Текст книги "Черный альпинист"
Автор книги: Юрий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
С собой у него было три магазина к «Калашникову», пять зарядов для гранатомета, плитка шоколада и грамм тридцать коньяка. Да еще нож в ножнах на поясе, все тот же, отцовский.
Тахиру удалось напугать Марину словами о маньяке в доме, просто виду не подала. Когда она закончила разговор, сразу побежала на кухню – не камин растапливать щепой, чего не умела, а за ножом. С рукоятью, зажатой в руке, стало спокойней. Вспомнила, что надо переодеться, сырая после водопада одежда грела плохо. И там же наверху ее газовый пистолет (это было единственное, что уцелело из вещей после блужданий), там Тахировы пушки всякие, авось разберется и выберет подходящее.
Дом из-за его проклятого вранья стал пугающей ловушкой, особенно боялась заглядывать в гостиную. Прислушиваясь, поднялась наверх. Покопалась в его рюкзаке, нашла упаковку с гранатами – тяжелые, ребристые, разных размеров и форм, пачкали ладони свежим оружейным маслом. Отложила одну, у которой заметила что-то вроде «колечка» (которое, судя по книжкам, надо было выдергивать, а потом бросать во врага). Нашла пистолет, в обойме осталось два патрона, последние. Затем решила переодеться. Стянула все, покопалась в сумке Игоря, в шкафу, где Евсей оставил свои тряпки, которые могли ей пригодиться. Но кроме тех рейтуз, что были на ней, в сумке оказались лишь прозрачные девичьи трусики, – фетишистом, что ли, был скромный парень? Натянула их, оказались малы, больно резали в паху, сковывая движения. С досадой рванула их с ног и забросила в угол комнаты. И там, за шторой, прикрывающей окно, кто-то вдруг дернулся, испугавшись летящего белого комочка. Она даже не успела ни сообразить, ни закричать, – молнией из угла к ней бросилась мохнатая фигура, повалила на кровать, вдавила в мятые простыни, зажимая лицо вонючей косматой пятерней. Марина замерла, часто моргая и с ужасом всматриваясь в лицо маньяка.
Она не могла найти ни одной черты в подтверждение того, что это был Сашка. Дикая звериная морда, дрожащая от возбуждения и ярости, из перекошенного рта капала слюна, все лицо исполосовано шрамами и свежими ранками. Густая, сваляная в войлок, как у какого-нибудь паршивого льва в прерии или где-то там, грива волос. Он вдруг отпустил ее, сделал шаг назад, принюхиваясь и дергая головой в разные стороны, – будто само помещение пугало и его своей закрытостью.
Марина вспомнила, чего она хотела и чего добивалась.
– Сашенька, – произнесла робко, – опомнись. Узнай меня, это я, Маринка. Твоя девочка. Все кончилось, ты нашел меня, ты человек. Сашенька, вспомни меня…
Она бормотала. Черный Альпинист собачьим движением склонил голову набок, будто прислушиваясь к ее словам. Но стоило ей попытаться приподняться, уперевшись руками в постель, – он зарычал, обнажив клыки. И это опять напомнило ей сторожевого пса.
Она почувствовала накатывающую от него похоть и хоть как-то пальцами пыталась прикрыть наготу. А его собственное черное тело, тоже каким-то немыслимым образом перекрученное, изуродованное, свидетельствовало о его желаниях.
– Сашенька, не надо, – попросила плачущим шепотом. – Сашенька, опомнись. Саша, Саша, Саша, я Марина. Вспомни: турбаза, праздник Туриста, костры, водопад, мы любили друг друга…
Он прыгнул, ужасно больно ударив ее по животу выставленным коленом. Тут она впервые закричала от боли и от страха…
Сразу все понял, вскочил, побежал вокруг дома, истошно крича.
– Марина! Марина! Выбей окно! Беги вниз, сними засов! Марина!..
Крики рвались из окна спальни на втором этаже. Он, сознавая, что делает глупость, несколько раз прыгнул, пытаясь достать, уцепиться за плотно пришитые доски второго этажа, – ничего не вышло. Сугробы здесь были по грудь, ворочаясь, пробился обратно на поляну перед входом, встал напротив входной двери. Сарай? А что сарай? Стрелять в дверь? В окно?
Побежал снова к северной стороне дома, уже дальше от стены, сорвал затвор с автомата и пустил очередь в окно. Пули выбили ставни и стекла, дырявя и разрывая в клочья рамы и доски вокруг окна. Он целился тщательно, стараясь, чтобы пули шли снизу вверх под острым углом, не задев никого из находящихся в комнате. Хотя волновала его только Марина.
– Марина! – кричал хрипло, мгновенно сорвав голос.
– Помоги! – донесся вопль, – Тахир!.. Помоги мне! Спаси!..
И снова звериные, жалобные ее крики, крики изумления и боли. Дрожащими руками вставил в штырь гранатомета заряд, шептал молитву Аллаху, потому что сам страшился того, что делал. Он выбрал зажигательную гранату, поднял «калашников» к плечу, точно навел на проем окна и спустил курок. Но бабахнуло на крыше! Взметнулись листы цинка, повалил дым, как перья, взмыли вокруг дома опилки и стружки с чердака. Заряд прошиб слабый потолок комнаты и рванул на чердаке.
А Тахир только теперь вспомнил, что гранатомет вышибет окна и на первом этаже. Побежал ко входу. Нашел кумулятивный заряд, чуть не с трех метров всадил его в оконце кухни. От взрыва навстречу ахнуло облако огня, облизав лицо и одежду, едва успел зажмуриться. Загорелись седые остатки волос, ворот куртки, он на миг нырнул по пояс в сугроб, выскочил и ласточкой, прижимая к животу автомат, нырнул в дымящуюся оконную дыру.
Сильно ударился головой о кухонный шкаф, лопнули под натиском его черепа стружечные плиты мебели, еще не пришел в себя, а уже бежал по коридорчику, по лестнице, распахнул дверь в спальню, выставив ствол и сразу прижавшись к стене.
Здесь полыхала постель и всякое тряпье, едкий дым мешал хоть что-то рассмотреть, с изодранного потолка сыпалась горящая стружка.
– Марина! Крикни! Марина!
Какое-то детское хнычущее бульканье разобрал, бросился под кровать, – там она лежала, голая, вся в крови, забилась к стене, прижимая зачем-то к животу сумку.
– Где он? – крикнул, вытаскивая ее за ногу.
Она отбивалась, лишь оказавшись лицом к лицу, вдруг узнала его, успокоилась, приникла.
– Где Альпинист?
– В окно, в окно выскочил…
– Ты ранена?
– Не знаю… нет, наверно, от взрыва оцарапало… а он сверху, его кровь лилась…
– Я за ним. Если сможешь, туши дом. Если не успеешь, хватай одежду, мой рюкзак и наружу. Жди у дома. Поняла? Не сгоришь?
Присмотрелся и понял, что не соображает пока его Марина. Лихорадочно сам натянул на голое ее тело штаны, накинул подпаленную куртку, стащил вниз. Схватил на кухне два огнетушителя, взбежал в спальню (автомат болтался на шее) и выпустил оба агрегата в дыру на чердак, где была главная опасность. Дым повалил чудовищный, комната в секунду стала адским закоулком. Уже кашляя, хрипя и жмуря слезящиеся глаза, полоснул остатками пены по комнате, по углам, где тлели тряпки на осыпавшейся стружке, выскочил, пробежал вниз. Отдал Марине прихваченный «интерармс» и две гранаты, поставил предохранитель в боевое положение.
– Сиди здесь. Когда оклемаешься, зажми лицо тряпкой и выйди посмотреть, горит или нет. Все, прощай. Я за ним…
Поцеловал и выскочил наружу.
Глава 6
МЕРТВАЯ ТУРБАЗА
(Окончание)
Громыхая гусеницами по щебенке, на нижнюю площадку турбазы «Алма-Тау» вползали два огромных Т-72. На спортплощадке уже застыло несколько вертолетов с крокодильими хищными профилями. Сновали во всех направлениях солдаты в полном боевом облачении. Умелый БТР вполз на верхнюю площадку, почти уткнулся в бревенчатый корпус, башенка с пушкой и спаренным пулеметом повертелась, отыскивая на горных склонах ведомую лишь ей точку прицела.
Третий вертолет громыхал в метре над плацем, не решаясь приземлиться на хилые плитки бетона, – вихри, им поднятые, распустили хвосты смерчей по всей турбазе.
Матерились солдаты и офицеры, вынужденные стоять или пробегать неподалеку, прятали лица от снежной секущей пыли.
– Ну на хрена танки-то ему? – заорал в ярости Пабст близстоящему офицеру. – Танки-то на хрена здесь?
Молоденький казах-лейтенант стушевался, пожал плечами: мол, не в состоянии судить о старших по званию. А пожилой тертый и равнодушный майор обронил:
– Бекболат Амиртахович танки всегда любил. Он хоть куда – в пустыню, или в город, или в горы с танками едет. Джигит на коне, а Коршун на танках.
Борис обреченно отмахнулся, пошел к только что подлетевшему вертолету. Вид у него был болезненный и нервный (он двое суток просидел в машине, в снежном заносе, голодал и температурил, – а если бы вовремя не вытащили, то и замерз бы, горючее было на исходе).
От вертолета к нему бежали взъерошенные, без шлемов, летчики:
– Товарищ полковник, дымы, сейчас подлетали и видели!
– Где? – заорал им.
– Там, по карте объект «Е», туда же вроде и лететь должны.
– Значит, пора начинать. Черт, где генерал! Живо бегите в радиорубку, приказ от меня – объявить боевую тревогу. И скажите тем хмырям, чтоб либо садились, либо улетали. Хватит им тут грохотать на весу! Живо!
В это время из танка выполз Бекболат Амиртахович, с трудом протиснувшись в командирский люк. Пошатываясь, сделал первые шаги, с наслаждением оглядел и танк, и всю кутерьму на турбазе, – ноздри его, как у полковой кобылы, с наслаждением вбирали ароматы боевой ситуации. Подлетел Пабст, отрапортовал, доложил о дыме и объявлении боевой тревоги. Коршун согласно кивал.
– Ну а что Тахирка, на связь так и не вышел? – спросил у Пабста.
– Никак нет! – заорал Борис, поскольку вертолет-транспортник все еще висел над турбазой.
– Думаешь, обособился? Или обиделся?
– Свихнулся он! В пару к Альпинисту пошел, точно! В Чинджоу же его вещи нашли, я вам докладывал…
– Чего-то я не понимаю… – озабоченно сказал Бекболат Амиртахович.
– Да все ясно. Извините, просто надо уже действовать. «Маяк» на нем работает. Подлетим, найдем эту парочку и жахнем по ним. Разрешите! Я сам полечу. Два вертолета, на борта по взводу спецназа, боекомплект уже загружен. Там одного залпа хватит, но для надежности мы десять залпов пустим!
Генерал почесал в затылке, охнул и кивнул:
– Ладно, валяй. Мне что от тебя нужно?
– Труп Альпиниста, – утвердительно сказал Пабст.
– Именно, мальчик. Лети…
Пабст бегом бросился к ожидающей кучке летчиков и полевых командиров, бросил несколько приказов. Цепочками к двум Ми-24 потянулись солдаты и офицеры. Пабст залез в кабину одного из вертолетов, достал из планшетки радарный минипульт, на котором высвечивалась точка нахождения Тахира. Ему в рубашку вшили «маяк», и теперь без особых проблем штурман мог вычислить местонахождение оперативника. Или бывшего оперативника – нового сумасшедшего, как утверждал Пабст.
По нарастающей завизжали, как пилы, моторы; усиливающаяся вибрация заставила всех в машинах примолкнуть и сжать в руках оружие. Сперва один Ми-24 приподнялся, неуклюже оторвал шасси от снега и грузно, по наклонной сорвался в воздух, к перевалу пика Пионера. За ним следовал второй.
Бекболат Амиртахович проводил их равнодушным взглядом, жевал искусственными зубами какую-то веточку. Пальцем поманил одного из адъютантов:
– Эй, как тебя… Алдар Косе?
– Никак нет.
– Алдар, скажи ребятам в танках, пусть грохнут из пушек. Пора объявить здесь, кто к ним пожаловал.
Адъютант, скача, как архар, по скользким заснеженным ступеням, добежал до танков внизу, переговорил и бросился обратно к генералу. По пути упал, разбил лицо о бетон, размазывая кровь из носа, подскочил и вытянулся в струнку.
– В чем дело? – окрысился генерал.
– Виноват, они спрашивают, какие цели? Куда им стрелять?
– А что, некуда? Ладно, пусть первый по Пионеру палит, а второй… Эта гора как называется? Голова Тигра? Вот, в глаз тигру пусть попадет. Ха-ха-ха.
Пабст отдавал приказы командирам экипажей, выяснял условия полета у штурмана, жадно успевая следить глазами за долинами под летящими вертолетами.
– Сколько, полчаса на подлет? Отлично! Зер орнунг, зер якши, бельмес, ата?
Пожилой штурман, с недоумением косясь на лихорадочное веселие шефа, нехотя закивал:
– Якши, товарищ полковник.
– Огонь только по приказу, никаких штучек. Когда выйдем на прямую, тогда его в упор, дуплетом, чтобы землю на метр взрыть.
– Товарищ полковник, там вроде же наш парень? Этот, Нугманов… – вмешался командир спецназа.
– Отставить! – заорал, обернувшись в салон, Борис. – Разговорчики! Никаких наших нет! Удрал Нугманов, а там два террориста, и у меня задача по полной их ликвидации! Все ясно?..
Небритые солдаты переглянулись. Все уже третьи сутки сидели без воды и нормальной пищи на турбазе, все мечтали поскорее убраться. Но за дураков себя не держали…
– Дундит, сука в погонах, – шепнул командир своим, – он же пеленгует Нугманова. Я на оперативке был, слышал.
– Вот и дуй в трубочку, – хмуро объяснил подчиненный. И старший спецназовец согласно кивнул парню.
Глава 7
МОГИЛЫ ПЛАТО ЖИНГАШИ
Марина, оставшись одна в доме, почти мгновенно приняла решение. Ей казалось, что та путаница, которая поселилась в ее голове, не оставила ни выхода, ни спасения. И осталось одно. Она честно отработала свое, набирала воду ведрами и таскала по дому, заливала горящие и тлеющие места. Затем взяла облюбованную давно черную гранатку, пошла зачем-то обратно на кухню, села там на табурет. Сквозь взорванное окно бил холодный ветер, и она подышала с наслаждением, а затем спокойно дернула кольцо, откинула его, а гранату уронила в угол помещения. Ей не хотелось и после смерти быть слишком обезображенной. Граната взорвалась не скоро, во всяком случае, она успела вспомнить много чего: и ту поездку юных и счастливых Тахира и Марины на турбазу, и страдания Тахира, и сына своего, и как этого сына любил угрюмый и замкнутый муж-гэбешник… И вдруг пожалела, обрадовалась, что граната не сработала… но тут-то она и взорвалась.
Податливо свалилась на пол, когда из-под нее вышибло табурет, откатилась к двери и закрыла глаза. Открыла их – жирный черно-серый дым валил из угла, плавал и бурлил по комнате, и во рту появился мерзкий привкус то ли пластика, то ли пороха. Граната оказалась дымовой шашкой.
Неизвестно, кто из них двоих был более болен, ранен, измучен, но словно нити держали их на строго отмеренном расстоянии. Поначалу Черный Альпинист легко и ловко сигал по верхушкам тянь-шаньских елей, мощно прыгая с одной массивной ветви на другую, но Тахир, видя, что безнадежно отстает, вязнет в сугробах, – щедро поливал огнем полеты маньяка, благо снизу наблюдать и целиться в дичь под небом было удобно. Наконец, Альпинист то ли дернулся, то ли Тахир его зацепил, – свалился с огромной высоты в заросли облепихи, рыча и воя, выполз оттуда и устремился на высоту, к скалам, где снега было меньше…
Еще пару раз удалось шарахнуть по нему из гранатомета. Тахир уже шел по следам, – на снегу, на кустах, на залежах, везде видел капли и даже пропитанные лужи крови, а, значит, Альпинисту досталось больше. Кончились заряды для гранатомета, но он скорее обрадовался: весу-то стало на нем меньше, а в силу огнестрельного оружия верил все меньше, – нечисть эта была словно околдована. Полезла по голой скале, на виду, – Тахир тоже успел не отстать, выскочил из леса, в упор стрелял, метров с пятнадцати, и закричал, сам завыл с досады: ни очереди, ни штучные выстрелы внаводку, с плеча, с задержкой дыхалки – ничто не выручило. Мазал и мазал, хотелось кинуть в гада автоматом или камнем.
А гонка становилась все тяжелее. Заметил за спиной, там, где осталась в доме Марина, густые черные мазки дыма, заволновался за нее. Но все-таки не девочка, должна хоть раз и сама справиться. Его дело здесь, вот оно, бежит впереди, скалясь и виляя волосатым голым задом.
Альпинист шел на пик, в лоб брал подъемы, бесстрашно лез навстречу готовым сверзнуться завалам камней и снега, – и Тахир вынужден был карабкаться там же. Автомат, болтающийся на груди подсумок с магазинами, перекатывающиеся в карманах куртки ручные гранаты мешали и грозили идиотской детонацией. Но метать их до сих пор не было возможности, – Альпинист все время находился выше по склону, и граната прикатилась бы обратно, да и осколки могли достать. Лишь когда на пути Альпиниста оказался узкий, как разрез скальпеля, овраг и маньяк нырнул в него, зашебуршал, как крыса, в густых зарослях на склоне, куда-то пробираясь, – Тахир метнул одну за другой все три болванки. Загрохотало, занялись огнем сухие колючки. Прямо к нему прилетел вырванный из каменистой почвы огромный куст можжевельника. Тахир сорвал куртку, отшвырнул, – солнце жарило, а при стычке лоб в лоб любая дополнительная одежда лишь мешала. Согнувшись, мягко ступая в порванных ботинках, пошел по верху оврага, карауля любой шорох.
Но не уберегся: чужой нож ударил словно из-под земли, – он не увидел затаившегося Альпиниста в метре от себя, на земле, в горящих кустах, – черное волосатое тело идеально гармонировало с черным базальтом почвы.
Удар пришелся в щиколотку, мягкий, лезвие скользнуло по толстой коже башмака, съехало вниз и вошло в подошву, наискосок распоров Тахиру пятку. От удара, похожего на подсечку, Тахир упал, автомат отлетел на несколько метров, а Альпинист уже схватил его двумя руками, оставив нож в ботинке, за раненую ногу и выворачивал ее, тянул на себя. Тахир упирался, хватался пальцами за острые ребристые выступы бугра. Нащупал камень, обеими руками занес его над головой и, не видя маньяка, швырнул камень туда, где его держали цепкие черные лапы. По вою понял, что попал, нога освободилась. Отскочил, вытащил застрявший в подошве нож – это был тесак с кухни Евсея, отшвырнул и поспешно схватил «Калашников». Выпустил весь магазин в горящие заросли и только после этого увидел, как Альпинист уже карабкается в двадцати метрах дальше по противоположному склону. Пока Тахир преодолел овраг, отстал еще больше. Но Альпинист явно сдавал, сильно хромая, тащился вперед, все чаще затравленно оглядываясь на преследователя. Они, оба на четвереньках, с харканьем и стонами подтягиваясь на руках, долго ползли по крутому, почти отвесному склону, вылезли на большое ровное плато. Альпинист огляделся – он сам себя загнал в ловушку: впереди были отвесные стены пика Жингаши, сзади Тахир, который теперь не спешил. Вставил последний магазин. Перевел рычажок на одиночный бой. И, держа автомат у пояса, пошел к Альпинисту. Тот доковылял до стены, попытался взобраться – отвесно, на спину грохнулся с трехметровой высоты, но тут же проворно вскочил. Стоял и смотрел на приближающегося Тахира.
Ни рассматривать его, ни запоминать Тахиру не было нужды. Он лишь ждал, когда подойдет на верный выстрел, поэтому и не спешил. Руки дрожали после подъема, отказывались нормально идти ноги. Даже палец на спусковом курке ощутимо подрагивал. Плато было усеяно булыжниками в кулак величиной, камни грохотали и норовили разъехаться или повернуться под ногами. Он старался выверять каждый шаг. Осталось двадцать метров. Тахир ждал подвоха или броска Альпиниста: с его силищей убьет с первого попадания любым предметом. Следил за руками. Но Альпинист привалился спиной к скале. Постоял, потом сполз вниз, присел и спокойно смотрел на подходящего Тахира.
– Я тебя все равно убью, – крикнул Тахир. – Сашок, пусть для тебя все закончится. Здесь, на Жингаши…
А стрелять то ли боялся, то ли руки не повиновались, – но не мог. Хотя пора бы, чтобы не в упор, не в усталые блеклые глаза с воспаленными веками в обрамлении старческих глубоких морщин. Глаза дворняги или умирающего зверя в тухлом бетонном мешке зоопарка…
Грохот за спиной заставил Тахира мгновенно обернуться: из-под нижней кромки плато, словно из подземелья на свободу, вырвались два «летающих танка». Словно бурно приветствуя людей на плоскогорье, описали над ними кривые полусальто и по снижающимся траекториям с двух сторон пошли вниз, прямо к месту, где стояли Тахир и Черный Альпинист.
В первую секунду Тахир обрадовался. Сразу мелькнула мысль, что гораздо лучше будет, если он не убьет Сашку, а заберут его куда-нибудь в военную психушку на обследование. Глядишь, у медиков что-нибудь и получится. Но когда ближний вертолет закладывал над его головой крутой вираж, Тахиру почудилось, что в кабине сидит и хохочет Борька Пабст. Попробовал гнать от себя опасения, держа в поле зрения Альпиниста, сделал шаг навстречу хищным грохочущим аппаратам, помахал даже рукой с «Калашниковым».
– Чего ждешь, стреляй по ним! Пулеметами, ракетами, стреляй же! – орал в это время Пабст летчикам и стрелкам.
– Товарищ полковник, там же свой! – заорал в ответ штурман.
– Огонь! За неподчинение пристрелю! – Пабст выхватил из кобуры пистолет и приставил к виску штурмана. – Хочешь, чтобы мы вылезли и полегли там?! Сколько наших в горах осталось, знаешь? Огонь! – повторил по рации для другого вертолета.
Оба вертолета застыли на месте, опустили пониже крокодильи удлиненные носы и сделали первый залп ракетами.
Тахир знал по Афгану эти вертолеты и их бортовое вооружение. Когда увидел позицию «для залпа», сразу бросился в сторону, безуспешно ища на ровном каменистом поле хоть какое-то укрытие. Сзади грохнули одновременно четыре управляемые ракеты. Он повалился вниз, ничком, обхватив голову и вжимаясь в камни. Клекот пронесшихся над землей осколков и иссеченных камней оглушил его. Правый, ближний ко взрыву бок оказался подставленным осколкам, – сотня их мелкими пчелами впилась в его мясо, превратив в лохмотья рубаху и штаны. Но, пошатываясь от контузии, он привстал, осмотрел себя – вроде по-серьезному не повредился.
Прихватил автомат. Один из вертолетов пошел прямо на него, что там второй делал с Черным Альпинистом, Тахир не видел: все еще медленно оседала туча каменистой пыли и снега, слышал, как грохотали пушки и пулеметы… А на него, виляя юзом, словно кивая дружески, шпарила махина, заблаговременно за сотню метров открывая огонь: сразу пять-шесть огненных дорожек пробежали к нему под ноги. Тахир прыгнул в сторону, далеко, еще и кубарем перекатился несколько раз, хрустя хребтом о камни, и тем уберегся вторично от смерти. Вертолет проскочил дальше и почему-то ухнул вниз за плато. Тахир с автоматом бежал в его сторону, надо было любой ценой убраться с ровного стола для пиршества, в котором сам он играл роль беззащитного ягненка.
Но не пробежал он и половины плато, когда вертолет снова вынырнул из-за края, завис на уровне бегущего и открыл огонь в упор прямой наводкой. Дикая боль обожгла руку, на всем бегу вмазался мордой в брызжущее крошево осколков, завертелся от боли, прижимая руку к животу. Вертолет пошел выше, почти замер над скрючившимся Тахиром, в открытые боковые дверцы высовывались люди, глядя на него. Он перекатился на спину и из идеальной позиции двумя очередями облил брюхо и бока вертолета из «Калашникова». Вылетел из вертолета, кувыркаясь в воздухе с изумленным лицом, и ударился об землю стрелок, – тело от удара подскочило на метр и снова шлепнулось, обмякло с нехорошим звуком. Тахир подскочил к нему, снял с плеча складной десантный АКМ, в своем уже кончились патроны. И, оглянувшись, побежал (уже гораздо медленней и неуверенней) снова к краю плато.
В вертолете некоторое время царила паника, – сильно зацепило одного из пилотов, пока его оттаскивали и пустующее кресло занимал штурман, машину швыряло и мотало в десятке метров от земли. Затем понукания Пабста машину снова бросили в погоню за Тахиром. Он не успел добежать до обрыва несколько метров, когда сзади услышал сквозь грохот винтов и лопастей, как с шипением и воем сорвались из-под крыльев новые ракеты. Упал сразу на спину и с корточек, как в детстве по стадиону с низкого старта, побежал обратно. Расчет был верен: стреляли на упреждение, и ракеты прошли мимо него – на уровне груди, хорошо, хоть не сшиблись, а разминулись, Грохнуло на краю плато, а Тахир уже снова бежал туда, где задымилась земля, уходили в небо языки пламени и, сотрясаясь от нагрузок, взмывал вперед и вверх вертолет.
Тахир успел. Новые очереди из крупнокалиберных пулеметов трясли камни под его ногами, но он уже втискивал тело в уходящие вниз щели, полз, извивался, таясь и уходя за зубцы и выступы…
Черный Альпинист, израненный и выдохшийся, оказался менее удачлив. Взрывом ракет его приподняло и швырнуло на отвесные, уходящие в бесконечную высоту пики Жингаши. Обмякнув, он упал обратно на плато. Остался неподвижным. Но когда вертолет завис над ним, для уверенности долбя землю всеми огневыми средствами, вдруг оказалось, что Альпинист еще жив, – откатился от очередей и даже пробежал в сторону еще несколько шагов.
Но пилот оказался асом – совсем недавно вернулся из горного Карабаха, где три месяца зарабатывал на квартиру. Лихо, в метрах от скалы, на месте развернул машину, и пулеметная очередь ударила точно в спину Альпинисту…
– Кончай его дробить! – заорал стрелкам спецназовец. – Генерал приказал тело привезти, а ты ошметки уже кромсаешь!..
– Дурак, тебе же его подбирать! А если жив? Что я твоим детям скажу, козел? – закричал в ответ стрелок, дал знак пилотам.
Те снова вывели вертолет на лежащее распластанное тело, и пулеметная очередь прошила ноги Альпинисту; безвольное тело лишь подрагивало от разрывов пуль.
Никто и не мог при всем желании заметить, как далеко и высоко от них, на две тысячи метров выше, почти с самой ножевой вершины Жингаши пошел вниз снег. Легкая пыль закурилась над пиком, снег, собираясь в огромный вал, несся вниз по отвесной стене. Это взрывы сделали свое дело.
Они уже зависли над Альпинистом, выбросили лестницу, и первый десантник стал спускаться вниз. Концы лестницы болтались по камням, хлестали по залитому кровью телу. Как вдруг маньяк снова ожил, отжался от земли на руках и что-то громко и яростно закричал.
– Мужики, богом клянусь, он матом шпарит… – прошептал, выглядывая из кабины, пилот.
Альпинист ухватился рукой за лестницу, подтянул неподвижное тело, достал стропу второй рукой и на руках, медленно и мучительно изгибаясь, раскачиваясь, пополз по лестнице к вертолету.
– Взлетай, скорее! – кричал тонким от страха голосом десантник, пробуя башмаком пнуть, сбить подбирающегося Альпиниста.
Но Альпинист будто потерял всякий страх и чувствительность, – ботинок, подбитый железом, бил, сминал ему голову, а он лез, пока не схватил десантника за ногу. И тут же мгновенно сдернул, – и кричащее тело полетело вниз, в снежные вихри, умирать. Из кабины наперебой, толкаясь, высовывались спецназовцы, палили из автоматов, пистолетов, стрелок перекосил станину, направил вниз ствол пулемета и тоже начал бить очередями.
– Да режьте веревку, лестницу, вояки дерьмовые, – орал им штурман.
И в этот миг сверху закрыла солнце и тут же страшно ударила по вертолету лавина.
Как легкую игрушку из бумаги, огромную мощную машину смяло, сплющило, уничтожая копошащихся внутри насекомых, бросило в сторону. Еще бешено молотили тонны снега лопасти, еще зачем-то давил на гашетку стрелок, а машина уже перестала быть машиной – стала рваным куском железа. Ударилась о плато, но падающие сверху толщи льда, камней и снега вышибли железо дальше, на край плато, на полтысячи метров, и там уже, упав с огромной стенки, остатки вертолета рванули, вспыхнули тысячью обломков, пустив вверх, к плато, великолепный факел из топливных баков.
Мужики в уцелевшем вертолете все это видели. Потрясенные, молча переглядывались. Лишь Пабст снова и снова бил рукоятью пистолета по спине пилота:
– К скалам, к скалам, сказал тебе. Огонь, мы должны его пришить.
– Начальник, слышь, ракет нет, патронов к пулеметам нет, снарядов нет, гранатометы использовали. На фиг нам продолжать? – осторожно спросил командир взвода.
– Вплотную подлетим, найдем его и из автоматов достанем!
– Чудак полковник, ты пойми – я же лопасти покрушу! – пытался, пригибая голову от ударов, объяснить пилот.
– Стреляю: раз, два…
Вертолет нехотя, боком придвинулся к скалам. Из расщелины вылез окровавленный Тахир, уже не таясь, стоя на коленях, всадил очередь в вертолет. Охнул, откинувшись, стрелок – на лбу зияла аккуратная дырочка. Пабст и спецназовцы пуляли по Тахиру, на его груди расцвело несколько красных ярких цветков.
– Сволочь, на, получи, я достал тебя! – орал обезумевший Борис.
И тут резким свистящим грохотом ударило всем по ушам, вертолет, как корыто в воде, опрокинулся в воздухе, повалился вниз.
– Получил, сука, ты этого хотел?! – пилот то ли ревел то ли смеялся. – Лопасть отлетела, угробил нас, фуфло в погонах.
Пабст хотел его пристрелить, но не успел нажать на курок – ему в спину всадил подряд три пули командир взвода. Пабста оттащили к дверце и сбросили вниз. А вертолет, брыкаясь, опадая в ямы и подскакивая на горках, невидимых для людей, медленно и обреченно начал спускаться вниз, в долину.
– Неужели раньше не могли прикончить? – прошипел пилот солдатам. – Если не сядем, всех в аду достану, сукины деточки…
Постепенно над плато рассеивались дымы, погасли костры на месте крушения вертолета. Новый свежий снег прикрыл все раны, всю кровь и тела, оставшиеся здесь. Жингаши заново прихорошился и засверкал удовлетворенно, мирно и спокойно под высоким, ярчайшим горным солнцем.
