Текст книги "Выйти из боя. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 100 страниц) [доступный отрывок для чтения: 41 страниц]

– Что, так и видел?

– Так и видел, – согласился Прот. Подошел ближе, заглянул в яму: – Ого! И как вы столько накопали?

– С божьей помощью, – сухо сказала предводительница. – Ты чего приперся, Нострадамус? Что вам велено было?

– Я доложить. Вита на тропинке «натяжку» нашла. Как вы говорили – с бомбой. И проволочка натянута.

– Вашу мать! Не трогать! Не подходить!

– Да что вы, Екатерина Георгиевна. Мы сразу отошли. Я предупредить пришел. Там прогалина, с лошадями вдруг пойдете. Уже темнеет. Мало ли…

– Хорошо. До рассвета в ту сторону даже не смотреть. Там, если и заяц зацепит, осколки так лягут – мало не покажется.

– Ладно. Я пошел, Павлу с лошадьми помогу, – мальчик попятился, явно преодолевая желание зажать нос.

– Совсем мы с вами завонялись, господин прапорщик, – пробормотала Катя. – Сейчас бы какую‑нибудь баню штурмом взять.

Представить совместное мытье в бане с амазонкой‑археологом у Германа сил уже не оставалось. Пришел Пашка с ремнями, вновь пришлось напрячься.

Перевозили ящики в четыре приема. В конце концов, и Герман начал материться – подобные объемы такелажных работ ему и не снились.

Как сдирал вонючую одежду, как ужинали – не помнил. Спал на ящиках Пробирного Управления. Было неудобно, босые ноги все время высовывались из‑под короткой шинели.

Глава 10

Эх, яблочко,

Да цвета зрелого..

Любила красного,

Любила белого.

«Яблочко». Вариант

Мы должны взять буржуазию в клещи, но как?

Л.Д. Троцкий. Из доклада Совету народных комиссаров

– Недостача, однако, – сказала Катя.

Один из ящиков оказался вскрыт. Ряды симпатичных столбиков пятнадцатирублевок, завернутых в белую пергаментную бумагу, слегка поредели. Обидно. Похоже, не просто золотишко, а нумизматическая редкость. Десять остальных ящиков наполняли неподъемные слитки. В двенадцатом оказалась несуразная смесь ювелирных побрякушек, монет и золотого лома – в основном содранных окладов икон. Сия разнообразная коллекция и привлекала внимание, – кладоискатели столпились вокруг ящика, оживленно переговариваясь. Прот, присев на корточки, копался в сокровищах.

Катя задумчиво потыкала пальцем увесистую колбаску. Из обертки выглянул новенький лучезарный лик Николая II. Что ж ты, твое величество, недосмотрел? И империю сообща профукали, и добрую четверть твоих близнецов из ящика увели.

– Это ваш шпион забрал, – сказал Прот, не отрываясь от своих изысканий. – Ему деньги сразу были нужны.

– Да, я догадываюсь, – Катя закрутила пергамин фунтиком, закрывая облик несчастного императора. – Только, Прот, говорить «ваш шпион» – невежливо. Во‑первых, он не мой, во‑вторых, обобщать не нужно. Это ихние – шпионы. А наши, в частности, я, – благородные разведчики.

– Извините, – пробормотал мальчик, – я плохо разбираюсь… – он замолчал и поспешно отодвинулся от ящика. Из сжатого кулака свисала оборванная цепочка. Прот сел на хвою и замер. Товарищи внимания не обратили. Пашка пытался надеть на палец чудовищных размеров «гайку» с ненатурально зеленым камнем. Вита прикладывала к ушам массивные серьги с рубинами. Герман снисходительно улыбался. Зря, между прочим, – рубины смуглой девчонке шли.

Катя присела рядом с мальчиком:

– Нашел, да?

Прот вздрогнул.

– Ну что ты, в самом деле? – мягко сказала Катя. – Никто у тебя забирать и не думает. Свои же все.

– Я просто… боялся, что не найду, – пробормотал мальчик и раскрыл ладонь.

Брать крест Катя не стала, рассмотрела так. Убрала с глаз непослушную челку и с некоторым удивлением сказала:

– Знаешь, а наследство твое довольно ценное. Хорошей работы. Я в этом мало понимаю, но, по‑моему, крест византийский, с терновым венцом. Да… Жаль, мама тебе ничего рассказать не успела. Ну, чего ж теперь поделать. А цепочку можно поменять.

– Нет! – Прот испуганно замотал головой. – Пусть эта остается.

– Понятно, пусть остается. Ее запаять можно. А пока подбери себе другую, там этого добра навалом. Надеть‑то, наверное, сразу захочешь?

У ящика хихикали уже втроем – Пашка вертел хрупкую диадему и удивлялся узколобости выродившегося дворянства.

– Эй, искусствоведы‑антропологи, – призвала к порядку Катя, – сильно не засиживаетесь, дел полно. Для начала отсчитывайте и забирайте свое кровное, потом будем излишки прятать. Лично мне здесь уже надоело торчать. Весь лес провонялся.

– Да, – согласилась Вита, – вигляд у вас, Катерина Еорьевна, не краше, чем вчора вечером. Давайте я стирку устрою.

– Некогда. Мы здесь рискуем каких‑нибудь гостей дождаться. Собираемся и убираемся. Делите пирог.

– А по сколько брать? – Пашка окинул ящики оценивающим взглядом.

– Говорили же уже – сколько унесете. Только ты уж не надорвись во славу мировой революции. Не передумал финансовую помощь угнетенным пролетариям оказывать?

– Мировая революция – дело стоящее, – твердо сказал парень. – Я никого силком не агитирую, поскольку дело личной сознательности. Вы, Екатерина Георгиевна, финансы своему руководству предназначаете, я – своему. По‑честному?

– По‑честному, – согласилась Катя. – Только по‑глупому. У меня свои резоны, а ты бы о своей будущей личной жизни подумал. Ну, дело твое. Герман Олегович, вы что на меня так уставились? Мне оружие снять? Все пули в затылок опасаетесь?

Уши у прапорщика немедленно заалели:

– Никак нет, госпожа командирша. Пули я не боюсь. К тому же считаю сие золото бесчестно уворованным у Российской империи и присваивать его не имею ни малейшего желания.

– Весьма гордо прозвучало, – скривилась Катя. – Кому изволите свою долю презентовать? Российской империи уже нет. Царь убит, Министерство финансов разбежалось. Кого в правопреемники назначите? Генерала Деникина? Адмирала Колчака? Имеется еще Врангель, Родзянко. Да, гражданин Керенский где‑то за бугром шляется.

– Достойных личностей не вижу. Поэтому долю свою брать просто не буду, – Герман демонстративно отвернулся.

– Вы, братцы, уж извините, один глупее другого, – с досадой сказала Катя. – Кто‑нибудь разумный, с нормальными человеческими идеями, у нас есть?

– Я с нормальными, – сказала Вита и с вызовом сверкнула глазами в сторону парней. – Вы меня хочь корыстной жидовкой называйте, хочь как. Я в семье последня осталася. Мне жить потребно, дом иметь, белье чистое. Да, вот такая я. А вам, Герман Легович, стыдно должно быть. Що ваша мама сказала бы, если бы узнала, що вы голый‑босый вмирати собрались? У Пашки хоть семья есть и сказка дурацка. А вы за що бедствовать собралися?

– Вита, только учить меня не нужно, – с некоторой даже угрозой пробурчал прапорщик.

– А кому ж ще вас учити? Тут все при делах‑заботах. Только вы да я як огризки. Що, мне и слова вам не сказати?

– Слово можно, – буркнул Герман. – А тысячу ни к чему. Я твою мысль вполне уловил. Желание твое спокойствие и достаток обрести ни в коей мере не осуждаю. Но уж как‑нибудь самостоятельно решу, как мне самому поступать.

– Та разве я спокою хочу?! Мне за вас обидно.

Катя наблюдала с интересом. Оказывается, Витка свой жгучий глаз на прапора положила. Ну и правильно. Олегович у нас с придурью, но человек честный и надежный. Вот если бы он еще собачьи взгляды в спину лично вам, Екатерина Георгиевна, перестал бросать, совсем бы было чудно. Натуральный щенок, разве что не поскуливает. Зато огрызается. Хоть бы намек сделал – так и так, мадмуазель Катенька, сгораю от страсти, не дайте погибнуть младому офицеру. Тьфу, ну что ж он такой закомплексованный? Может, Витка его отвлечет?

Витка отвлекала:

… – Вы подумайте, що дальше делать будете? Война закончится, опять в ваши лупы да линзы дивиться станете? Кому то потребно?

– Вита, перестань, – негромко сказал Прот. – Герман Олегович человек взрослый, сам знает, как поступить.

Кажется, Герман посмотрел на мальчика с благодарностью. Напористая Витка прапорщика порядком смущала.

– Действительно, – сказал Пашка, – що вы завелись? Подумаешь, золото. Что мы, кощеи, над ним чахнуть? Заработаем себе на хлеб, если що. Впрочем, недолго этот металл мозги народу смущать будет…

– Только про золотые сортиры не надо! – в один голос завопили прапорщик и девчонка.

Золото поделили быстро. Катя посоветовала брать в основном монеты. Прот и Вита забрали свою долю – показалось, что империалов в ящике почти не уменьшилось. Золото действительно тяжелый металл. Больше тысячи 13‑граммовых монет не то что спрятать – нести трудно. Чахлый Прот благоразумно себя ограничил.

– Эх, я говорил, гимнастикой нужно заниматься, – расстроенно сказал Пашка, – берете‑то всего каплю.

Своей долей юный большевик избрал три слитка и теперь примеривался, как будет тащить более чем двухпудовый вес.

– Я буду экономен, – пообещал Прот и принялся, кряхтя, увязывать колбаски монет в узелки.

Катя покачала головой:

– Вы, крохоборы, подождите потеть. Дальше‑то что? Тебя, товарищ Пашка, с твоими гирями первый пост за задницу возьмет. Даже если к красным выйдешь – сильно ты уверен, что они кристально честными и идейными большевиками окажутся? Прот, а ты куда такой груженый плестись собрался? Раз ты золотом набит, так уже и не нужен никому? Скорее уж наоборот.

– Так мы ж разве не вместе пойдем? – удивился Пашка.

– Если вместе, так у нас бричка есть. Какого черта корячитесь? – пробормотала Катя. – И вообще, нам побыстрее остатки сокровищ нужно упрятать и обсудить, как дальше жить.

Тяжеленные ящики захоронили недалеко от речушки. Копали неглубоко, песок поддавался с легкостью. Куда больше времени заняла маскировка места. С травой и кустами Катя возилась сама. Местечко выглядело спокойным – с двух сторон в болотцах квакали лягушки, до узкоколейки не меньше версты. Ориентир – две возвышенности, поросшие сосняком. За девяносто лет здесь мало что должно измениться. В сороковых активные бои шли восточнее.

Пересадив куст бузины, Катя окончательно ликвидировала следы раскопа и огляделась. Сойдет. Зная место, при желании обнаружить тайник можно, но такого желания у личного состава возникнуть не должно. Хорошие, вообще‑то, ребята. К тому же в лесу ориентируются отвратительно, да и сейчас умаялись до полного отупения. Да и хлопот с собственными богатствами молодежи надолго хватит. Катя усмехнулась. Уже в последний момент дамские цацки неудержимо поманили Виту. Девчонка есть девчонка, нахватала ювелирного шика как сорока, застеснялась, вывалила обратно, потом отобрала побрякушки заново. Чего стесняться? Катя знавала куда более опытных женщин, неравнодушных к драгоценностям. Сама предводительница на прощание слегка облегчила ящик с монетами. Объяснила, что раз господин прапорщик брезгует, не пропадать же добру. Личный состав покосился с легким изумлением, но возражать не стал. Все были по горло сыты возней с благородным металлом. Жрать хотелось куда больше, чем пересчитывать блестящие империалы.

Оглядев в последний раз бузинные плантации, Катя закинула лопату на плечо и направилась к лагерю. Обессиленный народ сгрудился вокруг костерка. На огне уже побулькивал чугунок. Катя пересилила желание плюхнуться на землю.

– Витка, найди мне что‑нибудь переодеться, – Катя направилась к речушке.

Лягушек ловить все‑таки не пришлось. Катя поохотилась за стайкой крошечных рыбешек – для них кофточка, используемая в качестве бредня, была в самый раз. «Нацедила» с полтора десятка особей с полпальца величиной. Для запаха хватит. Хотя с запахами вообще беда. Кофточка еще туда‑сюда, а галифе, похоже, погибли безвозвратно – трупной вонью даже от мокрой ткани ощутимо несло.

– О, тюлька! – вяло обрадовался Пашка. – А у нас, Екатерина Георгиевна, соль кончилась.

«Тюльку» засыпали к немногочисленным грибам и дикому чесноку. Катя переоделась и, наконец, села, стараясь не морщиться от ноющей боли в ногах. Марку надлежит до конца держать. Впрочем, личный состав выглядел утомленным до последней крайности. Только Прот сонно уставился на мокрую, прилипшую к телу кофточку командирши. Катя решила мелкого пророка не одергивать. Сидеть в юбке было неудобно, да и кобура при женственной форме одежды выглядела как‑то нелепо. Катя с надеждой посмотрела на висящие на ветвях в отдалении душистые галифе – может, все‑таки проветрятся?

– Ладно, чего скисли? Планы по вложению капиталов покоя не дают? Давайте снедать, осетры наши уже разварились.

После трапезы слегка взбодрившийся отряд вольготно развалился вокруг затухающего костра. Лишь Прот со вздохом ухватил карабин за ремень, собираясь отправиться на пост.

– Стоп, – сердито сказала ерзающая Катя – принять приличную позу в юбке у костра было нелегко. – Отставить пока внешнюю охрану. Нужно решение принимать. Передохнем и в сумерках уходим. Здесь торчать резона нет. Вполне возможно, наши друзья заявятся. Полагаю, фига вместо золота их не сильно обрадует. Так что давайте – куда кто из вас направляется?

– Я не знаю, – быстро сказал Герман. – Мне идти некуда.

Катя сумрачно посмотрела на удовлетворенно расслабившегося прапорщика. Вот мудак интеллигентный, все считает, что духовные терзания избавляют от необходимости принимать скучные практические решения. И кто его всю жизнь в задницу пихать будет?

– Я за кордон хочу, – побормотала Вита. – Мне здесь спокою все одно не будэ. Как думаете, Катерина Еорьевна, та можно мне за кордон выбратися?

– Отчего же нельзя? Если с умом, то получится, – Катя легла поудобнее. – Ты определенно решила?

– Так шо мне думати? Я ж все помню. Все гайдамаков ждать буду, – девочка погладила потертую рукоять «нагана». – Всех мне не перестукать, так?

– Там, «за бугром», собственные гайдамаки имеются, – пробормотала Катя. – Не надейся, что на всю жизнь от гадов отделаешься. На каждого из нас свои «гайдамаки» найдутся. Даже если к антисемитизму отношения не имеющие, один хер – гайдамаки.

– А то я не розумею, – Вита вздохнула. – Так все одно, за кордоном легче все сначала начати. И шукати нас меньше будут. Так?

– Это правильно, – согласилась Катя. – Я бы советовала поблизости не останавливаться, подальше сваливать. За океан. Это если в будущее наперед смотреть.

Прот покосился на командиршу, потом спросил у Виты:

– А мне с тобой можно? Мне чем дальше отсюда, тем спокойнее будет. Я сильно в тягость не буду.

– Яка тягость? – возмутилась Витка. – Не выдумывай! Вечно сомневаетеся. Побегли разом. Не так страшнюче буде. Герман Легович, давайте з нами. Вы языки знаете, офицер образованный. Сообща пробьемися. А, Герман Легович?

Прапорщик смущенно заерзал:

– Ну, я не знаю…

– Що тут знать?! – удивилась Витка. – Вас здесь шукати ще долго могут. Зачем голову подставляти? Пашенька, ты б с нами тэж? Ты не думай, мы тебя ой как зовем. Правда, Протка? Только ты ведь не поедешь, так?

– Да я бы с вами хоть куда, – Пашка вздохнул. – Но меня маманя ждет. Как же я уйду? Да и охота лично глянуть, как революция на ноги встанет. Ты, Герман, шо не говори, а коммунизм крепкий мир построит. Я очень верю.

Парни угрюмо молчали. Витка посматривала на прапорщика, тоже молчала, лишь красивая бровь вздрагивала от сдерживаемого нетерпения.

«Между прочим, умная она девчонка, – с одобрением подумала Катя. – Прямолинейно не прет. Мне бы так приноровиться».

Катя перехватила взгляд Прота. Мальчик смотрел на предводительницу грустно. Маленький полусумасшедший старичок. Катя ободряюще подмигнула – не горюй, Нострадамус, прорвемся. Прот с трудом, но улыбнулся в ответ.

– Герман, шо молчишь? – сердито сказал Пашка. – Мало мы с тобой дискутировали? Ты ж упорный, не дай бог. Война у тебя в печенках сидит или как? Сам говорил. Уезжайте, чего там. Здесь тебя к ногтю прижмут, как пить дать. Ты человек храбрый, но тут уж прямая глупость будет, ежели под ногами у власти вздумаешь путаться. Ладно бы у тебя крепкая идея была. А то и белые, и наши на тебя зуб имеют. Що впустую пропадать? Попадешь в ЧК, там разные человеки сидят. Могут в заварухе и не разобраться. Езжайте. Ты ребятам устроиться поможешь. Пока они еще языки‑то выучат.

– Они выучат, – ядовито пробормотал Герман. – Вита дом построит, возможно, кафе или закусочную откроет. Потом налетит вихрь мировой революции и прахом все пустит? Так, Паш, да?

– То еще не скоро будет, – без смущения сказал Пашка. – Для того, шоб через океан революцию перебрасывать, еще красный флот построить нужно. К тому часу и тамошний пролетариат поймет, что к чему. Разберутся самостоятельно. Но, думаю, там все ж помягче будет. Покультурнее. Мы первые, нам труднее. Езжайте. Вы же не из какой‑то трусости буржуазной тикаете. Так получилось. Здесь‑то жизни тебе не будет.

– Паша прав, – тихо сказала Катя. – Война, потом еще чистки будут. Новое общество себя заново выстраивать начнет, четко на своих и чужих делить. Не впишетесь вы, Герман Олегович.

– А кто я такой там буду? Мне не пятнадцать лет. Я англичанином или немцем никогда не стану.

Катя фыркнула:

– Немцем даже не пытайтесь. Беспокойно выйдет. Глупости глаголить изволите, ваше благородие. Русским вы останетесь. Я годами слова по‑русски не слыхала, да все равно русской дурой оставалась. Тут уж ничего не поделаешь. А если вы за Россию беспокоитесь, так родине и со стороны помочь можно. Представятся возможности, не сомневайтесь.

– Убедительно говорите, – прапорщик глянул исподлобья. – Ладно, попробуем эмигрировать. Каким путем предлагается драпать?

– На юг вам нужно подаваться, – сказал Пашка. – Фронты сейчас трудно проскочить. Да и потом как? Из Москвы и Питера нынче до Франций с Англиями путь неблизкий. А на юге Антанта пригрелась, она с буржуями в дружбе. Порты нараспашку. Уж только не знаю, сойдете вы за буржуев или как. Герман у нас и то… обтрепанный. Может, через Одессу попробовать? Там вроде наши удержались, но, видать, ненадолго. Отойдут, белая гвардия город займет. Временно, конечно. Но в этот момент вполне можете проскочить. Беляки на радостях союзничков погостить пригласят. Пароходы пойдут. Помозгуйте насчет Одессы.

– Вы подождите пароходы выбирать, – сказала Катя. – Прямо завтра вы что делать собираетесь? На вокзал за билетами идти? А ориентировка на Прота? Да и Герману Олеговичу высовываться не рекомендуется.

– А если на брице своим ходом? – жалобно сказала Вита. – Мне на поезд тоже не хочется.

– Если своим ходом да партизанскими тропами, тут или на серьезный бой нарветесь, или до зимы кочевать будете, – пробормотала Катя. – Через всю Украину да по незнакомым местам? Утопия.

– Вы, Катерина Еорьевна, прямо скажите, шо нам делать, – потребовала Вита. – Що вы с нами как с несмышлеными диточками?

– Логичнее вам к городку относительно спокойному выбраться. Например, к Полтаве. Там без спешки притереться, наладить контакт с аборигенами. Легенду о сиротстве выдумаете, отшлифуете. Вите недурно бы временно поменять национальность. Например, можно гречанкой заделаться. К поэтичной Элладе, насколько я понимаю, у революции и контрреволюции особых претензий пока нет? Да и псевдоказачество на античность всерьез разобидеться еще не успело в связи с недостатком образования. Вот и цель нарисовалась: Греция, славная сторона, где все есть. Герман Олегович поднапряжется, припомнит курс гимназического греческого. Вита разучит пару мелодичных фраз. Некоторая ископаемость произношения – это даже хорошо. Придаст речи оттенок классичности. Главное, без спешки, осторожненько. Особенно с золотишком.

– То так, – Вита озабоченно пригладила волосы. – Надо ювелира шукать. Они поховалися, но найти можна…

– Вот и думайте, – Катя встала. – А мне пора.

Все вскинули головы.

– То как? – потрясенно спросил Пашка. – И утра не подождешь? Чаю бы спокойно попили…

– Катерине Георгиевне надо идти, – пробормотал Прот, снова глядя в огонь. – У нее приказ и все прочее. Хотя и совершенно напрасна такая спешка…

– Что тут рассусоливать? Часть работы вроде как сделала, а дальше фиг его знает, – проворчала Катя, снимая с себя ремешок с колодкой «маузера». – Не вечно же мне сводным партизанским отрядом командовать? Держи, Павел. До цивилизации назначаешься главным пистолетчиком. Только вовремя зарыть машинку не забудь. Засыпешься, я тебе…

Пашка принял оружие, патроны и жалостливо сказал:

– А ты‑то как? Совсем без всего…

– Я в иной ипостаси дальше двинусь. Надоело стрелять, – Катя окинула взглядом команду. – Что за уныние? План имеется. Выполнять творчески, но без фантастических завихрений. Справитесь. Паш, я тебя убедительно прошу подумать о мирной жизни. Организация регулярной физзарядки, бега трусцой и иных атлетических развлечений – достойнейшее дело. И пролетариату явная помощь, и загнивающий капитализм не найдет что возразить. Вита – ты, пожалуйста, на себе сосредоточься. Ты девушка деятельная, посему вековые обиды отстрани и займись личными делами. Только и их не форсируй. Чинно, аккуратно…

– Так шо я… – девчонка осеклась.

Катя взглянула на прапорщика:

– Вам, Герман Олегович, даже не знаю что сказать. Нет, идеи у меня есть. Но если озвучу, вы как истинный русский интеллигент их немедленно переосмыслите, и такая ересь получится… Вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь. Можете не верить, но я к вам с неизменной симпатией относилась.

Герман неопределенно передернул плечами.

Катя вздохнула:

– Вот и ладненько. Всем счастья желаю. Имею честь откланяться. Прот, проводи чуть‑чуть.

Мальчик не удивился, с коротким кряхтением встал от костра.

Блики огня скрылись за кустами. Молчали у огня, да и самой сержанту Мезиной было тошно. Прот молча пробирался рядом. Остановились под большим дубом.

– Вы, в общем, здесь не засиживайтесь, – сказала Катя. – Сам понимаешь…

– На рассвете уйдем, – угрюмо заверил мальчик.

– Отлично, – Катя помолчала. – Черт, не знаю, что и сказать. Короче, будь счастлив. Думать ты умеешь. В остальном физкультура поможет. Тут Пашка прав: иногда увеличение мускульной массы чудеса творит.

– Постараюсь. Только напрасно вы уходите, Екатерина Георгиевна. Не все мы еще здесь сделали.

– Да? И что конкретно нам предназначено?

– Не знаю, – едва слышно сказал Прот. – Обрывки вертятся. Может, вообще морок?

– Да уж, морок – это такая штука… прилипчивая. Собственно, ты и сам знаешь, как я раньше вляпывалась.

– Ну, если это называется «знаешь»…

– Не грусти. Раз мы толком ничего не знаем, значит, надлежит следовать логике. В смысле – выполнить приказ. Прот, ты не обижайся, но я еще раз спрошу: ты точнее не знаешь, зачем я сюда приходила?

– Сказал бы…

– Верю, – Катерина сунула мальчику извлеченный из‑за голенища штык. – Слушай, от меня не очень воняет?

– Умеренно.

– Ладно. Будь счастлив, Прот Павлович, – Катя шагнула за ствол дуба.

Зашуршало. Догадливый мальчик сразу направился обратно к костру. Ну, индейским следопытом ему не стать – хромота мешает. Наверное, в иной области свои удивительные таланты проявит. Проклятые таланты, если честно.

Уйти просто. Сосредоточиться, прикрыть глаза. Чип активируем только для уверенности. Двинулись…

* * *

Уйти просто. Окончательно уйти невозможно. В нос ударила вонь сотен автомобильных двигателей, глаза ослепил неестественный желтый свет уличных фонарей. Все вокруг урчало, неслось, шелестело шинами и обрывками музыки, а глаза все еще видели лесную живую тьму, уши слышали ропот листвы.

Эстакада. Слава богам, не на саму проезжую часть шагнула товарищ Мезина. Под ногами узкая полоска тротуара. Очень дисциплинированно угодила, а главное, благоразумно.

Катя, морщась – побаливала ушибленная о бордюр стопа, – потащилась на базу. Промахнулась товарищ Мезина километра на два. Мост этот длиннющий, подпертый сбоку метромостом, слева «бублик» республиканских Лужников. Дальше Комсомольский проспект. Может, еще и встретит аварийно‑поисковая служба. Вечно они координаты отслеживают с опозданием.

«Уходя, уходи». Это откуда? Наверное, классика. Мозг, возмущенный мгновенной сменой окружающего бытия, работать отказывается. Странно это все. Прибытие уже объявили, паровоз, окутанный пышными облаками пара, уже остановился, проводники протирают поручни, а задние вагоны еще постукивают на стыках рельс, еще катят по пригородам. Посадки вдоль полотна, козы на изжеванных веревках смотрят вслед составу…

Не доехала. Вот ты пассажирка сучья.

А что было делать? Остаться насовсем? Было уже, о довоенном богемном Париже подумывала, мля такая. Ладно, это накрепко забудем. Но надо было проводить команду.

Куда?! Где там безопасное место? Полтава? Крым? Одесса? Сидней?

Ох, дерьмово на душе. И задание это идиотское, то ли задание, то ли бред собачий. То ли выполнила, то ли нет?

Да ну его в жопу, это задание. Не дойдут ведь ребята.

А ты что могла? За руку вести? Дойдут.

Может, и дойдут. Но не по‑товарищески вот так…

Да?! Не «по‑товарищески» или не «по‑честному»? Дойдут, если собачиться не будут.

Катя осознала, что шагает довольно странно: тщательно переступая через бумажки и мятые пластиковые бутылки. Чтоб, значит, под подошвой не хрустнули. Угу, чаща, тишина, враги кругом. Карабин проверить не забудь…

Враги не замедлили напомнить о себе: промчавшийся мимо «БМВ» лихо просигналил. Не враг, конечно. Так, интуитивно одаренный самец. Возвращенка нынче щеголяет в юбке кошмарной и уж в таких обносках… Бомжиха. Но при беглом взгляде еще ничего. Хорошо, что чуют исключительно интуитивно. Запашок‑то, наверное…

Взлетела с асфальта испуганная автомобильным вихрем серебристая бумажка, прилипла к юбке. Вот все к вам, Екатерина Георгиевна, липнет. Не чисты‑с. Да уберегут вас боги еще один клад отыскать.

На бумажке‑обертке было написано «Мороженое советское». Нет, не альтернативная это реальность, просто рекламный ход. Упор на ностальгию покупателя. Продукт Кате как‑то довелось попробовать: жутко жирная отрава.

Фольга сама собой скаталась в шарик. Катя шла по бесконечному мосту, катая крошечный мячик между ладонями. Зачем все это было? Зачем мы друг друга убивали? Великий эксперимент. Мороженое «Советское», пломбир «Императорский»… Ладно, результат отрицательный. Но ведь можно было догадаться? Нет, не о результате. О том, что пулями и штыками новую светлую жизнь не построишь. Впрочем, и старую уютную морем пролитой крови не сохранишь, не склеишь. Столько жизней, столько труда… Тупо не могли договориться?

Серебряный шарик Катя отправила в ближайшую урну. Попался мусорный ящик уже на Комсомольском проспекте. Жутко редкая вещь эти помойки…

Словно по сигналу «разделительную» проспекта нагло пересекла белая «Тойота», мигая фарами, подкатила к тротуару. Ого, сие ухоженное средство передвижения принадлежало аж самому командиру расчетной группы. Уж не случилось ли чего с верной «девяткой» Сан Саныча?

Выскочили оба офицера. Шурик Филиков озабоченно озирался: разборок с ГИБДД он страшно не любил. Начальник Отдела «К» визуально оценил комплектность подчиненной и на всякий случай уточнил:

– Цела?

– Вроде того, товарищ майор.

– Ну, так залазь.

– Гм, я немного пахну.

– Садись. Некогда. Саше мы чистку салона возместим.

Катя плюхнулась на заднее сиденье. В ухоженной машине благоухало пластиком и хвойным ароматизатором. Жутко фальшивый запах.

Старлей Филиков дал по газам и тут же осведомился:

– Ну и что вы там учинили?

– В смысле? – удивилась Катя. – Если вы, товарищи командиры, о презренном металле, то сокровище это унылое на месте. Послушайте, вы мне о майоре Витюше ничего сказать не хотите?

– Он в ЦВК. Состояние стабильное, средней тяжести. Разговаривает. Изложил ход событий до пальбы в эшелоне. Но не о нем речь и не о золоте, – Сан Саныч потер переносицу. – У нас в Отделе вторые сутки трое специалистов сидят. Из Расчетного Центра. Прямо ад и Израиль какой‑то. Все сожрали и выпили, спать не хотят и наш личный состав жутко нервируют.

– А что конкретно стряслось? – осторожно поинтересовалась Катя.

– Трое суток назад показания по отслеживаемой «кальке»… в смысле, по твоей, резко нивелировались. Сейчас вектор практически нулевой.

– Так вроде не бывает, – пробормотала Катя.

– О, и мы так думали. На мою группу грешили. Мол, хитрый глюк программы нашего мониторинга. Перепроверили… – Филиков нервно заерзал за рулем.

– Полное равновесие, – сказал Сан Саныч. – Колебания от 1,2 до 0,6. На протяжении тридцати четырех часов. Впервые в практике Отдела. Практически абсолютное равновесие.

– Ну? – тупо спросила сержант Мезина.

– Вот тебе и «ну»! – командир расчетной группы азартно стиснул руль. – Вы что‑то там сотворили, и монетка встала на ребро. Чуть качни… Как ты умудрилась?

– Да я последние дни вообще по лесам бродила. С лопатой. У меня алиби.

– Спокойнее, – призвал Сан Саныч. – Дело, конечно, не в тебе. Спровоцировать подобное одному человеку, да и агентурной группе, не под силу. Но там возникла просто уникальная ситуация. Подобного мы не наблюдали.

– Короче, я рано выпрыгнула? – мрачно поинтересовалась Катя.

– Нет, все нужно тщательно просчитать, обсудить. Отдохнешь, изложишь все подробнейшим образом. Вот потом… – начальник отдела глянул на девушку. – Потом мы обсудим варианты.

Компьютерный Шурик начал озабоченно принюхиваться…

Наш бронепоезд

Автор благодарит:

Сергея Звездина – за техническую помощь,

Александра Москальца – за помощь на «всех фронтах»,

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

Пролог

Разъезд Суходолка

(15 верст к югу от Курска)

1919 г. к)

Правый висок давило особенно сильно. Гипертоническая болезнь. Июль, пыльная иссушающая жара. Сегодня еще и солнце невыносимое. Непременно быть грозе. Дурной день. Чертовски дурной день.

Полковник Ватрасов старался дышать неглубоко. Дым – головная боль гарантированно обострится. Мимо двигались брички остатков пулеметной команды, поднятая колесами пыль заставляла жмуриться. Нужно не подавать виду, сегодня у всех дурной день. Суходолка взята, приказ выполнен. Можно двигаться на Курск, на соединение с 1‑м батальоном[87] и самурцами[88].

Куда и кому двигаться? С севера, от пригородов Курска и железной дороги, продолжала доноситься канонада: красные держались. Вечером подрывники из 1‑го батальона дроздовцев вроде бы подорвали рельсы и отрезали один из бронепоездов красных, но те в темноте смогли починить пути и пробиться к своим. Впрочем, такое случается не впервые. Излишне бережно работают подрывники: железная дорога необходима для стремительного рывка на Москву. Еще усилие. Курск, Орел, Тула… Порыв Добрармии неудержим.

Угас. Порыв угас. Вернее, его погасили. Полковник Ватрасов чувствовал пульс войны. Не воин, не витязь – штабной диагност, по прихоти судьбы принявший временное командование неукротимым 1‑м батальоном. Если бы не ранение полковника Туркулова, этого лихого вояки, любимца солдат, храбрейшего из храбрых…

Хотелось сесть. Сесть, закрыть глаза и не идти туда, к дыму.

Капитан Дмитраш, принявший третью роту после гибели ротного, бросил быстрый взгляд. Понимает. От роты осталось меньше половины. Сколько верст от Курска до Орла? О верстах и роте капитан все понимает, о бродящей рядом грозе не думает. И не нужно. Молод и здоров. Разорванное ухо скоро заживет.