Текст книги "Барин (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

Соавторы: Алекс Хай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Тюк.

Топор вошёл в ствол на полпальца.

Ну, не то чтобы впечатляет. Живой мужик эту сосну с первого удара бы срубил. Мертвяк тюкал, как дятел – мелко, без силы, без замаха. Бил, но не рубил. Бестолковый какой…

Я сосредоточился. Сжал огарочек крепче, до ломоты в висках, и попробовал представить не просто удар, а его ощущение: вес топора, тяжесть замаха, разворот плеч, хруст дерева под лезвием. Вложил в это всё, что мог – не слово, а образ, не приказ, а чувство.

Мертвяк замахнулся шире и ударил.

Тюк – уже громче. На этот раз топор вошёл глубже.

Ещё.

Тюк. Тюк. Тюк…

Сосна затрещала, накренилась – и повалилась.

Мертвяк стоял с топором и смотрел на упавшее дерево бельмами, в которых не было ровным счётом ничего. Ни удивления, ни удовлетворения, ни понимания. Тупая, пустая нежить. Но – нежить, которая только что срубила дерево.

– Угу, – сказал я вслух. – Значит, работает.

Дальше я рискнул. Мысленно ткнул мертвяка в сторону соседнего дерева – руби, мол, следующее – и отпустил огарочек. Не совсем, не до конца, но ослабил хватку. Сам отошёл за куст, присел, спрятался. Скрыл дар, как умел – убрал «руку», свернулся внутри себя, затаился.

Мертвяк постоял, покачался, повернулся к соседнему дереву – медленно, как заржавевший флюгер.

Тюк.

Я выдохнул. Рубит! Без моего прямого контроля – рубит. Приказ остался в нём, как в заведённой пружине, и работал, пока не кончится завод.

Тюк. Тюк. Тюк…

А насколько этого завода хватит?

Сосенка затрещала и повалилась. Мертвяк стоял секунду, другую – потом повернулся, увидел ещё одно дерево – едва успевшую пустить ветки берёзку – подошёл и начал рубить.

Не то.

Я выскочил из-за куста и перехватил огарочек обратно.

– Стоять.

Мертвяк замер.

Проблема была ясна. Приказ «руби дерево» мертвяк понял как «руби любое дерево». После второго он полез к третьему, потом полезет к четвёртому, и так далее, пока не свалит весь лес или пока не сломается топор. А мне нужно, чтобы он рубил конкретные деревья, там, где я укажу, и не трогал остальные. «Приказы надо давать краткие и простые» – писала «Некроника». Но и конкретные, добавлю от себя.

Я подумал, потом достал саблю и обошёл поляну, выбирая деревья. Четыре сосенки, подходящие по размеру для опор вышечки, например. Или для частокола. С каждой я содрал полосу коры, обнажив белую влажную древесину. Отметки бросались в глаза – яркие, заметные, не перепутаешь.

Вернувшись к мертвяку, я снова сжал огарочек и представил: дерево с содранной корой. Белое пятно на стволе. Рубить только такие. Больше никакие. Только с меткой.

Мертвяк постоял, покачался – и двинулся к ближайшей отмеченной осине. Подошёл, поднял топор.

Тюк. Тюк. Тюк.

Работает!

Я был вне себя от радости. Кажется, только что я придумал, как освободить моих мужиков от части работы, перебросив их на другие направления. Непонятно, правда, как потом объяснить людям, откуда в лесу берутся деревья… Но это все мелочи. Потом что-нибудь придумаю. А пока…

Я отпустил хватку и отошёл. Мертвяк продолжал с упоением рубить дерево. Улыбнувшись, я пробежался по полянке и отметил ещё десятка два подходящих. Что ж. Возможно, чего из этой затеи и выгорит…

За спиной тяжело рухнуло дерево. Мой неторопливый лесоруб вразвалку направился к следующему. Я ещё раз усмехнулся. Работает!

Вернувшись к трупам, я достал мешок и расстелил его на земле. На то, чтобы отделить все четыре головы от тел, ушло совсем немного времени. Оставлять мертвяцкие мозги на прокорм своему подручному желания у меня не было. Возможно, он станет быстрее рубить и лучше соображать, откушав их, а возможно превратится в очередную страховидлу и меня же этим топором потом и зарубит. Нет уж, мне это не подходит.

Взяв головы за волосы, я сунул их в мешок, обернул его так, чтобы не перепачкаться, и, насвистывая, двинулся к деревне.

Интересный сегодня день получается.

* * *

В деревню я вернулся к полудню. Штуцер на правом плече, мешок – на левом. Дозорный на козлах, установленных пока что вместо вышечки, уставился на мешок, из которого капало, но ничего не сказал. Мальчишки у бойницы бросили пилу и вытаращились. Мимо прошёл дед Игнат, покосился, крякнул и пошёл дальше – деда Игната мало что могло удивить в этой жизни.

– Ерофеич! – крикнул я. – Собери мне лесорубов. Тех, что утром из леса прибежали. И ещё кого найдёшь – пусть придут послушают.

Ерофеич метнулся исполнять. Через десять минут у крыльца барского дома собралась толпа – человек пятнадцать, считая баб и мальчишек, которые набежали поглазеть. Митяй стоял в первом ряду, хмурый, с лопатой – его уже приставили ко рву. Васька, его напарник, мялся рядом, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я опустил мешок на землю.

– Значит, так, – сказал я, оглядев собравшихся. – Утром пятеро моих мужиков прибежали из леса, потому что встретили пятерых мертвяков. Впятером. С топорами. С поджигой. Сбежали, бросили деревья, которые рубили и даже инструмент потеряли. Молодцы, нечего сказать.

Тишина. Мужики переминались с ноги на ногу и боялись смотреть на меня.

– Я понимаю – страшно, – продолжил я. – Мертвяк – штука поганая, спору нет. Но бежать от пяти мертвяков впятером – это не осторожность, мужики. Это позор. Я вам сказал бежать при опасности – это значит, если их тьма несметная, если откормленный прёт, если справиться не можете. А не когда пять дохлых бродяг из канавы на вас шипеть пытаются.

Я развязал мешок и перевернул его. Четыре головы выкатились на не землю и уставились на собравшихся потухшим бельмами. Кто-то из баб взвизгнул, другая звонко шлёпнула по руке мальца, с интересом потянувшегося к мертвячьим бошкам. Кто-то из мальчишек присвистнул, а мужики пристыженно уставились на головы.

– Четыре штуки, – сказал я. – Пятого не нашёл, уж простите. В одиночку, без помощников, без стрелка с поджигой за спиной.

Воцарилось молчание. Митяй смотрел на головы. Васька побледнел.

– Это всё я говорю не к тому, что я герой, – сказал я. – Это к тому, что мертвяк – тварь тупая и медленная. С топором и минимальной храбростью от него отбиться может любой из вас. Но для этого надо не бежать, а стоять и бить. Желательно в голову.

Я помолчал, давая словам улечься в головах.

– Теперь по делу. В то место больше за деревом не ходить. Мертвяки могут вернуться, а мне лишние потери ни к чему, – ложь слетела с языка легко и ловко. Не хватало ещё, чтоб мужики опять туда попёрлись, и, воодушевлённые моей речью, забили моего дохлого дровосека, как мамонта. Он мне ещё пригодится. – Деревья рубите у мельницы – там ближе, и заодно лес вокруг расчистите. Ерофеич, организуй. Всё, расходимся. За работу!

Мужики загомонили, разбредаясь. Митяй задержался, посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но потом махнул рукой, подобрал свою лопату и молча ушёл ко рву.

Я собрал головы обратно в мешок. Кузьма подскочил откуда-то сбоку.

– Вот ты-то мне и нужен. Головы – сжечь. Вот, держи. Только не завоняй нам всю деревню.

Спорить и уточнять задание Кузьма не стал, просто подхватил мешок и потащил.

Я посмотрел ему вслед, потом повернулся к деревне. Мужики копали ров, Степан стучал топором на вышечке, мальчишки продолжали пилить бойницы.

А где-то за частоколом, в лесу, прилежно рубил деревья одинокий мертвяк.

Надеюсь, ему там не скучно.

Я усмехнулся, поправил штуцер на плече и направился к дому.

Глава 5

Вернувшись с показательного выступления, я заперся в кабинете. Ещё по дороге из лесу мне пришла в голову мысль, которая теперь не давала покоя.

Если орда идёт в нашу сторону – значит, движется она в сторону Порхова. И несмотря на то, что путь её непредсказуем – даст бог, и вовсе стороной обойдёт, хотя я в этом сильно сомневался, но, даже если так – кто знает, куда она сунется дальше? Может, сгинет в болотах, а может выйдет под стены, разорив по дороге пару деревенек и вобрав в себя ещё полтыщи мертвяцких рыл.

И хоть в уезде и крепостица хорошая, и гарнизон расквартирован, а вот только никогда не поймёшь, в какую сторону оно может повернуться… А значит – нужно в Порхов послать весточку. Каким-то образом. Да и соседей предупредить не помешало бы. А то как-то это… Не очень по-соседски получается…

Вот только как это сделать?

Коней на текущий момент в Малом Днище было семь голов. Мой Буян, две местные заморенные лошадки и четыре тягловые, которых привели с собой беженцы. Из них всех на почтового скакуна походил только Буян. И вот как интересно тут получается.

Одно дело – отправить коня с мальчишкой домой, когда до дома рукой подать, вокруг относительно безопасно, а сам не знаешь, вернёшься или нет. И совсем другое – вручить верного боевого товарища не пойми кому, чтобы скакать за бог знает сколько вёрст с докладом. И даже если не сгинет всадник вместе с конём по дороге, гарантий, что мужика или того же мальчишку послушают в уезде, нет. Хорошо, если ещё не вздёрнут как конокрада.

Ехать же самому, когда вокруг такое… Сегодняшний день очень наглядно показал, что оставить деревню на Ерофеича – не самая лучшая идея. Вообще, я смотрел и дивился. Вроде мужики все взрослые – а как дети малые. Как они вообще без меня тут выживали?

Впрочем, ехать всё равно придётся. Разве что выжду пару дней, дабы убедиться, что работа налажена. Потому как за непредупреждение о смертельной опасности могут и к ответу призвать. С людьми, что пришли с Петри, опять же, что-то решить надо.

И, положа руку на сердце, неплохо бы заглянуть к кому-нибудь из уездного начальства и напомнить, что в Малом Днище живут люди, а не призраки, – потому что за десять лет, пока деревня стояла без хозяина, о ней, кажется, благополучно забыли. Глядишь, и выделит уездный предводитель отряд каких-нибудь конников при фузеях на защиту самого своего крайнего форпоста на пути орды мертвячьей… Потому как, если правильно я всё прикидывал, между ордой и Порховом только Малое Днище и осталось.

Я сидел в кресле, прикидывая так и эдак, когда по лестнице простучали шаги, и кто-то заскрёбся в дверь.

– Кто там?

– Солдаты, барин! Солдаты приехали!

Солдаты? Какие ещё солдаты?

В первый момент мне почему-то представился отряд церковников, сопровождаемый конниками, и прибывший, конечно же, по мою душу. Сердце ушло куда-то в пятки, но я тут же отогнал глупые мысли и, схватив саблю, выскочил из кабинета. Солдаты – это из Порхова. Больше им здесь взяться неоткуда. Неужели прислали гарнизон к приходу орды?

Однако на казённых солдат прибывшие не походили. Когда я самолично поднялся на козлы у ворот, то увидел пару телег обоза и два десятка конных, сопровождаемых целой сворой собак. И одеты эти конные были… скажем так, не по-казённому. Кто в армяках, кто в мундирных куртках, кто в шляпах охотничьих, кто простоволосый… Но все – при оружии. Сабли, у некоторых короткие пики к седлу приторочены, и у всех по штуцеру или фузее в седельном чехле.

Однозначно сказать, кто это такие, было сложно, но видно было одно: люди бывалые и пороху нюхавшие. Понять бы теперь, чего им у нас тут потребовалось…

Я пригляделся и улыбнулся. Ага. Всё оказалось гораздо прозаичнее, чем мне предполагалось.

Впереди на крупном вороном жеребце ехал здоровяк с пшеничными усищами, в распахнутой шинели поверх мундирной куртки, с саблей на боку и уже знакомой мне лёгкой усмешкой.

К нам пожаловал Сабуров Дмитрий Александрович со своей ватагой. Собственной, так сказать, персоной.

– Ну, здравствуй, Александр Алексеич! – гаркнул Сабуров, ещё не доехав до ворот. Голос у него был как у полкового командира на плацу – густой, рокочущий, слышный, наверное, до самой мельницы. – Живой ещё, гляжу? А то я думал – может, уже и заезжать незачем!

– Живой, – сказал я, спускаясь с козлов. – Заезжай, Дмитрий Александрович. Чем обязан? Эй, открыть ворота! Впустите людей!

Двое караульных тут же бросились открывать тяжёлые створки.

Сабуров спешился – тяжело, с хрустом в коленях, – бросил поводья ближайшему из своих молодцов и подошёл, протягивая руку. Ладонь у него была как лопата, а рукопожатие – как тиски.

– Да мимо ехал, с оказией – сказал он, оглядывая деревню. – Решил заглянуть, предупредить кой о чём… Хотя, кажется, ты и без меня в курсе, – он кивнул в сторону уже наметившегося рва. – Рвы роешь. Толково.

– Рою, – кивнул я. – Ну, давай, заходи, чего в воротах толковать? Ерофеич! Прими гостей, размести. Коней напои, накорми… Сена у нас хватит?

Ерофеич, уже семенивший навстречу, забормотал что-то, явно недовольный предстоящим расходом, но быстро исправился:

– Дык хватит, барин, хватит! Как не хватить! – и метнулся к обозу, на ходу распоряжаясь. Прозвучало это настолько фальшивенько, что я невольно порадовался рачительности моего старосты.

Двадцать сабуровских молодцов ввалились в деревню, как полурота на постой. Кони, сёдла, оружие, собачий лай, ругань, хохот. Мужики побросали лопаты и с явной завистью вытаращились на бравую ватагу. Откуда-то высыпали бабы и тоже уставились на гостей – но по другой причине. Двадцать вооружённых мужиков, многие – молодые, загорелые, весёлые. Ну-ну…

– Пойдём, покажешь своё хозяйство, – Сабуров хлопнул меня по плечу так, что я покачнулся. – Давно не видел таких… Как бы помягче выразиться… самобытных поместий.

Мы прошлись по деревне. Сабуров шагал широко, по-хозяйски, оглядывая всё с профессиональным интересом – и не просто оглядывая, а оценивая. Бывший офицер, воевавший с турками, французами и на Кавказе, повидавший крепости и редуты покрепче моего частокола, – он смотрел и прикидывал, как военный.

– Бойницы – это правильно, – кивнул он, остановившись у частокола. Заглянул в одну, примерился. – Низковато. Кто тебе их пилил, пацаныва, что ли? Мужику даже среднего росту нагибаться придётся. Пусть пацаны твои хоть скамью какую подставляют, когда пилят…

– Учту, – сказал я. Дельное замечание, чёрт побери. Сам не додумался до такой мелочи – а оно вон как выйти могло бы…

– Ров неплох, – Сабуров подошёл к краю, глянул вниз. – Но стенки отвесные делай, не покатые. На покатую мертвяк, может, и вскарабкается. На отвесную – хрен. Да и углубить бы ещё немного…

– Мужики и так с ног валятся, – мрачно ответил я.

– А мертвяки не валятся, – резонно заметил Сабуров. – Засеку делаешь? Тоже правильно. А это у тебя что? – он ткнул пальцем в сторону козел, на которых лежала пушечка, пока ещё без станка и вертлюга. – Никак фальконетик?

– Фальконет. Вот, вышку доделаем, вертлюг сладим, поставим…

– Хорош! – Сабуров подошёл, похлопал по стволу, заглянул в дуло. – Ну ты даёшь, Дубравин! Это ж бронза, старое литьё. Знатная штука. Картечью зарядить – и в упор по толпе… – Сабуров аж зажмурился и едва не облизнулся, предвкушая эффект. – Это, брат, серьёзно. Одним залпом десяток положить можно, а то и больше… Если повезёт, конечно…

– И если порох будет, – отчего-то настроение моё делалось с каждой минутой всё мрачнее.

– Да, – Сабуров помрачнел. – Порох – это вечная песня. У меня тоже негусто. Ладно, пошли, покажешь дом.

Мы дошли до барского дома, поднялись на крыльцо. Сабуров шагнул в сени – и остановился.

По коридору первого этажа носились двое мальчишек. У стены сидела баба с грудным ребёнком на руках. Из гостевой тянуло кашей и звучал приглушённый женский разговор. Из кухни выглянула Марфа, увидела незнакомого громилу в шинели с саблей – и скрылась обратно.

– Это что у тебя тут? – Сабуров огляделся, задержав взгляд на бабе с грудным ребёнком. – Лазарет? Богадельня?

– Беженцы. Бабы и дети, как видишь. Больше негде было разместить – пустил на первый этаж.

Сабуров посмотрел на меня – внимательно, без обычной своей ухмылки, потом перевёл взгляд на мальчишек, которые, завидев громилу в шинели, притихли и прижались к стене.

– Ну-ну, – проговорил он. Больше не сказал ничего, но по тону было ясно, что молодой Дубравин в его глазах только что поднялся на ступеньку. Может, на две. Даже удивительно. Интересно, что такой, по сути, неплохой мужик делает в компании Козодоева?

Мы поднялись на второй этаж, в кабинет. Сабуров огляделся, глянул на камин, на стол и шкаф с книгами, и удовлетворённо кивнул.

– А ничего так. Уютненько, – он подошёл к стене, на которой висела моя схема фортификации, и заложил руки за спину, разглядывая. – Ров, вал, засека… Бойницы, вышечки… Толково, толково. Это ты рисовал? Кто тебя учил фортификации, Дубравин?

Сабуровская фамильярность звучала весело и необидно. В какой-то мере даже развлекала. Действительно, прямой мужик. Как штык. Что на уме – то и на языке. Наверное.

– Второй кадетский корпус, – ответил я, усмехнувшись.

– Ну, для кадетского корпуса – вполне. Для действующей армии – маловато, но ты, слава богу, не против армии обороняешься. Против мертвяков – сойдёт. Хотя… Для грамотного инженерного обеспечения обороны обособленного объекта, коим твоё, с позволения сказать, поместье, и является, недостаёт нескольких важных моментов. Может, ты, конечно, их и предусмотрел, но на схеме я их не вижу. И первое – это дозоры. Если мужики твои зевнут – сожрут вас всех, ни за понюшку табаку сгинете. Нужно за частокол выставить дозорных, по одному на каждое вероятное направление подхода, – в Сабурове явно проснулся военный, и он заговорил тем характерным полуказенным языком, который я, покинув свой второй кадетский, уже и слышать отвык. – В полуверсте, а то и в версте. И, желательно, конных.

– Далее – продолжал он, – надобно организовать систему боевого управления. Чтоб все твои мужики, которых ты расставишь, когда зоны огневого поражения определишь, знали, по какой команде стрелять, по какой портки сушить, а по какой – драпать. Заряжающего к каждому приставь, смену назначь… Определи тех, кто будет боеприпасы подносить, кто – воду, если понадобится… Помощь, опять же, медицинскую нужно предусмотреть. У нас-то тут не турки, если мертвяк кого кусил – тот труп уже, почитай, но ведь кто-то себе в ногу стрельнёт, кто-то на собственный штык наткнётся… Помощь оказать нужно, хоть и лопухи. Ну и куда баб с детями и стариками убрать, тоже подумай. Чтоб, если вдруг мертвяки прорвались… Ну, ты понимаешь сам, – Сабуров подкрутил усы и глянул на меня.

Я стоял, смотрел на Сабурова, и на лицо моё наползала идиотская ухмылка.

– Не пойму, я смешное говорю что ли? – почти обиделся Сабуров.

– Ни в коем случае, – я покачал головой, шагнул к шкафу и достал из него бутылку крымского. – Всё ты верно говоришь, Дмитрий Александрович, – открыв бутылку, я взял два фужера, плеснул и протянул один Сабурову. – Сразу видно, что офицер ты дельный. Вот только забыл ты вещь одну. Ну, или вовсе не подумал, – я сел в кресло, знаком пригласив присаживаться и Сабурова. Тот уселся, кресло жалобно скрипнуло под его весом.

– Ну какие дозоры? Какие смены, какие заряжающие? У меня мужиков двадцать пять душ, и те с пришлыми. Тут бы на бойницы хватило… А ты – дозоры, посыльные… – тяжело вздохнув, я качнул бокалом в сторону Сабурова. Тот, слегка стушевавшись, потянулся навстречу, чокнулся, выпил одним глотком. Крякнул.

– Хорошее вино. Козодоевское?

– Козодоевское.

– Узнаю. У Михал Васильича вкус отменный, чего уж. – Сабуров откинулся на спинку и ещё раз посмотрел на схему моей «фортификации».

– Н-да. Прав ты, Александр Алексеевич. Что-то зарапортовался я. Двадцать пять мужиков, говоришь? – он покачал головой и цокнул языком. – Уходили бы вы отсюда. Не удержите. Как говаривал наш полковник в таких ситуациях – «Сынки! Я вас не пугаю, но вам всем…» – Сабуров многозначительно замолчал, не договорив фразу.

– Некуда нам идти, – отрезал я. – Я людей своих на прокорм мертвякам не оставлю, а с ними… – я развёл руками и покачал головой.

– И то правда. Ладно, Бог не выдаст – мертвяк не съест, – Сабуров протянул мне опустевший фужер. – Наливай. Про орду откуда знаешь?

– Беженцы ко мне пришли, – ответил я, разлив ещё по порции. – Из Валуек. Егерь бывший барина тамошнего, вывел кого смог. Остальных пожрали. Думал вот как раз, как в Порхов весточку подать, да, гляжу, знают там уже…

– Знают, – кивнул Дубравин. – Я, собственно, потому здесь и оказался. В Порхов добрались несколько человек из Валуек, сбежать от орды умудрились на лодке по реке. Рассказали… Вот меня и отправили – объехать уезд, предупредить, кто жив, да поглядеть, что к чему. Я уж всех объехал, один ты остался. Вот от тебя поедем орду разведывать, смотреть, далеко ли, да какой дорогой движется. Потом обратно, в Порхов. Отчитываться.

– Далеко-то полезешь? – спросил я, отхлебнув вина.

– А как получится. Если нарвусь, разверну оглобли. Я нынче человек не казённый, мне лишних потерь тоже не надо. У меня двадцать штыков всего, и каждый на счету. – Сабуров отхлебнул вина и покрутил бокал в пальцах. – Слушай, Александр Алексеич, а я ведь гляжу – людишек-то у тебя вроде прибавилось, а? Это беженцы те самые, что ли?

– Те самые, – кивнул я. – Кого егерь вывести смог.

– Ага, – Сабуров прищурился. – И чего с ними делать думаешь?

– Просятся остаться, – сказал я. – Говорят, лучше у меня, мол, чем неизвестно у кого. Барин их погиб, имение казне отойдёт, крестьян определят бог знает куда…

Сабуров покачал головой.

– Ну, если просятся – дело хозяйское. Только ты их оформи по закону, Дубравин. А то как наедет кто из канцелярии – в беглые их запишут, а про тебя скажут, что их укрываешь или вовсе угнал. Проблем не оберёшься. Оно тебе надо?

– Ясное дело, что оформить надо. Да только как сейчас в Порхов ехать? Дороги сам знаешь, какие. Да и деревню бросать…

– Знаю, – кивнул Сабуров. – Потому и еду с ватагой. Слушай, а давай так: я сейчас дальше двину, а на обратном пути заеду к тебе. И со мной поедешь в Порхов. Мне всё одно отчёт держать, а тебе – бумаги подавать. Вместе и безопаснее, и быстрее. Дня через два, думаю, обернусь. Ты за это время работы наладишь. А в Порхове я, глядишь, и пособлю чем, чтоб не застрял ты там надолго.

Такого предложения я даже не ожидал. И чем больше думал о нём – тем больше оно мне нравилось. В Порхов всё равно ехать, одному не хотелось бы, а с бравой ватагой – почему нет? И надолго деревню бросать не придётся, если Сабуров подсобит… Нет, решено, надо соглашаться!

– Идёт, – сказал я. – Договорились.

– Ну вот и ладно, – Сабуров допил вино и поставил бокал. – А теперь позови мне того егеря, что людей вывел. Хочу сам послушать, как там было. Из первых рук, так сказать.

Я высунулся в коридор, окликнул Ерофеича – тот, разумеется, торчал у лестницы, навострив уши, – и велел привести Петри.

Тот появился минут через пять, снял шляпу, поклонился Сабурову, сел на краешек стула. Сабуров оглядел его – быстро, цепко, как оглядывают новобранца на смотру, и кивнул каким-то своим мыслям.

– Егерь, значит?

– Так точно, ваше благородие.

– Ну, рассказывай. С самого начала, не торопись.

Сабуров расспрашивал его минут двадцать – деловито, по-военному. Сколько мертвяков, откуда пришли, как быстро двигались. Были ли откормленные – какого размера, как выглядели. Были ли быстрые – на четвереньках, прыгали или ползли. Как себя вели – тупо лезли или обходили. Откуда ударили – с какой стороны, в какое время. Кто командовал обороной и что из этого вышло. Петри отвечал ровно, спокойно, обстоятельно. Сабуров слушал, задавал уточняющие вопросы, и с каждым ответом лицо у него делалось мрачнее.

Когда Петри закончил, Сабуров покрутил ус, помолчал. Потом посмотрел на меня.

– Скверно, Дубравин, – сказал он негромко. – Шестьсот голов с откормленными – это не ватагой вычищать. Тут полк нужен. А полка у нас, вестимо, нет.

– У нас много чего нет, – сказал я. – Но деваться некуда.

– Это точно. – Сабуров помолчал. – Ладно. Я Петри твоего услышал. Это мне пригодится для отчёта. Ну а теперь, твоё благородие, ехать мне пора – служба ждёт, а вот мертвяки ждать не будут. Кстати! – он хлопнул себя по лбу. – Чуть не забыл! У меня ж для тебя гостинчик, от его благородия Козодоева. Пойдём, передам.

Пройдя через деревню, мы подошли к обозу. Сабуров подвёл меня к задней телеге, откинул рогожу – и я невольно хмыкнул.

Под рогожей лежала кабанья голова, выделанная и укреплённая на дубовой доске. Тот самый секач, которого я уложил одним выстрелом на козодоевской охоте, – восемь пудов при жизни, а сейчас – клыки, щетина, стеклянные глаза и оскал, от которого Ерофеич, заглянувший было мне через плечо, ойкнул и отскочил в сторону.

Работа была не идеальная – торопились, судя по всему, кое-где щетина топорщилась криво, а левый глаз косил, – но в целом узнаваемо. Быстро управились. То ли мастера у Козодоева не хуже столичных, то ли сделали на скорую руку, чтобы не тянуть.

– И вот это тоже твоё, – указал Сабуров на пудовый бочонок с клеймом на боку. – И записку велели передать. Вот, держи.

Записка была сложена вчетверо и запечатана козодоевской печатью – в сургуче весьма натуралистично был выдавлен медведь с дубиной. Я сломал печать, развернул и принялся читать.

'Александр Алексеевич, нижайше кланяюсь.

Дошли до меня сведения, что между вами и ордой, что с северо-востока прёт, теперь никого и нет, окромя пустого поля. Стало быть, вы у нас теперь щит и заслон, хотите вы того или нет. А щиту потребен порох, а без серы пороху не бывает. Посему – будь по-вашему. Две цены, в счёт первой партии пороха. Жду с нетерпением.

Ваш покорный слуга, Козодоев М. В.'

Я дважды перечитал, убрал записку в карман и невесело ухмыльнулся. Вот ведь жук! Вроде как не просто на мои условия согласился, но снизошёл в силу непреодолимых, так сказать, обстоятельств. Решил с партнёра, который грудью его от мертвяков загородит, не три шкуры содрать, а две.

Впрочем, жаловаться всё равно грех: меня тоже за язык никто не тянул. Сам такую цену предложил и с первой партии вернуть обещал. А обещания… Насчёт обещаний Козодоев мне тоже намекнул, прислав кабанью голову. Дескать, вот, я свои выполняю, и ты, Александр Алексеич, тоже будь добр. М-да. Даже удивительно, как это Михал Васильич в захудалом уезде сидит, а не в столице паутину свою плетёт.

– Передай Михал Васильичу мою благодарность, – сказал я Сабурову. – Если увидишь его раньше меня.

– Передам, – Сабуров усмехнулся. – Ладно. Давай, разгружай, да мы дальше поедем. А о дозорах подумай. Мои ребята тут совсем под боком у тебя мертвяка упокоили. В двух шагах от дороги. Собаки почуяли, в лес сунулись, а он там. И, представляешь? – Сабуров широко усмехнулся, будто анекдот рассказывал. – Заскочили в чащу, а он там – с топором. Сперва думали, человек, набрехали собаки. А присмотрелись – натурально мертвяк. Стоит и сосну рубит. Тюк, тюк… – Сабуров оглушительно расхохотался. – Чудны дела твои, господи… В общим, мои парни лесоруба того и положили, а ты по сторонам-то посматривай. Негоже совсем рядом с деревней мертвяков разводить.

С этими словами он взлетел в седло и направился к воротам. Ватага потянулась за ним. А я стоял, смотрел ему вслед и думал, что в следующий раз нужно найти более глухое место для своих экспериментов.

– Через два дня заеду! – крикнул Сабуров уже из-за ворот. – Жди, Дубравин! И ров углуби, ей-богу!

Колонна скрылась за лесом, пыль осела, и в деревне снова стала тихо – если не считать стука топоров и мата деда Игната, доносившегося от частокола.