Текст книги "Зодчий. Книга VII (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Справа что-то дёрнулось, и я повернулся на движение. К длинной стене подвала, уходящего в темноту, был приколочен стальными скобами старый кованый фонарный столб. Ба, знакомые всё… лица? Я сделал шаг к нему, и барабашка содрогнулся. Затем плафон задрожал, источая высокий писк, а после в глаза ударил яркий свет.

Левая нога согнулась. Правая выдвинулась вперёд, руки сами по себе сложились в какую-то незатейливую фигуру, и я медленно, с совершенно серьёзным видом двинулся в пляс. Желание танцевать было неодолимым. Казалось, что если я останусь на месте, то непременно умру.

Прихлопывая и притопывая, я дотанцевал до фонаря, после чего, отбивая неслышимый ритм, набросил на плафон пальто. Лихорадка тут же схлынула.

– Занятный ты зверёк, приятель, – пробормотал я, осторожно коснувшись тёплого металла. Погладил тихонько. – Не бойся, сейчас со всем разберёмся.

Мне показалось, что он меня услышал. По крайней мере, гул от плафона снизился. Покинув схрон, я зябко повёл плечами. Оба охотника стояли на коленях неподалёку, виновато опустив головы. Над ними возвышались гвардейцы. Вдали послышался звук клаксона – к нам спешил Вепрь.

– Объясните? – тихо спросил я у пленников.

– Ваше сиятельство… Виноваты. Лёгких денег захотели, – запричитал один из них. Обоих я не помнил. Да, мы наверняка общались на собеседовании и, скорее всего, оба меня не смутили. Что ж… Значит, я был невнимателен.

Отворилась дверь вездехода Тринадцатого Отдела, и Кадывкин подошёл к нам. Остановился над входом в подвал.

– Что-то интересное, Михаил Иванович? – громко спросил он.

– Барабашка, – ответил я.

– Да ладно⁈ – удивился столоначальник. – Экая, входит, оказия. Вы позволите?

– Конечно, Олег Степанович.

Кадывкин осторожно спустился, а я перевёл взгляд на охотников.

– Как мне думалось, вы стоите на страже границы, господа. Бережёте покой обычных людей и заняты борьбой со Скверной, а не охотой на барабашек ради выгоды.

Оба молчали, сопя.

– Кто ещё с вами в деле?

Зашумели шины нового автомобиля. Я кивнул приближающемуся Вепрю. Он был в расстёгнутой рубахе и немного выпивший. Борода лысого вольного стояла торчком.

– Маугли и Кит? – уставился он на охотников. – Что здесь происходит, ваше сиятельство?

– Нашли схрон, – показал я на подвал. – Посмотри.

Вепрь нахмурился, смерил гневным взором подопечных, а затем поспешил за Кадывкиным. Через несколько секунд вернулся, держа в руках кристаллы. Лицо командира охотников побледнело от гнева. Подойдя к пленникам, он швырнул в них добытые из монстров камни.

– Что это?

– Прости, Вепрь, – проскулил тот, кто был слева. – Прости.

– Это наша добыча. Мы их нашли, мы их убили, – холодно сообщил второй. – Мы имели право.

– Кит, перестань, – испугался Маугли ещё больше. – Не слушай его Вепрь, признаю ошибку. Признаём. Скажи, Кит?

– Кто ещё в вашей шайке? – холодно спросил Вепрь.

– Какая тебе разница? – поднял лицо Кит. – Добыча вольного, это добыча вольного. Потому что вольные служат человечеству, а не одному человеку. А ты развёл здесь…

Командир охотников шагнул к нему. Раздался хруст, и браконьер упал лицом в землю с неестественно вывернутой шеей. Гвардейцы смотрели холодно и безучастно, словно видели такое не в первый раз. Из подвала выбрался Кадывкин, увидел лежащего и демонстративно отвернулся. Дошёл до машины.

– Я передам господину Вознесенскому, что именно поймала его аппаратура, ваше сиятельство, – громко сказал он, садясь в кабину. – Хорошего дня и спасибо за сотрудничество.

– Вепрь, прости. Прости. Жадность – это всё, жадность. Лёгкие деньги… – Маугли не сводил взгляда с командира. – Мы всё отдадим… Ой, я всё отдам. Всё. Без доли готов работать, просто простите.

Вепрь сжал кулаки. Сейчас это был разгневанный лидер, дорогу которому перешёл бы только сумасшедший.

– Вытащите фонарь оттуда и отпустите, – приказал я своим людям. – Вепрь, если узнаю, что охотитесь на барабашек – разгневаюсь страшно. Мы здесь не для этого стоим. Да, и, прежде чем вытащите его на улицу, снимите с него моё пальто.

Ларионов и Якимов поспешили в подвал.

– Что с этим делать, ваше сиятельство? – произнёс Вепрь, буравя Маугли взглядом. Тот испуганно воззрился на меня.

– Займи его работой. Если облажается ещё раз, то отдай Волгину, – отвернулся я.

– Спасибо, спасибо ваше сиятельство! – крикнул мне в спину охотник. – Я не подведу, клянусь.

Мои мысли уже были заняты следующим шагом. Так что, едва я залез во внедорожник гвардии, то бросил:

– Подвезите меня до Орхово, братцы. К дому Олежки-иконописца.

Удивлённый взгляд Макара в зеркале заднего вида коснулся меня на один короткий миг, а потом двигатель завёлся.

Глава 22

– Горе страшное. Горе чудовищное. Слышу топот демонов! Вижу конец дней! – глухо раздалось из ухоженного домика иконописца.

– Всё, он опять на синей радуге, – хмыкнул Макар, опустив стекло со стороны водителя. Я вышел из машины, подошёл к низкому забору.

– Какое горе! – причитал Олежка-иконописец. – Всё будет Скверной. Всё, понимаешь?

Ему никто не ответил, но это не могло быть препятствием, так что пьяный «пророк» продолжил:

– Да ничегошеньки ты не понимаешь! О душе не думаешь. Всё бренное.

Дверь отворилась, на улицу вышла жена Олежки. На плечах у неё была тёплая куртка, а в руке ведро. Мурлыча что-то себе под нос, она спустилась с крыльца и тут увидела меня.

– Здравствуйте. Как бы мне с Олегом поговорить? – вежливо поинтересовался я. Женщина ахнула, ведро выпало у неё из рук и покатилось по двору.

– Ой, ваше сиятельство, я пулей! – протараторила супруга иконописца и затопала по ступеням. Дверь грохнула.

– Тяжёлая поступь зла уже на нашем пороге! – истерично завопил Олежка. Макар вышел из машины, закурил, прислонившись к двери водителя.

– Вы, ваше сиятельство, не пугайтесь. Он у нас пророк, конечно, но безобидный, – проговорил гвардеец. Я никак не отреагировал на это, молча открыл калитку и вошёл во двор. Поднял упавшее ведро, слава богу – пустое. Поёжился от зябкого ветра.

– Демона привела? Пусти меня, женщина! Именем Господа заклинаю!.. Да больно же!

В глубине дома раздался грохот, сдавленные вскрики. Через минуту перекошенный Олег оказался на крыльце, в шапке набекрень и в зимней куртке, рукав которой иконописец никак не мог отыскать.

– Ох, – многозначительно сказал он. – Посланник Божий!

Олег грохнулся на колени, крестясь:

– Спаситель!

– Встань, – тихо попросил я, сдержав раздражение. Иконописец поднялся, заглядывая мне в лицо.

– Вижу твою силу. Твоё будущее. Понесёт невинная и опрокинется Скверна. Не понесёт – все станем демонами, – залопотал он. Из дома появилась его жена, в красном пальто, точно самым нарядным из всего гардероба, но совершенно не сочетающимся с резиновыми сапогами. Я же напрягся внутри, всем видом сохраняя спокойствие. Опять невинная понесёт⁈

– Ваше сиятельство, умоляю вас, позвольте ему завтра с утра вас навестить, – сказала жена иконописца с извиняющимся видом. – Сами понимаете, он сейчас…

– Тихо! – обернулся на неё Олег. – Спаситель сам принимает решения.

Макар у машины забыл про сигарету, слушая «оракула». Та прилипла к нижней губе и норовила отвалиться, но гвардеец в изумлении наблюдал за местным дурачком.

– Только он может уберечь нас от зла, – продолжал тот. – Только он. Если справится. Если будет сильным. Если мы не отвернём от себя. Если она понесёт.

– Куда понесёт? – нахмурилась супруга Олега. – Кого понесёт⁈ Кто?

– Дура! – отмахнулся иконописец. – Ступай в дом! Спаситель, скажи чего хочешь, и я сделаю всё.

– Да что ты такое несёшь, Олег? – спросил я фанатика.

– Ты знаешь, – с безумным видом продолжил он. – Знаешь. Пришедший вывести нас из тьмы. Потерявший всё и вновь обрётший.

Жена не выдержала, схватила его за руку и потащила в дом:

– Ваше сиятельство, простите, Христа ради! Совсем старый ополоумел!

– Прочь! Прочь! – стал отбиваться Олег. – Дай побыть в свете Его!

Он совершенно ничего не понимал, это точно. И алкоголем от него несло так, что у меня голова начала кружиться. Я сделал шаг назад.

– Нет, – испугался иконописец. – Нет, не уходи, Спаситель. Скажи, что ты хочешь, ибо воля твоя – есть крест мой.

– Что ты знаешь, Олег? – прищурился я. – Что я потерял?

– Самое ценное. Самое ценное ты потерял. Преданный братом и убитый отцом, – выпалил иконописец, взгляд его был совершенно чуждым. Меня бросило в холод. Я шагнул к Олежке и приложил амулет из порченого золота ко лбу пророка. Излишне, так как его дом и вся деревня были защищены иконами. Однако лучше перебдеть.

– Мы твоя новая семья. Спаси нас, – продолжал иконописец. – Спаси нас всех. Глупых и умных. Подлых и верных. Таково твоё предназначение! Невинная ждёт.

Никакой реакции на амулет, значит, это не Шепчущий. Но что это? И откуда он знает про брата?

– Да что ты несёшь, батюшка его сиятельства только вчера у твоего Семёныча брагу брал! Кого он убил, дурень? – почти заплакала женщина. – Ну-ка прекрати уже! Ваше сиятельство, не слушайте его. Перепил он! Перепил.

Она осеклась, увидев мой жест.

– Что значит «преданный братом», – спросил я. – У меня нет братьев.

– Теперь нет, но был. Был… – быстро закивал Олег. – Был! Теперь нет. Не бросай нас. Спаси нас.

– С чего ты взял, что у меня был брат? – положил руку я ему на плечо. Иконописец вздрогнул, наши взгляды встретились.

– Я просто знаю, – признался Олег. – Ты пришёл из другого мира, чтобы спасти наш… Ты послан Господом.

Ладно. Здесь большего не добьюсь.

– Завтра с утра жду его у администрации в Томашовке, – посмотрел я на жену пьяницы. – Трезвым.

– Я пойду сейчас и буду ждать рассвета, – рванулся Олег. – Я прозрел в твоём сиянии. Ай!

Он прикрыл голову руками, по которой прилетело тапком. Бледная и почти плачущая супруга тумаками загнала мужа в дом, после чего снова вылетела на крыльцо:

– Простите, ваше сиятельство. Не понимаю, чего на него нашло. Он обычно так, концы света предрекает, и демонов повсюду видит, а так чтобы… Никогда не видела его таким. Должно быть, опять Семёныч что-то в свою гадость намешал. Гонит дрянь и людей травит, дурак. Может, сделать что-то с этим самогонщиком, ваше сиятельство?

Макар прошипел из-за того, что окурок обжёг ему губу, и сплюнул.

– Завтра утром чтоб был у меня, – задумчиво проговорил я и вернулся к машине.

– Совсем упился Олежка, – вздохнул Макар, потирая губу. – Сколько лет его знаю, впервые такое увидел… Или, быть может, ваше сиятельство, вы и правда Спаситель?

Говорил он без улыбки.

– Отвези меня домой, – сказал я, забираясь в машину.

Некоторое время Макар молчал, но поглядывал в зеркало заднего вида с явно выраженной тревогой. Гвардейца хватило только до подъёма:

– Ваше сиятельство. Вы только ничего сгоряча ему не делайте ничего. Он такой у нас… Как выпьет, так всё, пророк и вестник конца времён. Протрезвеет – сам ничего не помнит. Отец Игнатий как-то называл такое… Не помню. Но Олег – хороший человек. Просто синька его портит, а без неё…

Он понизил голос:

– Олежка ведь почти два года не пил. И ни одной иконы за это время не сделал. Ходил тенью серой, пустой. Машка в итоге сама ему бутылку поставила.

– Цена Таланта, – хмыкнул я себе под нос.

– Вы там не придумывайте себе ничего, ваше сиятельство. Перепил он и всё, – грубо поддержал меня Макар.

– Не болтай о том, что услышал, – поднял я на него взгляд. – Мне тут культа личности совсем не нужно.

– Так он-то уже и без Олежки есть, ваше сиятельство. А то не знали? – весело спросил водитель. – За вас половина деревни свечки у отца Игнатия ставит.

– Всё равно помалкивай…

– Слушаюсь, ваше сиятельство!

Когда утром я вышел во двор – Олег сидел на скамейке напротив моего участка. Скорченный, страдающий от похмелья, он то и дело прикладывался к термосу. Его жена делала вид, что прогуливается метрах в ста по дороге к «Логову друга».

– Как здоровье? – сказал я, нависнув над иконописцем.

– Ваше сиятельство, простите меня, пожалуйста, – немедля плюхнулся тот на колени, свалившись с лавки. – Зелёный змий захватил меня. Слабый я. Не сознаю, что говорю, что делаю. Жена сказала: наболтал я вам вчера страшного. Не гневайтесь, прошу вас. Ничего не помню. Никогда ничего не помню.

– Встань, – терпеливо сказал я. Дождался, пока Олег выпрямится. Перегаром от него несло сильно. – Наболтал ты вчера прилично. Давно с тобой такое?

– Да почитай всю жизнь… Но это не каждый раз. Просто будто накатывает, – вздохнул Олег, глядя себе под ноги. – Так накатывает, что только тьма остаётся. Никогда не знаю, что будет. Вчера же работал себе, помню, что всё было в порядке, а потом как корова языком слизнула всё… Простите…

Талант так брыкается? Энергия требует выхода, и если её слишком много, а на иконы уходит не вся, то получаются подобные помутнения?

Или же ему подсказала Истина?

– Ладно, Олег. Забудем, – решил я. – У меня к тебе есть работа. И мне для неё нужен именно ты.

Жена иконописца остановилась, с тревогой наблюдая за нами.

– Идём, Олег, – подогнал я замявшегося спутника, который смиренно и затравленно улыбнулся нервничающей супруге.

Когда мы пришли в сад, над которым возвышалась композиция Астафьева, с кристаллом, то аура шедевра наполнила моё нутро приятным теплом. Здесь даже дышалось легче. По телу проходили мягкие волны, схожие с мимолётным и сиюминутным ощущением счастья. И эффект этот подсознательно чувствовался другими людьми тоже. Когда мы подошли – скамейка напротив была занята. Я узнал в сидящей девочку из «Логова». Она с задумчивой улыбкой любовалась композицией, держа над головой зонтик бело-сине-красной расцветки.

Олег заметно расслабился, оказавшись рядом с «Обращением». Почти минуту мы стояли у композиции молча, пока он не спросил:

– Ваше сиятельство… Что мы тут делаем?

– Чувствуешь? – не ответил на вопрос я. Иконописец неуверенно кивнул.

– У меня есть килограмм сусального золота, Олег, – от скульптуры не хотелось отводить взгляда. Она наполняла надеждой и верой в победу. Усиленный кристаллом источник невероятного Эха стал жемчужиной моих земель.

Да чего там… Такие сооружения становятся местами мировых паломничеств. Люди не чувствуют Эхо, но тянутся к нему подсознательно. Пересекают океаны, просто чтобы постоять минутку рядом. Часть, разумеется, делают это для галочки. А часть потом возвращается.

Иконописец терпеливо ждал.

– У тебя есть Талант, Олег. Я бы хотел, чтобы ты приложил свои умения здесь, – указал я на композицию. – Расписал её сусальным золотом. Плачу большие деньги.

Он, не веря, посмотрел на меня, затем снова на «Обращение».

– Ваше сиятельство, я не посмею… – проговорил Олег, однако глаза сверкнули. Клянусь, он уже придумал, что именно хотел бы сделать. Иконописец шагнул к статуе, но одёрнул себя.

Испортить композицию он не испортит, а если моя задумка сыграет…

– Когда я могу начинать? – воодушевлённо проговорил Олег.

– Вчера. Но есть одно условие, – повернулся я к нему. – Здесь – только трезвым. Хочешь выпить – выпей дома.

Он торопливо кивнул, затем открутил крышку у термоса и глотнул прямо из него.

– Что это? – нахмурился я.

– Рассол. Вкуснятина. Хотите? – протянул он мне термос, а затем отдёрнул руку и с извиняющимся видом пожал плечами. – Простите, ваше сиятельство. Когда я должен закончить?

– Сроков нет. Но чем раньше, тем лучше.

– Сделаю, – уверенно сказал Олег.

– Золото тебе привезут домой, – кивнул я, протянул ему руку. – Вдохновения тебя.

Он осторожно пожал мою ладонь. С некоторым недоумением, но хватка крепкая, мужская.

Когда я уходил, супруга иконописца прошла мимо, пытать своего мужа. Однако после пары фраз женщина со счастливым видом обняла Олега, что-то радостно выговаривая тому на ухо.

– Что с комплектом? – задал я вопрос на ходу. Черномор появился сразу.

– Распакован и доставлен в общий зал, как вами было указано, Хозяин. Уверен, что с этой задачей я мог бы справиться гораздо быстрее, если бы меня было двое. Но как есть, Хозяин. Как есть, – горестно вздохнула виртуальная проекция робота. – И, конечно же, я не успел сделать предполагаемую дневную выработку руды по вашему запросу. Простите.

– Надо поднажать, Черномор. Бригада ждёт.

Мне нужен порченый неодим и в больших количествах. Чёрт с ними, с амулетами. Для возведения Стены надо. Сейчас на Фронтире какой-то курорт сложился, это скоро закончится. Предчувствие не давало мне покоя уже не первый день.

– Я сделаю всё в лучшем виде, Хозяин!

– Что с Рапирой?

– По-моему, он устал. Исходя из моих данных объект Рапира стоит напротив двери и не шевелится уже два часа. Хочу отметить превосходный материал. Никаких повреждений. Должен ли я обеспечить нечеловечишке должный уход? – поинтересовался Черномор. – Или, всё-таки, уничтожить?

– Не трогай его пока. Что с Турбиным?

– Господин Турбин до пяти утра смотрел телевизор. Желаете узнать программу, которую предпочитает господин Турбин? Оценочное состояние удовлетворительное. Хотите пришлю вам отчёт по последнему осмотру?

– Нет, – за здоровьем раненых я следил, уточняя статус каждый день. Кроме того, который мне пытались навязать сами раненые, желающие поскорее вернуться к рискованной работе. Снегова пришлось насильно отправить домой, в объятья подруги. Сам витязь считал, что здоров. Аналитика Черномора это опровергала.

Собирая информацию по интересующим меня вопросам, я дошёл до «Логова», кивнул охране на проходе, улыбнулся официантке. Народу пока было немного, но мой столик в углу дождался бы меня даже в час пик. Устроившись поудобнее, я заказал себе яичницу по-деревенски и морса.

Мысли крутились вокруг вчерашнего откровения от пьяного иконописца. Слишком складно он пел. Слишком похоже на речи Ирины. Возможно, они где-то пересекались и являются участниками какого-то учения.

Черномор появился рядом со столом, выслушал мои инструкции по поиску пересечений иконописца и монахини, и почти сразу же выдал результат, что у них нет точек соприкосновений, а единственная личная встреча была наполнена максимальным смирением со стороны монахини и пьяным гоготом от Олежки. Так что не сходится. Изнанка? Возможно, в этом дело. Где-то попали под вложенные мысли Шепчущего? Ирина совершенно точно пережила атаку. Мог ли Олежа, вечно окружённый иконами с порченым золотом, оказаться под влиянием осквернённого? Сомневаюсь.

Версия скорее отпадает, чем имеет право на жизнь. Случайное попадание? В предателя брата, в убийцу-отца, в чужой мир? Теоретически возможно. Есть же люди, которые в лотерее все цифры угадывают. Несколько выстрелов в небо свалили стаю уток, эка невидаль.

Я нахмурился. Ненавижу то, что не укладывается в логику и схему. Но что ещё остаётся? Присоединиться к фанатикам в их вере о Спасителе? Ну уж нет. Всему должно быть объяснение, а пророчества означают чью-то удивительную осведомлённость о каких-то невероятных вещах в будущем. Будто бы всё, что делают миллиарды людей на планете – взаимосвязанно и не имеет значения перед поступью кем-то увиденной судьбы. Ерунда.

Мой опыт подсказывал – кто смотрит так далеко вперёд, тот либо псих, либо стратег. На стратега ни Ирина, ни Олег не тянули. А то, что каждый пьяный пророк говорит о конце света – всем известно. Про то, что некоторые считали меня посланником божьим – я слышал, и это шло с момента вылазки во Влодаву, когда горели пламенем хоругви с иконами. Так что здесь лепет пьяного мастера тоже был объясним. Предательство брата – это из Библии, допустим. Каин и Авель. Убийство отцом – Кронос, да и в Библии тоже было. Расхожий архитип. Мифов много, просто перемешались в голове и всё. Пустая болтанка под алкоголем, а я напрягся, словно ребёнок от страшной сказки.

Вот только от моей попытки натянуть сову пророчеств на глобус логики – легче на душе не стало.

От мыслей отвлекла поджаристая яичница. Я с огромным удовольствием принялся за завтрак, старательно работая челюстями и планируя день. На втором этаже хлопнула дверь, а затем скрипнули ступени лестницы. Я поднял взгляд, наслаждаясь вкусом. Мои движения замедлились и остановились. Со второго этажа спускался Кожин, но не один. Под руку с ним грациозно шла Милова. Хрономант выглядел довольным и расслабленным, а вот агентесса слегка смущённой.

Ночевала она явно не в Приборово.

Кожин проводил пассию до стола, отодвинул стул, помогая ей сесть. Наши взгляды пересеклись, и Олег выразительно мне подмигнул. Но так, чтобы его спутница этого не заметила. Я со значением покачал головой. Воистину упорство и труд всё перетрут.

Когда завтрак закончился, я неторопливо допил морс, наблюдая за тем, как мило воркуют Кожин и Милова. После чего отплатил заказ, отёр лицо салфеткой и поднялся. Как раз в тот момент, когда дверь трактира распахнулась и внутрь ворвался один из охранников и нервно крикнул:

– Есть охотники в зале? Очень срочно!