожность стоять, накрыл его будто гигантская клетка. На что самое странное – Артём ведь действительно не пострадал. Ни царапину на нём не было, ни ушиба.

– Хм-м-м-м…

«Неужели про сестру даже вслух гадости говорить нельзя? Причём… находясь от неё вдали?»

Артём тяжко вздохнул и ещё разок проверил на месте ли руки-ноги. На месте. Жив, здоров, вот только заперт и не может выбраться. Остаётся теперь только ждать, пока его спасут. И Артём ждал. Час ждал, второй ждал, третий. Прислушиваясь к голосам, пытался понять, что происходит снаружи, и наконец…

В глаза ударил яркий свет. За дело взялись профессионалы с домкратами, гидравлическими ножницами и цельным экскаватором, который и совершил последний рывок, – должно быть, спасатели. А чуть проморгавшись с непривычки, Артём обнаружил себя посередь запруженной людьми площади, которая до падения колокола была совершенно пуста.

Причём люди… радовались. Всеобщее ликование граничило с праздником. А может и не граничило уже вовсе? Может и впрямь с лёгкой руки Артёма Сазонова жители Колоньола-Венета учинили стихийное торжество.

– Живой, – буркнул усатый спасатель, убирая домкрат.

– Живой, – подтвердил Артём, огляделся ещё раз и решил спросить. – А чего вы все так радуетесь? Ну пришибло бы одного человека, ну…

– Ой, – отмахнулся мужчина. – Причём тут ты? Мы другому радуемся.

– Не понял…

– А чего тут непонятного? – усатый, как это зачастую принято у усатых, поиграл усами. – Ты не местный, что ли?

– Не совсем.

– Ну понятно, – сказал спасатель, а затем принялся объяснять: – У нас в городке свои законы, и свои традиции. Этот колокол, который на тебя рухнул, был совсем старым. Из-за трещин уже лет десять не звонил, как полагается.

– И?

– И нельзя его было по закону менять! Закон: пока старый колокол не упадёт, новый вешать нельзя. Раньше ведь как было? Крепления делали слабенькие, вот колокола и падали регулярно. А этот, видишь? Задержался вплоть до полного износа.

– И?

– И страдали мы! Сидели, страдали и ждали, когда он наконец-то навернётся! И вот, наконец-то, удача! Будем праздновать!

– Ага…

Тут Артём заметил на земле ошмётки очень подозрительной верёвки. Той самой, на которую и крепился колокол. А подозрительной она была по той простой причине, что её края вовсе не были лохматыми, о нет! Наоборот! Их как будто бы подрезали чем-то очень и очень острым.

– Синьор полицейский! – Артём выловил в толпе силуэт местного защитника правопорядка. – Синьор! Посмотрите-ка на эту верёвку! И скажите: вам не кажется, что колоколу помогли упасть? Я вижу отчётливый срез.

– Хм-м-м, – полицейский присел перед верёвкой на корточки, пробормотал: – Срез, – а потом резко схватил улику и спрятал в карман. Выпрямился, устало взглянул на Артёма и спросил: – Так о чём мы сейчас говорили?

– О разрезе на верёвке!

– Какой верёвке? – полицейский поднял бровь. – Не понимаю, о чём вы, синьор.

– Понятно…

Артём тяжко вздохнул, и в этот момент через толпу к нему наконец-то пробились его телохранители.

– Артём Эдуардович, вы живы! Живы!

– Вы что-то видели? – спросил он у начальника собственной службы безопасности, который только что прожил самые неспокойные несколько часов в своей жизни.

– Ничего не видели, Артём Эдуардович, – виновато сказал мужчина. – Вы попросили нас отойти, потому что вам нужно было сделать звонок. Разговаривали, разговаривали, а потом… бах! И нету вас.

– И всё?

– Ну… мне показалось, что я услышал женский смех.

– Понятно, – опять вздохнул Артём. – Весело, однако, – а про себя подумал, что пока было такая возможность, вместо того чтобы пичкать Аню зельем правды, нужно было просто-напросто отравить её…

* * *

– У Гильермо три руки! У-у-у! – пропел я. – И крыло из-за плеча!. А-а-а…

Окуда у маркиза крылья я не знал, но буквально только что объяснил моей драгоценной сестрице что трогать его нельзя. В целом, достаточно было одного довода. Спокойного, взвешенного, и максимально логичного.

Следим за руками, как говорится. Я должен сеньору Оливаресу целую кучу денег, и именно поэтому больше всех на свете заинтересован в том, чтобы с ним ничего не случилось. Согласен! По идее всё должно быть ровно до наоборот. Но вот какой момент: случись сейчас что-нибудь с маркизом, и все сразу же подумают на меня. Обвинение, затем долгие нужные разбирательства, и на выходе от моей репутации ничего не останется. Плюс вся эта ситуация обязательно зацепит Джулию.

Слухи в Венеции расходятся быстро, а каждая сплетня обязательно обрастает несуществующими подробностями вплоть до неузнаваемости. И через день вместо «должник убил кредитора» весь город будет говорить о том, что… да я вот даже не берусь представить, что именно.

Вот так. И как бы оно смешно не прозвучало, в тот самый момент когда меня так настырно пытаются убить, я продолжаю думать о репутации. Почему? Да потому что не так в жизни много вещей, за которые стоит держаться.

Пункт номер раз – семья. Но тут мне, конечно, малость не повезло, и родственники у меня очень специфические, хотя Аня, поять же! Пункт номер два – человеческая жизнь. Ну… хотя бы просто потому, что она прекрасна. Ну и, наконец, пункт номер три – это она. Репутация.

И если мы на минуточку представим, что я всё-таки готов пожертвовать своей собственной, то репутацией Джулии я просто-напросто не могу рисковать. Девушка всё-таки родом из уважаемой семьи, которая ведёт свою родословную вот уже несколько сотен лет. Другой менталитет, другие привычки, другие понятия. Для неё шумиха вокруг её имени может стать по-настоящему разрушительной. И я этого допустить не могу.

Так что живи, сеньор Оливарес. Живи сколько хочешь до тех, пока я не верну тебе долг. И кстати… очень скоро мне придётся отдавать первый платёж по этому самому долгу. Нужно лишь подождать, пока Тайное Братство Бухгалтеров, – или как их там? – озвучит мне сумму налогов, которые я должен городу за соседнее помещение, и тогда я смогу понять, какой суммой могу распоряжаться. Короче говоря, как объявят, так и буду думать. А пока что рано.

– Шеф! – из всех этих мрачных размышлений меня вырвал Индзаги. – Шеф, я сделал!

Джанни сейчас выглядел, как молодой добродушный пёс с высунутым наружу языком. Был бы у него хвост, клянусь – вилял бы.

– Сделал? – переспросил я. – Что именно ты сделал?

– Попробуйте! – он поставил передо мной небольшой сотейничек с соусом бешамель.

Я же вытащил из нагрудного кармана ложку, чуть обмакнул её в соус и попробовал. Так… что можно сказать? Текстура правильная, баланс солёного, сладкого и кислого соблюдён. Аромат годный – травы чувствуются, но не перебивают саму базу.

– М-м-м-м, – протянул я. – Замечательно. Выкидывай.

– КАК⁈ – голос Индзаги сорвался на фальцет. – Шеф, вы издеваетесь⁈ Зачем выкинуть⁈ Его же можно использовать!

– Можно, – кивнул я. – Но мы не будем.

– Но… ПОЧЕМУ⁈

– Потому что твой соус замечательный, – спокойно сказал я. – Но недостаточно.

– НЕДОСТАТОЧНО⁈ – Индзаги схватился за голову и казалось, что вот-вот разревётся. – Что значит «недостаточно»⁈ Шеф, я уже двадцать раз попытался его приготовить!

– И?

– И делал всё по вашему рецепту! Да я ведь… я ведь вместо адекватного веса отсчитывал четыре крупинки сахара на пятьдесят грамм молока! Прямо вот так, как вы и написали! Ни больше и ни меньше брал! Я же… я же… я же старался! Я всё делаю правильно!

– Ага, – кивнул я. – Молодец.

– ШЕФ!!! – Индзаги аж на месте запрыгал. – Нет! В раскладке какой-то обман! Или подвох! Или обман и подвох!

– Сдаёшься? – улыбнулся я.

– Нет, – твёрдо заявил Джанни. – Не сдаюсь. Но хочу сообщить вам шеф, что мне обидно.

– Понимаю. Но такова се ля ви, как говорят французы. Скажи мне, Джанни, ты сколько раз этот соус делал?

– Двадцать! – крикнул Индзаги. – Я же говорил вам, шеф, двадцать раз!

– Во-о-о-от, – протянул я. – Всего лишь двадцать раз. Так что всё по плану, Джанни, не переживай. После десятитысячного раза получится.

– После… какого? – тут мой су-шеф внезапно охрип.

– Десятитысячного, – чётко повторил я.

– То есть вы делали его…

– Иди сюда, – сказал я, поднялся со стула и подошёл к плите. – Смотри и учись.

Под пристальным взглядом су-шефа, я принялся заваривать бешамель по старинному дедову рецепту. Работал спокойно, без суеты. По сути, руки делали всё сами, на полном автомате. Минута, две, три… соус на наших глаза менял цвет, текстуру и аромат. Я в

– Ну! – нетерпеливо крикнул Индзаги. – Я ведь делал всё в точности так же!

– Да? – улыбнулся я. – И наверняка в конце пробовал, что получилось?

– Пробовал! Каждый грёбаный раз пробовал!

– В таком случае теперь попробуй вот это, – я протянул Джанни ложку.

Тот быстро макнул её в горячий бешамель, облизнул соус и закрыл глаза. Сперва на лице моего су-шефа отчётливо отразилось удивление. За ним наслаждение и, наконец, ужас.

– Понял? – спросил я.

А Индзаги покачал головой, присел на стул и уставился на меня пустыми глазами.

– Не понял…

Н-да… Может быть, я всё-таки ошибся в этом парне? Может быть он вовсе не тот, кто мне нужен и вообще зря я назначил его су-шефом?

– И что же именно ты не понял? – уточнил я.

– Я не понял зачем я называю себя поваром, когда на самом деле таковым не являюсь. Ваш соус, шеф, он… он бесподобен. И вся моя готовка по сравнению с вашей, – Индзаги запнулся. – Чёрт! Мне даже китель носить не полагается!

Джанни опустил плечи и уронил голову. Я видел, как парень на моих глазах буквально сжирает сам себя. Сжирает, гнобит, тонет в самокритике. И вот ведь, а?

Я тоже через это прошёл. А хотя честнее будет сказать, что МЫ ВСЕ через это проходили. Экзистенциальный кризис начинающего повара, во время которого ты понимаешь, что твои «шедевры» пусть и хороши, но на самом деле лишь бледная тень того, на что способны настоящие мастера. Я помнил хорошо это чувство. Отрезвляющее. Как ведро колодезной воды.

Но! Без него нельзя. Если повар не чувствует своей неполноценности, он никогда не станет расти. Будет вариться в собственном соку, считать себя гением, а самопровозглашённые гении, как известно, склонны к так называемому выгоранию и заканчивают очень плохо.

– Подожди здесь, – сказал я и выскочил к бару.

Попросил Конана заварить травяной чай, получил чайник, на скорую руку зарядил его положительной энергией и вернулся обратно.

– Пей, – сказал я Джанни, а чтобы позитивные эманации чая не встречали сопротивления, срезал с него все негативные эмоции. – Пей-пей, тебе обязательно полегчает.

Джанни послушался. Выпил. Виновато улыбнулся, пожал плечами и сказал, что пока что не особенно помогает.

– Знаешь, – сказал я тогда. – Море начинается с лужи. Так что давай! Возьми себя в руки и возвращайся к работе!

И тут…

– ДА!!! – мне на мгновение показалось, что Джанни сейчас устроит на кухне жизнеутверждающий погром. – ДАААА-ААА!!! Да, шеф! У меня всё получится! Я смогу!

Я удовлетворённо кивнул, и мы встали к плите готовить двадцать первый бешамель Индзаги. Вдвоём. Плечом к плечу. Как настоящая команда…

Глава 7

Окрылённый и правильным образом замотивированный Джанни скакал по кухне, как высокогорная козочка. Ну… вместо копыт у него были щипцы и половники, вместо рожек колпак, а вот во всём остальном – прямо-таки один в один. Обеденную запару я и раньше отбивал легко и играючи, а в компании с су-шефом готовить было одно удовольствие.

Блюда буквально отскакивали. Супы, пасты, пицца, ризотто – сегодня время отдачи сократилось до минимального. И что характерно! Зал ведь тоже был усилен, и официанты работали в восемь рук.

Гости улыбались, нахваливали нас и оставляли щедрые… реально щедрые чаевые, которых как правило не дождёшься от людей, которые пришли именно на обед. Индзаги работал без единой ошибки – видимо, мой чай с сюрпризом реально подействовал.

В итоге, когда посадка рассосалась, я отправил парня на перекур, а сам вспомнил о недавнем инциденте между ним и братьями-близнецами. Решил, что совсем без моего внимания оставлять её нельзя и воспользовавшись перерывом вышел в зал.

– Синьоры! – крикнул я, привлекая внимание. – Прошу всех на минуточку собраться возле барной стойки.

Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый побросали тряпки и заинтересованно подошли ко мне. А начать я решил издалека.

– Ну что? – спросил я. – Как дела в зале?

– Всё хорошо, шеф, – ответил за всех Билли. – Справляемся. Вы же видите.

– А настроение как?

– Тоже отлично.

Ну да, ну да. Кого другого обмани. Мой дар считывания эмоций недвусмысленно показывал, что ребята переживают не самые приятные чувства. Обиду, зависть и эдакое ущемлённое сиротство. То, что происходит в ресторане, на их взгляд было несправедливо.

– Я тут что подумал? – сказал я. – Вы же техникум свой закончили? Закончили. Как официанты показали себя на отлично, безо всяких нареканий. И поэтому я хочу предложить вам попробовать приступить к готовке. Как вам такое предложение?

Близнецы переглянулись.

– Синьор Маринари, вы… вы сейчас серьёзно?

– Ага.

– Правда⁈ Нам можно работать на кухне⁈

– Именно, – кивнул я. – Но! С одним условием, само собой. Сперва мы с вами чуть посоревнуемся. И если вы меня победите, то я и впрямь разрешу одному из вас заменить Индзаги, который вам так сильно не по душе.

Братья замерли. Переглянулись снова. И видно было, что с одной стороны они сейчас испытывают неловкость из-за того, что их пристыдили. С другой же, они искренне радовались тому, что им ни с того ни с сего перепал шанс проявить себя.

– Будем готовить блюдо.

– Какое, синьор Маринари?

– Биголи ин сальса, – улыбнулся я. – Паста бедняков.

А близнецы тем временем тоже разулыбались, как не в себя. Поняли, что им дали фору.

– Но это же не совсем честно, – сказал за всех Вилли. – При всём уважении, синьор Маринари, но это ведь старинное венецианское блюдо, и его чуть ли не в первую очередь учат…

– Давай ты не будешь проводить мне ликбез? – хохотнул я.

– То есть вы понимаете, что у нас будет преимущество?

– Будет-будет, ага, – кивнул я. – Час времени у вас! Вперёд-вперёд-вперёд! Время пошло!

Братья сорвались с места, а я спокойненько двинулся вслед, размышляя – правильно ли я поступил? Точнее… правильную ли загадал загадку? «Биголи ин сальса». Еда гондольеров и дожей. Пожалуй, вряд ли можно придумать что-то ещё более венецианское. Гениальное в своей простоте, легендарное в своей предыстории и вкусное в своей… вкусноте.

Итак! Что это вообще такое?

Сами по себе биголи – это не просто толстые спагетти. Это одна из старейших форм итальянской пасты, которую придумали именно здесь, в Венецианской республике. Правильные биголи слегонца шершавые и «неправильные», из-за чего забирают в себя соус как губка. Причём! В классическом рецепте венецианские биголи замешивались на гречневой муке, которая в те времена была значительно дешевле пшеничной, и это значит…

Да-да-да! Гречневая лапша. Задолго до того, как китайцы популяризировали свою собу и формат вок в принципе.

Но едем дальше! Соус – отдельная песня. Сладость белого лука, солоноватость и умамность анчоусов, и острота чёрного молотого перца, то есть мгновенный удар по всем рецепторам сразу. Изначально «биголи ин сальса» изобрели как блюдо для бедняков, но после цепочки каких-то невероятных совпадений, – всё-таки я повар, а не историк, – блюдо стало символом Дня Вознесения, когда венецианцы отмечали «обручение» своего нового дожа с морем.

Казалось бы… что сложного в описанном выше рецепте из трёх основных составляющих? Да вот же. Я неспроста дал ребятам именно час времени, ведь этого должно хватить чуть ли не впритык.

Тонко нарезанный лук и анчоусы нужно тушить на медленном огне, с умом добавляя по капельке жирного рыбного бульона до тех пор, пока они не растворятся. Никаких сливок, и никакого томата для связки. Соус «биголи ин сальса» сам по себе состоит из рыбы и лука.

– Ах, да! – крикнул я, чем заставил суетящихся по кухне близнецов остановиться. – Забыл один момент…

С тем я достал из кармана чёрную повязку и туго завязал себе глаза. Туго и плотно, прямо вот по-честному, чтобы вообще ничего не видеть. И, кстати, последнее что я видел прежде, чем лишить себя зрения – это четыре раскрытых настежь рта близнецов, и восемь широченных, шокированных от происходящего глаза.

– Да ладно⁈ – выдохнул Билли. – Шеф, что вы делаете?

– Уравниваю шансы…

– Что? – не понял парень. – Э-э-э… нам тоже нужно повязки надеть, так что ли?

– Нет-нет-нет, ребят, вы будете зрячими, – хохотнул я. – Считайте, что это я так просто развлекаюсь.

И понеслась готовка. Руки помнили всё – каждую полку каждого холодильника, расположение продуктов и инвентаря. Я не видел ингредиентов, но чувствовал их – осязанием, обонянием и, если так можно выразиться, шестым поварским чувством. Я слышал, как начинает шипеть бульон, когда его становится катастрофически мало, и как со временем меняется звук, когда соус начинает густеть.

Я готовил. Готовили и братья. Я слышал их возню и периодическое чертыхание на итальянский манер. Кажется, они справлялись, но… слишком много суеты. Слишком много лишних движений. А что самое главное, так это полное отсутствие уверенности в себе.

Таймер затрезвонил по поводу того, что означенный час минул и я снял повязку.

– Ну что? Да будет дегустация? – спросил я и пододвинул братьям тарелку с моей собственной пастой. – Начнём с меня. Пробуйте.

Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый синхронно взяли ложки, извазюкали их в соусе, а затем засунули в рот.

– Замечательно, шеф, – выдохнул Билли, разинув глаза так, будто пытается порвать себе веки.

– Просто потрясающе, – добавил Вилли.

– Мамма миа! – заорал Дилли. – Вкусно-то как! – а Четвёртый вообще не нашёлся что сказать и просто мычал.

– Допустим, – согласился я. – Теперь пробуем ваши.

Близнецы дружно выставили на стол свои тарелки. Я же честно продегустировал все четыре пасты. Причём продегустировал молча, ничего особенно не комментируя. Братья же замерли и ждали вердикт. Который, по моей задумке, им нужно было вынести самим.

– А теперь вы сами попробуйте своё, – сказал я. – И решите, кто из нас победил.

– Да ладно⁈ – воскликнул Билли. – Но это же нечестно!

– Мы не можем судить сами себя! – замотал головой Вилли.

– Всё честно, – отрезал я. – Вы профессионалы или где?

Братья переглянулись. Причём сперва между друг другом, а затем каждый со своей пастой. В итоге пожали плечами и достали новые, чистые ложки. Я же ждал и думал – схитрят или нет? Выберут себя или меня? Что ж… вот и проверим.

Один за другим, братья попробовали собственные блюда, затем грустно посмотрел друг на друга и практически хором сказали:

– Поздравляем с победой, шеф.

– Ах-ха-ха! – хохотнул я. – Ну спасибо. А теперь пробуем вот это…

Развернувшись, я поставил перед братьями ещё три тарелки. Ещё три блюда, которые я успел вслепую приготовить за тот час, пока они сосредоточенно возились с луково-анчоусным соусом. А именно: пряный запечённый перчик с рикоттой, тартар из тунца с цитрусовым гелем и…

– Бутерброд с икрой? – спросил Вилли, на что я улыбнулся и сказал ему пробовать. – М-ммм!!!

Едва сделав укус, парень так сильно выпучил глаза, как будто бы только что узнал о том, что он усыновлён. Ну… единственный из всей четвёрки, ведь без этого уточнения шутейка, пожалуй, будет несмешная. Короче! С идеально круглыми глазами, Вилли начал припрыгивать на месте и пронзительно мычать. А когда прожевал, спросил меня:

– КАК⁈ КАК ВЫ ЭТО СДЕЛАЛИ, ШЕФ⁈

– Каком кверху, – гордо ответил я, и вся четвёрка тут же подхватила:

– Kakom kverhu, mamma mia! Kakom kverhu!

И тут надо бы объяснить, что не так было с тем бутербродом. А точнее даже… что с ним было так. И начну я с того, что это вовсе не бутерброд, а торт. Выполненный в форме ломтика белого хлеба бисквит, вместо масла сливочный крем, а икра сделана из клубничного сока и агар-агара. Почти молекулярка, только без грамма химии.

– Пробуйте-пробуйте!

– Ай-ай-ай! – кричали дорвавшиеся до вкусностей близнецы. – Ну почему оно такое нежное⁈ Как это вообще возможно⁈

– Вкусно?

– До невозможности, шеф!

– Отлично, – кивнул я. – А теперь я задам вопрос. Как вы думаете, ребята, у меня хватает опыта, чтобы самому назначать су-шефа на свою кухню?

Братья замерли и виновато опустили глаза в пол.

– И это я ещё молчу о том, что я владелец этого заведения.

И тишина. И только однолицые с ложками вдоль столов стоят.

– Шеф, – наконец выдавил из себя Билли. – Мы просим прощения. Мы были недальновидны, и…

– Если честно, мы просто развлекались, – закончил за него Вилли. – Просто наше развлечение зашло слишком далеко. Просто синьор Индзаги оказался слишком мнительным и принял ту дуэль. Вот. И мы… И он…

– Простите, шеф! – крикнул Четвёртый. – Простите нас, дураков грешных!

– Принято, – кивнул я. – На этом вопрос закрыт?

– Да, шеф!

– Тогда никаких больше претензий к моему су-шефу не по делу. И уж тем более никаких дуэлей. Всё! Разбежались! Возвращаемся к работе!

– Так точно, шеф!

Улыбаясь, я смотрел в спины близнецам и думал о том, что несмотря на то, что не добавил в свои блюда ни капельки энергии, всё равно был уверен в победе на все сто. Вот что значит опыт. Вот что значит практика и тысячи часов, проведённых на кухне.

Кухня… для меня она, как для Ани поле боя. И командовать парадом на своей кухне я буду сам. Лично…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес.

Маркиз Оливарес метался по кабинету и методично опрокидывал мебель. С грохотом на пол летели шкафы, тумбы, стулья и даже тяжеленный письменный стол не избежал своей участи.

– АААА-ААА!!! – заорал Гильермо.

Маркиз не любил, когда его планы проваливаются. С детства привык к тому, что всё идёт именно так, как он и задумал. И что же? В последнее время провалы преследовали его буквально на каждом шагу. Причём именно здесь, в Венеции. Чёртов аномальный город, в котором всё идёт наперекосяк!

– А-ААА!!!

И тут в дверь постучали.

– Можно?

– Можно! – рявкнул маркиз, и в комнату вошли люди.

Четверо. Члены переговорной команды. Той самой, которую он послал выкупать капитана Диего и его команду. Ну или хотя бы просто Диего, ведь тот был слишком нужным человеком. Он был слишком предан, слишком много знал, а что самое главное – он выполнял за маркиза самые грязные дела. Чётко, уверенно, и с непритворным наслаждением. Идеальный исполнитель.

– Ну? – спросил Оливарес. – И как у нас дела?

– Кхм-кхм, – слово взял седобородый респектабельный мужчина чуть за пятьдесят. – Кажется, сеньора Диего не получится достать. Он нарушил слишком много законов, и в освобождении ему было отказано.

– В каком смысле «отказано»⁈ – взвился Оливарес. – Вы же лучшие дипломаты и переговорщики нашей семьи! Я же плачу вам деньги, и притом немалые! – маркиз обошёл каждого из юристов, пронзительно заглядывая им в глаза. – Вы же можете с одной-единственной зарплаты купить себе дом в любой точке мира! А под старость, так вообще собственным городом обзавестись⁈ И почему в таком случае, спрашиваю я вас⁈ Почему вы не справились⁈

– При всём нашем уважении, сеньор…

– УВАЖЕНИЕ!!! – внезапно раздался крик за спиной Оливареса, а следом за ним громкое причмокивание. Маркиз вздрогнул, обернулся, но никого не увидел.

– Вы тоже это слышали? – спросил он у юристов.

– Слышали что? – уточнил седобородый. – Сеньор, кажется вам стоит успокоиться и…

– Я сам знаю, что мне надо и не надо! Докладывай дальше!

– При всём уважении, – повторил юрист. – Деньги нам платите не вы, а ваш отец, – и ещё раз закрепил на всякий случай: – При всём уважении.

– Не упоминай это слово! – крикнул Оливарес. – Дальше!

– Мы сделали всё, что могли, сеньор, – седобородый развёл руками. – Но это дело никак не выиграть. Боюсь, мы ничего не можем сделать.