Текст книги "Черный альпинист"
Автор книги: Юрий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Сашка, одноклассник и приятель, как-то посидел с ним за бутылкой (собирались на пару к Натали, общей возлюбленной, в гости махнуть), послушал его героические рассказы, резюмировал:
– Тебе, Таха, нельзя долго на такой работе сидеть. У тебя есть склонность к насилию, и когда даешь ей волю, ты сам звереешь и тупеешь. А зачем тебе это? В мордоворотах ходить каждый дурак может. Ты пробивайся туда, где мозгами воюют, раз уж так нравится тебе сама война.
Тахир обиделся, они поругались, но слова приятеля, чей ум уважал, запали в душу. Затем случились два происшествия, которые и подтолкнули к решению идти в КГБ.
Сперва произошел срыв. ОМОН на первых порах, сразу после формирования, очень натаскивали, заставляли каждый день на базе заниматься кроссами, плавать, с тяжестями возиться; через день по вечерам водили на стрельбище или в зал единоборств. И после пьянства да блядства в участковых Тахиру трудновато приходилось. А тут устроили марш-бросок по проклятым горам в полном боевом облачении – с бронежилетами, АКМ, рожками, в тяжеленных ботинках, воздухонепроницаемой униформе… От Медео до города по горам, да не по тропам – продирайся через колючие заросли, вверх-вниз, половина взвода сошла с дистанции. Тахир добежал, пусть и не первым, не позволил себе отстать. Только присели – тревога. Выезд на Первую Алма-Ату, облава, наркоманов с притона спугнули, те гашиша накурились, с ножами и отвертками на мирных прохожих кидались. В общем, устал жутко. Утром домой возвращался. Зашел в свой подъезд, на третий этаж к родной квартире поднимался. А тут крики, вопли «убивают!..» – соседи пьющие очередную разборку устроили. Он не обратил внимания, зашел к себе, мать ему завтрак сразу на стол поставила, чтобы поел и отсыпаться завалился. Сама по магазинам отправилась. Он лег – от шума спать не может. И тут младший брат из школы вернулся – говорит, в подъезде пьяный сосед к матери пристает. (Потом выяснилось, что сосед пытался «о жизни поговорить».)
Тахир выскочил в штанах на голое тело и начал его колошматить за все: за усталость, за раздражение, за бессонницу. Его ни брат, ни соседи оторвать не могли. Сперва лицо алкашу изуродовал, потом на пинках из подъезда и из двора вынес. Жена алкаша наряд милиции вызвала, те Тахира не тронули. «Сам нарвался» – констатировали. Но все соседи были шокированы его яростью. Собственная мать долго плакала, запершись в ванной, а вечером яростно кричала на отца, требуя, чтобы тот объяснил сыну – как не надо себя вести.
И отец поговорил. Сперва предложили перейти из ОМОНа в ОБХС (родственные связи позволяли осуществить перевод). Тахир подумал – и отказался. Объяснил, что если будет служить там честно, – наживет много врагов, причем из солидных семейств, заработает дурную славу. А как служить в ОБХС «с умом», с пользой для своего кармана и для окружающих, он представлял себе смутно. Тогда отец впервые упомянул о КГБ и Бекболате Амирхановиче.
Тахир оторопел, отказываться не стал, несколько дней взял на размышление. А тут и судьба дала точную подсказку.
Однажды вечером они с приятелем, тоже омоновцем, после службы решили на пару покалымить. Вооружились гаишными жезлами, Тахир вызвал по телефону старого дружка участкового из микрорайона «Орбита». Дружок прикатил к ним на «урале» с коляской и надписью «ГАИ» на боку. Отправились втроем за город стопить проезжающих и башлять с них на выпивку. Как потом решил Тахир, – согрешили в том, что двое, он и участковый, пожадничали, размечтались заработать побольше, обоим не хватало зарплаты (участковый был семейным, с детьми, еще куда ни шло, а Тахиру на «адидасовский» спортивный костюм не хватало).
Встали в кустах на выезде из Алма-Аты, на талгарском шоссе, останавливали легковушки, что побогаче, и вымогали откупные, безбожно при этом напирая и наглея. Особо не боялись, выведали, что настоящих «гаишников» на той точке не ожидается. Но нарвались.
Остановили «волгу». Тахир к тому моменту уже отдыхал, развалившись в коляске мотоцикла. Двое приятелей стояли, разговаривая с шофером. Тот, вроде, тоже был уйгур, номера на машине висели областные. Кричал, возмущался, наверное, придирки были мелочными. И Тахир услышал, что сельчанин, проявив непредсказуемую интуицию, потребовал показать ему документы милиционеров. Участковый не сдержался (привык к кулачным методам следствия), заехал ему в живот, а когда шофер упал, еще и добавил сапогом по лицу. В «волге» опустилось стекло на задней дверце, высунули охотничью двустволку и залпом с обоих стволов, картечью, оторвали участковому голову.
Пока Тахир вылез из коляски, пока добежал до машины – его другу-омоновцу распороли ножом брюхо. Шофера, как курдючного осоловевшего барана, закинули на заднее сиденье. И «волга» сорвалась, резко развернулась и умчалась обратно к колхозным полям.
Неизвестно, что бы он предпринял, если бы у участкового не забрали пистолет. Его, Тахира, табельный пистолет. Отдал чуть ли не ради забавы, пока приятель «капусту» будет собирать. Тут уже не отвертеться от следствия и от тюрьмы. Тахир догнал их на «урале», более приспособленном к гонкам по пересеченной местности. По нему стреляли, промазали, а он сблизился с машиной со стороны водителя, кулаком выбил боковое стекло и спровоцировал водителя на аварию. Вместе врезались в небольшой кирпичный дом, скорее, даже сарай для просушки табачных листьев.
Сам спасся, за считанные метры до стены выпрыгнул из седла. «Урал» взорвался, у «волги» весь передок сложился в гармошку, дом вообще снесло до уровня фундамента.
Два мужика на передних сиденьях оказались мертвы. Третьего, избитого участковым шофера, он добил из найденного тут же своего пистолета. Побрел обратно, надеясь, что хоть омоновца еще удастся спасти. Когда отошел от «волги» на сотню метров – она рванула, в ночи распростерся в небе огромный факел. Умер и второй участник ночной забавы, у Тахира на руках. Подъехавшим патрулям ничего вразумительного он сказать не смог. А с раннего утра поехал к Бекболату Амиртаховичу «сдаваться» с потрохами: выложил всю историю, как есть, сказал, что не может больше в ментуре работать, хочет чего-то менее грязного и более полезного для людей.
Дядя и искренность его оценил, и даже за действия, что «волгу» догнал и всех пассажиров загасил, похвалил. Историю как-то замять сумел, без следствия серьезного обошлось. Хотя за спиной Тахира поговаривали о случившемся. Он терпел, ждал увольнения (документы сразу подал на увольнение). Потом пошел слух, что он уходит в КГБ, и почти все друзья отвернулись от него – менты гэбешников органически не переваривали…
Они проехали поселок: ущелье, чуть потеснившись, оставило возле речки места на десяток глиняных домиков, из печей во дворах курился дымок. Вдоль дороги к аулу брел пацан, даже не оглянулся на машину, тащил на себе огромную вязанку сухих сучьев. Затем дорога пошла вверх, к вершинам, запетляла по террасам над узким лезвием пропасти, где грохотала в теснине река. Ее шум временами глушил натужный рев двигателя «жигуленка».
Дикая растительность вытеснила фруктовые деревья, да и сама скудела, пока на каменистых склонах не остались заросли колючек, пышные кусты дикого барбариса с фиолетовыми россыпями ягод. На противоположном северном склоне ущелья появились строгие яркого сине-зеленого цвета тянь-шаньские ели. Они множились, превращаясь в сплошной хвойный массив, укрывший склоны от подножья до верха хребта.
Первые фиолетовые тени сгустились в ущелье, солнце зацепилось за вершину гряды. Тахир прибавил скорость. Дорога была лишь обозначена щебенкой, камни терзали со скрежетом днище автомобиля, изредка стучали по стеклам и капоту. От стука проснулась Марина. Закрыла окна. С некоторым страхом оглядывала окрестности.
– Я ведь впервые далеко в горы забралась.
– Как ни странно, и я не любитель, – парировал Тахир. – Но турбаза – это другое: комфорт, горячая вода, удовольствия. А альпинист я случайный, за компанию, приятель Сашка за собой потащил. Тоже боксом занимался, бросил и в горы влюбился. Он знаменитый скалолаз нынче, чемпион Союза, чуть на Эверест не взяли.
– А что теперь, не дружите?
– Я его год не видел. Он с гор не спускается, кочует по турбазам, работает проводником или спасателем, иногда у метеорологов или у геологов. От армии даже закосил, а мне это не понравилось, даже поругались. Ну, я потом помягчел, вроде помирились. А последнее свидание выдалось трагическим. – Тахир ухмыльнулся. – Пошли вдвоем на какой-то пик, размяться, и я там ногу сломал. Так он меня на турбазу притащил. На себе. Здоров, как черт!
– Он тебя спас? – восхитилась Марина.
– Мог сходить и помощь позвать. Думаю, ему мотаться туда-сюда лень было.
Стемнело в считанные секунды. Небо полыхнуло густо-синим, затем лиловым с багровыми зарницами от заходящего солнца. Густая фиолетовая тьма проступила на небе, вспыхнули крупные, неправдоподобно яркие и низкие звезды. В ущелье сгустилась тьма, фары машины выхватывали из кисельной черноты то резкие повороты над обрывами, то вылезшую на дорогу скалу.
– Страшно как! – поежилась Марина. Стало сыро, и она укуталась в плед.
В зеркальце над стеклом Тахир заметил вспышки света – их нагонял «газик». Оглушительно ревел мощным мотором, визжал тормозами на крутых спусках и поворотах. Когда достал «жигуль», не снижая скорости, пошел на обгон. Зато Тахиру пришлось резко тормозить, сворачивать с дороги вверх на склон, чтобы разъехаться. Выругался по-уйгурски.
– Ночью в горах так гнать! Ишак какой-то, – добавил по-русски.
Но обоим было обидно, что кто-то приедет раньше их, незаметно Тахир тоже прибавил газу. И тут же через километр они едва не врезались в тот же «газик». Он валялся на боку поперек поворота, – а дорогу перегородила куча осыпавшихся здоровенных камней.
Тахир хотел было накостылять лихачу, даже выскочил из «жигуля» с гаечным ключом, – но у «газика» стояли трое. И одним из них был Сашка, друг детства и непримиримый оппозиционер в их спорах последних лет. После приветствий осмотрели завал и машины. Решили, что Тахир с Мариной и Сашка пешком дойдут до турбазы и вышлют на помощь бульдозер.
Шли весело, хотя Сашка и Тахир тащили на себе рюкзаки и сумки. Сашка галантно выдавал «горные истории», Марина даже спотыкалась от внимания, упиваясь романтикой приключений и подвигов, требовала:
– Саша, ну расскажите, ну пожалуйста, еще…
В первом часу ночи подошли к турбазе. Огней горело мало: фонарь над воротами, дежурная лампочка в административном корпусе. Сашка зашел в гаражи, разбудил ребят, и те пообещали на рассвете пригнать «газик» и «жигуль» Тахира. Пришлось будить и шефа по административной части, Сашка и тут замолвил словечко, – шеф оформил путевки мгновенно. Поселил Тахира с Мариной в лучшие номера в основной трехэтажный корпус. Были здесь еще и затерянные выше, в березовой роще, крохотные коттеджи, рассчитанные на неприхотливость спортсменов (а у Тахира были спортпутевки). Паспортов не спросили, хотя обычно порядки на турбазе старались блюсти. Затем ушел Сашка, пообещав наведаться с утра.
А они еще какое-то время сквозь темень добирались до корпуса, внутри громыхали по лестнице, искали свой номер. А когда зашли и Тахир включил торшер у кроватей, Марина завизжала от восторга: паркет, огромные кровати со стопками свежего белья, верблюжьи одеяла, ковры на полу и стенах, фотографии горных вершин на стенах и расписание, из которого следовало, что подъем в шесть утра.
– Какой ужас! – застонала Марина, схватила полотенце и халат и побежала принимать душ.
Когда Марина уже лежала, закутавшись по брови в одеяло (было прохладно), а он раздевался, – в комнате на миг повисло напряжение. Видел, как настороженно сверкнули в полутьме ее глаза.
– Мне кажется, что я влюбляюсь в тебя! – сказал торжественно Тахир, поцеловал девушку в лоб и пожелал спокойной ночи.
Глава 3
ДЕНЬ ТУРИСТА НА ТУРБАЗЕ
Рассвет опоздал к сигналу побудки на несколько минут: темно-серое небо еще наливалось светом, а из рупоров запилили горны, затем хрипло сообщили о подъеме, о распорядке на день и дальше врубили кассету с записями советской эстрады.
Высыпали из коттеджей спортсмены. Гимнасты, лучники, велосипедисты, боксеры, приземистые борцы и тонкие легкоатлеты. Одних тренеры погнали группками по шоссе на пробежку, другие разминались на баскетбольной и волейбольной площадках. Кроме того, на густо заросшей поляне было оборудовано место для тяжелоатлетов и всех желающих покачаться со штангами, тренажерами и турникетами. Холод предрассветный впечатлял, все-таки август в горах – почти осень днем и адская стужа ночами. Не случайно все березы сияли желтизной, а вдоль речки трава была покрыта инеем и сосульками.
Марина на шумы не среагировала, спала крепко. Тахир не стал ее будить. Натянул костюм с надписью «Сборная Советского Союза» и, решив не портить хороших привычек, вышел размяться. Только побежал не вниз через всю турбазу по бесконечным ступенькам, а по тропке в березовой роще мимо коттеджей наверх. Тропки петляли здесь, постепенно сходясь в одну, она сквозь малинники, заросли папоротников и поросли рябины вела выше и выше, к елям, дальше к густым травам альпийских лугов, которые тянулись, понемногу оскудевая, аж до перевала. Тахир бежал очень быстро, хотя побаивался, что потянет мышцы ног (в горах ноги работают по-другому, с непривычки можно и покалечиться). Было очень скользко, но за двадцать минут добрался до седловины, которой прогибался здесь хребет между двумя вершинами. Одна из этих вершин, в чьей низине и расположилась турбаза «Алма-Тау», довольно привычная по высоте, называлась Пик Пионера (скорее всего, из-за простоты подъема на нее). А уже за Пионером можно было разглядеть тот пик, на который собирался идти Тахир для зачета, – Жингаши. Он увидел, что вершина Жингаши лишь немного накрыта снежной шапкой, приободрился. Меньше сложностей, – с его печальным и небогатым опытом восхождений это было важным условием победы. А учиться чему-то здесь заново не было времени, особенно с Мариной. И он побежал обратно на турбазу.
Марина в обтягивающих шортиках и в лифчике от купальника делала зарядку на балконе, завидев Тахира, что-то закричала и помахала руками. Тахир заскочил в номер, поцеловал ее, пошел умываться.
– Надо на завтрак спешить, мы в первую смену едим, – крикнул ей.
– Я готова ко всему! – она вытянулась в струнку, изобразив солдата.
Ее пышные, чересчур для волейболистки, грудки пылко вздымались; да и была вся гибкая, тонкая, будто ласточка (так сравнил Тахир, заглядевшись), словно провоцировала на атаку.
– Свежо очень, честно говоря, рубашечку бы не мешало, – озадаченно пробормотал Тахир.
Ему не улыбалось, что сотня спортсменов от мала до велика будет глазеть на Марину. А мозги у большинства, как и манеры, были как раз сравнимы с солдатскими. Спорт – это та же армия. Марина его послушалась, хотя очень неохотно.
Они пошли к столовой мимо плаца, где высилось громоздкое сооружение из бревен, досок, веток, должное обозначать помост. Стояли на помосте стулья и кресла, покрытые парчой яркого бордового цвета, занавес из кинозала приспособили.
– А это зачем?
– Здесь будут праздновать. Сама все увидишь.
Высунулось из-за Пика Пионера солнце, обрызгало лучами турбазу. Резко потеплело, прятались от солнца лишь жирные зеленые оводы и фиолетовые мухи. Мимо Тахира и Марины пробежали гуськом пацаны в трусах и майках, некоторые уже измазались при падениях о траву и землю. Задние пацаны, постарше, погоняли отставших пинками и грозными криками. Последним бежал тренер. Завидев Марину, приостановился и галантно приподнял кепи с наклейкой «Алма-Тау», представился:
– Алексей. – И тут же добавил: – Привет, Таха. – И побежал догонять воспитанников.
– Я вот так же бегал по утрам со всеми. Маленьким, – сказал Тахир.
– И тебя по попе погоняли?
– Сперва меня, потом я. Вообще-то старался не получать. Такие пинки называются «поджопником», извини, конечно. А кто продолжает сачковать, по возвращению в лагерь получает «букву зю в позе туриста». Загибается, а ему кедом старым отвешивают раз десять. Жжет страшно. Но я не получал.
– Варварство. Нам тренеры лишь иногда подзатыльники давали.
Народу хватало, если осмотреться. Всего сотни две. Уже когда свернули к столовой, заметили и Сашку на волейбольной площадке. Тот играл с приятелями. Марина критически понаблюдала.
– Средне играют, – констатировала для Тахира.
Поели на втором этаже в огромном зале. Готовили тут замечательно, по два-три блюда на выбор. Они отнесли подносы с посудой и вернулись на воздух.
– Если хочешь, зайдем вон туда, – показал Тахир на островерхий домик у самого обрыва над речкой, – шашлыки, вино, самса.
– Нет, для утра слишком роскошно. Давай на волейбол?
– Игрок из меня…
– Хочется, – надула губки Марина.
– Так играй, не бойся. Сашка тебя возьмет в команду. А у меня тут дела, надо с начальством о восхождении поговорить.
И Марину действительно впустили в игру на замену. Тахир подождал, увидел, как какой-то парень для проверки гасанул на ней, Марина аккуратнейшим приемом выложила мяч под разыгрывающего. Тот собрался бить с первой подачи, но новенькая взвизгнула возмущенно: «Мне!!!», и Сашка навесил мяч над сеткой. Марина с разбега, слегка распихав мужиков с первой линии, взвилась в воздух, классически изогнулась назад и, как пружина, всем телом с вытянутой рукой ударила в мяч. И вбила его в того самого «проверяющего» – по груди, так, что он и сел на пыльный бетон.
Тахир пошел в коттедж старшего инструктора. Тот жил на турбазе круглый год, был выпускающим на горные маршруты. Всего одна комната с кухней, на кухне крошечная печка и стол, в комнате стол с кроватью, сейф и шкафчик для документации. На стене огромная фотография Пика Хантенгри. Старшего звали Евсей Трофимыч, для своих Евсей. Тахир в число своих не входил, но про Хантенгри знал: жена и сын Евсея, тоже альпинисты, остались где-то на скалах или в трещинах пика. Лет пять назад попали под лавину, а тел так и не нашли. Хотя каждый год в июне Евсей уезжал туда на поиски.
– К вам можно? – спросил Тахир у старика, сидевшего со стаканом на кровати.
Сухой телом, с морщинистым черным лицом и такими же руками, полностью седой инструктор сильно смахивал на какого-нибудь индуса, например, отшельника-йога. При этом выпивал, но всеобщее уважение игнорировало такую подробность.
– Чего тебе? – Евсей так и не повернулся от окна.
– Вот документы мои. Вам не звонили из города? Мне надо бы сходить на «пятерку», и тогда получу кэмэса… – почему-то у Тахира не получилось сказать сухо и внятно, как любил.
Только Евсей разрешал выходы, и только он мог помешать. Слыл педантичным и жестоким человеком. Иногда, если ему что-то мнилось или мерещилось, запросто запрещал сложнейшие, год подготавливаемые маршруты. Молва гласила, что после гибели близких у него открылось «чутье». Обиженные, которых хватало, вполголоса утверждали, что Евсей боится любой ответственности. Но за все годы, пока на Алма-Тау сидел старшим Евсей, не погибло ни одного, вышедшего на гору из турбазы.
– Я помню тебя, – заявил Евсей, наконец-то глянув на пришедшего. – Помню, как тебя… Тахир. Ты ходил всегда только в группах, последним или предпоследним. Еще ногу ломал над водопадом, помню. Хреноватый ты скалолаз, я и сейчас буду лучше. Так?
– Вполне может быть, – кивнул Тахир.
– Тогда иди, – удовлетворенно кивнул Евсей, прихлебнул спирт из стакана, отвернулся к окну, – за окном стоял на привязи осел и смотрел на Евсея, пожевывая клок сена.
– Вы гляньте на мою зачетную книжку, – попросил Тахир. – Мне нужно одно восхождение. Дайте сделать, и я здесь никогда больше не появлюсь.
– Не с кем пускать тебя. Из пятерок здесь Жингаши, на нее в августе такого, как ты, опасно пускать.
– Я найду напарника. Надежного.
– Нет.
Тахир подыскивал доводы. Старик молчал, отвернувшись.
– Вам звонили или нет? Из органов… – Тахир пошел ва-банк.
Выложил удостоверение госбезопасности.
– Не помню, – ответил Евсей.
– Если не помните, сегодня еще раз позвонят. Если откажетесь, я пойду к директору турбазы и добьюсь своего. Не понимаю, Евсей Трофимович, зачем вам неприятности, – уже обозленно говорил Тахир; он досадовал сильно, потому что уже второй день начинался с неприятностей.
– Ты иди отсюда, мальчик, – предложил ему Евсей.
И Тахир пошел прочь, хлопнув дверьми.
Сходил к директору, запугал того (и удостоверение подействовало там, и созвонился с городом, оттуда директору в трубку сказали что-то сильнодействующее). После этого надо было ждать результатов. С плаца уже накатывал шум и грохот, – начинался День Туриста.
Там кипели страсти. Весь контингент, от салаг до благопристойных пенсионеров, нарядился в тряпье и естественную защиту (траву, листья, ветки). Помост был окружен плотным кольцом, шли выборы богов. Гималайским мальчиком стал незнакомый Тахиру балагур, маленький, выкрашенный с ног до головы синим, явно приятель Сашки. Сашка был бесом, с сажей на лице, пританцовывал и науськивал народ. Зачитали приветствие Гималайскому Мальчику (покровителю турбазы), объявили праздник, а затем стали выбирать Тянь-Шаньскую Деву. Тахир был знаком с этой процедурой, знал, что инструктора ее намечают накануне, а с рассвета уже обряжают в костюм, главное достоинство которого – минимум чего-либо на теле. Выскочила толпа девушек, все красотки, все почти голышом, Гималайский мальчик с поцелуями и объятиями стал их придирчиво рассматривать. Тахира насторожили кличи, испускаемые Сашкой:
– Дева спустилась ночью! Люди, ночью с гор в турбазу спустилась Тянь-Шаньская Дева!
У Тахира екнуло сердце, но было поздно, – Сашка отскочил в сторону и вытащил за руку упирающуюся, хохочущую Марину. Тахир даже растерялся: радоваться ему или возмущаться! Толпа встретила кандидатку восторженным ревом, сам Гималайский мальчик соскочил с трона, растолкал всех, склонился перед девушкой Тахира. Сашка накалял обстановку, тащил и других, – но именно незнакомку жаждал народ назвать богиней.
Тахир собирался, конечно, встретить День Туриста с вином, шашлыками где-нибудь на склоне горы, в тени ели, но все пошло кувырком – сутки Марине придется играть свою роль. А его, простого смертного, могут вообще не подпустить.
– Да! Да! Да! – трижды прокричала толпа. Марина, войдя в роль, пинком согнала с трона второго бога, встала на трон. Пока что она была в бикини; остальные красотки, зачисленные в свиту, стали ее наряжать: ожерелья, бусы, ленты. И Марина стала настолько красива, что Тахир ошалел, заулыбался, – и у него не осталось сомнений: Дева! Блин, та самая, что мужиков в горах заманивает и губит. Тахир сплюнул три раза.
– Я тебе покажу! – на всякий случай крикнул Тахир Сашке и показал кулак, чтобы тот не переусердствовал.
И подошло время: издалека донесся слаженный грохот, что-то вроде марша. Это по тропе шли с перевала к базе туристы. На рассвете они должны были собраться с разных маршрутов, нарядиться и выбрать среди себя героев и жертв. Грохот производился ритмичными ударами кружек и жестяных мисок, опытные инструкторы раздобыли дикого гороха и теперь гудели в гороховые стручки. А когда толпа прибывших форсировала речку и показалась у плаца, отдыхающие с ног повалились от хохота – все были грязные, с огромными рюкзаками, в прожженной одежде, потные и изможденные. Большинство были не просто загоревшими, а покрыты волдырями и язвами, зрелище достаточно жалкое, но никто их не жалел Их хватали, выкручивали руки, на каждого туриста выплескивалось ведро ледяной воды («чистеньким пред богами предстанешь!»), а инструктор, водивший туристов по горам, выносил вердикт: настоящий турист или поддельный. Настоящие должны были выпить стакан водки, прокатиться на осле и получить поцелуй от Тянь-Шаньской Девы. У Марины на этот случай руки уже были вымазаны в саже, так что каждый «достойный» уходил перемазанным черными пятнами и полосами.
Нерадивым пришлось туго: из-за помоста вышел звероподобный Черный Альпинист, гроза бесчестных и паскудных путешественников; хватал за шиворот несчастных, для виду колотил и кусал, бросал на растерзание свите. Их били дубинами, обливали томатной пастой, за ноги волокли под помост. А вскоре швыряли оттуда одежду (в экстазе ее рвали на тряпки) и свежие мослы гигантских размеров (если точно – говяжьи). Сами пострадавшие ползком, голые ползли со слышными матами прочь, помыться и одеться. А потом их уже не трогали. Напаивали всех: дам вином, мужиков – водкой.
Самое смешное начиналось, если какой-нибудь слишком важный и обстоятельный турист, с брюшком или в присутствии жены, начинал дискутировать с инструктором, что неплохо он по горам ходил. Над таким измывались особенно упорно и долго. Тахир знал, что самое удачное тут для жертвы – поскорее прикинуться помершим со страху. А то будут тебя оголять и щекотать девки из свиты Тянь-Шаньской Девы, – щипают, мажут, заразы. Начнешь отбиваться – волокут в сеть, где уже барахтаются такие же драчливые. Сеть привязывают к ослу, тот получает тумак – и несется прочь, куда глаза глядят.
А затем появился Евсей, разукрашенный под старого мрачного божка, хранителя турбазы, скомандовал, и поволокли котлы и ящики с угощениями. Плов, самса, шашлыки, зажаренные бараны и куры, пиво, вино, водка – всего было в избытке. Ели, кто как желал, – сидя и лежа, на плацу, под березами, на полянах, И хоть девицы шипели, а бесенята пихались, с помощью Сашки Тахир добрался таки до своей непостоянной Марины.
– Кланяйся богине, кланяйся, а то оба тумаков схлопочем, – изображал испуг Сашка, глумливо пригибаясь и принуждая к тому же Тахира.
– Ну как, довольна или страшно? – поинтересовался Тахир.
– Вот еще! Все отлично. Призвание свое нашла, можно сказать, – горделиво сообщила Марина.
Тахир аж глаза прятал, настолько вызывающе и обольстительно она была обнажена, попробовал предложить:
– Давай, удерем на пару. Еще долго царствовать заставят. Сейчас с инструкторами пить, те про чепэ расскажут, затем состязания всякие, а тебе судить придется. Потом конкурсы, концерт, танцы. И к часу ночи, дай бог, отпустят. А простым смертным тебя и касаться нельзя, – добавил он обиженно.
– Ой, ну можно, еще Девой побуду, – воспротивилась опять Марина. – Один денек богиней побыть не даешь! Ты вот что, соревнуйся тут, а я тебе покровительствовать буду. На двоих все призы завоюем!
– Ну, твое дело, как хочешь, – сказал Тахир, а Марина уже отвлеклась, не расслышав угрозы и обиды в его голосе.
Он отошел, присел потолковать с Сашкой. Выпили по сто грамм.
– Поможешь мне? – спросил Тахир, рассказав о Жингаши и Евсее.
– Само собой, дело-то плевое.
– Евсей ваш артачится.
– Что, опять у него предчувствия? – засмеялся Сашка.
– Еще хуже – оскорбляет. Говорит, что альпинист из меня хреновый, – мрачно поправил Тахир. Он начинал хмелеть.
– Ну, в чем-то он прав, – беззаботно посмеялся Сашка.
Тахир исподлобья уставился на него.
Сашка будто и не менялся лет с шестнадцати. Волосы, конечно, чуть ли не безвозвратно выгорели, был шатен, теперь белый, и брови, и ресницы рыжие, прокаленные. И густейший загар, второй индус после Евсея. И все, все неудачи – бросившая его в городе девушка, умершие недавно родители, – все как с гуся вода. Так подумал Тахир. Отвернулся.
– Не переживай, Таха. Я с ним столкуюсь. Он мне говорил, что на днях погода испортится, оттого и стопит тебя. А мы с тобой завтра рванем! Здорово? И нечем крыть будет, до циклона ихнего проскочим.
– А снаряжение? Я пожить здесь хотел несколько дней, потренироваться. И хоть вспомнить что-то… – растерялся Тахир.
– Брось, мы за два дня туда-обратно смотаемся, – Сашка беспечно отмахнулся. – Снаряжение у меня есть, и тебе сбацаем, что надо. План такой: завтра к обеду выходим – надо же отоспаться после пьянки, – в темпе идем до подножья Жингаши, там ночуем. С утра на пик, после обеда спуск и часов в восемь вечера возвращаемся на турбазу.
Не любил Тахир с нахрапу решать вопросы, тем более, такие сложные для него. Но иначе восхождение могло не состояться.
– Тебе виднее, – согласился с Сашкой, – только поговори с Евсеем. А директора я обработал, даже звонок организовал.
– Эх, ну и дурак, – огорчился напарник. – Против Евсея силой попер? Здесь он – сила. Тихо, спокойно надо уламывать, увещевать. Попробую все-таки.
– Скажи, ты с Натали так и не встречался? – перевел разговор Тахир, речь шла об их общей возлюбленной в прошлом.
– Я к вам год или больше не наведывался. Думал, ты расскажешь, тут слух дошел, что вы вместе были, – с деланной беспечностью Сашка парировал удар.
– Я с ней? Просто вместе в школу на вечер выпускников зашли. Ну, рассказала, что учительницей работает. Много нервничает. И все. Выпьем?
Выпили. Невдалеке присел Евсей, грелся на солнышке, из миски плов пальцами вкушал, запивая из бутылки. Тахир кулаком в ребра Сашке тихо тюкнул, глазами показал. Тот с сожалением отставил стакан, пошел на переговоры.
А Тахир, проклиная себя, потащился искать Марину. Ее увели на конкурс силачей. Сперва поднимали тяжести, Тахир ухмылялся, считая это глупостью. Потом мужики стали бороться на руках, по двое за столом, упирались локтями, кто кому руку завалит. Призом выставили симпатичный кассетный магнитофон, и Тахир впрягся в разборку. Марина быстро сориентировалась в правилах, яростно болела за Тахира. Если его противники лишь слегка нарушали правила (чуть сдвигали в борьбе локти или норовили кисть ему вывихнуть), посылала слуг своих, и те с гиком прогоняли провинившихся. И штангистов, и борцов хватало среди соперников, тех, у кого руки хорошо развиты, но Тахир брал их резкостью – рывками мучил, а потом, вдруг поддавшись, заставлял расслабиться и сам же в контратаке дожимал. И в финале коса нашла на камень: столкнулся с дзюдоистом из какой-то аульной компании. Тот весил за сотню килограмм, жирный, тупой, из хари складывал жуткие гримасы, чтоб припугнуть соперника. Им определили три схватки. В первой Тахир быстро победил. Перед второй дзюдоист наступил ему на ногу, а когда садились, легонько, чтоб не заметили, сплюнул на руку Тахира. Тем отвлек и так удачно захватил кисть, что Тахир понял – ему сейчас кости сломают. Проиграл. И в третьей попытке проиграл, потому что уже сам психанул. Тот умудрялся крыть его шепотом, матерился на казахском. Еще и орал, брызгая слюнями, на Тахира изо рта его пахнуло вонью. Когда встали, и деревенский, запрыгав, как свинья, заорал что-то типа: «Алга, Чимкент!», Тахир ему сказал:
– Тебе в зоопарке обезьяной работать, а не здесь людей пугать!
Тот презрительно посмотрел, ответил: «Давай, братан, давай отойдем, вырву твои паршивые яйца».
