Текст книги "Зодчий. Книга VIII (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Остальные вопросы казались бытовых мелочей и каких-то местных деталей, на которые в основном отвечала Светлана. Когда всё закончилось, я с большим облегчением покинул мини-отель.

Итак, из шестерых трое меня знают по старой жизни. Остальные, совершенно точно, слухами про своего «преподавателя» наелись досыта. Ситуация непростая, но мне с ними не детей крестить.

Всего лишь создать ударный кулак против Скверны.

Я стоял на крыльце, под козырьком, и смотрел на падающий снег. Позади открылась дверь и рядом встала Милова.

– Как ваше впечатление, Михаил Иванович? – проворковала она.

– Пока двойственное.

– Я бы хотела попросить вас, Михаил Иванович, проявить весь свой профессионализм, – повернулась ко мне она. На плечах её была роскошная шуба. – Догадываюсь, что это непросто, но Карина Делина одна из сильнейших Зодчих. Было бы неправильно оставить её за бортом из-за ваших сложных отношений.

– Хм…

Какое поразительное внимание к моему прошлому. Я медленно надел перчатки.

– Я ваш союзник, Михаил Иванович, – Милова задумчиво исследовала взглядом моё лицо. – Пусть вы так и не считаете. Но мы делаем одно общее дело. В котором нет ничего личного.

– Мне нужно идти, Юлия Владимировна.

– Господин Дигриаз с вами больше не связывался? – спросила она внезапно и запахнулась в шубку плотнее, отвела взгляд, явно недовольная сама собой. Поджала губы.

– Я передам ему, что вы…

– Не вздумайте, – ожгла меня взором красавица и взялась за ручку двери.

Я снова оказался на крыльце один. Вдохнул холодный воздух начинающейся зимы, прочищая сознание. Учить этот клубок сплетённых змей мне всё равно надо, а пока возвращаемся к делам насущным.

Буревой жил в гостинице на другом краю Островья. Пора нам пообщаться более детально. Ведь сегодня-завтра приедет Конычев.

Телефон пиликнул. Сообщение от Черномора.

«Хозяин, ваша живая статуя умерла!»

Глава 14

Комок, сжавшийся в груди, отпустило, только когда мой виртуальный помощник ответил на вопрос, что за статую он имел в виду. В итоге выяснилось, что речь шла о треснувшей скульптуре Инфернального Десятника. Мне даже пришёл на почту снимок расколотой фигуры, на котором определённо было видно, что огонёк из моего шедевра ушёл. Полагаю, как и львиная энергия, вырабатываемая для поселений. Однако на электричество это, слава богу, не повлияло.

О причине поломки я догадывался, но всё же уточнил, чем занимается Олежка-иконописец, и через секунду получил краткий отчёт, что «людишка сошёл с ума, стоит на коленях перед „Обращением“ и плачет». Рапира, запертый в земляной клетке, был в порядке. Правда, забился в угол и странно рычал в темноту. Интересное поведение. Однако получалось, что моего немедленного возвращения не требуется. Дождётся обращённый охотник своего звёздного часа, никуда не денется. Тогда идём по плану. Мне нужен специалист для тонких работ, связанных с загадками человеческого тела, и он находится здесь, в Островье.

Правда, чтобы найти биоманта, пришлось звонить Подвальному. Но пьяница даже возражать не стал, выдал всю доступную ему информацию, как есть. Ведь я будущий совладелец этих земель, по его мнению.

– Михаил Иванович, какая неожиданная встреча, – Магистр Буревой сидел в углу уютной кофейни, интерьер которой был выполнен в стиле древней сказочной избы. На столе биоманта стыли большая чашка, наполовину полная, и блюдце пышек. Слева от него покоился горшок земли, в котором расцветал одуванчик. Емельян Олегович приветственно пригласил меня за свой столик, и рядом тут же появилась официантка.

– Чего хотел бы отведать благородный господин?

– Какао и три пышки, пожалуйста, – угощение выглядело аппетитно, да и запахи в кофейне просто требовали отведать чего-нибудь вредное.

Буревой задумчиво уставился на одуванчик, который на моих глазах перешёл в стадию созревания. Седые парашютики опадали, медленно танцуя в воздухе. Биомант прищурился, взял одно из семян и погрузил в землю. Через несколько секунд зелёный росток пробился на поверхность и потянулся к пальцу Буревого.

– Вижу, скучаете? – улыбнулся я.

– Процесс жизни, ваше сиятельство, неразрывно связан со смертью. И смерть одного часто влечёт начало многих новых линий. Не обязательно того же вида. Разве это не чудесно?

Он поднял на меня взгляд:

– Что привело вас в это праздное заведение? Неужели тоска по хорошей выпечке?

Передо мной появилась чашка с какао и блюдечко с пышками. Я осторожно взял верхнюю и с наслаждением откусил. Некоторое время неторопливо жевал, а когда проглотил, то тихо произнёс:

– Думаю, и вы, и я понимаем, почему я здесь. А также почему вы всё ещё здесь.

Буревой вернулся к цветку, после чего отставил горшок в сторону, и взялся за свою пышку.

– Я ещё не решил, ваше сиятельство, – признался он. – Но врать не буду, латать оторванные руки и ноги – задача, с которой справится любой биомант среднего уровня. Я, разумеется, с честью выполню её, если будет нужда. Вот только…

– … возможно это не то, ради чего стоит тратить силы биоманта вашего ранга? – добавил я.

– Почти, – усмехнулся биомант. – Вы интригуете меня, Михаил Иванович. Не надо.

– У меня есть что вам показать, Емельян Олегович, – я глотнул какао и взялся за вторую пышку, наблюдая за собеседником.

– Что-то, лишившее меня двух помощников?

– Двух? – поднял бровь я.

– Мне сообщили, что Якоб Родионов арестован, и никакого перелома у него не было, – вздохнул Буревой. – Неожиданно. Много лет на меня работал.

– Возможно, всё ещё образуется, – покачал головой я. – Лебедев был засланным, однако был ли в рекомендации вашего помощника злой умысел или же стал он жертвой шантажа – пусть разбираются специально обученные люди.

– Это всё равно неприятно, – признался биомант и откинулся на спинку стула. Потянулся с явным удовольствием, и суставы его не хрустнули. Следит за собой, не гнушается.

– В любом случае вы правы, – продолжил я. – Лебедев пытался получить доступ к той информации, которую я хочу вам показать.

Буревой заинтересованно хмыкнул, положил руки на стол. В глазах появился огонёк.

– Снова интригуете?

– Стараюсь. Вы видели Александру Панову. Я готов предоставить вам нового пациента. Но я не могу показать его просто так. Надеюсь, вы понимаете причины.

– Я слышал, вы талантливый Зодчий. Почему вас заинтересовала биомантия? – сменил тему Буревой.

– Меня интересует всё, что способно победить Скверну, – я взялся за последнюю пышку.

– Что от меня потребуется, если я дам согласие? Кажется, у вас большие планы.

Я медленно дожевал, после чего подался вперёд, положив локти на стол:

– Клятва Рода, Емельян Олегович. На год. Это будет наш деловой договор. Ограничения будут касаться того, что вы увидите и что вы узнаете. Мне нельзя рисковать. Но открытие, если мы его добьёмся, будет принадлежать вам. Я славы не ищу. У меня другие цели.

– Год большой срок, – покачал головой биомант и глотнул чая. – Жизнь конечна, и это слишком ценный ресурс, чтобы отдать её часть просто так, из-за разговора в кофейне. Аномалия Пановой может быть разовой, как и случается с аномалией. Знаете, Михаил Иванович, я ведь слышал про Карантинный Лагерь под Ямбургом. Удивительное исцеление обречённых людей. И, если позволите, это больше похоже на городскую легенду, чем на факт. Мне ведь довелось обследовать одного из «тяжёлых» пациентов оттуда.

Он выждал паузу, пытаясь прочитать мои эмоции. Я невозмутимо пил какао.

– Никаких изменений в органике у молодого человека не нашлось. В отличии, опять же, от вашей девушки. Однако специалисты Карантинной Службы считали его безнадёжным, поэтому и изучали. Просили моего отчёта. Но после Пановой… Вы действительно что-то знаете?

– Год жизни на самом деле высокая цена, – не ответил я. – Но и результат того стоит. Вижу, вы знаете чуть больше, чем мне казалось.

Он снова хмыкнул. Я же поднялся из-за стола, положив рублёвую купюру. Буревой проводил меня взглядом.

– Завтра утром жду вас у себя, – сказал я напоследок. – Если приезжаете, то значит едем в Кобрин и оформляем Клятву. Если нет, то я начинаю поиски другого биоманта. Однако, честно, мне хотелось бы поработать с вами. Уверяю, вы не пожалеете.

– Хорошего дня, Михаил Иванович, – задумчиво произнёс Буревой.

Я почувствовал изменения сил, когда машина начала подъём на Томашовский холм. По душе пробежались колючие тёплые мурашки. Энергия там, наверху, била мощная. Возле сада я попросил остановиться и вышел на улицу. Статуя Инфернального Десятника превратилась в кусок камня, не выдержав выброса со стороны «Обращения».

Олежка всё ещё был под навесом, он стоял на коленях, и по лицу иконописца текли слёзы. Композиция Астахова будто бы сияла изнутри.

– Это же чудесно, – прошептал Олег, шмыгнув носом. – Ваше сиятельство, вы чувствуете это?

– Что именно?

– Красоту. Касание господа, – забормотал иконописец и принялся креститься. – Его руки. Чувствуете ли вы их? Я чувствую.

Интересно, может ли Олег иметь зачатки природного чутья к Эху?

– Он словно обнял меня за мою работу. Он вёл меня к этому, именно к этому. Через слабости мои и грехи. Прощал за них. Чтобы я позвал его сюда.

– Великолепная работа, Олег, – согласился я. – Я в тебе не сомневался.

– В кои-то веки у меня самого нет сомнений в содеянном, – признался иконописец. Я помог ему подняться с колен, отряхнул. Всё это время Олежка пялился на кристалл в руках каменного героя. Линии порченого золота были повсюду, на гранях, на складках одежд, на линиях лиц. Не пожалел материала иконописец.

– Всё потратил? – спросил я.

– А? – вздрогнул он. – А! Да, да ваше сиятельство. Всё. Немного своих запасов тоже взял. Ничего?

– Возмещу.

– Не надо, ваше сиятельство. Нет нужды… – он всё не мог налюбоваться своим творением.

– Труд должен быть оплачен. Хороший труд оплачен вдвойне.

Что ж. Этот этап пройден. Теперь дело за Рапирой… Судя по записям Черномора – обращённый чувствовал выплеснувшуюся энергию и пытался избежать обжигающих лучей. И ведь до него отсюда по прямой метров шестьсот, не меньше. Неплохой охват.

Я обошёл «Обращение» кругом, с нескрываемым наслаждением оценивая композицию. Надо обязательно вызвать Астахова. Если тот всё ещё будет считать, что его шедевр испорчен – очень разочаруюсь в юном таланте.

Олег никак не хотел уходить из рабочего шатра, пришлось вывести его на улицу, а затем лично отвезти иконописца домой. Когда «Метеор» остановился у избы, то на крыльца почти сразу появилась перепуганная жена гения.

Заплаканный мастер выбрался на улицу, и лицо супруги побелело. Она бросилась к нему навстречу:

– Олежа, ты в порядке? Олежа!

Обняв его, она тигрицей, защищающей малышей, посмотрела на меня:

– Ваше сиятельство, он что-то набедокурил? Вы простите его, если так. Он же не со зла. Он всегда со всей душой. Он только…

– Ваш муж – человек огромного таланта, – прервал я женщину. – Не знаю, чем вас и отблагодарить. Может быть, вы хотели бы переселиться в новый квартал у Приборово? Или хотите, вместо вашей избы поставим что-нибудь более… Монументальное.

– Приборово? Не надо никакого Приборово. И ничего не надо вместо дома. Как же так. Тут всю жизнь. У него кабинет такой, что вы такое говорите, ваше сиятельство. Не надо нам никаких момументалов!

Я спрятал улыбку от искреннего негодования женщины.

– У меня получилось, Машка! – вдруг всхлипнул Олег. – У меня получилось. Ты должна посмотреть.

– А я знала, что получится! – пустила слезу в ответ та. – Ты мне душу вынешь, пьяный дурак, а всегда сделаешь хорошо!

Я безмолвно ретировался, не желая ломать момент супругам. Надо поговорить с Гудковым, пусть выделит денег творцу. Ну и последить, чтобы не пропил. Внимательно последить.

А ещё лучше деньги отдать жене. Она у него, определённо, толковая.

* * *

Княгиня Гедеонова принимала ванну, пар поднимался над пахнущей цветами пеной, и женщина вытянулась в горячей воде, расслабляя тело. Глаза её были прикрыты, и за внешней безмятежностью скрывался поток тревожных мыслей.

Баженов сорвался с крючка, и нужно было придумать, как заполучить этого юнца или же полностью вывести из игры, раз он не хочет быть в её команде. Рука женщины выскользнула из воды и взялась за ножку бокала с белым вином.

Гедеонова села, наслаждаясь прикосновением родной стихии к нежной коже. Задумчиво глотнула дорогого напитка из перуанских виноделен. Подарок двоюродной сестры, живущей далеко-далеко, но не забывающей о семье. Многие, вынужденные жить на чужбине, помнили о своих корнях. Просто не могли вернуться, пока власть держит тот, кого нельзя упоминать к ночи.

– Баженов-баженов, – мурлыкнула княгиня, глядя в пустоту. – Зачем ты такой сложный, Баженов?

Этот человек слишком возвысился. А ещё мог усилить власть убожества, сидящего на троне. Убожества, которое выложило себе дорогу на эшафот, но по сей день озабоченное только личной жаждой наживы и желанием повоевать с кем-нибудь.

Впрочем, восходящая звезда Баженова могла и выйти за пределы орбиты государя. Ещё не всё потеряно. Раз не удалось заманить к себе, то нужно сделать так, чтобы он отошёл от правителя империи и не мешал тому катиться к своему печальному финалу. Рассорить юного графа с властями несложно. Они сами делают всё возможное, чтобы оттолкнуть от себя разумных людей.

Гедеонова снова погрузилась в горячую воду, с наслаждением ахнув от ощущений. Голова немного кружилась от выпитого, на губах играла загадочная улыбка. Поток холодного ветра заставил княгиню открыть глаза. Над ней стоял мужчина лет сорока с заинтересованным лицом и без стеснения разглядывал красивое тело перед собой.

Вода взметнулась, обращаясь на лету в колючие копья, но все они разбились о стену позади. Княгиня рывком поднялась на ноги, от её тела во все стороны разошлось ледяное кольцо. Со звоном разбилось дорогое зеркало, а шикарное трюмо развалилось на части. Обнажённая Гедеонова огляделась. Мужчина исчез!

– Ваше сиятельство, вам бы нервы полечить, – раздалось за спиной.

Она наотмашь ударила ещё двумя ледяными кругами, крест-накрест, чтобы не дать шанса уклониться. После чего обрушила дождь из замёрзших осколков туда, где стоял незнакомец.

– Впечатляет, – он возник прямо перед ней, с насмешкой скаля зубы. – Прекратите, ради бога.

– Кто ты такой? – прошипела разгневанной кошкой Гедеонова. – Как ты здесь оказался⁈

За дверьми послышались возгласы, затем раздался требовательный стук.

– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! С вами всё в порядке?

– На помощь! – хотела крикнуть княгиня, но воздух исчез из груди. Тычок в солнечное сплетение заставил её покраснеть от натуги, вот только ничего, кроме сипа, не вырвалось наружу. Мужчина же подхватил её и ловко швырнул обратно в полупустую ванну. Несмотря на стремительность движения, он удержал затылок Гедеоновой от удара о край. Значит, не хочет убивать.

А ведь он мог… Мог, пока она лежала в воде. Как он здесь оказался⁈ Кто это?

– Ну почему вы не пытаетесь меня выслушать, ваше сиятельство? – произнёс незнакомец и снова исчез. Несколько ледяных снарядов пролетело там, где была его голова. Человек появился чуть левее и посмотрел с явным осуждением.

Дверь содрогалась от ударов охраны, но держалась.

– Вы вынуждаете меня действовать грубо, – цокнул языком незнакомец. – А я хотел просто поговорить.

– Да кто ты такой⁈ – сумела выдавить из себя Гедеонова.

– Отзовите людей.

Она размышляла только секунду, после чего громко сказала:

– Не ломайте мои двери! Всё в порядке.

Снаружи оторопели.

– Ваше сиятельство… Вы уверены? – послышалось оттуда.

– Я поскользнулась, – глядя в глаза незнакомцу, сказала Гедеонова. – Оставьте меня.

– Но было применение магии…

– Пошли прочь, я сказала!

Неожиданный гость изобразил аплодисменты, восхищаясь её талантом.

Когда охрана ушла, княгиня уже полностью владела собой и лежала в ванной в такой позе, что у любого здорового мужчины все мысли выдуло бы гормонами. Однако незнакомец лишь улыбался.

– Кто ты и что тебе надо? – повторила Гедеонова.

– Это неважно, кто я. Важно, зачем я здесь. У меня к вам два послания. Первое: не мешайте Баженову, ваше сиятельство. Держитесь от него на максимально почтительном расстоянии, – попросил мужчина. – Уверяю вас, эскалация не нужна ни вам, ни нам. Вы влиятельная знатная дама, представитель могущественного рода. Ваши связи впечатляют. Особенно заграничные.

По телу княгини пробежал холод. Что ему известно? Это тонкий намёк или же…

– Вы вломились ко мне, чтобы поговорить об этом пограничном графе? – старательно удивилась она, глядя на мужчину из ванны и совсем не пытаясь прикрыться.

– Простите, но я не вламывался, – развёл руками незнакомец. – Я выполняю роль скромного посыльного. Это вы начали погром в своей роскошной ванной! Сломали такую хорошую вещь.

Он посмотрел на разломанное трюмо.

– Тот, кто тебя послал, понимает последствия такой просьбы? – вздёрнула красивую бровь княгиня. – Я ведь этого так не оставлю. Ты правильно сказал, что у меня есть влияние при дворе. Как другие рода отреагируют на такой способ ведения дел того, кто тебя прислал?

– Может быть, одумаются? – предположил незнакомец. – Но полноте. Вы же не так глупы, чтобы поднимать шум от столь невинной беседы. Впрочем, у меня же есть и вторая просьба.

Он присел на край ванны.

– Я не просто так говорил о ваших связях с заграницей. Есть мнение, ваше сиятельство, что нам стоит их обсудить. Здесь, в камерной обстановке, а не в сухом и холодном подвале где-нибудь на Литейном проспекте. Это ведь снизит возможности для манёвра как для вас, так и для нас. Что думаете?

Гедеонова пошевелилась, наконец-то прикрывшись, и села. Ей стало страшно от холодного взора незнакомца.

И от того, какие вопросы тот станет задавать. Потому что, она это ясно поняла, у него их было много.

Глава 15

Грузовики и автобусы шли один за другим. Совершенно разномастная техника, показывающая, что переезд был не совсем плановым и в ход шло всё попавшее под руку. Я стоял на холме, с которого просматривалась почти вся территория госпиталя. Сегодня выглянуло солнце, и кое-где снег даже подтаял под пока ещё греющими лучами. Однако всё равно пришлось одеваться потеплее. Ну и шапку на голову. Куда без шапки-то.

Василий Петрович Володин стоял рядом со мной, хмурый, уставший, но решительный. Кажется, новая должность всё-таки придала ему цель в жизни. По крайней мере, пока я ночью распределял иконы по узлам концентрации сигнала – он был всерьёз заинтересован происходящим, и у меня ни разу не возникло ощущения, что Володин примеряется к каждой толстой ветке в размышлениях о самоубийстве. А раньше, не совру, бывало.

Третьим зрителем был старший карантинный сотрудник – Александр Беляев. Это был крепкий крупный мужчина с массивными надбровными дугами. Натуральный отморозок с виду, однако при этом тихий и вежливый человек. Широкие ладони в простых утеплённых перчатках были засунуты в просторные карманы, а вот во рту дымилась сигарета. Левый глаз старшего карантинного сотрудника слезился, но всё равно не моргал.

Дорога с Малориты проходила в ста метрах от нас к югу, и вереница машин протянулась отсюда до самого госпиталя, где суетились работники, распределяя больных по корпусам. Никаких палаточных лагерей. Все здания с электричеством, с отоплением, с водоснабжением и оснащены по последнему слову техники.

Раздался звонок, и Беляев привычно схватился за телефон. Гориллобразный руководитель седьмого дивизиона всё время был с трубкой у уха и сигаретой в зубах.

– Беляев, – глухо сказал он, покосился на нас, но с места не сдвинулся. Нахмурился грозно, слушая доклад. После чего подытожил:

– Принял.

И убрал телефон обратно в карман, играя желваками.

– У нас накладка, – проговорил старший карантинный сотрудник, посмотрев на Володина. – Будет ещё четыре автобуса от девятого дивизиона. Проклятье. Найдёте место?

Насколько я знал, загруженность госпиталя Надежды была уже максимальная. Новые корпусы просто не влезут по концепции сети излучения!

– Михаил Иванович? – повернулся ко мне Володин. – У меня имеется летний лагерь отдыха, который пустует с сентября. Может быть, мы сумеем распределить людей там?

– Состояние неучтённых пациентов? – спросил я. Внизу чёрные фигурки людей объединялись в ручейки и растекались по белоснежным корпусам. Центральный блок, находящийся на перекрестье силовых потоков, пока пустовал. Туда направляли самых тяжёлых пострадавших.

К нему как раз подъехал белый фургон, задние двери распахнулись, и крепкий мужчина стал вытаскивать носилки. К машине же спешили сотрудники центрального. Я не смог разглядеть, кого именно потащили под защиту стен, но раз уже не ходит самостоятельно, значит, обращение не за горами.

И я и Володин при разговоре с новой руководительницей Карантинной Службы особенно подчеркнули необходимость изменения общего подхода к больным. Хотя центральный блок пришлось отдать под старые правила и согласиться на присутствие вооружённых сотрудников службы. Однако все палаты были автоматизированы и при активизации Скверны индивидуальные отсеки блокировались моментально, оставляя пробудившегося обращённого в каменной тюрьме, без риска для остальных пациентов.

Мера суровая, но я понимал, почему она нужна. Правда, по моим расчётам, прогресс осквернения на территории госпиталя был просто невозможен.

– У меня нет данных о состоянии больных от девятки, – вздохнул Беляев.

– Постарайтесь их найти, – твёрдо сказал Володин. – Полагаю, пациентов без явных признаков осквернения мы сможем временно разместить в летнем лагере. Я немедленно прикажу своим людям его расконсервировать.

– Вам потребуется моя помощь? – обратился я к нему, и Василий Петрович помотал головой, а затем взялся за телефон и отошёл, набирая.

– Насколько критичная ситуация на севере, господин Беляев? – воспользовался заминкой я.

Гориллообразный пыхнул сигаретой, не сводя взгляда с госпиталя внизу:

– Не имею права, ваше сиятельство. Простите.

Официально шли бои. Нешуточные бои. Известно было о крушении одного из небесных тихоходов, о просачивании монстров Скверны аж до Луги. Было упоминание о стычке в пригородах Ломоносова, но это могло быть и сеяние паники от оживившихся недругов Российской Империи. Мир на месте не стоял. Что одному война – другому шанс на получение баснословного приза. Политика – штука такая… Падающего – подтолкни.

Вон, высший бомонд тоже потряхивало. В сети проскальзывали вести о бегстве нескольких представителей знатных родов. Чуть меньше десятка аристократов, среди которых имена были известны даже мне, таинственным образом пропали и их уже списали на кровавый режим, дотянувшийся до соловьёв свободы. Внезапно арестовали графа Ивансона, занимающегося заказами Военного Министерства по оснащению средств связи. А ещё один вельможа из рода Чёлкайс, прежде занимавшийся экономическими вопросами государства, был найден в собственной ванной захлебнувшимся.

Его, конечно, тоже записали в жертвы Безумного Русского Императора.

Я посмотрел на часы и почему-то подумал о блокпостах Военного Министерства к востоку от моих земель. Бойцам там ни минуты покоя не выдастся ближайшее время. Колонны автомобилей различного назначения. И ладно Карантинная Служба… Этих в целом много по стране.

Сегодня ко мне должен был прибыть конвой Инженерного Триумвирата. Вместе с князем Столыпиным. Я очень хотел увидеть работу мастера по установке Конструкта, и потому торопился.

Володин закончил разговор, вернулся к нам, убирая телефон.

– Господа, я отдал все необходимые распоряжения. Но мне нужны гарантии. Только лёгкие случаи. Лагерь находится за пределами целебной сети графа Баженова, и мы можем лишь ждать, пока освободится место в госпитале. Если там окажется кто-то с серьёзной стадией, то последствия могут быть максимально неприятными, – сообщил он.

– Целебная сеть… – с сомнением проговорил себе под нос Беляев.

– Вы сами всё скоро увидите, – сказал я. – Гораздо важнее грамотная диагностика, господин старший карантинный сотрудник. Мы можем на вас рассчитывать?

– У нас лучшие диагносты, – коротко ответил гориллообразный, ни в коей мере не смутившись. – Тем более, что у вас там установлено современное оборудование от Тринадцатого Отдела. Справимся.

Да, Кадывкин на мою просьбу поделиться аппаратурой отреагировал со скепсисом, пока не узнал истинную причину. После чего выдал необходимые сканеры, которые смонтировали на главном входе в госпиталь. Ну и обещал поставить Орлова в известность о широте своей щедрой души.

Граф, кстати, так и пропадал где-то в районе Монголии. Надеюсь, хоть оттуда ничего к нам не попрёт. Не просто так он там столько времени…

– Что ж, Василий Петрович, – оторвался я от размышлений. – Полагаю, что больные в хороших руках. Оставляю вас и двигаюсь дальше. Если что-то понадобится… Что угодно! Тогда прошу сразу же сообщить об этом. А также хочу напомнить, господин Беляев, что там внизу пациенты, а не пленники.

Старший карантинный сотрудник скосил на меня бесцветный взгляд и качнул головой, одновременно пыхнув трубкой. После чего сипло добавил:

– Под вашу ответственность.

– Несомненно, – кивнул ему я и зашагал к машине. Меня ждал Злобек, напоминающий разворошённый муравейник. Инженеры Мерзавцева за несколько дней превратили выжженные Скверной леса в эшелонированную линию обороны. Вчера прибыл на усиление смоленский полк тяжёлой пехоты с двумя десятками Имперских Охотников. Последним я запретил вылезать за пределы моих земель, так как внешний периметр держали Вольные и мешать людям Вепря было бы просто неразумно.

Да и извечные трения между государственными Охотниками и их свободолюбивыми собратьями мне сейчас были не нужны. Поздно вечером мне позвонил лично Столыпин и попросил обеспечить дополнительную охрану на смежных участках. Так что и гвардия была задействована почти на полную. Туров вызывал даже находящихся в увольнении. Периметр моих земель не остался без защиты, но плотность её сильно уменьшилась. Впрочем, разведка Глебова тревогу не поднимала, да и аппаратура Тринадцатого Отдела возмущений не выдавала.

Я въехал на земли Злобека через влодавскую дорогу. Демонтаж поселения возле побеждённой нами «Царь-рыбы» почти закончился, зато на берегу, где погиб Хаски, возвышалась серебристая памятная стела, у подножья которой лежали цветы.

В кармане зазвонил телефон. Астахов. Признаюсь, один краткий миг во мне было сильно желание сделать вид, что я ничего не услышал и не заметил. Потому что о его реакции на изменение «Обращения» я знал только с ролика Черномора, и вид рвущего на себе цветные волосы гения резал ножом по сердцу. Ладно, примем удар на себя. Поговорить с недовольным творцом – то же мне, бином Ньютона.

– Баженов, – глухо сказал я в трубку.

– Михаил Иванович… Ваше сиятельство… Я видел. Я видел её. И оно прекрасно. Настолько прекрасно, что мне больно! – всхлипнул скульптор. – Только сегодня я увидел совершенство. Совершенство, которого не смог достичь самостоятельно. И которое никогда не сумею повторить.

– Вы слишком строги к себе, – произнёс я. Лица гвардейцев, находящихся в салоне вместе со мной, изображали полное равнодушие к разговору, однако, уверен, ни единое слово не будет пропущено и нужным образом интерпретировано.

– Нет-нет. Я знаю цену красоте. Я знаю этот дар. Это больше не моё творение. Это что-то новое, совсем другое… Я… Я хочу уехать, Михаил Иванович, – вздохнул Астахов. – Мне больно видеть это совершенство, к которому я совсем непричастен! Оно стало кровавой мозолью, а не объектом торжества.

– Никита… Можно я просто по имени, да?

– Что? Ах да… Конечно, ваше сиятельство. Конечно… – потерянно сказал творец.

– Никита, вы создали чудо, – мягко проговорил я, старательно подбирая слова. Люди с Талантом – это взрослые дети. Однако, может быть, именно такой подход и наделяет их произведения Эхом. Общество ждёт от них привычных ценностей: строить семью, дом, сажать деревья, заниматься карьерой и исправно платить налоги, а не рисовать, лепить и наигрывать что-либо на очередном музыкальном инструменте вместо нормального производственного труда. – Настоящее Чудо, которое вполне может изменить мир.

– Это не я. Я смотрю на него и вижу чужой талант, а не свой. Талант от господа! И я думаю, что, может быть, мне стоит найти человека, который это сделал и убить его. Просто из-за чудовищной чёрной зависти! Почему я не сделал ничего похожего, ваше сиятельство? Почему он сделал, а я нет?

– Это как-то слишком по-европейски, Никита, – пожурил я скульптора.

– Приятно, что вы понимаете меня, – признался тот. – Но, боюсь, вы не до конца это делаете. Я обещал вам закончить свою работу, но теперь в ней нет никакого смысла. Что бы я ни сделал – придёт другой человек и сделает лучше. Гораздо лучше. Я всегда буду оставаться в тени. Тогда зачем это всё? Зачем эти страдания? Я уеду в Сибирь, поселюсь в деревне староверов и буду жить спокойно и мирно. Оставлю в прошлом эти идиотские стремления. Потому что я ничего не добился и уже не добьюсь. Видимо, так хочет господь.

Я сделал себе пометку, что нужно связаться с Мариной. Никто так прекрасно не успокаивает творцов, как разбирающиеся в искусстве шикарные дамы. Пусть поработает с парнем.

– Никита, поверь мне, на территории Российской Империи я изучил работы всех скульпторов. Как думаешь, сколько из них получили моё приглашение поработать?

Пауза, а затем робкое:

– Сколько?

– Один, Никита. Всего один. И не пытайся повторить свой шедевр. Не ищи рецепты успеха. В тебе огромный талант. И мне он нужен. Да и не только мне, Никита. Он нужен человечеству. Твори то, что хочешь сделать, и не пытайся понравиться.

Один из гвардейцев скосил на меня взгляд, пряча в рыжей бороде улыбку. Наш внедорожник свернул в лес, миновав двоих всадников. Шенгальц и Сухой. Охотники проводили нашу машину взглядами.

– Правда? Вы на самом деле так считаете? – с надеждой спросил Астахов.

– Конечно!

С творцами сложно и одновременно просто. Главное – вовремя почесать за ушком. Поставить сердечко, похвалить. Иначе и правда возьмёт и по-европейски отравит Олежку-иконописца.

– Спасибо, ваше сиятельство. Мне стало легче, – собраннее ответил Астахов. – Рад, что мы поговорили.

– Всегда пожалуйста, Никита.

Мы остановились на посту военных. Дальше начинались изрытые поля с выросшими барьерами, чередами кольев и пахнущих едкими смесями рвов. Лес снесли подчистую. Техномант могилёвцев работал левее дороги, и несмотря на декабрь – лицо инженера блестело от пота.

– Тогда я попробую продолжить… Осмыслить и продолжить, – забормотал скульптор. – Хотя это бессмысленно. Я никогда не сделаю лучше.

– Попробуйте использовать порченое золото, – вкрадчиво посоветовал я. – Мне кажется, его сильно недооценивают.