Текст книги "Спецкоманда на завтра (СИ)"

Автор книги: Юрий Артемьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Хорошо. Я тебя понял. Ребята вечером к тебе ещё зайдут.

* * *

Во время обеда, я смог самостоятельно поесть суп и не облиться при этом. Прогресс! Со вторым было уже проще. А вот стакан с компотом в руку мне не давался никак. Но медсестра нашла выход и из этого положения. Подстаканник, и всех делов…

Вот нравятся мне советские медики. При отсутствии чего-то нужного, могут соорудить что угодно из чего угодно.

Сытый и вполне довольный собой я лег немного подумать после обеда, да и заснул практически сразу…

Это было очень странно, но мне приснился сон.

Нет. Странно было не то, что сон приснился. Сны снятся всем людям. Ну, или почти всем людям… Странно было то, что когда я проснулся, я помнил свой сон до мелочей, до самого последнего слова…И это было совсем не трудно. Потому что мне приснился реальный разговор с реальным человеком, произошедший за несколько секунд до аварии.

* * *

Картинка всего произошедшего тогда, снова встаёт перед глазами. Я как будто перенёсся в прошлое. Хотя какое это прошлое? Ведь это всё было всего лишь сутки назад.

Но сейчас я снова там…Я сижу в машине, зажатый с двух сторон девчонками. Слева Маринка, а справа от меня сидит Лена. Елена Сомова, бывшая соседка Жанны по комнате. Маринка смотрит куда-то влево, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. А совсем незнакомая мне девочка Лена, мелко-мелко дрожит. Я чувствую это телом. И это не дрожь от холода. Несмотря на то, что машина наша не имеет крыши и открыта всем встречным ветрам, но скорость небольшая. А при такой жаре, встречный ветерок чуть освежает, но не более того…

А она дрожит… Может от страха? Но бояться больше нечего. Жанна задержана по подозрению в совершении уголовного преступления и больше не сможет третировать ни свою соседку по комнате, ни других девчонок…

– Ты чего-то боишься? – спросил я тогда у неё.

– Я не знаю… Мне кажется, что что-то случится…

Почему-то тогда я не придал никакого значения её словам. А ведь, прислушайся я к словам странной собеседницы, и всё могло бы быть иначе… Но кто же верит словам испуганной девчонки, которая дрожит от страха… Или не от страха… Что она ещё там говорила? Я, кажется, спросил у неё, умеет ли она заглядывать в будущее? Что она мне тогда ответила?

– Нет… Я не знаю… Я хочу, чтобы мы поскорее доехали.

Я почему-то подумал, что она всё ещё боится эту Жанну? Но она опровергла мои мысли…

– Нет. Уже не боюсь. Я сразу поняла, что её больше бояться не надо, как только вы вошли к нам в комнату.

А по поводу того, почему она дрожит, она сказала мне.

– Я не знаю… У меня иногда такое бывает… А потом что-то происходит.

Выходит, что у девочки есть некий дар… Не думаю, что это вторая Ванга или Нострадамус какой-нибудь. Но какая-то сильно чувствительная интуиция у неё развита. Та самая знаменитая «чуйка», к которой не стесняются прислушиваться и опытные спецназовцы. У меня и у самого такое бывало раньше, но очень редко… А у неё вот есть… И она говорила, что это у неё уже не в первой. Но каждый раз её трясёт вот такой вот мелкой дрожью… Похоже, что это сродни тому экстазу, в который впадает шаман при камлании…

Откуда это у неё? Хотя какая мне разница.

Я снова еду в открытой машине. А впереди нас едет Москвич, который через несколько секунд, врежется в грузовик. Погибнет Бес. Сгорит заживо эта мерзкая Жанна. А я вытащу из машины капитана, сломав при этом руку, и немного пострадаю от огня…

Но этого ещё не случилось… И я могу это предотвратить, если прямо сейчас остановлю их… Я даже пытаюсь протянуть руки вперёд и что-то крикнуть, но…

* * *

– Что, пацан? Кошмар приснился?

Я проснулся весь в поту… Похоже, что это был и в самом деле кошмар…

29 июня. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Положение больного обязывает меня выполнять правила поведения в больнице. Ходить на процедуры и перевязки. Соблюдать распорядок дня и не покидать своего отделения без разрешения, или по крайней мере уведомления медперсонала.

Я хочу незаметно покинуть своё хирургическое отделение и найти палату, где в состоянии тяжёлого беспробудного сна спит Аня. Я не знаю, чем смогу ей помочь, но чувство вины, которое я испытываю за то, что… За то, что оставил её одну… Не надо мне было никуда уезжать… Она нуждается во мне. Она без меня не сможет…

* * *

Что это сейчас были за мысли? С чего вдруг на меня такое накатило? Какая вина? Что я мог сделать? Я же не могу всё время водить её за руку и прикрывать собой от всех бед этого мира… Или могу? Но как же всё остальное? Мы же не просто так в этот мир попали, чтобы с новыми молодыми силами окучивать молодых курочек? Наверняка, какая-то высшая сила нас забросила сюда с более важной миссией?

Или всё это не так? И нет никакой миссии? А есть просто нелепая случайность на просторах мироздания… С такой же вероятностью на безжизненную, но пригодную для жизни планету, может совершенно случайно залететь метеорит… Ну, или комета, несущая на себе, как собака блох, несколько живых клеток… Клетки делятся и срастаются в цепочки… Но потом неожиданно на планете начинается цепь случайностей, Извержение вулканов и прочая активность. Подвергшиеся радиации клетки мутируют, порождая новые формы жизни… И в конце концов безжизненная планета становится живой.

* * *

Блин. Мне срочно нужен Лёха. Мне надо чтобы кто-то, кому я доверяю, настучал мне по башке, чтобы изгнать оттуда дебильные мысли. О чём я думаю? Столько всего надо сделать, а у меня там, как у того наркомана после дозы, вселенные рождаются и рушатся, миры возникают в глобальном пространстве мироздания… Бред… Я что, великий астрофизик, чтобы думать и рассуждать на все эти темы? Передо мной есть куча нерешённых задач, более приземлённого характера. И мне их решать не перерешать. А я всё туда же… Случайности, цепочки клеток…

Хотя случайности имеют место и в нашей с Лёхой общей жизни… Вот, например, небольшая логическая цепочка… Далеко ходить не будем…

Бес берёт нас с Лёхой и Маринкой в горы. Аню не берёт в силу её возраста и физических возможностей. Всё логично.

Оставшись наедине с Лёшкой, Бес открывает ему то, что знает о его участии в убийстве Кеши Кривошеева.

Мы с Маринкой заблудились в лесу и ночевали в пещере, найдя там оружие.

Аня, оставшись одна, пошла на пляж, показанный Маринкой, и там попала в ловушку, расставленную Жанной не для неё.

Я, вернувшись на базу отдыха, раскрываю с помощью друзей преступление и устанавливаю виновную.

Машина, в которой Бес был за рулём, а Жанна пассажиркой сгорела. Оба погибли.

Теперь о том, что Лёха убил Кешу, никто больше не знает.

Случайность ли это? Или цепь событий, которые каким-то образом сплелись в выгодную для нас ситуацию…

Что мы имеем из негативного в данном случае?

Мои ожоги и сломанная рука? Чушь. Заживёт, как на собаке.

А вот пострадавшая девочка – это моя боль и моя беда.

Именно это я и хочу исправить.

29 июня. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Лёшка с Маринкой пришли ближе к вечеру. Я уж думал, что они сегодня не успеют ко мне зайти. Ведь время посещения в медучреждениях всё-таки ограничено…

Зачем только они прихватили с собой Лену? Вроде бы ей тут совсем нечего делать. Я ей – никто. Не брат, не сват, и даже не друг. Конечно, мне интересно было бы с ней пообщаться, но не тогда, когда я выгляжу, как краб с обломанными клешнями, да ещё и побывавший в кипятке.

Видел я себя сегодня в зеркале. Рожа красная… И без бровей я такой смешной…

Теперь у меня есть тапочки и дешёвый спортивный костюм. Тот самый, у которого почти сразу на коленях образуются пузыри. Но для больницы – вполне сойдёт.

Ещё мне Лёшка купил сумку с надписью спорт. Хотя, что в такой сумке спортивного, я так и не понял. С такими обычно старшеклассники в школу ходят. Ну и ладно. Теперь есть куда убрать мою одежду.

Маринка всё порывалась меня переодеть. Ну, в смысле, помочь мне переодеться. Причём делала это довольно-таки навязчиво, чем очень смутила Ленку. Та сидела красная и не знала как себя вести.

От помощи Маринки я вежливо отказался. Сказал, что сам смогу переодеться.

Время посещений заканчивалось и друзья меня вынуждены были покинуть…

* * *

Переодеться мне помог Коля-морячок. Я почувствовал себя немного свободнее. Надел тапочки и пошёл прогуляться… Далеко уйти не успел, загремела тележка… Медсестра стала разносить ужин. Пришлось вернуться обратно.

После ужина настроение стало более ленивым… Что-то делать или куда-то идти совершенно расхотелось.

Я валялся и разглядывал уже такой знакомый до мелочей потолок. Веки постепенно слиплись и я задремал… На этот раз никакие сны приходить ко мне не собирались.

* * *

Когда я внезапно проснулся, кругом было темно. Я не понял что меня разбудило. В палате было темно и тихо. Похрапывал немолодой дядька, посапывал морячок…

А у меня сна, ну ни в одном глазу. Вот как так?

Я нашарил ногами тапочки под кроватью, и вышел из палаты…

В коридоре свет был приглушен… Сколько сейчас времени я не знал. Я дошёл до поста дежурной медсестры, но её там не оказалось…

А что я хотел от медсестры? Снотворное попросить? Да ну на фиг. Во-первых, не даст. А во-вторых, мне и не надо. И так засну…

Я обычно сплю нормально. И снотворным никогда не пользовался. Ни в той, ни тем более в этой жизни.

Тогда какого чёрта я вдруг внезапно проснулся среди ночи? Ведь что-то меня разбудило? Ещё понять бы что…

* * *

Почему-то на память пришла другая ночь, что произошла почти месяц назад в другой больнице. Там в Москве… Мне тоже не спалось… И я пошёл на чёрную лестницу, чтобы впервые увидеть Анюту. Тогда мне тоже совершенно ни с того, ни с сего внезапно захотелось прогуляться ночью.

Интересно, а здесь тоже есть запасная лестница?… Это же обязательно должно быть в каждом лечебном стационаре… На случай пожара, одной лестницы будет маловато для эвакуации всех больных со всех этажей.

«Чёрная» лестница нашлась в противоположном конце коридора. Я потянул за ручку и она открылась…

На лестнице пахло табаком. Это понятно. Многие сотрудники, да и больные тоже, наверняка бегают сюда покурить.

Но сейчас запах был совершенно свежим… Я спустился на этаж ниже и словил реальное дежавю.

На широком подоконнике сидела знакомая мне по московской детской больнице медсестра и курила те же самые сигареты…

– Юля?

Девушка посмотрела на меня недоуменным взглядом и спросила:

– Мы знакомы?

– Немного…

– Но я тебя не помню.

– Меня зовут Саша. Мы встретились в самом начале месяца. Только не здесь, а в детской больнице в Москве. Ты меня ещё тогда сигаретой угостила…

– Кажется, помню… Но тебя очень трудно узнать. Что с тобой произошло?

– Была авария на трассе. Машина загорелась… Водитель сразу погиб. Я смог вытащить одного человека, а другого не успел. Вспыхнул бензин… Вот…

– Понятно. Из-за этого ожоги… А перелом откуда?

– А рукой я разбил стекло, чтобы пассажира вытаскивать. Двери заклинило… Но как ты тут оказалась?

– Ну, я же тебе говорила, что я студентка… Сдала сессию. У меня каникулы… Денег, чтобы ехать отдыхать на море особо нет. Через знакомых врачей договорилась поработать летом в госпитале. Так же, как и в Москве, ночной дежурной медсестрой. Тут есть море, а ночую здесь, в госпитале. Ну и с едой проблем нет…

– Ты просто супер крутая студентка! – не смог я сдержать своего восхищения предприимчивой девушкой.

– Как ты сказал? Супер крутая? Звучит солидно…

Блин… А сейчас разве так говорят: «Крутая»? И «супер» тоже не особо употребляют… Не помню… Надо следить за своим сленгом…

– А ты нашёл ту девочку, которую искал в прошлый раз? – спросила меня Юля.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

«Сказка ложь, да в ней намёк…»

Все чудеса остались в сказках детства.

Как жаль, что это время не вернуть.

Друзья с кем жил когда-то по соседству,

Ушли навек. У каждого свой путь…

Ночь 30 июня. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

– Тут такое дело, Юль… Я её нашёл, там в Москве… Мы приехали сюда вместе…

– И брат твой здесь тоже?

– Да. Только теперь, как видишь, мы с ним уже совсем не похожи…

– Ничего… До свадьбы заживёт. И где теперь эта девочка.

– Аня упала со скалы и сейчас лежит в этом госпитале. Она в коме…

– А я видела её… Симпатичная…

– Что с ней? Как она?

– С ней почти всё в порядке. Лежит твоя спящая царевна, спит… На, держи! Покури и успокойся. – она протянула мне сигарету.

– Я бросил…

– И правильно сделал.

Юля закурила новую сигарету…

– Я хочу её увидеть! Но мне сказали, что нельзя… А я не могу вот так сидеть и не иметь возможности увидеть её.

– Думаешь, что ты как принц из сказки, придёшь, поцелуешь спящую царевну и она проснётся?

– Нет. В сказки я давно уже не верю… Но я слышал, что человек в коме, всё чувствует. Если она почувствует, что я рядом, ей станет легче.

– Ты в этом уверен?

– Да. К тому же надо торопиться.

– Куда торопиться?

– Она уже второй день без сознания. Чем дольше она будет в коме, тем труднее будет до неё докричаться.

– Ты, что? Кричать собрался в реанимационном отделении?

– Ни в коем случае. Это образное выражение. Я просто возьму её за руку и буду с ней разговаривать. Тихо, в полголоса. Но она меня всё равно услышит. Я ей нужен.

– Странный ты парень… Ладно. Посиди здесь. Я скоро вернусь…

* * *

Юля ушла… А я сидел и думал? Что я тут только что ей наговорил? И ведь где-то в глубине души я был уверен на все сто во всём. Я сам поверил своим словам. И теперь, если это у меня не получится, то я могу разочароваться вообще во всём. Ну не может такого быть, чтобы всё оказалось не так… Я не просто в это верю. Я где-то когда-то про это читал или просто слышал от других людей. Многие из них имели непосредственное отношение к медицине.

Но самое главное – это вера. Вера в себя. Вера в то, что всё у меня получится…

30 июня. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Ждать пришлось довольно долго. Я уж подумал было, что эта московская медсестра Юля в Севастопольском госпитале мне просто напросто привиделась… Ведь не бывает же таких совершенно случайных совпадений. Я даже попытался пощупать голову… Вдруг я не только руку сломал, но и головой где-нибудь ударился, и просто не помню этот эпизод. Но обошлось… В смысле, она всё-таки пришла…

– Везёт тебе, Сашка!

– Да, уж… – поднял я вверх загипсованную руку. – Везёт, как утопленнику.

– Не прибедняйся! Другие люди погибли там, где ты руку только сломал.

– Ну… Это да.– Примерно через час ты сможешь увидеть свою спящую царевну… Но на долго не рассчитывай. Минут пять, не больше…

– Юля! Ты просто волшебница!

– Я не волшебник, я только учусь… Я всего лишь поговорила с медсестрой из реанимации. Она сама меня попросила подменить её, пока та сбегает домой. Живёт недалеко…

Я так понял, что это наука психология помогает Юле находить с людьми общий язык. А те уж сами потом делают так, к чему их «подводит» психолог.

Таким даром обычно мошенники и аферисты обладают. Люди потом глазами хлопают и понимают, что сами добровольно отдали все свои деньги злодею, да ещё и благодарили при этом.

Короче… Юлия наказала мне подойти к реанимации примерно через час, не раньше…

* * *

Я снова в палате… Часов нет. Как мне считать высчитывать этот час… Время – это такая относительная вещь… Когда сидишь на скучной лекции в институте, и чтобы не заснуть, пытаешься считать секунды до окончания пары, то получается, что в минуте бывает примерно от семидесяти до ста секунд… А когда спешишь на встречу с любимой и опаздываешь, то всегда в минуте секунд получается меньше пятидесяти… И ты умудряешься придти на свидание раньше, чем надо… Парадокс…

* * *

Чуть не спалился… Причём дважды. В первый раз, когда почти нарвался на нашу дежурную медсестру, а второй раз, когда подходил к реанимации… Похоже, что это выходила та, кого должна была сменить Юля. Хорошо ещё, что она спешила домой и не обратила никакого внимания на блуждающую по больничным коридорам мою тень.

Когда передо мной распахнулась окрашенная вместе со стеклом белая дверь реанимационного отделения, моё сердце заколотилось сильнее. Казалось, что сейчас я разбужу всех больных всего лишь стуком своего сердца.

– Заходи! Только тихо, как мышка! – почти шёпотом позвала меня Юлия.

Я не заставил себя долго ждать, и тихо просочился в раскрытую дверь. В реанимации сильнее пахло больницей, чем на остальной территории госпиталя. Я шёл вслед за медсестрой по коридору, а за дверями, мимо которых я проходил было очень-очень тихо. Наконец мы остановились возле одной из них… Юля потянула дверь на себя, а моё сердце уже готово было выскочить из груди…

* * *

Со стороны казалось, что Аня просто спит. Но лицо её было белое, как простыня, которой она была накрыта. Я знал, что бесполезно тормошить находящегося в коме больного. Это не поможет вернуть его из царства Морфея. Поэтому сказка о мёртвой царевне и королевиче, который разбудил её поцелуем – это всего лишь сказка.

Я взял девочку за руку. Её ладонь показалась мне немного холодной…

– Привет! Как ты тут без меня?

Я знал, что она меня сейчас не услышит. Но решил просто поговорить с ней. Я ведь так давно с ней не разговаривал. Сколько уже? Два дня? Или уже три? Кажется, что прошла уже целая вечность. Столько всего произошло за это время? Уму непостижимо. И это всё в моей жизни произошло без неё. И всё это время она провела без меня…

– Зачем ты пошла без нас на тот пляж? Дождалась хотя бы Лёшку… Он раньше нас вернулся в тот день… Спрашиваешь, где были я и Маринка? Заблудились в горах и ночевали в какой-то пещере. Могу даже честно признаться тебе, как на духу… Да… Мы даже спали с ней вместе… Ревнуешь? Зря… Я тебя люблю. Потому и берегу… А она… Она просто девушка моего брата… И у неё низкие моральные принципы… Так что это, как спорт, а вовсе не любовь…

Юля пыталась прислушиваться, но я говорил очень тихо, всё время поглаживая холодную ладонь спящей девочки…

– Ты, конечно, не виновата, что так всё произошло, но после твоего падения всё пошло не по плану… Мы же хотели просто тихо-мирно отдохнуть на море перед началом нового учебного года. А теперь вот снова больница. И теперь уже гипс у меня на руке, а не у тебя. Но и ты тоже лежишь тут, в госпитале, и делаешь вид, что спишь… Не пора ли тебе проснуться, моя принцесса?

Не знаю, показалось мне или нет, но рука Анюты стала немного теплее.

Наверное, показалось. Или просто её маленькая ладошка стала теплее от тепла моих рук.

– Ты всё время переживала, что я могу куда-то пропасть из твоей жизни… А выходит, что это ты решила нас оставить… Как ты могла? Мне же трудно без тебя. Я постоянно думаю о тебе и очень переживаю. Я ещё никогда не чувствовал такого одиночества души… Несмотря на то, что в моей жизни есть брат Лёшка и даже его вздорная подруга Маринка… Но без тебя – я одинок. Сам не понимаю, как так произошло. Ведь ты в моей жизни появилась настолько случайно, что я и не ожидал даже… А теперь… Сижу вот и держу твою холодную руку.

Чёрт возьми! У меня уже скоро глюки начнутся… Вот снова показалось, что рука Ани шевельнулась. Я посмотрел налицо спящей девочки. Оно было спокойным и безмятежным…

– Саша! Пора уже уходить…

– Да, да… Я сейчас. Одну минуточку…

Я смотрю на Анюту. Почему-то мне всё время кажется, что вот прямо сейчас она откроет глаза, увидит меня и улыбнётся. У неё очаровательная искренняя улыбка.

* * *

Почему-то глупые американцы считают нас угрюмыми и неулыбчивыми людьми. Зато сами они скалятся направо и налево по поводу и без, демонстрируя всем окружающим успехи своих стоматологов.

Мы тоже умеем улыбаться. Улыбаться искренне и от души. И даже смеяться, если шутка смешная, а не там, где в сериале звучит закадровый смех, подсказывая в каком месте должно быть смешно. А ещё мы понимаем тонкий юмор, недоступный большинству цивилизованных западных умников… Для них комедия – это когда один клоун бьёт другого по морде или пинает ногой. А смешно – это когда показали голую задницу, сняв штаны прилюдно.

* * *

Нет. Похоже, что мне не скоро доведётся увидеть её улыбку. Спит девочка… Интересно, какие сны она видит сейчас? Есть ли я в её сне?

Пора уходить… Юля просила, чтобы я ненадолго… А я уже задержался тут.

Я поднялся с краешка кровати, где сидел всё это время. Бросил взгляд на Аню. И вышел из палаты…

Юля прикрыла дверь и повела меня к выходу.

– Можно я потом ещё зайду к ней?

– Не знаю. Сегодня вот получилось поменяться, а завтра ночью, что будет… Кто же знает…

– А где я тебя смогу найти завтра ночью?

– Ищи меня там же! Я всё никак не могу бросить эту вредную привычку.

– Спасибо тебе!

– Не за что… Ты забавный парень. С тобой интересно. Если был бы ты постарше… Или если я была бы помоложе…

– К сожалению или к счастью, но история не знает слово «Если»…

– Хорошо сказал…

– Это не я. Это кто-то из более умных…

– Да знаю я. Слова приписываю Карлу Хампе. Это немецкий историк. Только его точная цитата звучит чуть по-другому: «История не терпит сослагательного наклонения.»

– А есть разница?

– Да, нет, наверное…

Я рассмеялся.

– Ты чего?

– Иностранец никогда не поймёт русскую девушку…

– Почему? – удивилась Юля.

– Потому что у него взорвётся мозг, когда на простой вопрос: «Будешь ли ты кофе?», она ответит ему: «Да, нет, наверное…»

После небольшой паузы, Юля задорно засмеялась… Но быстро закрыла рот ладошкой. Громко смеяться в реанимации просто неприлично…

– Иди уже к себе! Шутник!…

* * *

Вернувшись к себе в палату, я заснул, вполне счастливый и довольный. Так что разбудить меня смогли только к завтраку…

30 июня. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

На завтрак я даже не хотел подниматься, но порядок есть порядок. Особенно в военном госпитале.

Невкусная каша и несладкий тёплый чай. А ещё один невыспавшийся мальчик. Вот и полная картина безрадостного утра.

Я хотел было после завтрака вздремнуть ещё, чтобы догнать количество недоспанных часов для нормы. Но больничный распорядок и тут меня нагнал, и погнал на перевязку. Моя левая рука уже местами начала покрываться корочками, но ещё много чего было красным и воспалённым. Меня снова намазали мазью и забинтовали. Радовало одно, что с каждым разом повязка на левой руке становилась всё меньше, Я уже мог использовать не только пальцы, но и всю левую ладонь.

* * *

А теперь можно и вздремнуть… Я давно уже привык спать в любой обстановке. Могу спать при свете, при громкой музыке, в машине, в поезде, в самолёте…

Но очень трудно заснуть, когда к тебе в палату вваливается майор особого отдела, Игорь Анатольевич Васин, собственной персоной.

– Ну, привет тебе, герой!

– Здравия желаю, товарищ майор!

– Откуда ты знаешь?

– Вы же сами говорили, что Вам пообещали майора после ликвидации банды. Ну, вот я и предположил, что уже дали.

– Дали… Как бы обратно не забрали, после ваших южных приключений…

– А мы-то тут при чём?

– Да. Вы с братом, как всегда ни при чём. Только вокруг вас всё время что-то стреляет и взрывается…

– Но мы же не виноваты, что так происходит…

– Ну, да, конечно… Беса только жалко. Хороший был специалист своего дела. Своеобразный, правда, человечек… был.

– Можно мне Аню иногда посещать?

– Зачем?

– Я с ней буду разговаривать. Где-то читал, что если человек в коме, то он всё равно всё слышит и чувствует.

– Ладно. Спрошу у врачей. Тут другое дело… Елена Николаевна со мною вместе прилетела… И, знаешь… Она почему-то решила, что это ты во всём виноват. Говорит, что видеть тебя не хочет, и чтобы ты и близко больше к её дочери не подходил никогда.

– Игорь Анатольевич! Объясните ей, пожалуйста, что меня-то как раз и не было тогда рядом с ней, когда она упала. Был бы я рядом, с ней бы такого не произошло. А потом, Вы же уже знаете, что эта Жанна Хмара подстроила ловушку не для Ани.

– Доложили уже и об этом. Тут вообще у тебя накладка вышла…

– Какая накладка?

– Не надо было трогать эту Хмару…

– Почему? Поясните!

– Всё равно бы дело замяли…

– Даже если она кого-нибудь убила бы?

– Может быть и так… Я же тебе говорил, что на базе отдыхают дети наших сотрудников. А подполковник Хмара – это начальник нашего Львовского особого отдела… И сейчас он очень зол, что его любимая дочка в машине сгорела… Не знаю только, он в курсе уже или нет, что его дочку подозревают в совершении уголовного преступления. И именно поэтому она оказалась в той самой машине, в которой и сгорела.

– И что мне теперь делать?

– Лечись, Саша! Лечись!

– А как же Аня?

– Я попробую поговорить с Леной. Постараюсь объяснить ей, что ты тут ни при чём. Но вот поверит ли она или нет… Этого я тебе пообещать не смогу. Женщины – это всегда большая загадка.

* * *

Кому ты это объясняешь, мальчик? На своём веку в своём прошлом будущем, я каких только женщин не встречал… Но в одном ты прав. Если женщине что-то в голову втемяшится, то хрен ты её когда переубедишь в обратном…

А то, что он маму Ани уже Леной называет – это неплохой звоночек о том, что он зря время не терял и мамашу охмурял…

Но как же мне убедить Елену Николаевну, что во-первых не по моей вине Аня пострадала, а во-вторых со мною рядом ей будет безопаснее…

30 июня. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Неожиданно, сразу после обеда, ко мне пришли новые посетители. Один из них был капитан Журов, а другой, постарше, мне был и вовсе не знаком.

На голове у капитана красовалась повязка, на лице свежая ссадина, и он был похож на партизана после боя с фашистами. Но глазки у него подозрительно бегали… Создавалось ощущение, что он тщательно избегал любой возможности посмотреть мне прямо в глаза.

Второй человек мне кого-то напоминал… Мордатый здоровенный мужик, явно из деревенских. Ладонь, как лопата. Такой ладошкой, если лицо накрыть, то ушей уже видно не будет. Но глаза такие маленькие, как у свиньи… Неужели это и есть тот самый Хмара, отец Жанны.

Тогда возникает вопрос: Чего им от меня надо?

– Здравствуй, Саша! – издалека начал разговор Журов.

– Здравия желаю, товарищ капитан! Как здоровье?

– Д-да… Спасибо! Уже всё хорошо.

– Портфель с документами не сильно обгорел тогда?

– Н-нет…

Блин… Чего он так заикается? Он что боится этого Хмары? И чего он пришёл тогда ко мне?

– А Вы с майором Васиным разминулись? Он ко мне перед обедом заходил. Я ему уже всё рассказал. Или ещё что-то надо дополнить?

После моих слов капитан вообще как-то сник. А у мордатого рожа стала красной, как свёкла.

– А что ты ему рассказал? – грубым голосом спросил он меня.

– Всё как было, так и рассказал, от начала и до конца. А Вы, простите, кто такой? Я Вас не знаю.

– Это неважно. Теперь ты должен рассказать всё ещё раз под протокол…

– Это невозможно.

– Что?

– Поскольку мне ещё только тринадцать лет, то допрашивать меня можно только в присутствии родителей или опекунов. Я думаю Вам лучше обратиться к майору Васину или напрямую к полковнику Авдееву. Иначе любые показания полученные от меня не будут иметь в суде никакой силы.

На красном лице мордатого уже можно было печь пирожки и кипятить чай. Кажется, сейчас меня будут бить прямо тут в этой госпитальной палате.

Глава 19

Глава девятнадцатая.

«Уходя, гасите всех…»©

Есть женщины в русских селеньях.

Их бабами часто зовут.

Слона на скаку остановят

И хобот ему оборвут.

30 июня. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

А говорят, что случайностей не бывает… Открылась дверь в палату и к нам снова пришли новые гости. Большая компания на этот раз… Дежурный врач с медсестрой, плюс Васин с Аниной мамой. Я сразу заметил недовольство, граничащее с решительностью на лице Елены Николаевны. Именно с таким выражением лица «женщины в русских селеньях» входили в горящие избы и останавливали на скаку лошадей. А ещё её глаза… Они были красными, явно от пролитых слёз.

Журов при виде новых посетителей совсем потух. Зато мордатый сильно изменился в лице. Я бы выбрал термин «позеленел». Но это образное выражение. Цвет его лица по-прежнему оставался в красном секторе спектра.

– Что тут у нас происходит? – поинтересовался Васин.

– Этот человек, который мне не представился, настаивал на том, чтобы я давал какие-то показания. А я отказался, ссылаясь на отсутствие опекуна или педагога.

– Товарищ подполковник! Что вы хотите от этого мальчика?

– Майор! Из-за него погибла моя дочь.

Тут уже у меня вообще мозг взорвался.

– Что за бред? С какого перепоя?

– Саша! Помолчи! – посоветовал мне Васин.

– Я его забираю! – продолжил Хмара.

– Нет. – возразил Игорь.

– И кто мне помешает это сделать?

– Я. – спокойно ответил Васин.

– У меня есть готовый материал уголовного дела на этого парня.

– И по какой статье?

– Статья сто двадцать седьмая УК РСФСР. – пробормотал Журов.

– Капитан! А вам не кажется, что этот мальчик пострадал, спасая Вам жизнь? И если бы не он, то Вы бы тут рядом с нами сейчас не стояли.

Журов вообще втянул голову в плечи. Но Хмара не обратил на это никакого внимания.

– Сперва надо разобраться, почему он стал доставать из машины портфель с документами, а не находящуюся в смертельной опасности девочку?

– В любом случае этот мальчик… – Васин акцентировал внимание на слове «мальчик» – Не подлежит вообще никакой уголовной ответственности в силу своего возраста. И, кстати, капитан, а где собранный материал по покушению на убийство?

– К-какой материал? – на Журова было страшно смотреть…

– Ну, как же? Аудиозаписи признания подозреваемой, свидетельские показания, вещественные доказательства, протокол осмотра места преступления…

– В-всё с-сгорело…

– Правда? То есть, в том портфеле, который вытащил мальчик из загоревшейся машины, ничего этого не было? Тогда, о чём сейчас ведётся речь, товарищи?

– Речь идёт о гибели моей дочери! – повышая голос, подполковник Хмара, почти кричал в лицо Васина.

– А почему Вас, товарищ подполковник, не интересует состояние другой девочки одиннадцати лет, которая по вине Вашей дочери сейчас находится в коме, после падения со скалы?

– Где доказательства, что в этом виновата моя погибшая дочь?

– Они были у этого вот капитана. – утвердительно ответил Васин. – И мы будем вынуждены провести проверку, чтобы выяснить, куда делись все материалы, собранные не только Вами, капитан. Но и нашими оперативными сотрудниками.

– Товарищ майор!– решил вмешаться я, чтобы окончательно расставить все точки над «И». – Между прочим, это капитан, когда я его вытащил из горящей машины, в присутствии двух свидетелей, сказал, что именно Жанна Хмара ударила его, а потом напала на водителя, в результате чего и произошло данное ДТП.

– Не было! – в горячности ответил Журов. – Не было свидетелей.

– Так значит, Вы это говорили только Александру?

– Я ничего не говорил…

– Алексей и Марина находились за его спиной. Он их не видел. Зато они всё слышали и могут подтвердить мои слова, и слова, сказанные капитаном.