Текст книги "Девяносто девять дней в "Сантосе" (СИ)"

Автор книги: Юлия Поспешная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Со мной всё хорошо, – поспешила я заверить её, – просто… несчастный случай.

– Ну да, конечно… – с ехидным недовольством фыркнул Рос.

Незаметно для Яны, я от души вдавила подошву своего кроссовка в ботинок Жарковского. Но Рос только тихо посмеялся.

– Это она и есть? – вперед Ланы вышла женщина в платье и переднике.

Она остановилась передо мной, внимательно оглядела с ног до головы и с сожалением покачала головой:

– Тощая. Моим мальчикам точно не подойдёт.

– А-а… – рассеяно протянула я и стрельнула глазами в Яну.

Та рассмеялась.

– Светлана познакомься, это Евдокия Никифоровна, хозяйка дома и…

– И жена Герасима, а ещё мать троих лоботрясов без высшего образования, – перебила Яну Евдокия и сразу «взяла быка за рога», – Значит так, красатуля столичная, меня предупредили насчёт твоего особенного положения, поэтому слушай сюда. Жить будешь на чердаке. Не пужайся, там всё в порядке, сама увидишь. Жить вполне можно. Даже балкон есть, но там дверь заклинивает, так что не советую закрываться изнутри. Денег я с тебя брать не буду, но вместо этого ты будешь мне помогать по дому а Герасиму с его лодками и магазином. Поняла?

Слова этой женщины звучали подобно взмахам топора. Она просто «рубила» факты в лицо собеседнику, то есть мне, не заботясь об их содержании и манере изложения.

Я то и дело беспомощно поглядывала на Яну. А то просто улыбалась.

Евдокия, пользуясь моим замешательством, продолжала:

– Дальше. Будешь гулять с Леонидом Ильичом. Он, паскуда, встаёт рано, ещё засветло. Нужно будет его выгуливать, потом мыть лапы, морду и задницу, на всякий случай. Потом дать пожрать, попить и отправить спать. А будет возмущаться, можешь тапком прямо по харе. Он уже привык.

Сказать, что я, простите, офигела от всего услышанного, значит ничего не сказать.

То есть, помимо того, что я должна буду помогать по дому мне ещё придётся ухаживать за каким-то старым и больным пенсионером? Которому, судя по словам Евдокии, здесь живется не лучшим образом.

Я очень живо себе представила пожилого дедушку, за которым придется кропотливо ухаживать, да ещё и мыть ему... разные части тела! Вдобавок, этого пожилого человека, за непослушание, здесь принято бить тапком по лицу!..

Да нет! Не может быть, чтобы Яна и Игнат предложили мне жить у таких садистов!

– Дальше, – продолжала Евдокия, – придется иногда готовить ужин. Ты умеешь готовить?

– Я? Ну-у… – начала я.

– Не важно, – отмахнулся Евдокия Никифоровна, – научишься.

Евдокия развернулась и повелительно махнула мне свободной рукой:

– Пошли. Покажу тебе, где ты жить будешь. Вещички твои уже там. Ну, что встала? Парада и швейцаров не будет, так поселишься.

Не говоря больше ни слова, Евдокия уверенной и тяжелой поступью направилась обратно к дому. Я перевела ошарашенный взгляд на Яну и увидела, что жена Игната едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Но она жестом показала мне, чтобы я следовала за Евдокией.

Мы подошли к дому, из приоткрытых окон (слава богу, москитные сетки были на месте) доносился хор мужских голосов.

– У вас какой-то праздник, Евдокия Никифоровна? – вежливо поинтересовалась я.

– Ага, – не оборачиваясь бросила женщина, – одна барыня из зажравшейся Москвы приземлилась у нас на чердаке. Праздник, больше чем Новый год, только что президент по телевизору не выступает.

Я сочла за лучшее прикусить язык.

Когда мы вошли в дом, к нам тут же, с лаем и визгом бросилось нечто темное и лохматое. От неожиданности я испуганно попятилась назад.

– Леонид Ильич! – прикрикнула Евдокия и грозно хлопнула в ладоши. – Фу! Назад!

– Леонид Ильич?! – дрогнувшим голосом переспросила я, глядя на убегающего черного керна. – Это Леонид Ильич?!

Я испытала легкий культурный шок (кто так называет собак?!) и облегчение. Мне не придется ухаживать за немощным пожилым человеком и, простите, угрожать ему физической расправой в виде ударов тапком по обличию. И это не могло не радовать.

Тут Евдокия развернулась и уперла руки в бока:

– Так! А вы куда претесь! Мест нет! У меня здесь не отель «Метрополь».

Я оглянулась, шедшие следом за нами с Яной, Саша и Ростислав остолбенели. Сашка пугливо отступила назад, а Рос выразительно изогнул правую бровь.

– Вообще-то мы её друзья, – с присущим ему гонором и холодком произнес он.

– Вообще-то я сдала комнату только одной девушке и без всяких друзей, – явно распаляясь ответила Евдокия.

Я вздохнула. Жить в одном доме с такой склочной натурой, какой была Евдокий Никифоровна совсем не казалось мне хорошей идеей.

Видя, что Ростислав не собирается уступать, Яна решила вмешаться.

– Рос, Саша, езжайте. Я помогу Яне устроится и позабочусь о ней.

Ростислав с сомнением покосился на Яну, затем наградил Евдокию многообещающим недобрым взглядом и произнес:

– Лана, я скинул тебе свой номер. Если будет что-то нужно – звони.

– Подожди, а откуда у тебя мой номер? – спросила я.

В ответ Рос загадочно улыбнулся.

– Я умею получать то, что мне нужно.

Показалось, или Рос таким образом намекнул на нечто большее, чем телефонный номер?

– До завтра, – попрощался Жарковский, развернулся и на месте и направился обратно к черному Мерседесу. Саша обняла меня на прощание и поспешила следом за Ростиславом.

– Ишь, нахал какой самодовольный, – проворчала Евдокия, закрывая входную дверь.

Яна легонько сжала мою руку и шепнула на ухо:

– Не бойся её. На самом деле она очень добрая и заботливая. Сама увидишь.

– Поверю тебе на слово, – так же шепнула я ответ.

– Что вы там шепчетесь? – повернувшись к нам Евдокия окинула нас хмурым взглядом. – Имейте ввиду, у меня отличный слух.

– Мы примем это к сведению, – заверила её Яна.

– Вот это правильно, – кивнула Евдокия, – за мной.

Она двинулась к лестнице. Мы проходили мимо просторного зала, из которого доносился звук голоса спортивного комментатора. Когда я вслед за Евдокией ступила на лестницу из зала вдруг вырвался хор ревущих голосов:

– Го-о-о-о-ол!!!

Я вздрогнула, испуганно схватилась за перила лестницы и чуть присела, втягивая голову в плечи.

– Господи… – выдохнула я.

– Че ты перепугалась то вся? – бросила с верхних ступеней Евдокия. – Сынули мои болеют, вместе с отцом, сегодня у них там игра какая-то… У тебя, что отец футбол не смотрит?

Нет, подумала я, мой отец с удовольствием смотрит теннис и фехтование, а дедушка предпочитает исключительно жокей. Футбол и хоккей, который так любят миллионы, мужчины в моей семье презирают всеми фибрами души. Может это и хорошо: мне не приходилось сжиматься в страхе от яростных криков, от которых, казалось, трясутся даже стены в доме!

Моя комната, точнее чердак, располагался, выходит, аж на четвёртом этаже этого дома.

Собственно, этажа, как такового, не было. Лестница почти сразу упиралась в деревянную зелёную дверь.

– Так, сейчас, – Евдокия достала массивную связку ключей и открыла замок. – Заходите!

Хозяйка дома вошла внутрь, а следом зашли мы с Яной.

Первое, что я заметила внутри был большой узорчатый ковёр, который только на треть закрывал дощатый пол и две покатых, наклоненных внутрь и вытянутых в стороны стены, которые повторяли форму крыши.

Между этими стенами, выше человеческого роста, висело несколько рядов старых бумажных гирлянд. В обоих наклоненных стенах было по два окна, возле одного стояла разложенная стремянка.

Увиденное сразу же вызвало у меня детский восторг: всю свою жизнь, с самого детства, я хотела спальню с покатыми стенами и окнами, выходящими на лес или озеро. Такая комната всегда казалась мне очень милой и уютной, комната в которой хочется устроится поуютнее с чашкой горячего шоколада и интересной книжкой на коленях!

– Ну, что нравится? – требовательно спросила Евдокия.

Я оглянулась на неё и быстро закивала головой:

– Да! Очень!..

– Прекрасно, – равнодушно бросила Евдокия, – располагайся. Устроишься, подойдешь ко мне, я скажу где взять губку, щетки и ведро. Что смотришь? Тебе нужно будет здесь прибраться и потом следить за частотой. А ты что думала? Белоручкам у нас тут не рады, не надейся.

– Да я и не… белоручка, – вздохнула я, вспомнив сегодняшние роды у дюгони и то, как собирала разбросанную рыбу в помещении аквариума афалинов.

Но Евдокия меня уже не слушала.

– Вещи твои вон там, на кровати и рядом, – она махнула рукой в сторону кровати у окна, рядом с этажеркой и старым посудным шкафом.

На кровати, прямо на шерстяном клетчатом пледе, которым она была застелена, лежал мою рюкзачок и небольшая дорожная сумка.

– Стремянку сама не трогай, не дай Бог уронишь ещё, и сама себя зашибёшь, – продолжала раздавать указания Евдокия, – вон там, за коробками балкон, там у нас фикусы, агава и алоэ. Будешь поливать вечером, после захода солнца. В коробках и ящиках, – Евдокия небрежно указала на огромную, с человека ростом, кучу коробок и деревянных ящиков, – лежат снасти, запчасти лодок и катеров, крючки, удочки, модели корабликов и прочий хлам, который уже не помещается ни в магазине у Геры, ни в нашем амбаре, ни даже на лодочной станции!

Судя по выражению лица и раздраженному тону, Евдокию серьёзно бесило присутствие этой рухляди в её доме.

– Короче, – Евдокия упёрла руки в бока, – будешь по-тихоньку всё это дело разгребать и мыть. Потом с Герой решим, что выбросить, а что оставить. А то скоро, я чувствую, он начнёт свой хлам к нам спальню таскать или к мальчикам в комнаты. Всё, я пошла, ты тут… в общем, привыкай.

Евдокия достала связку с ключами, сняла с неё один и протянул мне.

– Ключ один, но замка два, – предупредила она, – плюс ещё щеколда есть. Советую закрываться на ночь, мальчики у меня взрослые и немножко озабоченные. Они добрые, тебя не тронут, а вот поглядывать могут. Так, что закрывайся. Поняла? Не свети, где попало, своими телесами. Всё…

Она развернулась и направилась к двери, мы с Яной молча обменялись выразительными взглядами, пока её шаги звучали на поскрипывающей лестнице.

Когда звуки шагов Евдокии стихли, Яна хихикнула и погладила меня по руке:

– Не бойся, Лана. Евдокия только на первый взгляд кажется таким жестоким диктатором. На самом деле она очень милая и добропорядочная. У неё муж, трое сыновей и собака. Весь порядок, готовка еды и чистота в доме держаться только на ней. Поэтому ей приходиться быть достаточно… строгой, и даже суровой, чтобы заставлять всех соблюдать необходимые правила.

– Надеюсь, и у меня получится их соблюдать, – вздохнув, проговорила я.

После общения с хозяйкой дома, я боялась даже подумать о том, чтобы ослушаться её и не последовать хоть одному правилу. Боже упаси!

– Я помогу тебе прибраться тут, – объявила Яна окинув взглядом помещение чердака. – Евдокия предупреждала, что у неё не всегда было время прибираться здесь. Раньше чердак был вообще чем-то вроде склада.

– Да, это трудно не заметить, – хмыкнула я, указав взглядом на бесчисленное множество коробок и ящиков, оставленных в четыре горы.

Они занимали собой почти половину всего чердака, причем, наверное, большую.

Я неспешно прошлась по своей комнате. Провела рукой по шероховатым доскам стен. Я заметила, что в комнате на чердаке пахнет пылью, древесной смолой и чем-то ещё, неопределенным.

На старой, чуть покосившейся этажерки, возле кровати, обнаружились старые подсвечники, треснувший глобус, глиняные тарелки, ракушки, шкатулки, стопки виниловых пластинок и несколько мягких игрушек.

На стене, по обе стороны от просторной кровати висели два старинных масляных светильника. Сначала я восхищенно их рассматривала, а затем с беспокойством оглянулась на Яну:

– А здесь вообще есть электричество? Именно в этой комнате?

– Конечно, – улыбнулась Яна, – это ненастоящие масляные лампы, у них внутри электрические лампочки. Просто Евдокия, вместо того чтобы выкинуть эти старые светильники, решила приспособить их таким образом. С этими словами Яна щелкнула неприметный выключатель на стене, и в комнате зажглись сразу восемь таких же древних ламп. Яркий холодный свет разогнал густеющие в комнате сумерки.

– Круто, – оценила я.

– Мне тоже нравится, – кивнула Яна.

Когда я смогла обустроится, подключила к зарядке подсевший телефон и повесила свою одежду в шкаф, мы с Яной отправились за щетками, губками и моющими средствами.

Евдокия выдала нам весь необходимый инструментарий и мы, под аккомпанементы громогласных мужских криков снизу, где-то до часу ночи убирали пыль и мыли окна.

В процессе мойке я рассказала Яне, откуда меня раны на ногах и пересказала сцену, которую Костя устроил в больнице.

Яна заметно погрустнела, но в ответ на любые мои вопросы вежливо пыталась увести разговор в другую сторону. Я поняла, что бессмысленно пытаться у неё что-то выведать, но тем сильнее стало мое желание узнать правду.

Теперь мысли о Косте и его странном, шокирующим поведении вообще не давали мне покоя. А воображение рисовало довольно жуткие версии.

Яна уехала совсем поздней ночью, когда я уже устала настолько, что могла думать только о кровати.

Я даже не поужинала. Просто переоделась, смыла макияж и завалилась в кровать.

Сон у меня был беспокойный, я постоянно дёргалась, вздрагивала и раза три за ночь просыпалась.

Два раза мне снился Костя, он стоял ко мне спиной, на фоне заката, ветер трепал его мокрые волосы. Я бежала к нему звала его, а он не оборачиваясь шагал в сторону заката и растворялся в его лучах, как мираж в пустыне.

А потом мне снилась мама, которая в процессе нашего разговора требовала, чтобы я вернулась домой, потом она превратилась в папу, а он в бабушку, а бабушка Полина, внезапно обернулась, гигантским дедушкой Климом. Дед возвышался и стремительно рос надо мной. Его густая тень поглощала меня, а презрительный и гневный взгляд чуть вселял трепетный ужас, лишая меня воли и сопротивления.

Я подхватилась ещё засветло и, сидя на кровати, несколько мгновений перепугано глядела вперёд.

В комнате густел вязкий утренний сумрак. В нём таяли очертания комнаты, мебели и коробок с хламом Герасима.

У меня учащенно стучало сердце и одолевала нервозная паника. Больше разговора с мамой, папой или бабушкой, меня пугала только беседа с дедушкой Климом.

Мой дедушка относился к той категории людей, которые свято верят, что их мнение есть единственно правильное и со всех сторон обоснованное. А все, кто с ним не согласен обречены на постоянное давление и принуждение. Подавляющее большинство людей, я знала это наверняка, были не в состоянии противится воли моего деда.

Я спрятала лицо в ладонях, несколько раз вздохнула. Я знала, что мне не избежать трудного разговора с дедушкой и ожидания этого серьезно меня изматывало.

Обреченно вздохнув, я упала обратно на подушку. Несколько секунд я глядела вверх, туда где смыкались расположенные под углом стены. Сейчас там густел клубок утренних теней.

Я закрыла глаза. Глазные яблоки пульсировали в такт нервным ударам сердца. Я сердито дёрнула ногой: я не откажусь от своего решения, даже если мне придётся стать первым в истории человеком, которого дед Клим не смог переломить.

Нет уж. Ни за что! Я не передумаю и не откажусь! Нет!

Я перевернулась на другой бок, чуть подогнула колени и закрыла глаза. Чувствуя, как к страху перед неотвратимым разговором с дедушкой примешивается раздражение, я попыталась заснуть.

Но утро явно было не на моей стороне. Потому что едва я начала проваливаться в сладостную дремоту, как в дверь моей комнаты раздался быстрый и требовательный стук.

– Лана! – сварливо крикнула Евдокия. – Леонид Ильич хочет гулять! Подъём барышня!

Я негодующе цокнула языком, приподнялась на локте и взяла телефон. Отключив блокировку, я взглянула на дисплей и шепотом выругалась.

Шесть, пятнадцать! Даже в школу я вставала почти на полтора часа позже: я обычно приходила ко второму или третьему уроку. Но в этом городе, мне явно придется забыть о сладких валяниях в постели, как и о том, чтобы ложиться после часу или двух часов ночи.

Ладно! Я сама сделала выбор, и сама напросилась!

Глава 10

Я заставила себя приободриться, села на кровати, откинула одеяло и свесила босые ноги на пол.

Умывшись, по минимуму воспользовавшись косметикой, я оделась в топ, черные велосипедки с голубыми полосками, натянула топазового цвета кеды и белый топ с голубым логотипом PUMA. Затем, подумав, я завязала на поясе рукава своей легкой куртки из денима.

Керн уже нетерпеливо гавкал возле входной двери.

Я взяла поводок, прицепила к его ошейнику и улыбнулась псу:

– Ну, что Леонид Ильич, время для утреннего моциона? Только чур за кошками не гонятся и нужду на асфальте не справлять.

Собака, если вдруг и поняла меня, явно проигнорила. Четвероногий тёзка известного генсекретаря рвался на прогулку, и мои слова были ему до лампочки. До лампочки Ильича, конечно.

Мы вышли из дома и керн тут же, с лаем, бросился вперёд.

Я едва сумела удержать поводок.

– Да ты что делаешь!.. – воскликнула я, совсем не ожидая такой прыти от коротколапой смешной псинки. – Подождите… Леонид Ильич!.. Да стой же ты… Чёрт…

Куда там. Леонид Ильич так торопились по своим делам, что упорно тащили меня за собой в густые заросли возле домов.

Добежав до первого более-менее невинного деревца, пёс тут же полил почву удобрениями. Я, воспользовавшись остановкой, выбрала музыку на телефоне и в моих air pods зазвучал голос Шона Мендеса. М-м-м… Что ж, утро уже приятное.

Минут двадцать я следовала попятам за лохматым черным керном. Тот, опустив нос в землю, старательно вынюхивал землю и то и дело останавливался у каждого третьего деревца.

– Ты ненормальное животное, ты в курсе? – покачала я головой, когда пёс задрал ногу уже в шестой или седьмой раз, – У тебя половину тела, наверняка, занимает мочевой пузырь. Леонид Ильич вам явно нужно меньше пить.

Лохматый собакен немного угомонился где-то минут через десять и теперь, хотя бы, не тянул поводок с силой обезумевшего буйвола.

Я крутила головой по сторонам в поисках площадки для воркаута. Первые две, что мне попались были не ахти какого качества, зато, когда мы прошли дальше мне попалась вполне себе цивильного вида спортплощадка.

– Так, Леонид Ильич, а сейчас у нас пройдут плановые занятие воркаутом… а точнее, физкультурой. Вы можете принять участие или, что более вероятно, понаблюдать за происходящим. О'кей?

Пёс не сопротивлялся, когда я привязала его поводок к дереву неподалеку от спортивной площадки.

Выбрав место, чтобы было удобно смотреть за собакой, я начала разминку и гимнастику.

Но не прошло и пяти минут, как случились сразу две вещи, повлекшие за собой весьма неоднозначные события.

К дереву, рядом с которым грелся под утренним солнышком Леонид Ильич прилетел желтый теннисный мяч. Черный керн тут же навострил уши, в следующий миг он метнулся к мячу и вцепился в него зубами.

А секунду спустя, сквозь густую листву растущих рядом кустарников вылетел бурого цвета питбуль и подлетел к Леониду Ильичу.

Он зарычал на керна, но к чести черного пса, тот не отдал мячик, а лишь опустил голову, попятился и тоже угрожающе зарычал.

Я на миг остолбенела, меня сковал шок и мыслительный процесс на пару мгновений прервался. Но в следующий миг я опомнилась и совершила, одновременно, очень опасный и даже глупый поступок: я подхватила первую попавшуюся палку и бросилась на защиту Леонида Ильича.

Вражеский питбуль уже наступал на маленького, но не в меру отважного керна. Он скалился, обнажая пугающего вида саблевидные клыки и зубы, злобно рыча, прижав уши к голове, питбуль подступал к маленькому песику.

Ещё немного, и он бы бросился на Леонида Ильича.

– А ну пошёл прочь! – со страхом и злостью закричала я, подбегая к питбулю.

Наверное, единственная причина, по которой здоровенный пес не бросился на меня был лишь фактор неожиданности. Псина просто не ожидала, что кто-то может посметь напасть на неё.

Но питбуль быстро опомнился и злобно рявкнул на меня. Я испуганно вскрикнула, оторопела от ужаса перед темными, налитыми кровью глазами питбуля, в страхе содрогнулась и отступила назад. Темно-карие глаза собаки с ненавистью прожигали меня взглядом. Питбуль уже было ринулся на меня, я в ужасе приросла к земле и тут между нами с лаем выскочил Леонид Ильич.

На моих глазах мохнатый керн вцепился зубами в правую переднюю лапу питбуля. Тот зарычал от боли и тут же опустил мощную пасть на спину керна.

У меня в раз прошел шок, я рванула вперёд, крепко сжимая палку, занесла её над головой и с силой опустила на спину питбуля. Питбуль тонко тявкнул, отскочил назад, прижимаясь к земле, а затем развернулся и прыткой ланью помчался прочь, завывая на бегу.

Я, часто дыша, чувствуя испарину на лице и нервную судорогу во всем теле, ошарашенно смотрела вслед убежавшему псу. В этот миг палка в моей руке с хрустом надломилась и упала на землю. Я опустила рассеянный взгляд вниз, и увидела жмущегося к моим ногам Леонида Ильича. Пес, словно, утешающе заскулил и облизал мне ноги. Я со страхом увидела у него несколько не глубоких, но заметных ран на спине.

– Господи… бедное ты мое животное, – проворковала я. – Прости меня пожалуйста! Откуда же мне было знать, что тут такие мутанты бегают!

Я присела возле керна и погладила его голове. Пёс поднял на меня взгляд блестящих глаз и завилял хвостом, не смотря на то, что ему действительно было больно.

Раны нужно было срочно промыть, а затем продезинфицировать. Иди знай, чем там болен этот бешеный питбуль.

Но не успели мы с Леонидом Ильичем уйти, как через те же кусты, через которые ворвался и убежал питбуль, теперь вломилась какая-то женщина в спортивном костюме ярко-малинового «вырви глаз» цвета.

– Ты! – вскричала она тыча в меня пальцем. – Ты что сделала! А?! Ты за что ударила мою собаку, дрянь такая?!

Я застыла на месте, выразительно глядя на эту бесноватую дамочку. Смысл её слов не сразу дошел до меня.

– Ваша псина, – сквозь зубы процедила я, чувствуя, как во мне собирается выросший из пережитого стресса гнев. – набросилась на мою собаку и чуть было не бросилась на меня. У вас поводок зачем? Для собаки или лично для вас?!

Хозяйка питбуля осоловела от моего ответа. Лицо у нее возмущенно вытянулось, она шумно втянуло ртом воздух.

Тут за ней следом вышли ещё два каких-то мужика в белых рубашках и выглаженных до идеала брюках. Я признаться, занервничала, увидев у них ремни кобуры и торчащие из-подмышек пистолеты.

– «Влипла!» – пронеслось у меня в голове.

– Памела Викторовна, у вас всё в порядке? – пробасил один из них, с рыхлым веснушчатым лицом и коротко стриженными рыжими волосами.

Второй, черноволосый с квадратной челюстью, смотрел на меня волком.

– Нет у меня не всё в порядке! – прожигая меня взглядом, прорычала Памела Викторовна. Сейчас она была похожа на ту самую Круэлу де Виль из «101 долматинец».

– Вот эта хамоватая юная особа только что покушалась на жизнь Людовика!..

– Что?! – не удержалась я и насмешливо фыркнула. – Людовик?!

Я опустила взгляд на питбуля, который выглядывал из-за ног хозяйки.

– Вот этот ваш слюнявый бегемот-Людовик?! Серьёзно?! Может он у вас ещё и «Король-Солнце»?! А?..

– Слушай девочка, – злобно прошипела Памела Викторовна, приближаясь ко мне, – ты хоть знаешь, чья это собака?! Ты вообще знаешь, кто мой муж?!

Мне казалось, что ещё немного и её глаза буквально вылезут из орбит, так старательно она их выпячивала.

– Мне это не интересно, – холодно бросила я.

– Тебе будет интересно, – пообещала женщина, зловеще сверкая глазами, – когда я скажу, что ты только что ударила собаку самого…

– Потому что я защищала себя и свою собаку, от вашего кобеля буйнопомешанного! – я тоже повысила голос.

– Потому что твоя лохматая щетка с хвостом забрал мяч Людовика! – взвыла хозяйка питбуля. – А ты знаешь, что этот мяч подписал сам Энди Маррей*(известный спортсмен)? Знаешь?! Это мяч с его автографом!..

– Ой, да заберите вы свой гребаный мяч и оставьте меня в покое! – я подняла с земли тенисный мяч, о котором шла речь, и что было сил швырнула его прочь.

Памела Викторовна ахнула, обернулась в сторону мяча, затем глянула на меня и выкрикнула гневно:

– Ты что творишь, дура?!

И тут Людовик, восторженно пролаяв, с готовностью прытко рванул за своей игрушкой. И ему было плевать, что другой конец поводка его хозяйка намотала себе на руку.

Женщина вскрикнула, когда её с силой дёрнуло в сторону. Она не удержалась на ногах, рухнула на траву. Истошно вереща она поволочилась за азартным питбулем.

– Людо-о-ови-и-ик!!! – надрывающимся голосом кричала Памела Викторовна, которую тащило по траве, через кусты и крапиву.

– Памела Викторовна! – охранники пришли в ужас и, после секундного замешательства, бросились следом за орущей женщиной, которую беспощадно тащило через все дебри и заросли.

Я, открыв рот, несколько мгновений наблюдала за происходящим. Затем, не отводя взгляд от этого незабываемого зрелища, присела, осторожно взяла пса на руки и проговорила:

– Леонид Ильич… валим! Променад закончен.

Удерживая пса на руках, прижимая его к груди, я побежала прочь. Правда долго, с керном на руках я не пробежала: животное весило, как фанат фастфуда в «лучшие дни»!

И, конечно, я изрядно запыхалась, пока пыталась бежать с ним.

– Всё, дальше сам! – устало воскликнула я, осторожно опуская собакена на землю.

Мне было, конечно совестно, что я заставляю маленького раненого песика бежать самому, но я реально не могла нести его дальше!

Поэтому теперь Леонид Ильич торопливо трусили рядом со мной.

В доме Бобровых, как звучала фамилия семьи Евдокии, меня уже ждала сама хозяйка.

– Ну и где это тебя носит?! – сварливо спросила она, уперев руки в бока.

Однако рассмотрев поближе меня и пса, Евдокия изменилась в лице.

Я быстро рассказала ей, что произошло.

– Хоть не пускай тебя никуда одну! – ворчала Евдокия. – Даже с собакой погулять нормально не можешь!.. Иди завтракай, я сама обработаю раны Леонида Ильича.

– Но я… – начала было я.

– Я сказала, иди завтракай! – повысила голос Евдокия, и добавила чуть мягче. – Мне не впервой, да и еда у тебя остынет. Всё. Марш на кухню! С собакой все будет нормально.

Я обеспокоенно посмотрела ей вслед, пока она несла собакена в комнату с домашней аптечкой.

Я приняла душ, переоделась и вошла на кухню. На пороге я замерла, когда сидевшие за столом четверо здоровых (просто огромных) и плотных мужчин с интересом оглянулись на меня.

Они были очень похожи друг на друга и если бы не возрастные отличия, разные прически и одежда, их всех можно было бы принять за братьев-близнецов! Все, как один, очень упитанные, широкоплечие, с объемистыми животами и крепкими волосатыми руками.

– Д-доброе утро… – неуверенно произнесла я и боязливо улыбнулась.

Несколько мгновений все четверо молча глазели на меня с вытянутыми лицами. Я успела подумать, что со мной, наверное, что-то не так.

Но тут, сидевший ближе всех ко мне здоровяк, в огромной клетчатой рубашке, облизал пальцы на левой руке и встал, задев животом стол. Он приблизился ко мне, возвышаясь надо мной и протянул мне свою здоровенную, как лопату, руку.

– Здорова!.. Я Гена, – проговорил он.

– Лана… – представилась я и не смело положила свою руку в эту огромную ладонь с мясистыми пальцами.

Тут же заскрипели ещё стулья – двое других мужчин, в огромных бесформенных футболках, тоже встали и приблизились ко мне, встав по обе стороны от брата.

– Гоша! – басовито выкрикнул один из них, бритоголовый со «Стражами галактики» на футболке.

– Гриша! – так же громко выкрикнул третий мужчина, с завязанными в хвост волосами.

В близи они были ещё больше похожи друг на друга! Все очень рослые и раздавшиеся в ширь, с шарообразными животами. Круглолицые с носами-картошкой и круглыми, близко посаженными глазами. Они одновременно выглядели грозными здоровяками, и в тоже время им была присуща какая-то умилительная инфантильность. Было видно, что эти мужчины, или, точнее, молодые парни куда опаснее на вид, чем на самом деле.

Четвёртым из-за стола поднялся мужчина в тельняшке. Он был заметно старше, с седой щетиной и коротко стриженными волосами. На плечах у него я заметила несколько татуировок, похожие на те, что колят себе военные.

– А ну-ка, детвора, расступитесь, – скрипучим голосом потребовал отец семейства.

«Детвора» с благоговением отступила назад, уступая дорогу Герасиму. Муж Евдокии был более старой версией своих сыновей, но тоже мало чем от них отличался.

– Лана, значит? – окинув меня придирчивым взглядом, спросил он и кивнул. – А я Герасим Глебович. Хозяин этого дома и человек, который кормит этих оболтусов.

– Пап! – обиженно и возмущенно пробасил Гена. – Я вообще-то работаю…

– У меня! – прогремел в ответ Герасим. – А двое других вообще ещё учатся! И не спорить тут с отцом! Ясно?!

Сыновья немедленно опустили взгляды в пол и закивали.

Герасим снова оглянулся на меня.

– Милости просим за стол, Лана, – он посторонился и легонько хлопнул меня по плечу, от чего я аж пошатнулась, а вместе хлопка, по спине, распространилось неприятное ощущение.

Семейство завтракало блинами в вареньем. Я вообще-то старалась не налегать на всякую выпечку, сдобу, мучное и так далее. Ничего хорошего из этого не выходит, но другого завтрака не было, а вишневое варенье и сами блинчики оказались действительно невероятно вкусными!

И я сама не заметила, как уплела сразу пять штук. Не допив чай, я бросилась собираться. Я и так уже опаздывала.

Вызвав себе Uber, я поехала в «Сантос».

Всю дорогу я думала о той женщине, Памеле Викторовне. Она явно не обычная горожанка, и, судя по наличию охранников, представляет из себя действительно важную персону. А главное, очень вероятно, персону, обличенную властью.

Я вздохнула. Если бы супергерои существовали у меня была бы способность попадать в нелепые и крайне неприятные ситуации. Даже не способность, а талант. Ну, на ровном месте, черт возьми! Взяла и нашла себе проблемы!

Когда мы подъехали к Сантосу в небе неожиданно обнаружились тучи.

Я расплатилась с таксистом и выскочила из автомобиля. Когда я уже подбегала к зданию дельфинария, в небесах надо мной угрожающе басовито заворчал гром. А стоило мне только войти внутрь, как за дверями дельфинария обрушился шквальный ливень.

– Как будто тебя ждал, – хмыкнула проходящая мимо Ольга. – Привет, Лана. Хорошо выглядишь.

– Привет, – улыбнулась я, – ты тоже.

– Игнат тебя уже ждёт, – сказала Ольга, заходя внутрь помещения кассы. – Он сейчас во втором бассейне для представлений.

– Спасибо! – поблагодарила я.

Игната я и правда нашла в том самом бассейне, где первый раз увидела Костю и встретила Инну.

Здесь был только он, Саша и Сорель, который полностью игнорировал все попытки Игната привлечь его внимание. Косатка держалась на глубине, и уныло плавала из стороны в сторону.

– Доброе утро! – я вошла на сцену перед бассейном, уже переодевшись в гидрокостюм.