Текст книги "Спецкоманда на завтра (СИ)"

Автор книги: Юрий Артемьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Журов!– строго сказал Игорь. – Куда Вы дели собранный материал?

– Всё сгорело!

– Ложь!

– Что Вы себе позволяете, майор?

– Похоже, что это Вы не понимаете, гражданин Хмара, что своими действиями Вы дискредитируете своё высокое звание и бросаете тень на всю нашу службу. А сейчас покиньте помещение! Вам тут больше нечего делать. И очень Вам не советую больше приближаться к этому парню. – он указал на меня. – Для Вас это будет чревато более серьёзными последствиями.

Казалось бы, что лицо человека не может покраснеть ещё больше. Но лицо Хмары стало бордовым, как хорошее французское вино… С таким лицом он и покинул госпитальную палату.

Капитан Журов дёрнулся было следом за ним, но Васин его притормозил.

– А Вас, Журов, я попрошу остаться!

Ну, прямо Леонид Броневой в роли шефа гестапо Мюллера, в знаменитом сериале про Штирлица.

– Я… Мне… – Журов явно был не в своей тарелке от всего происходящего.

– Капитан, я рекомендую Вам найти те документы, о которых мы сейчас говорили. Иначе Ваши действия будут квалифицированы по статье за злоупотребление должностными полномочиями.

– Но все материалы у меня забрал Хмара…

– Да, ну… Значит, Вас посадят с ним рядом на скамью подсудимых. А сейчас идите и постарайтесь вернуть все документы, которые передали подполковнику, иначе Ваше будущее будет очень печальным.

* * *

– Прости меня, Саша!

– За что, Елена Николаевна?

– За то, что думала про тебя плохо. Мне Игорь объяснил, что тебя даже рядом не было, когда с Анечкой… Случилось это… А ещё он рассказал, что это именно ты нашёл того, кто всё это подстроил…

Она смотрела на меня немного по-другому, чем раньше. Но мне нынешний её взгляд не нравился ещё больше. Она смотрела на меня с жалостью… Так смотрят на смертельно больных и на уродов… А я не хочу быть ни тем, ни другим…

– Елена Николаевна! Можно мне навещать Аню?

– Что? Зачем? Она же… Без сознания там лежит. – она заплакала. Крупные слёзы сразу полились из её глаз.

– Я где-то читал, что люди в коме всё слышат. Я просто буду сидеть с ней рядом и рассказывать ей обо всём, что происходит…

– Я не знаю… – растерялась Елена. – Как врачи на это посмотрят?

Дежурный врач, присутствующий тут же, пожал плечами и сказал:

– В обще-то, мы ничего не имеем против. Я поговорю с заведующим…

– Спасибо! – поблагодарил его я.

– Ты тут долго будешь ещё валяться? – иронично поинтересовался Васин. – Не надоело ещё?

– Так я… – показал я свои руки… – Даже шнурки сам себе завязать не могу.

– Ничего. Доктор сказал, что ожоги твои скоро затянутся… Так что с одной рукой уже полегче будет… А шнурки тебе завязать помогут, ежели что.

– И что… Можно хоть сейчас выписываться из госпиталя?

– Разбежался…

– Как минимум ещё несколько дней побудешь здесь. А то и неделю… Рентген ещё надо сделать. Вдруг кость не так срастётся…

* * *

А я так и не понял, зачем конкретно приходил Васин. Хотя он пришёл вполне вовремя и даже разрулил ситуацию со всякими Хмарами и Журовыми. Да и слова Елены Николаевны меня вполне порадовали. Но вот фраза: «Не надоело ли мне тут лежать?» озадачила. Особенно после того, что сам потом добавил, что лечиться мне тут как минимум ещё неделю.

* * *

Когда все посетители наконец-то покинули меня, я уж было пристроился вздремнуть, то ко мне приблизился Коля-морячок с расспросами, кто и зачем ко мне ходит…

Чтобы не послать его в далёкое пешее эротическое путешествие, мне пришлось найти полтора десятка слов-заменителей, типа голова болит и очень спать хочется… Кажется, что он меня правильно понял, потому что оставил меня в покое.

А сон навалился на меня со страшной силой, и сразу же уложил на обе лопатки.

Обычно снится то, что уже видел когда-то. Так мне кажется… По крайней мере, даже самые фантастические сюжеты обычно развиваются во сне в знакомых декорациях. Просто иногда туда попадают знакомые тебе люди, которые там никогда не были.

Сколько раз мне снились чужие горы и жёлтые пески… Но иногда рядом со мной воевали совсем другие люди, которые там и близко не были никогда. А ещё мне снилось, что там погибали те, кто жив до сих пор. Правда это всё было в той, в прошлой жизни. А в этой сны были другие. Более яркие, что ли… И более эротичные… Наверняка всё дело в юношеских гормонах и моём нынешнем возрасте…

Но сейчас мне снилась совершенно незнакомая местность. Могу поклясться чем угодно, что я тут никогда не был. И хотя эти горы были похожи на те, что я когда-то где-то видел, но всё же это было не так. Это только кажется, что горы Кавказа похожи на горы Алтая. Опытный глаз всегда найдёт кучу отличий. Вот и сейчас я смотрел вокруг и не мог понять, где я нахожусь…

Вроде горы, как горы… И небо, как небо… Но это были не наши горы, и не наше небо.

Нет. Ничего супер-пупер фантастического. Никаких тебе зелёных облаков и фиолетовых кустов. Обычный земной пейзаж. Лазурное небо, жёлто-зелёные кусты и пожухлая трава, серые камни и белёсая пыль…

Но я точно никогда здесь не был. Особенно в лохматом камуфляжном костюме. Ну и тем более не с оружием в руках.

А в руках у меня была довольно-таки странная незнакомая винтовка с оптическим прицелом. Хотя… Нет. Винтовку такую я уже видел…

Это же СВД… Так что я видел я её и раньше. Только немного в другом обвесе… Но не стрелял я из неё никогда. Странно… Сейчас, когда она у меня в руках, ощущение, что я знаю её до последнего винтика… Не помню только, есть ли у неё эти винтики… Но эта смертоносная тяжесть в руках мне очень хорошо знакома.

Куча пожухлой травы рядом со мной пошевелилась. Знакомый девичий голос произнёс коротко и скупо:

– Движение на одиннадцать часов.

Я тут же смещаю прицел чуть левее. Зелёный куст на расстоянии примерно метров семьсот слегка шевелился. И это был не ветер.

Прицелившись ниже верхних листьев куста, я выдохнул, и хлёсткий как удар хлыста выстрел, эхом пронёсся по округе многократно отражаясь от близких и далёких гор…

Куст шевельнулся, но я был уверен, что это было его последнее шевеление.

Знакомый голос подтвердил это.

– Есть попадание. Минус один.

Даже во сне я понял, что этот голос не принадлежит ни Ане, ни Марине… Несмотря на это обладательницу этого голоса я хорошо знаю… Это Лена… Лена Сомова… Девочка, которая может предчувствовать скорое приближение опасности. Именно она сейчас со мной, здесь, в горах… И она мой второй номер… Надёжный напарник, которому я могу доверить свою жизнь…

* * *

– Санёк! Ты ужинать будешь? – разбудил меня задорный голос Коли-морячка.

Я открыл глаза, и долго ещё не мог придти в себя… Всё ещё ощущая себя где-то там, в горах, я никак не мог примириться с действительностью. А действительность была такова. Я со сломанной рукой и недавно обожжённым лицом лежу в госпитальной палате, и тупо смотрю в потолок…

– Вставай! А то и ужин проспишь…

Я скинул ноги с кровати и нащупал свои тапочки… Медсестра уже вкатила свою тележку с тарелками в нашу палату.

Я машинально возил ложкой по тарелке, пытаясь зачерпнуть склизкую субстанцию, которую тут почему-то все называли овсяной кашей. Но мои мысли были очень далеко от приёма пищи, от этого госпиталя и вообще, очень далеко отсюда.

Что это было? Я вспоминал события своего сна. Я точно был постарше, чем сейчас. Мне там было… Примерно лет семнадцать-восемнадцать… Я это понял хотя бы потому, что винтовка в моих руках была тяжела, но не настолько, как если бы я взял её в руки прямо сейчас… И это была привычная для меня тяжесть…

Но голос? Я не видел ту, что скрывалась от меня под лохматой маскировочной накидкой, но голос… Это был голос Лены Сомовой. Почему? Я видел её всего-то пару раз… Почему именно она была в моём сне? Не Аня, которая к моим семнадцати-восемнадцати годам уже подросла бы достаточно для того, чтобы быть моим напарником… И не Маринка, которая и сейчас может с нами на равных выполнять многие боевые задачи… Но Лена… Почему?

И что это была за местность? Европа? Америка? Африка?

* * *

Оказывается, липкая каша уже закончилась, а я всё ещё шкрябаю ложкой по пустой тарелке… Заметив это, я отложил ложку и выпил стакан уже остывшего чая. Ужин окончен… Скоро снова все заснут. А я пойду искать знакомую медсестру Юлию, чтобы снова напроситься на тайное посещение реанимационного блока.

Так что лучше всего, прямо сейчас лечь спать, чтобы во вторую половину ночи быть бодрым…

Настроившись на это, я закрыл глаза и сразу же уснул. На этот раз без всяких сновидений…

Ночь 01 июля. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Мы снова пытаемся в сказку поверить,

Но вновь, упираясь в закрытые двери,

Кричим в пустоту. Но никто нас не слышит.

Принцесса заснула… Почти уж не дышит.

Зову я её. Но она в зазеркалье…

Там пусто. Там грустно. Вы там не бывали…

Там нет ничего, что согрело бы душу.

Ту грустную сказку не хочется слушать.

Та грустная сказка с концом нехорошим.

Там путь в никуда. Пылью тракт припорошен.

А мы всё надеемся, что в одночасье

Придёт к нам обычное светлое счастье…

Проснётся принцесса. И солнышко встанет.

Эпоха любви и покоя настанет.

Мечта – это то, во что хочется верить.

Но вновь впереди лишь закрытые двери…

* * *

– Саша! Проснись!

– А! Что?

– Тише!

Надо мной стояла медсестра Юля. Она приложила палец к губам…

– Тссс! Одевайся! Выходи! Я тебя жду на лестнице.

* * *

Я на скорую руку кое-как оделся… Быстро забежал в туалет и умывшись, выскочил на лестницу прямо с мокрым лицом…

– Пошли! – скомандовала, поджидавшая меня Юля…

Ну, мы и пошли. Маршрут мне был уже знаком. Мы шли по тёмным коридорам. Что меня удивило, в реанимационном блоке присутствовала ещё одна медсестра, но она не препятствовала нам, мы подошли к дверям палаты, в которой лежала моя Анечка… И вновь открыта дверь… И я туда вхожу…

* * *

Ничего не изменилось за те сутки, пока меня тут не было. Спящая царевна всё на том же месте, всё с тем же бледным лицом. Я присаживаюсь к ней на краешек кровати и беру в свою левую ладонь её прохладную руку.

– Привет, моя маленькая принцесса!

Увы. Моя принцесса по-прежнему молчалива. Её закрытые глаза и ровное дыхание… Кажется, что она просто спит… Вот, чудится, что только тронь её за плечо и она проснётся… Улыбнётся мне и скажет:

– Привет!

Но… Ничего не происходит. Я снова глажу её ладонь, пытаясь согреть её своим теплом…

– Зачем ты решила сбежать? Ведь ты сбежала от меня? Почему? Тебе было больно? Тебе было страшно лежать там одной на голых камнях? Прости меня, пожалуйста, что меня не было рядом с тобой в тот момент!

Я всё время смотрел прямо в лицо спящей девочки. Может быть, у меня уже зрительные галлюцинации, но мне показалось, что под закрытыми веками у Ани шевельнулись зрачки… Наверное, показалось…

– Ты испугалась, что я тебя никогда больше не найду? Не выйдет! Где бы ты ни была, я везде тебя найду и приду на помощь… Земной шарик не такой уж и большой, чтобы ты смогла на нём от меня спрятаться… Я тебя нашёл один раз, найду и в следующий. Потому что не хочу тебя больше терять. Я бы с удовольствием украл бы тебя и увёз на какой-нибудь необитаемый остров. Там бы мы были только одни… Я, ты и наш мир, в котором больше нет и не будет никого.

Нет. У меня не только зрительные галлюцинации. Я сейчас явственно почувствовал, как шевельнулась маленькая ладошка в моей руке. Совсем чуть-чуть, только пальчики, слегка, еле-еле…

– Аня! Ты меня слышишь? Отзовись! Хотя бы просто моргни в ответ! Вернись из своего царства грёз! Там, кроме тебя нет никого. А здесь тебя жду я… Твоя мама очень тебя ждёт. Твои друзья… Я понимаю, что с тобой произошло страшное. Я бы тоже очень испугался, если бы сорвался со скалы, а потом лежал бы один в тишине, слушая, как шумит море…

Мой монолог прерывает Юля.

– Саша! Пора уже… Я договорилась, что ты будешь не долго…

Не знаю почему, но я почему-то крепко сжал маленькую холодную ладошку, а потом поднял её руку и стал целовать маленькие пальчики…

Внезапно Юля отодвигает меня в сторону…

– Что ты сделал?

– Ничего…

– Она открыла глаза…

– Я не видел…

– Просто на секунду… На долю секунды… Как будто выглянула и снова спряталась…

– Я не заметил…

Смотрю прямо в лицо спящей Анечки… Что-то не то… Под закрытыми веками шевелятся зрачки. Я это вижу…

– Аня! Открой глаза! Ты же меня слышишь… Я здесь! Я рядом!

Незнакомый женский голос позади меня.

– Прекратите шуметь! Вы в реанимации.

– Аня!

– Немедленно уходите!

– Она почти проснулась…

– Я сейчас позову доктора…

– Зовите! Пусть врач посмотрит.

Немного хриплый, как простуженный голосок почти прошептал:

– Саша…

Я обернулся. Аня смотрела на меня… По её щекам катились слёзы…

– Анечка!…

Глаза её вновь закрылись, а голова откинулась на подушку…

– Юля! Что с ней?

– Саша! Отойди! А лучше выйди пока… – а обращаясь к строгой медсестре. Почти командным голосом. – Надя! Вызывай дежурного! Срочно!

* * *

Меня вытолкали из палаты… А ещё через пару минут тут уже было несколько человек в белых халатах. Я понял, что мешаться под ногами это самое последнее, чем я могу помочь. Я потихоньку вышел в коридор и пошёл в сторону своего хирургического отделения. Мне почему-то очень захотелось закурить… Жаль, что Юля осталась там в палате…

Глава 20

Глава двадцатая…

Новые надежды. Новые мечты.

Снова, как и прежде, где-то рядом ты.

'Нет, ребята, я не гордый.

Не загадывая вдаль,

Так скажу: зачем мне орден?

Я согласен на медаль.'

А. Твардовский «Василий Тёркин»

01 июля. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Меня всего колотило от возбуждения… Я, кажется, понимаю, что испытывает Ленка, когда к ней приходит очередное предчувствие…

Я хотел было вернуться, чтобы стрельнуть у Юли сигарету. Потому что меня, ну никак не отпускает состояние эйфории… Стою на том месте, где она вчера курила… Внутри меня всё кипит. Наверху хлопает дверь… Кто-то идёт по лестнице, спускаясь вниз.

– Ты прямо мои мысли читаешь, Юль… Дай сигарету!

– Что? И тебя пробрало?

Она достала из кармана бело-голубую пачку. Одну сигарету протянула мне, а другую прикурила сама. Мы курили и молчали… Молчали и курили…

– Что ты такого сделал, Сашка? – спросила меня Юля.

– Да, ничего такого вроде бы. Ты сама всё видела. Держал за руку. Говорил всякую романтическую ерунду…

– Оказалась вовсе не ерунда… Я, когда уходила, видела, что девочка твоя уже совсем почти в порядке… Если так можно сказать.

– А её травмы. Она же упала с высоты и головой ударилась?

– Я читала её историю болезни. Закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, подозрение на компрессионный перелом позвоночника.

– С ней всё будет в порядке?

– Теперь, думаю, да… Я только понять не могу, как ты смог «разбудить» её.

– Сам не знаю. Просто я очень этого хотел. Не мог смотреть, как она лежит там такая бледная и прохладная…

– Любишь её?

– Да… Люблю! Очень люблю. Хочу, чтобы она была счастлива.

– Хорошее желание…

– Надеюсь, что с ней будет всё в порядке.

– Я тоже хочу, чтобы так всё и было. Пригласишь на свадьбу? А то мне уже надоело встречаться с вами в разных больницах.

* * *

Я вернулся к себе в палату. Настроение по-прежнему было приподнятоё. Я думал, что сегодня не смогу заснуть… Ошибся… Немного полежал, глядя в потолок, а потом вдруг… Бац. И утро…

01 июля. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

– Просыпайся, соня! Завтрак проспишь!

Вот откуда столько бодрости в этом Коле-морячке, да ещё и с утра пораньше? Неужели так мучает его по утрам голод? А завтрак могли бы и попозже сделать… Поближе к обеду.

Ладно… Хватит капризничать… Пора вставать.

Аня!

Я вспомнил события прошедшей ночи и тут же вскочил, как ужаленный. Надо срочно узнать, что там с Аней. Хотя вряд ли мне прямо сейчас средь бела дня разрешат заходить в реанимацию.

Значит, не будем пока дёргаться…

Интересно, ко мне сегодня кто-нибудь придёт? Лёха с Маринкой вроде бы должны уже обратно в лагерь уехать… Наверное, уехали ещё вчера… Но здесь должен был остаться Васин… И Елена Николаевна… Хотя ей сейчас не до меня. Это уж точно…

Лишь бы с Аней всё было хорошо… Я бы сжал кулаки на удачу, но… Один у меня в гипсе и не сжимается по определению, а другой… Когда я пытаюсь крепко сжать кулак левой руки, то лопаются подсыхающие корочки на ожогах. Так что лучше не надо этого пока делать.

На завтрак была уже немного надоевшая каша. На этот раз манная с комочками…

* * *

Когда в дверь периодически стали заглядывать ходячие больные из других палат, я понял, что что-то тут не так. А что не так, я осознал лишь тогда, когда Коля сунул мне под нос свежий номер газеты: «Слава Севастополя»:

– На! Читай, герой!

Я взял сегодняшнюю, но уже слегка помятую газету, где на последней странице была моя фотография и заголовок: «Подвиг юного героя»

Приглядевшись, я понял, что фотография не моя, а Лёшкина… Но сделана она вчера или позавчера…

Корреспондент расстарался на славу… Подробно описал аварию легковушки и грузовика, а потом был рассказ о том, как я рукой разбил стекло машины и вытащил из огня капитана милиции. Упомянул журналист и о том, что я сам пострадал. Написал и про сломанную руку и про ожоги. Только про двоих погибших в огне людях не было сказано ни слова. Похоже, что эта тема немного под запретом. Подвиг – это хорошо. А гибель людей – зачем другим об этом знать?

– Ну, что, герой? – не унимался Колька. – Теперь тебя точно наградят.

– За что?

– Как за что? Человека спас. К тому же целого капитана милиции. За такое точно наградят.

– Ага! Грамоту напишут… Или ещё чего-нибудь придумают.

– Да ты что… Могут часы именные вручить… Или медаль…

– Коля! Какую медаль? Я нечего такого и не делал толком… Вот ты бы на моём месте тоже самое сделал бы.

– Ну, не знаю… В огонь лезть – это надо быть немного того… этого…

– Сумасшедшим, что ли?

– Я не знаю. Я бы в огонь не полез. Вот если бы кто тонул, то да… Я бы нырнул. А огонь…

– Так и я в огонь не полез. Полыхнуло, когда я уже полез. А до этого только дымило.

* * *

Врачебный обход прошёл как обычно. Мне сказали, что ожоги хорошо подживают. На мои вопросы про девочку в реанимации, дежурный врач сказал, что ещё не в курсе…

Вот и всё… Опять лежу и в потолок гляжу…

Не знаю, плохо это или хорошо, что про наши похождения и аварию прописали в местной газете? Но если на фото Лёшка, то он в курсе происходящего. А значит и наши кураторы тоже. Так что хуже от этого не будет.

И всё-таки не хватает информации… Я снова перечитал заметку в газете. Как-то всё уж слишком пафосно написано. Ладно… Проехали. Что мне дальше тут в госпитале делать? Надо каким-то образом узнать про состояние Анечки. Иначе у меня всё из рук сыплется… Вот не было печали…

Странно. Я ведь не обычный подросток… Почему тогда я так себя веду? Ведь я реально влюбился в эту девочку и не представляю себя без неё. Влюбился, как пацан.

Но возникает разумный вопрос… Маринка? Что тогда у нас с ней? Секс? Спорт? И как всё это в будущем отразится на наших отношениях с Аней? Ведь это не нормально. Особенно для семидесятых годов в СССР… Надо будет серьёзно во всём разобраться. И поговорить… С кем? С Аней? И как она воспримет то, что я с Маринкой вытворял? Я понимаю, что с Маринкой всё несерьёзно… Но очень приятно и главное – вовремя. Больше не «сводит зубы» от недостатка секса. Есть куда выплеснуть накопленную энергию. Но поговорить серьёзно стоит хотя бы с Лёхой. Мы с ним как-то отдалились за время моего нахождения в госпитале. Мне его даже не хватает… Интересно, это из-за того, что в этом мире мы братья-близнецы?

Опять мысли скатываются к миссии, с которой нас забросило некой высшей силой в этот мир… А разве нельзя просто оставить нас с Лёхой в покое и позволить жить обычной жизнью? Ведь нормальный человек не просыпается по утрам с мыслью: «Я несу важную миссию! Мне надо спасти этот мир!»

Чушь собачья. Только в глупых фильмах герои рассуждают так пафосно… Одно то, что мы попали сюда из будущего своего мира, не означает, что нам тут же нам надо вести себя, как мессия посланный с важной миссией. Я не хочу никого учить: «Как жить и что делать.» Я хочу быть обычным подростком. Ну а то, что я знаю чуть больше, чем положено знать обычному подростку в этом возрасте, то пусть это будет мой личный «рояль в кустах»,раз уж так случилось. Стучаться в кабинет к правительству, чтобы сообщить им о будущих катастрофах? Да ну на фиг… Это другой мир, и тут, возможно, будут другие катастрофы. Спасать кого-то я не нанимался. А уж если и спасаю, то всего лишь по велению сердца и просто из-за порыва души. Наказывать злодеев? Всех не накажешь. Убьёшь одного злодея, на его место залезет другой, не менее мерзкий. Спасать СССР от развала? А стоит ли? К тому же здесь другая история. И Советский союз может и не развалится в этом мире.

Вот убил Лёха Кешу, который в нашем мире творил зло. И что? Зла стало меньше? Нет. Появился на горизонте Хмара, который теперь за смерть своей дочки будет вынашивать планы мести. Пусть она была той ещё тварью. Но для него она была дочь. И я бы на его месте тоже решил бы отомстить… Так что нам надо сейчас подумать, как нейтрализовать этого разъярённого папашу…

А ещё Журов. Трусливая скотина. Я же ведь ему жизнь спас, вытащив из машины, которая через минуту вспыхнула, как спичка. Он бы сгорел вместе с Жанной. А я бы сейчас не сидел тут на кровати, с загипсованной рукой и обожжённой мордой. Но стоило ему пообщаться с подполковником Хмарой, как он тут же был готов состряпать против меня уголовное дело, невзирая на нарушение закона и фальсификацию материалов. И как с таким человеком можно нормально общаться? Как там говорили герои фильма «Джентльмены удачи»? Эта редиска расколется при первом же шухере?

Блин. Столько всего вокруг происходит… Наверное, зря мы с самого начала развили такой высокий темп развития событий. Не надо было обострять ситуацию. Ну, подрались бы с гопниками… Ну помирились бы с Рыжим в интернате… Не влезли бы в эту особую контору… И не было бы сейчас таких проблем.

Как там сказала Юля? История не терпит сослагательного наклонения… Ну, что же… Придётся эту историю немного наклонить… А дальше уж, как получится… Ведь я и в прошлой жизни порою руководствовался правилом: «Если фортуна повернулась к тебе задом, наклони её и действуй!»

01 июля. 1974 год.

Севастополь. Военно-морской госпиталь.

Целый день прошёл впустую. Ко мне никто в первой половине дня не приходил. Я прочитал всю газету от корки до корки несколько раз. Пытался найти ещё что-то, чтобы почитать. Но тщетно… Прямо хоть идти в туалет и изучать по кускам нарезанные газеты. Сложить их в виде пазла, чтобы прочитать. Тут газетная бумага заменяет туалетную… К этому я уже привык как-то. Но к тому, что информация тут поступает дозировано, по капле в день, я никак не привыкну. Дожить бы снова до интернета…

Обед прошёл вполне штатно. Ну а после я решил всё-таки немного прогуляться по госпиталю. Но мне вежливо в этом отказали. Медсестра посоветовала мне побыть в палате и дождаться прихода врача.

Васин появился, как чёрт из табакерки. Он не просто вошёл в палату. Он влетел… И с ходу, прямо с порога стал командовать:

– Собирайся! Срочно! Мы уезжаем…

Я сразу понял, что задавать вопросы типа: «куда, зачем, почему так срочно», бесполезно…

Нищему собраться – только подпоясаться.

Я не стал переодеваться. Спортивный костюм в дороге не хуже и не лучше другой одежды. Только попросил Колю-морячка завязать мне шнурки на кедах. Тапочки и газету с заметкой «о моём подвиге», я засунул в сумку. Игорь куда-то отошёл. И вот я уже одетый и готовый, с сумкой на плече сижу на своей кровати… Конечно, мне хочется расспросить Васина про Аню. Но думаю, что он сам всё расскажет.

Снова что-то меняется. Снова без моего участия. Вариантов несколько. Может, повезут обратно на базу отдыха? Но тогда, почему такая срочность? Может быть, мы переезжаем в другую больницу? Зачем? В госпитале условия для лечения не хуже, а может и лучше, чем в других лечебных учреждениях.

Аня? Что с ней? Этот вопрос меня волнует больше всего. На данный момент – это самое главное. Она тоже переезжает отсюда? Не этим ли вызвана та срочность, с которой мне было предложено собраться?

Вот не люблю я такую угадайку. Ожидание чего-то неизвестного, приносит больше всяких глупых мыслей, чем само то неизвестное, которое может и не стоить стольких размышлений. Я расслабился и перешёл в режим медитативного ожидания. Просто сделал вид, что мне всё пофиг.

Неожиданно стало легче… Так я и сидел в ожидании нового явления Васина в палату.

* * *

Когда он за мной зашёл, я о чём-то болтал с Колей. Причём беседа была на совершенно посторонние темы. Игорь даже сделал немного удивлённое лицо, что ему раньше было не свойственно. Я попрощался с Николаем и другими мужиками в палате и пошёл вслед за куратором.

Во дворе госпиталя стоял УАЗик с красными крестами на бортах. Васин мне скомандовал садиться в заднюю дверь. Когда я туда сунулся, то обомлел… На носилках, пристёгнутая ремнями, лежала Аня. Она улыбнулась, увидев меня.

– Привет!

– Привет, Анечка! Ты как?

– Да вот, привязали, чтобы не шевелилась.

– Врачи сказали, что ей нельзя двигаться!

Только тут я заметил, сидящую слева Елену Николаевну.

– Здравствуйте! – вежливо сказал я.

– Здравствуй, Саша! Проходи! Садись!

Я пристроился на откидной скамейке. Дверь за мной захлопнулась и мы тронулись. Машина шла довольно-таки быстро. Я понял, что Аню не зря пристегнули ремнями. Мне пришлось кое-как держаться левой рукой за скобу рядом с дверью, чтобы не слететь на очередном повороте.

Куда мы так торопимся? Как на пожар… Окна были закрашены белой краской. Но судя по всему, мы пока ещё ехали по городу. Уж слишком много было поворотов и перестроений. Поговорить с Аней не удалось. Двигатель УАЗика – это вам не иномарка какая. Но она смотрела на меня всю дорогу. А я всё переживал, как выгляжу со стороны. Я прекрасно помню, что у меня не только брови и ресницы обгорели, но и волосы на лбу тоже слегка поредели. Мне бы наголо подстричься, чтобы выровнять причёску. Но всё некогда было.

Наконец-то машина пошла ровнее. И скорость немного прибавилась. Похоже, что мы покинули город. Куда же мы едем? Спрашивать у Елены Николаевны я не стал. Во-первых, она может не знать, а во-вторых, перекричать УАЗик мне будет трудно. Но ехали мы не так долго. Куда-то свернув, мы ещё немного прокатились по не совсем ровному покрытию, и остановились…

Выпускать из машины нас никто не спешил. Водитель заглушил машину, но появился новый уровень шума с улицы. И как мне кажется, я уже слышал его раньше и не раз…

Стекло машины было закрашено не до самого конца. Вверху оставалась тонкая полоска прозрачного стекла. Я чуть привстал и выглянул наружу… Так и есть… ИЛ-76… Гордость советской военно-транспортной авиации.

Наш УАЗик снова завёл двигатель и въехал в чрево большой железной птицы. Послышались какие-то техническо-металлические звуки. Я потянул за ручку открывания двери. Левой рукой это было не особо удобно, но я справился…

Нашу машину крепили за колёса крепили к металлическому полуднища самолёта. Уже закрывалась рампа, а двигатели нашего ИЛа надсадно ревели.

Васин, увидев меня, махнул рукой. Пришлось шлёпать в сторону от машины… В передней части самолёта по обеим сторонам были металлические сидения… К моему удивлению там уже сидели Лёшка, Маринка и… Лена.

– Привет! Ты чего такой смурной? – спросил меня Лёха.

– В машине укачало.

– Тебя раньше и в самолётах не укачивало.

– Очевидно, «организм, ослабленный нарзаном» не выдержал испытания УАЗиком.

– Ребята! А почему нас так внезапно забрали из лагеря и куда-то везут? – озвучила Лена волнующий всех вопрос.

– Это из-за него. – ткнул в меня пальцем Лёшка.

– Почему это только из-за меня? – возмутился я.

– Ну, а кто у нас тут самый больной?

– Аня…

– Она, что? Тоже здесь? – вскочила со своего места Маринка.

– А ты не знала? В машине лежит, закованная в корсет и привязанная к жёстким носилками.

Последние слова я уже говорил вслед бегущей Маринке. Она не просто подбежала к УАЗику. Она ворвалась внутрь… Похоже, что Аниной маме пришлось её там сдерживать. Наверное, Марина порывалась там обнять, поднять и расцеловать свою младшую подругу. Эту бы её безудержную энергию, да в нужное русло направить, цены бы ей не было.

Лёшка тоже пошёл поздороваться с Аней и её мамой. Остались только мы с Леной. Она не была близко знакома с Анютой. Так что там ей делать было нечего. Я вообще не понимаю пока, зачем она здесь?

– Привет! Ты как? – сказал я нейтрально, чтобы хоть как-то завязать разговор.

– Я нормально. Тебе не нравится, что я здесь?

– Почему ты так решила.

– Не знаю. У тебя такой вид, будто ты не понимаешь, почему я здесь

– Я действительно не понимаю этого.

– Я сама не понимаю. Лёша с Мариной – пара. Ты с той девочкой – тоже будущая пара.

– Вот откуда ты всё знаешь наперёд?

– Саша! Тебе лучше присесть. Садись рядом со мной!

– Зачем? Мне и так неплохо.

Шум двигателей самолёта изменился. ИЛ тронулся с места, набирая скорость. Движение его было вполне плавным, но я не устоял на ногах и чуть не упал. Лена ухватила меня за локоть левой руки и я смог устоять на месте.

– Я же тебе говорила, что лучше присесть…

Глава 21

Глава двадцать первая.

Неожиданные повороты.

Новые встречи… Находки… Потери…

Снова вокруг лишь закрытые двери.

Но впереди горизонт необъятный.

Всё так запутанно и непонятно…

01 июля. 1974 год.

Где-то в небесах. Мы куда-то летим.

– Опять твои шуточки? – спрашиваю нашу новую «подругу».

– Почему шуточки?

– Потому что выглядит, как фокус в рыночном балагане.

– Мне кажется, что у тебя ко мне сложилось какое-то неправильное отношение. – ответила мне Лена.

– У меня к тебе не сложилось пока никакого отношения. Я только помню, что ты жила в одной комнате с той, кто чуть не убил мою девушку.

– Я же не виновата…

– А этого никто и не знает. Я видел, как ты читала ей книжку. А что ещё ты для неё делала? Трусы стирала или в столовой еду подавала? Может быть, это ты по её приказанию там, на тропе в горах, капкан устроила? Или просто знала про её злодеяния, но никому ничего не рассказала.

– А ты мне сперва показался добрым человеком… Готовым рисковать собой, чтобы спасти других. Но оказалось, что ты такой же как все.

– Ну и какой же?

– Никакой… – она отвернулась.

Судя по всему, разговаривать со мною тут больше не хотят. Ну и ладно. Не очень-то и самому хотелось. Я встал и побрёл в сторону УАЗика. Там, похоже, всем было весело.

* * *

Лёха о чём-то болтал с Еленой Николаевной, а Маринка увлечённо что-то рассказывала Ане. Похоже, что всем было весело.

А меня снова посетило непонятное чувство нереальности происходящего. Вот летит целый большой самолёт военно-транспортной авиации с загруженной внутри его санитарной машиной УАЗ с военными номерами. Из пассажиров только двое взрослых, а остальные дети разного возраста.