Текст книги "Черный альпинист"
Автор книги: Юрий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 6
ПОДГОТОВКА К ВОСХОЖДЕНИЮ
Сперва у них с Бекболатом Амиртаховичем состоялся непростой разговор наедине.
– Сегодня, через два часа, состоится совещание по операции с твоим участием. Будут представители обороны, ментуры и службы президента. Я надеялся, что все сам проверну, но не дали. Уже не доверяют, суки рваные, – криво улыбаясь, сообщил шеф.
Им принесли большие пиалы с чаем, для Тахира немного хмельного – как нельзя кстати. Пока шеф не обращал внимания на его ободранное лицо и некоторый беспорядок в одежде – своих забот хватало.
– Где он сейчас, известно? – спросил Тахир, шумно отхлебывая из пиалы.
– Да, все как нельзя лучше. Мы его засекли. Турбаза «Алма-Тау», это вверх километров двадцать по Тангарскому ущелью. После Чимбулака, кстати, это второе его излюбленное место. Там и случились первые похищения из числа зарегистрированных, еще в мае…
– В мае, так давно? – поразился Тахир.
– Да. Никто тогда не придавал особого значения. Горы и есть горы, пошла дура по тропинке, закатилась в дыру, ну и сама виновата. Но на турбазе он часто появлялся, где-то там рядом имеет лежбище или гнездо, берлогу. Как это назвать? Мы запустим тебя с оружием, с питанием, рацией, сами останемся ждать на турбазе. Когда обнаружишь, попытайся сам убить его, не ранить, не поймать, просто убить. Никому он не нужен. Если осечка, зови подмогу. Хотя бы склон горы укажешь, где точно засел. Мы из этого склона и из этой горы крошево сделаем.
– Пока все выглядит просто. А я в простоту не очень верю, – сообщил Тахир.
– Никто не спорит, вряд ли по-писаному пройдет. Все остальные подробности операции узнаешь на общем совещании. Надо тебе перед ним переодеться в парадный мундир. Нацепишь погоны полковника, считай, что поощрение.
– Я бы не хотел.
– Наденешь. Тебя они должны уважать. Звания, награды, звездочки, нашивки, все, что у русских получил, все нацепи. Пусть знают, с кем имеют дело. А иначе наплюют, на грубость нарвешься. Здесь, в кабинетах эта грубость – тьфу! А там, в горах? Когда не помогут, не уважат вовремя? Поэтому беру тебя в штат, официально оформляю. Беру псом в мешке, ничего толком не зная. Тебя заставят пройти обследования: физическое, психическое, хреническое всякое твое состояние, все об уровне твоей готовности к операции. А я вижу, тебе уже морду набили. Пройдешь комиссию?
– Надо, во всяком случае, пойду на нее.
– Ишь какой, – шеф достал сигарету, пожевал, сплюнул на стол, – он пойдет на нее! Тахирка, я бы хотел чтобы у тебя не было иллюзий. Насчет твоего положения здесь. Мне не нужны твои согласия или предложения, или варианты, мне на все это начхать. Исполняй приказы. Ты не доложил мне о своих делах в Москве, решил, что это меня не касается. И мне неинтересны твои дела ни в Москве, ни здесь, ни твоя жена, которая лезет с вопросами ко всем, как глист в жопу! Вчера из-за нее журналиста укокошили, а она с документами смылась. Из-за тебя не даю ее трогать. Но шансы и у тебя, и у меня падают. Все меня ругают, говорят, как это можно тебе ответственное задание доверить. А я им говорю, ты устал и зол, ты обиделся на московских коллег и пока никому не веришь. Почитай писульку.
Он подал Тахиру расшифровку на бланке с грифом «совершенно секретно». Это был отчет из казахского посольства в Москве, резидента спецслужбы, отчет по разработке Тахира.
Резидент сообщал, что, по источникам из ФСК, Тахир Нугманов украл из компьютерного архива организации сведения высшей категории секретности: об операциях ФСК в ближнем зарубежье, о последних операциях в Москве, контакты и сотрудничество с мафиозными кругами, досье, содержащее неразглашаемые сведения о представительстве мафии в парламенте, министерствах, промышленных и финансовых кругах России. Кроме того, Нугманов подозревается в организации и исполнении нескольких убийств на территории Москвы – и подлежит немедленному аресту. Также ФСК обратилась напрямую к руководителям тайных служб президентов СНГ с требованием содействия в поимке Нугманова.
Тахир прочитал, спокойно отдал листок.
– Послушайте, над этим резидентом вся Москва хохочет. У него в штате три агента, и их каждый московский гэбешник в лицо знает. Насчет розыска может быть правдой, насчет похищенных сведений – брехня.
– Ну-ну, – опять нехорошо заулыбался шеф, – я, с твоего разрешения, этим листком подотрусь. А вторая копия ушла в службу охраны Президента. Это мои враги, а значит, и твои, понимаешь? Там сейчас лучшие силы, туда забрали и переманили моих лучших людей: диверсантов, бойцов, аналитиков и разработчиков, всех! Я из дерьма и пепла, как птица Феникс, восстаю. Мне этот материальчик, который ты заимел, умница, как Божий подарок, как плетка в руку. Я им носы утру, я уважения добьюсь, я силой нальюсь. С Назарбаевым и русскими один на один поговорю.
– Зачем? – спросил его Тахир.
– Как зачем? – удивился шеф. – Ты думаешь, правители наши, они вечные? Им замены нет? Давно пора заменить. Ты отдашь мне эти материалы.
– Нет их у меня, – спокойно повторил Тахир.
Зато шеф нервничал все больше, немыслимо быстро для своей комплекции вскочил, перегнулся через стол и ухватился пальцами за ворот рубашки Тахира. Завопил, брызгая в лицо слюной:
– Есть, есть, засранец! Сам видел, две дискеты в кармане куртки ночью были! Я мог тебя уложить и забрать, да пожалел, родич же. Решил, сам отдашь, как подарок.
Тахир встал, не вырываясь, шеф сам отпустил его. Дождался, когда шеф плюхнулся обратно в кресло, утирая платком потную, черную от загара лысину. Тахир тоже сел, из-под куртки вывалился на пол кинжал. Подобрал, сунул за ремень и прикрыл полами куртки. Старик проводил кинжал глазами, нахмурился, пытаясь что-то припомнить.
– Две дискеты – это моя защита. Я сам зафиксировал всю свою работу в Москве, все приказы, которые получал, все операции и контакты. Они касаются лично меня и моего отдела в ФСК по расследованию организованной преступности. Дела там грязные, незаконные, я понял, что если сам не побеспокоюсь, уберут. Теперь у них руки связаны, меня сюда выпустили. Главное, политических активов, каких-то масштабных разоблачений или информации там нет. Нет возможности вам с кем-то торговаться.
– Ты мне врешь, – устало решил шеф. – Ты не понимаешь, что надо меня убеждать, надо мне руки целовать, чтобы я верил и помогал тебе. Что ты задумал? Неужели ты еще такой глупый, что не хочешь считать себя предателем?
– Отчасти так, – кивнул Тахир.
– Тогда тебе надо было застрелиться в Москве. Там чужая страна, а здесь ты родился, здесь ты вырос, ты местный. Ты уйгур, желтокожая обезьяна, по-ихнему, чужак. Ты мусульманин. Зачем тебе русские? Кому и что ты хочешь доказать?
– Я присягал здесь, в Алма-Ате, когда вы меня позвали в КГБ. Но присягал Советскому Союзу. Может, это было дурное государство, скорее всего, очень дурное. Но присягу никто не отменял, и новую в Москве, служить России, мне дать не предлагали. Я продолжал служить по той же присяге, в той же столице. Теперь я вернулся и готов служить Казахстану, но нельзя требовать, чтобы я предал или продал самого себя. У меня должна быть уверенность, что я честно делаю свое дело, выполняю долг. Иначе лучше уйти, табак растить или баранов пасти.
– Ай, дурак ты, наивный и опасный дурак. Обалдуй, если говорить точно. Я не хочу копаться во всем этом, не хочу, – отмахнулся шеф. – К этому разговору вскоре присоединится кто-то третий. В покое тебя не оставят, подумай и пойми. И совсем по-другому будут говорить…
И тут шефа вдруг осенила какая-то догадка.
– Кинжал! Аллах, не может быть, покажи свою штуку!
– Зачем? – Тахир не шевельнулся.
– Откуда у тебя кинжал?
– Мать дала, это семейная святыня.
– Семейная, да? Этот кинжал я в могилу к твоему отцу положил. Я перед ним в долгу был… Шайтан! Что происходит? Это ты с кладбища, да? Ты там стрелял, шумел? Мы тут голову ломаем… Шайтан, как ты кинжал получил?
– Отец дал, – объяснил Тахир.
Шеф не на шутку испугался, снова вскочил из кресла, уже подальше от Тахира, захрипел.
– Уходи, уходи от меня.
Как и следовало ожидать, все тесты по физподготовке (бег, отжимания, подтягивания, штанга, какие-то особые упражнения на тренажерах) он сдавал со скрипом и унижениями, на «удовлетворительно». Вот только в спарринге, завершающем обследование, ему поставили не тренера, а обычного спецназовца, видимо, лучшего в единоборствах. Разозленный Тахир решил, что церемоний не ожидается, присмотрелся, оценил технику противника – и вырубил его через сорок секунд после начала боя. В комиссии ничего не поняли, заявили, что данных получили мало, и потребовали второго спецназовца. Его Тахир отключил уже без разведки, первым ударом ноги в грудь. Так и унесли без сознания. Кто-то предложил поставить на ковер тренера, моложавого корейца с коричневым поясом на дорогом кимоно. Тот покачал головой и отказался, сказал, что лично он готов с ответственностью заявить о готовности кандидата.
Отстрелялся на «хорошо». Дальше его посадили в кабинете для беседы с психологами и психиатрами: вопросы горохом сыпались сразу от четырех докторов напротив. Ни резкие ответы, ни неудачи в решении заковыристых задачек у них реакции не вызывали. Спокойно продолжали тянуть из него все жилы и эмоции. Сам легко догадался – нервная система изношена, мало чего хорошего проявил.
Лишь после всех испытаний ему сказали, что именно психиатры обусловили «добро» на его запуск в горы. Сказали, что Тахир на данный момент существует в идеальном для операции режиме «выживания», обозлен, в любом вмешательстве со стороны видит угрозу и подвох. Зверь-зверем – а это то, что надо.
Проверять его «горное образование» не стали, положившись на наличествующее звание мастера спорта. А зря – ни одного пунктика, правила, ничего насчет гор Тахир и не помнил, а, может быть, и не знал.
Совещание после всех испытаний длилось час – три генерала, куча советников, доктора, тренеры, всех хватало. Он сидел (не курил, чтобы не злить людей), размышлял – чего сам-то хочет, чтоб пустили или отвергли. Решил что в горах плохо, очень, но здесь еще хуже. В моральном плане. А тут его и позвали: сомнений хватает, но решили дать добро. Тахир не улыбался и не кивал. В глазах военных читал одно – все его считали покойником. Младшие чины, от лейтенантов до майоров, не считали нужным этого скрывать. Приносили соболезнования, утешали, иные посмеивались – но тихо, его рукопашный смотрела чуть ли не вся контора.
Тут-то из тренировочных штанов перескочил в новенький мундир Службы контрразведки Казахстана, с полковничьими погонами, позументами, скрупулезно воссозданными российскими (полученными в Москве) наградами и нашивками. Действительно, на служивых форма впечатление произвела – козыряли. Был парадный обед, сауна, затем совещание, уже вечером.
В зальчик набилось человек пятьдесят. Генералов было не меньше половины, что заставило его легонько изумиться: в самостоятельном Казахстане звезды усиленно размножались. Поначалу выступающие докладчики, по два от каждого министерства, пробовали говорить на казахском. У двух русских армейских шишек были переводчики, к Тахиру такового не приставили. Он подошел к начальственному столу, тихо попросил – раз для меня стараемся, говорите на русском, подзабыл я казахский. Косых взглядов получил много, но уважили. Шеф его игнорировал. Заместитель шефа, тоже полковник, в котором Тахир признал вскоре Бориса Пабста, наоборот, активно защищал его, Тахира, интересы. Пабст свободно говорил на казахском. Иногда разворачивался к Тахиру, по-свойски подмигивал.
Сперва, как водится, совещание скатилось к взаимным упрекам, претензиям и оскорблениям по поводу проделанной работы – неудач с поимкой Черного Альпиниста. Тахир уже сам убедился, что самой сильной стороной являлись два генерала из президентской службы. Были моложе, умнее и менее разговорчивы, чем остальные. Держались обособленно и начальственно, с легким скепсисом отзывались о других сторонах. Им дерзить почти не осмеливались, угрюмо возражая.
Президентская служба почему-то не доверяла сведениям шефа Тахира о местонахождении Черного Альпиниста, всю эту разработку в целом назвали очередной авантюрой, хотя их аналитики не постеснялись возразить своим же шефам – тоже считали, что выходы один-в-один наиболее перспективны и пока дали наибольший информационный приток о действиях и личности маньяка. В общем, операция получила «добро» сторон.
Внезапно служба президента сделала разворот на сто восемьдесят, предложив операцию на турбазе поручить только им, а остальным сосредоточиться на защите города. Тут уж показал себя в блеске и гневе генерал-майор Нутманов – дал ответный залп упреков, претензий, обрисовал картину неудач и провокаций службы президента, сорвавшей отсебятиной ряд операций других ведомств. Напоследок жестко заявил, что помощь ему нужна, примет, но все нити и управление будет осуществлять лично он. Поскольку и подготовка, кандидатура, разработка и ответственность тоже лежат на его плечах. Постепенно остальные согласились с его аргументами.
Повесили огромную карту Тянь-Шаня, вышел Борис Пабст, начался разговор о конкретных деталях операции. Тахир очнулся от дремы – речь шла о его шкуре, и упустить хоть одно слово было бы глупостью.
Решили завтра вечером забросить его вертолетом на турбазу «Алма-Тау»: сейчас там никого нет, лишь постоянный военный пост наблюдения (который вторые сутки сообщал о присутствии Черного Альпиниста в окрестностях). Тахир там заночует, осмотрится, а с утра уйдет в горы.
Основной вариант: за пиком Пионера в долине есть жилье. Двухэтажный коттедж, который держит бывший директор турбазы для туристов и желающих подняться на ближайшие пики. Ничего подозрительного за хозяином пока не обнаружено, – Альпинист его не трогает и около жилья не появляется. Предлагали хозяину уехать в город – отказался, а насильно выкуривать повременили. Теперь Тахир сможет остановиться у него, обосновать базу для последующих вылазок и рейдов по горам. Хозяин лоялен, договоренность о приеме людей есть.
Далее – поиск. Как только выйдет на визуальный контакт с Черным Альпинистом – сообщение на турбазу, где, помимо радиста, начнут дежурство группы боевого обеспечения – два вертолета с двумя взводами спецназа. Главное – не напугать, не нарваться на атаку Черного Альпиниста, в идеале вообще первую неделю не обнаруживать себя. Следить, собирать информацию, установить место лежбища (берлоги, пещеры), определить периоды, когда маньяк отсыпается, – и навести на отдыхающего Альпиниста вертолеты с десантом спецназа.
На том совещание, деловая его часть, завершилось. Начальство осталось поужинать и выпить, Тахиру надо было заняться снаряжением: одеждой, питанием, медикаментами и главное – выбором оружия.
Здание госбезопасности, кроме шести этажей над землей, имело и другие, уходящие вниз, их называли обычно «уровнями». На первом и втором уровнях располагались тир, бассейн, спортзал, на третьем и четвертом – камеры, на пятом – архив. Тахир отправился на шестой – в арсенал. Он здесь бывал когда-то пару раз.
Вышел из лифта, отдал честь двум офицерам на входе в оружейный склад, передал пропуск и личное удостоверение. Они с ним не пошли, продолжали резаться «в дурака». В оружейной встретил согбенного древнего старичка в линялой застиранной форме. Тахир объяснил ему, что должен подобрать себе оружие для вылазки в горы.
– А бери, чего хочешь. – Старичок провел его в большой зал, где на стеллажах и в козлах хранились груды армейского металла: почти все новенькое, но Тахир даже не стал подходить к стеллажам, выразительно смотрел на старичка.
– Вам не подходит, господин полковник? – удивился старичок.
– Ведите меня дальше, в спецхран.
– Это зачем?
– Я передал вам приказ оказать полное содействие, ну так выполняйте его! – разозлился Тахир.
– Ишь ты, когда-то ты был вежливый, внимательный мальчик Тахир, а теперь и полковник и крикун, каких поискать, – старичок обиделся.
Тахир присмотрелся к нему, от стыда и досады склонил голову, пряча глаза. Затем взял в ладони морщинистую руку, пожал, обнял старичка.
– Трофимыч, Бога ради, извини! Меня весь день наверху мурыжили, злой, тупой стал. Бога ради, прости.
– Мы не гордые, господин полковник, – смиренно ответил старик.
Это был Александр Исаевич Трофимов, самый старый чекист и в Алма-Ате, и во всем Казахстане. Член партии с семнадцатого года. Годков ему было под девяносто, последние двадцать сидел здесь, в арсенале, учил стрелять молодых. А о молодом Трофимыче, гоняющемся по пустыням за басмачами, громящем заговоры и шпионов, самом спокойном и решительном убийце, шепотом рассказывали то жуткие, то героические легенды. Во всяком случае, душ людских уложил не одну тысячу, – он долго возглавлял караульный корпус в дивизии им. Амангельды Иманова (войска КГБ).
Говорили (Тахир тогда только поступил в КГБ и преклонялся перед старичком, как и все «зеленые» юнцы), что и в старости старик оставался лучшим стрелком и знатоком оружия. Тогда он возглавлял тир, теперь, видно, засунули еще глубже, подальше от глаз, в спецарсенал, – а то ведь старик частенько мог выматерить и генералов.
Но и раньше Трофимыч к Тахиру относился как-то тепло, выделял, и сейчас не стал долго выламываться. Кивнул, потрепал молодого по щеке, показал кивком, куда следовать. Они прошли через две бронированные двери, по узкому коридорчику, попали в помещение меньше предыдущего. Здесь все хранилось в ящиках или тщательно завернутым в промасленные чехлы, тряпки, бумагу.
– Говори, что тебе требуется, – предложил Трофимыч.
Тахир рассказал об операции.
– Сам чего бы хотел? – буркнул старик.
– Во-первых, снайперскую винтовку. Это самое необходимое, если снять выстрелом удастся – сразу все проблемы решены. Нормальный автомат с большим магазином.
– Зачем?
– Для засады. Залягу на его тропе, попробую и так прикончить. Да и привычен автомат для меня. Пистолет обязательно. Ракетницу, хороший нож, несколько гранат осколочных и зажигательных.
– А что именно? – каверзно спросил старик.
Тахир знал, что перед ним мэтр, поэтому ответил уважительно:
– На твой выбор, старик. Я в оружии мало понимаю, чего совали, из того и стрелял.
– Ну нет, так не пойдет. Ты должен сам выбрать то, что тебе удобнее, привычнее. В горах – не в городе. Таскать на себе и чистить будешь сам, и боезапас тащить сам. Говори, чем нравилось пользоваться.
Тахир помялся, но решился:
– Мне, знаешь, бельгийское оружие нравилось, легкое, компактное, еще «беретта»… В Карабахе видел штучку такую, из ФРГ, здоровая такая…
– Хекслер и Кох? Калибр четыре и семь, безгильзовый, длина семьсот пятьдесят миллиметров, масса три и девять. Магазин с пятьюдесятью патронами над стволом.
– Вот, она.
– Ну, бери вон ту коробку, тащи сюда, – старик показал, что брать. – Винтовку тоже западную хочешь?
– Желательно, все же качество.
– Бери, это и это. Пистолет-пулемет? «Узи» или «миниузи»?
– А надо ли? Лучше пистолет нормальный.
– Бери пистолеты: «беретту», «кольт», что еще?
– Хватит, вроде…
– Ладно, сейчас в тир пойдем, опробуем. Но захватим еще то, что я могу посоветовать.
В общем, ящиков и цинковых пеналов с патронами набрали внушительную кучу. Пришлось вызывать двух солдат, чтобы до тира дотащили. Было поздно, зал для стрельбы оказался пустым. Тахир опробовал западные образцы, вроде как остался довольным, Трофимыч кивал.
Затем стал ломом скидывать доски со своих ящиков.
– Теперь смотри. Берем твою «беретту», плюем ей в рыло, – Трофимыч сплюнул в ствол пистолета.
Попробовал нажать на курок – выстрела не последовало, заклинило патрон. Старик бесцеремонно отшвырнул пистолет. И торжественно показал Тахиру огромную деревянную кобуру.
– Знаешь, что это? Стечкин.
– Ну, его ж с вооружения сняли, помню что-то такое…
– Автоматический пистолет Стечкина, калибр девять, стрельба одиночными и очередями, прицельный огонь от двадцати пяти до двухсот метров, магазин на двадцать патронов. Я лично лучше не знаю пистолета.
Старик приладил к «стечкину» кобуру, получив пистолет-пулемет, навскидку дал несколько очередей. Грохот был страшный, казалось, что и мишени тряслись от громоподобного боя.
– Этому ни мороз, ни вода и лед, ни грязь не страшны. Кстати, по этим признакам ни одна из западных игрушек тебе не годятся. Они для комфортной войны сделаны. Но не для гор, поверь мне. Пистолетик тяжеловат, громоздкий, но тебе как раз. Опробуй.
Тахир лишь через полчаса притерпелся к отдаче «стечкина», даже сумел с одной руки дать точную очередь. И согласился со стариком – точность и дальность выгодно отличались, большой магазин тоже был преимуществом, а неприхотливость оружия поражала. Старик опустил «стечкина» в бак с водой, вытащил и произвел выстрел – пистолет действовал.
– Дальше. Из винтовок даю СВС-137. Самозарядная винтовка Симонова. С патронами уменьшенной мощности, звука гораздо меньше. С двух тысяч метров птичку снимешь с камня. Но на поражение – стреляй с тысячи, для верняка.
Тахир кивнул взял винтовку, разобрал-собрал, пошел к стойке опробовать. Старик увлекся, говорил уже сам себе:
– Если бы речь обо мне, я бы свою игрушку не поменял. Вот эту: самозарядную снайперскую Драгунова. Проще, потяжелее, ну так не для соревнований же. Зато стольких из нее ухлопал, что ни на что не променяю.
Время шло, уже и Тахир был бы не прочь согласиться со всеми предложениями чекиста, да тот был неутомим.
– Из автоматов даю два варианта, равноценных. Вот американская штучка с советской начинкой. Штурмовая винтовка «интерармс» на базе «Калашникова». Калибр семь и шестьдесят два, вес три и семь кг, в магазине тридцатник, с накручивающимся таким шлангом для метания гранат. Ну как?
– А нужен ли?
– Гранатомет нужен тебе. Если он в пещере или в трещине вдруг засел? Если под скалой, лишь пульнуть, а его и засыплет. Точно нужен. Вот второй вариант. АК-74 с подствольным гранатометом ГП-30, модификация восемьдесят шестого. Есть и совсем свежая вариация, но мне не нравится. А этот – то, что надо. Калибр пять и сорок пять, длина девятьсот сорок, то есть меньше, чем штатовский, у них гигантомания. Масса три и три, почти на полкило легче. Магазин тот же, на тридцать, отдача меньше сбалансирована, зато бой точнее, с восьмисот метров на поражение. У «интерармса» чуть больше пятисот, сам летом проверял.
После испытания Тахир остановился на родном АК. Старик был удовлетворен, что он выбрал именно отечественные модели. Обговорили остальное, количество боеприпасов, Трофимыч выписал накладную. Вместе сходили в душ. Трофимыч ночевал у себя на складе, в каморке с топчаном и крохотным черно-белым телевизором. Тахира же ждала большая комната с диваном, баром, музыкой.
Тахир уговорил старика подняться к нему, поужинали, выпили по сто грамм. Трофимыч дальнейшие планы по выпивке пресек, заявил что нельзя полковнику перед операцией напиваться. Спрашивал, как служилось в Москве, Тахир отвечал коротко, но правдиво. Старик мрачнел.
– Сердце у меня чует, мальчик, зря ты с нашим коршуном связался. У меня к нему претензий нет, я его и выпестовал. Но вот тебя в какую-то ловушку заманили. И зачем ты вернулся?
– Отец погиб, хотелось проститься. Да и соскучился, тянет сюда, как бы хорошо ни жилось. А когда плохо там стало, еще сильнее потянуло.
– Эх, поганое время, – заключил старик. – будь осторожен. Меня к внукам, знаешь ли, собственные дети теперь не подпускают. Внук спросил – дедуля, а правда, что ты и Сталин много людей убили? Говорю – правда, малыш, жаль, что кое-кого еще не дали пристрелить, Нугманов недавно вызвал, намекал, чтоб и отсюда я убрался. У меня же ордена, медали, именное оружие за уничтожение басмачей. А оказалось, я лучших представителей казахского народа убивал. Но виноватым я себя не чувствую. И не жалею. Правильно?
– Не знаю, – сказал Тахир, – у меня так не получается. Не уверен я уже, что прав.
– Эх ты, – обиделся Трофимыч, – нюни распустил. Прощай, не останусь, мне на перине и не заснуть. Около оружия оно как-то слаще спится, что ли…
Ушел. Тахир тоже заснул быстро и легко.
В окне на четвертом этаже дома госбезопасности перед рассветом горели лампы. В своем кабинете сидел старый Бекболат Амиртахович, напротив Борис Пабст, вяло переговаривались, цедили из рюмок коньяк.
– Слушай, меня одна мысль сверлит, – сказал «лысый коршун», – а не напридумывали ли мы все это…
– Нет. Слишком много совпадений. Впервые Черный Альпинист объявился на той турбазе. И девок он хватает именно похожих на его Марину. Я опрашивал людей, которые одновременно с ними отдыхали в то лето. Саша этот ухлестывал за Мариной, скорее всего, переспал. Иначе почему девять месяцев спустя она родила белобрысого пацана? И тела не нашли. Искали долго – его же любили, уважали в горах. Но не нашли. И все данные о Саше совпадают с нашими данными о Черном Альпинисте.
– Все верно, но что-то не нравится мне.
– Может быть, племянника жалко? Дискеты он вам не отдал. Вашим человеком работать в Москве отказался. Ему до вас дела нет, – заключил полковник Пабст (оба сидели в форме, не сняли после официального ужина).
– Ее ты тоже хочешь закинуть?
– Обязательно. Тогда Альпинист точно клюнет. Сто процентов.
– Он все еще пацан, во что-то верит.
– Это из-за него каша заварилась. Ему и расхлебывать.
– Да, возможно. Мы расхлебать не сумели во всяком случае. Боря, как так случилось, что неделю назад вечерком я сказал тебе, что нет хорошего повода заставить его вернуться…
– Ну, сказали.
– А следующим утром умер отец Тахира. Твоих рук дело?
– Не имею ни малейшего отношения. Судьба, рок. Я не из мистиков, но о роке вы первым упоминали. И не жалейте его, он на кладбище людей гасил, как одержимый. Не просто профессионал, он прирожденный убийца. Выбор абсолютно точный.
– За что ты так ненавидишь Тахира? – произнес шеф тихим и равнодушным голосом.
