Текст книги "Девяносто девять дней в "Сантосе" (СИ)"

Автор книги: Юлия Поспешная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Я во все глаза таращилась на Стрельцова и не узнавала того улыбчивого, дурашливого и слегка инфантильного парня, в которого имела «счастье» влюбиться.

– У вашего корабля сейчас примотан заряд с нитроглицерином, а рядом разлит мазут, – громко, так чтобы его слышали и на рыболовном судне, объявил Костя.

Удерживая одной рукой гарпунное оружье, другой он достал из штанов зажигалку и, чиркнув ею, зажег крошечный огонек.

Рыжевато-желтое пёрышко яркого огонька трепетало от дуновений морского ветра.

Над Чёрным морем стояла ночь, а прожекторы рыболовецкого судна порядком оттеняли участок воды возле катера Кости. Но и я, и стоящий возле меня блондин с пузатым толстяком, увидели едва заметную, на поверхности ночного моря, извивающуюся змейку маслянистой жидкости. Она отливала зловещими перламутровыми бликами и тянулась от катера Кости, на котором красноречиво виднелась перевёрнутая темная канистра, прямо к борту покачивающегося на волнах корабля обнаглевших рыболовов.

– Ты че это а!.. – зло оскалился блондин. – Только попробуй, сопляк! Да мы щас этих девок прямо при тебе…

Он сильнее притянул меня вплотную к себе и нагло схватил меня за ягодицу. Я рывком вскинула правую руку, с зажатым в ней швейцарским ножом.

Лезвие блеснуло в моей руке. Рыбак запоздало качнулся назад, и я увидела глубокий порез на его щетинистой щеке.

– Ах ты мразь! – рявкнул он.

– Лана прыгай! – заорал Костя.

Но блондин наотмашь отвесил мне безжалостный удар ладонью, от которого у меня обожгло болью левую часть лица, а меня саму отбросило назад.

Что-то попало мне под ноги, я запнулась, и почувствовала, как лечу куда-то вниз. Последнее, что я услышала, был крик перепуганной Сашки.

А затем темнота сомкнулась надо мной, скрывая свет звезд, и утянула в свои холодящие бездонные пучины.

Голова тяжелела после удара. Я медленно падала, оседала и погружалась в глубину беспросветного мрака ночного моря.

Я ощущала растущее давление, как морская толща наваливается сверху и медленно, но неотвратимо сдавливает меня.

Я пыталась плыть, но тело не слушалось, я не могла в достаточной степени контролировать свои мышцы, руки, пальцы, ноги, колени и локти.

«Давай – с усилием сказала я себе – Давай! Двигайся! Двигайся! Действуй, чёрт бы тебя побрал!..»

Эти напористые мысленные воззвания помогли мне. Чувствительность и способность управлять своим телом возвращались ко мне. Я начала толкать воду ногами, с усилием отталкивать от себя подбирающуюся ко мне из морских пучин хищную темноту. С усилием я гребла руками, продираясь через толщу воды к мерклому туманному свету звёзд вдали.

Я отчаянно пыталась всплыть, но видела, что мне не хватит сил, у меня слишком быстро закончится кислород. Уже сейчас кровь всё сильнее и тяжелее стучала в ушах, легкие выдавливали последние минимальные остатки воздуха.

«Ну неужели на этом – всё?.. – с каким-то обиженным разочарованием подумала я, – Вот так вот по глупости, по-идиотски всё и закончится?..»

Я не собиралась сдаваться и продолжала «лезть», «ползти» вверх, к поверхности, к свету и живительному кислороду.

Но слева от меня показалось какое-то движение.

Лучше бы я не оборачивалась. Потому, что стоило мне взглянуть туда, как налетевшее чувство страха отняло последние силы и я едва не заорала прямо в воде, чудом опомнившись.

Прямо на меня, с нарастающей скоростью и виляя хвостом, двигалась огромная длинная рыбина.

Пусть я недостаточно хорошо разбираюсь в представителях морской фауны и едва не теряю сознание от нехватки воздуха в легких, но даже в таком состоянии я способна, по характерному плавнику на спине и хищной острой морде, узнать акулу!

Я сделала то, что делать ни в коме случае не следовало, особенно в моем бедственном положении – запаниковала.

Страх утонуть был ничто перед ужасом быть растерзанной подводной хищницей.

Я отчаянно, выжимая остатки сил из тела, рванулась к поверхности.

Но мышцы рук и ног наливались предательской тяжестью. Быстро темнело в глазах, дышать было нечем…

И через мгновение силы оставили меня, а поджидающая внизу темнота с готовностью распростёрла свои объятия.

Глава 12

Я бежала по какому-то длинному и бесконечному коридору с одинаковыми стенами. Свет в лампочках на потолке быстро гас за моей спиной и по пятам за мной ползла тьма.

Темнота изо всех сил пыталась достать меня, дотянуться до меня и утянуть к себе на дно…

На дно? На дно моря? Я всё ещё в воде?!!

Пронзенная, внезапной вспыхнувшей в сознании, мыслью я резко подхватилась на кровати.

Частыми жадными глотками я поглощала воздух, втягивала его в себя, ощущая судорожную дрожь моих губ.

Я не могла насыться кислородом, не могла остановиться. Никогда ещё воздух не казался мне таким сладостным и даже вкусным. В каждом глотке чувствовался вкус жизни.

Рядом со мной кто-то шевельнулся, я испуганно дёрнулась, подняла взгляд и увидела рядом с собой Костю, в синих полосатых шортах, майке и наброшенном на плечи белом халате.

– Это я, я… всё в порядке… – он несмело улыбнулся мне, выставив перед собой ладони в успокаивающем жесте.

Я с удивлением глядела на него и пыталась собрать в своей памяти кусочки последних часов моего прошлого.

– Ты… – слабо и тихо проговорила я.

– Я, – улыбка Кости стала шире.

Он осторожно присел рядом со мной.

Я лежала в широкой и комфортабельной больничной кровати. Вокруг меня светлели стены небольшой, но уютной палаты с маленьким телевизором на стене, высоким шкафом, прикроватным столиком и парой кресел по обе стороны от кровати.

На окне за полосками ролетов темнели лепестки цветов в маленьких вазонах.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Костя и накрыл своей широкой теплой ладонью мою левую руку.

– Да… нормально… вроде бы… – чуть нахмурившись, неуверенно проговорила я. – А как я здесь оказалась?

– Это долгая и увлекательная история, – с долей сарказма ответил Костя, а затем тяжело вздохнул и, закрыв глаза, чуть качнул головой. – Ну и напугала же ты меня, Лана… Я думал… Я думал, что потерял тебя… Боялся, что это уже навсегда…

– А где Ростислав, Саша и Борис?.. Беркутов! – я резко села на кровати. – Что с ним? Что с Борисом?!

– Всё в порядке, – заверил меня Стрельцов. – Лечится, через две палаты от тебя. Сашка уже третий час у него сидит, рыдает там.

– Так, а что с ним произошло то?.. Ростислав вроде нырял за ним…

– Да и спас ему жизнь, – невесело ухмыльнулся Костя.

Кажется, ему не особенно хотелось говорить об этом, а тем более признавать, что Ростислав кого-то там спас.

– Боря хотел напугать Сашку, – Стрельцов неодобрительно дернул плечами. – Ну, нырнул, задержал дыхание и… потерял сознание. Если бы Рос его не нашел, всё….

Костя отвел взгляд, его губы сложили в твёрдую жесткую линию. Было видно, что ему не хотелось бы думать о том, что было бы не успей Рос вовремя найти и вытащить Беркутова на поверхность.

– А сам Ростислав где? – осторожно, боясь реакции Кости, спросила я.

– Выясняет, что это были за упыри, которые к Вам с Сашкой лезли.

– Да, мне бы хотелось, чтобы их арестовали и посадили лет на семь! – довольно кровожадно проговорила я, вспомнив того чумазого, провонявшего селедкой хама, что тянул ко мне свои грабли.

Меня передёрнуло от отвращения, стоило мне только вспомнить, как он касался меня и трогал… Мерзость!

– Ты очень вовремя появился, – проговорила я вдруг и посмотрела в глаза парня.

Стрельцов с доброй сдержанной улыбкой согласно кивнул.

– Да…

– Спасибо! – с благодарностью произнесла я и с улыбкой добавила. – На сегодняшний вечер ты явно мой герой. Мой и Сашкин.

– Ну, у Сашки другой герой, – ухмыльнулся Стрельцов, – а твоим буду с удовольствием…

Последняя фраза прозвучала так двусмысленно, но отозвалась в моей душе таким согревающим трепещущим на сердце волнением, что я смущенно и кротко улыбнулась. Костя в свою очередь, тоже мило, совсем чуть-чуть, покраснел и выдавил не смелую улыбку.

– Как ты вообще там оказался? – вдруг спросила я.

А Костя вдруг неловко прокашлялся, отвёл взгляд, но тут же вновь посмотрел на меня.

– Если я скажу, что просто решил выйти в море на своем катере…

– Я тебе не поверю, – сладко пропела я.

– Угу, – прогудел Костя, ненадолго уходя в свои мысли, – ну и правильно сделаешь.

Он, явно нервничая, прокашлялся и продолжил:

– Борис мне проболтался куда вы собираетесь вечером, ну и я…

Он пожал плечами.

– Ты следил за нами?! – чуть склонив голову к плечу, со странной смесью восхищения и возмущения, спросила я.

Но я тут же поправила сама себя.

– Нет!.. Ты следил замной!

– Ну, не мог же я спокойно сидеть у себя в кабинете, зная, что ты там с этим… – он неопределенно махнул рукой в сторону окна.

Я сосредоточенно наблюдала за ним, следила за мимикой его лица и пыталась понять. Просто понять его. Что не так с этим парнем? Чего он вообще хочет? Что блин ему нужно!

– Ты же, вроде бы, ясно дал мне понять, что я тебе… безразлична.

– Я этого никогда не говорил! – воскликнул Костя и его голос чуть дрогнул.

Он шумно сглотнул и добавил чуть тише.

– Я не говорил тебе ничего такого. Я только…

Его ладонь, вдруг, как будто непроизвольно, смокнулась на моей руке. Его пальцы трепетно, с чувством сжали мою ладонь. А я, сама того не ожидая, в ответ, сомкнула кулачок вокруг кончиков его пальцев.

Мы молчали. Никто из нас не осмеливался нарушить внезапно возникшую тишину.

Но этого и требовалось. За нас говорили эти два взаимных, минимальных жеста. Мы чувствовала тепло рук друг друга, ощущали биение пульса и ритм сердец, которые, как будто, как бы пафосно и восторженно это сейчас не прозвучало, бились в едином такте.

– Лана… – проговорил Костя.

Я закрыла глаза и улыбнулась, про себя желая, чтобы он ещё раз произнес мое имя. А затем ещё раз, ещё, снова!.. Чтобы он просто называл меня, произносил четыре буквы моего сокращенного имени своим чарующим бархатистым голосом и вот так держал меня за руку.

– Лана, я…

– Кость, – я открыла глаза и посмотрел на него. – Пожалуйста… я должна знать и понимать, что происходит. Я должна знать, что нужно тебе, чего ты желаешь… Мне важно понять тебя… помоги мне, пожалуйста!

Мои слова звучали неподдельной мольбой.

Костя снова шумно и нервно сглотнул.

– Знаешь, когда я узнал от Бори про ваши планы… – Костя замотал головой. – Я изо всех сил пытался не думать о тебе, о том, что ты будешь там с Ростиславом или ещё с кем-то… Я не хотел о тебе думать, но… Слушай, я знаю, что наговорил тебе глупостей, знаю, что ты плакала из-за этого… и… да, я знаю, что я редкий идиот…

– Ох, ещё какой! – засмеялась я.

Он согласно пожал плечами и негромко засмеялся.

Я крепче сжала его пальцы. Он посмотрел на меня долгим, чуть тревожным взглядом своих глаз, цвета золота и летней листвы.

– Я понял, что не готов вот так запросто взять и потерять тебя, – чуть севшим голосом проговорил он негромко. – Не готов, не могу и не потеряю…

– Не потеряешь, – эхом вторила я ему. – Если будешь честен со мной.

– Как скажешь…

– Тогда объясни мне, наконец, что между тобой и Инной. Пожалуйста, Кость. Если это тайна, обещаю, она умрёт со мной, я никому ничего не скажу. Но, я должна понимать… мне это важно… я… пожалуйста…

Кость вдруг выпустил мою руку и встал с кровати.

Я с беспокойством следила за ним, ощущая, как на том месте, где Стрельцов оставил тепло своей руки, в мою ладонь впивается неприятный холодок.

Стрельцов неспешным шагом обошёл мою кровать, запустив пальцы правой руки в свою густую золотисто-каштановую шевелюру.

Я видела, что он всерьёз собирается с силами и с мыслями.

Было очень заметно, что ему трудно об этом говорить.

– Лана… – выдохнул он, остановившись и посмотрев в окно, через щели жалюзи. – О том, что я сейчас тебе расскажу никто и особенно Инна, узнать не должен.

– От меня никто ничего и никогда не узнает, – пообещала я, следя за Костей с напряженным ожиданием. – Рос сказал мне, что ты увёл у него Инну…

Стрельцов обернулся на меня, его глаза гневно сузились.

– Вот значит как?! – прорычал он. – Увёл?!

Он зло, с презрением оскалился и посмотрел в окно.

– Вот же… падаль… Инна действительно была его девушкой.

Стрельцов вздохнул. Мне казалось, что он нарушал какое– то очень давнее и важное обещание.

– Но… Она скорее была его игрушкой. Так, девчонка по вызову. Он даже со своими друзьями её так называл. Заставлял её прислуживать ему и его друзьям, вынуждал ходить голой перед ними всеми и разносить еду на вечеринках. Он… я не понимал, как после всего этого Инна хотела быть с ним. Я ничего такого к ней не чувствовал, я не любил её, как девушку, но… чёрт я знаю её со школы! Мы сидели за одной партой и всегда крепко дружили! А теперь какой-то богатый избалованный урод издевается над ней как хочет… Ростислав ещё тот извращенец. Инна рассказывала, что ему нравилось привязывать её к кровати и…

Костя замолчал на несколько секунд, снова замотал головой, и продолжил.

– Он много чего делал с ней, такого, о чем Инна до сих пор вспоминает с ужасом и слезами. А она… она пыталась угодить ему во всём. Всем, чем только могла, всюду следовала за ним, всегда бежала к нему по первому звонку. Всё, чего она хотела – это быть с ним. А он… при всех мог в это время тусоваться с какой-то другой девкой из клуба или бара.

Костя пожал плечами.

– Я уговаривал её… Инна долго сопротивлялся, отказывалась видеть очевидное всем, кроме неё! Вела себя, как загипнотизированная или очарованная… Я не знаю, как это назвать. Она не могла уйти от него.

Я слушала, с неослабевающим вниманием и не смела перебивать его.

– Зато Жарковский смог, – со злостью произнес Костя. – В один прекрасный день, просто высадил её из машины и сообщил, что она ему больше не нужна…

Стрельцов замолчал и на пару минут ушел в себя.

Я ошарашенно таращилась перед собой, не в силах поверить в то, о чем мне сейчас рассказывал Костя.

Я пыталась совместить слова Стрельцова с личностью Жарковского. Пыталась представить этого довольно харизматичного парня с насмешливым властным взглядом, такой скотиной, каким его описывал сейчас Костя.

Я боязливо посмотрела на молчавшего Стрельцова и осторожно, с тихой сочувственной грустью, спросила:

– Что было потом?

– Потом? – тихо переспросил Костя и замотал головой. – Потом Инна решила покончить жизнь самоубийством.

– Что?! – потрясенно спросила я.

– Да, – хмыкнула Косят и, наконец, оглянулся на меня. – Для неё это стало потерей смысла жизни в тот момент… Она напилась у себя дома, а потом достала старый отцовский револьвер, приставила его к виску и спустила курок.

Я не произвольно прижала ладони ко рту, ошарашенно взирая на Костю.

– Ей спасло жизнь только то, что в револьвере заклинил боек и выстрела не произошло, – продолжал Костя. – У меня были ключи от квартиры её родителей – я нередко помогал её отцу с ремонтом – я как раз ворвался в её комнату и застал Инну голой, стоящей на кровати, ярко накрашенную и с револьвером в руках. В комнате гремела музыка, чтобы никто не услышал…

Стрельцов опустил голову и выдохнул воздух через нос.

– Я успел чудом и в последний момент отвернул её руку в сторону, когда на второй раз боек сработал и раздался выстрел. Но та пуля лишь разбила люстру над нашей головой, и мы отделались лишь мелкими порезами от осколков стекла.

Он замолчал, ожидая моей реакции, моих слов.

Но я… я не знала, что сказать. Я приготовилась ко всему, наверное, ко многому, ноне к этому!

– Инне после такого нужен был кто-то… кто-то рядом с ней, кому она могла бы доверится и… чувствовать себянужной, – добавил Костя. – А потом её благодарность незаметно переросла в уверенность, что я…

– Её парень, – тихо закончила я за него.

– Да-а… – протянул Костя и посмотрел на меня. – Ну, как я мог её бросить?

В его голосе послышалась бессильная горечь и усталость.

А я почувствовала себе эгоистичной дурой! Дурой, которая склонна делать торопливые ошибочные выводы и дурацкие поступки! Дура и есть!..

– А сейчас… Теперь, как сможешь? – решилась спросить я.

– Теперь, – Костя отвел взгляд и покачал голвой, – теперь я понимаю, что не могу дать Инне ничего кроме моей жалости и сочувствия, а ей… она заслуживает большего.

– Да уж, после такого…

– Лана, никто не должен знать! – встревоженно повысил голос Костя. – Никто!

Я внимательно посмотрела на него, с легким осуждением.

– Мне очень дорого твоё доверие, Кость. Я не посмею обмануть его и предать тебя.

Я пожала плечами и вздохнула.

– Но, признаться, ты меня шокировал.

– Я потому и не хотел, чтобы ты общалась с этим подонком.

– Я не могу пообещать, что больше не буду, – качнула я головой. – Но, если ты определился…

– Определился, – немедленно и жестко произнес Костя. – Более, чем.

Он одарил меня долгим выразительным взглядом. Впервые в его глазах я заметила жесткий металл, с каким принимают решение, от которого уже не отступаются.

– Тогда тебе не о чем беспокоится. Я от тебя никуда не денусь, пока ты сам этого не захочешь.

– Придется постараться, чтобы я этого захотел, – хмыкнул Костя.

– Я бываю несносной.

– Да, я имел возможность оценить, – засмеялся Костя.

– Ты не лучше!

– Я и не спорю! Может потому меня так и тянет к тебе?

– Может! – лукаво заулыбалась я.

Да, весь наш разговор и эта сцена в палате были похожи на фрагменты типичного «Хэппиэнда».

Но увы, радужность этого момента явно была преждевременной.

Глава 13

В больнице я вынужденно провалялась примерно полтора дня, ну или почти два.

За это время, меня навещали Яна, Тито, Саша и Костя. Стрельцов, что особенно приятно грело душу, следующий день почти жил у меня в палате, за что я была безмерно ему благодарна.

Ибо в четырёх стенах, от скуки и одиночества, было так паршиво, что в пору было вязать веревку из простыни и одеяла, а потом или сбегать через окно, или вешаться на ней. Хорошо хоть телевизор был, и поздними вечерами (я ночевала там в сумме два раза) СТС и ТНТ худо-бедно скрашивали мою скуку.

Мой лечащий врач полноватая женщина с кучерявым каре и худосочный, похожий на палочника из мультика Bug's Life, заведующий отделением во всю твердили, что я должна остаться в больнице чуть ли не на неделю!

Два часа я горячо убеждала их обоих, что со мной всё в порядке. Чтобы переубедить двух упрямых медиков, для наглядности, пришлось одолжить в соседней палате скакалку, выполнить ряд упражнений в зале для ЛФК и даже задерживать дыхание. Только после этого, они нехотя согласились меня выпустить.

Аллилуйя!

В конце второго дня пребывания в анапинской больницы, я наконец-то была свободна!

Собственно, никаких вещей у меня здесь не было, так что и собирать было нечего. Заправив постель, сдав палату придирчивой и ехидной старшей медсестре, я вышла в больничный коридор, где меня уже ожидал Костя.

Заметив Стрельцова, я увидела, что парень пребывает почти в такой же радостной нетерпеливой легкой и нетерпеливой нервозности, какую испытывала и я.

При виде меня Костя улыбнулся той чуть неуверенной, но счастливой мальчишеской улыбкой, которая неожиданно так легко полюбилась мне. И сейчас вид улыбающегося Стрельцова отзывался во мне ласковым трепетом на сердце, чувство морального блаженства медленно таяло и расплывалось во мне бархатным теплом.

Почему мне становится так легко и хорошо, когда этот парень с густой золотисто-каштановой шевелюрой волос просто улыбается? Что, елки-палки, такого необычного в его улыбке? Это ведь просто улыбка самозабвенно счастливого и жизнерадостного парня… Не знаю, но мне бы хотелось, чтобы он почаще смотрел на меня именно вот с такой озаренной радостной беззаботностью улыбкой.

– Привет, – произнес он негромко, но чувственно, ступив мне навстречу.

– Привет, – чуть тише и немного робко ответила я, встав перед ним.

Краем глаза, я видела, что пара медсестёр на посту без стеснения поглядывают на нас и о чем-то перешептываются, но мне это было безразлично.

– Выглядишь ещё более восхитительно, чем прежде, – проговорил он, не скрывая своего любования, и шутливо добавил. – Больничная еда пошла тебе на пользу?

– Скорее желание поскорее выбраться отсюда на свободу, – усмехнулась я.

Костя понимающе хохотнул и со смешком достал из-за спины небольшой букет цветов.

– Тогда, думаю, это станет хорошим началом первого дня на свободе.

Он протянул мне необыкновенно пёстрый и немного хаотично собранный букет из тропических цветов. Похоже, Костя собирал его сам, что автоматически добавляло духовной стоимости его подарку.

Главной особенностью букета, как я поняла, были выглядывающие из-за лепестков ванды и джеферсонии детально прорисованные фигурки дельфинов, касаток, осьминожков, морских звёзд и чаек.

– Вау! – из моих уст сам собой вырвался вздох восхищения.

Никто и никогда ничего подобного мне не дарил.

– Это прекрасно!.. – ни капли покривив душой, прошептала я.

– Да ладно… Это было не так уж сложно… Хотя, цветы пришлось буквально добывать, – засмущавшись от моей реакции, Костя запустил пальцы рук в волосы и рассеянно смял свою шевелюру. – И потом, ради тебя… Это я ещё не всё успел, просто… ну, меня отвлекали и вообще…

Он заторопился в своих нелепых оправданиях.

Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его колючего от щетины подбородка.

Костя тут же замер и с взволнованной настороженностью уставился на меня.

– Спасибо, – прошептала я.

Стрельцов просиял.

Мы вышли из отделения, держась за руки. Костя рассказывал мне о сегодняшнем утреннем выступлении в дельфинарии и о том, как Себастьян демонстрировал свои познания в живописи.

– Будь он человеком, вполне мог бы заделаться каким-нибудь художником-постмодернистом.

– Да нет, – со смешком возразила я, – это и в половину не будет так привлекательно! Сегодняшние художники в течении гиперреализма способны творить чудеса на своих холстах, и то это не всех впечатляет. То ли дело пару глубокомысленных клякс или даже осмысленных карикатурных фигур от кисти мастера Себастьяна!

– Отныне так и будем подписывать его рисунки, – кивнул Костя. – «Три пятна над уровнем моря!» Мастер Себастьян.

Мы покатились со смеху, звук нашего смеха разносился далеко по коридорам больницы и залетал во все приоткрытые двери. Из-за чего пару раз нам сделали внушительные замечания.

Но, стоило нам спустится на первый этаж, как вся моя весёлость разом улетучилась.

В холле больницы, неподалеку от входа, нас ожидали дядя Игнат и Яна.

Дядя Игнат держал перед собой телефон и судя по действиям общался с кем-то по видео-вызову в мессенджере.

– Конечно, Лера! Всё в порядке! Лана делает большие успехи в освоении профессии дрессировщика! – улыбаясь изо всех сил и старательно притворяясь восторженным, дядя Игнат активно жестикулировал свободной рукой. Стоящая рядом с ним Яна угодливо и выразительно кивала.

– Где Лана? – услышала я голос мамы. – Я хочу увидеть её! Почему она не берёт телефон?!

– Наверное, не слышала, как ты звонила… – попытался оправдать меня дядя Игнат.

Я ощутила болезненный укол стыда. Жуткое чувство неловкости разобрало меня изнутри.

Мама звонила мне сегодня с утра и до обеда несколько раз, но я боялась, что она каким-то образом узнала правду о том, что со мной случилось, и сейчас будет требовать, чтобы я немедленно возвращалась в Москву. К тому же я всё ещё сердилась на неё за тот внезапный отлёт, когда она даже не подумала хотя бы написать мне и хоть как-то объяснится.

Яна заметила нас с Костей быстро поманила к себе.

– А вот и наша Лана! – счастливо воскликнул дядя Игнат, когда я подошла к телефону.

Он передал мне свой смартфон, я, чувствуя легкий сердечный приступ и паралич дыхания, взяла телефон дрожащими руками.

– Лана!

Я вздрогнула и едва не выпустила смартфон дяди из рук.

На экране Самсунга передо мной предстала мама, в своем идеально сидящем белом больничном халате и безукоризненной прической. Лицо её затвердело в хладнокровном властном выражении.

– Лана, почему ты не отвечаешь на мои звони?! – требовательно, без приветствий начала она. – Что ты себе вообще позволяешь?! Почему ты заставляешь меня так волноваться?!

– Мам, тебе не о чем беспокоиться, – промямлила я боязливо, порядком опешив от её яростного напора. – У меня всё хорошо…

– Что именно у тебя «хорошо»?! – резко выпалила мать. – Где ты живёшь? Чем питаешься? Во, что ты одета?..

Она поднесла телефон ближе к лицу, от чего стала больше на экране и словно ближе ко мне.

– Что с твоей прической? Лана, у тебя, что нет зеркала и расчески? Почему ты одета не пойми во что?«Не пойми что» было представлено малиновым котоновым топом и шортами из денима, которые мне вчера привезла Яна.

– Что с твоим лицом? Когда ты так успела себя запустить, Лана?! Я пару дней, как улетела, а ты уже выглядишь, как заспанная буренка после гриппа! Ты разучилась ухаживать за собой?! И почему…

– Мама… я… – слова матери были подобны обидным пощечинам, толчкам и подзатыльникам.

Она, что не понимает, что мне оскорбительно слышать подобное, да ещё и при других людях? Что ещё более меня уязвило, так это, что я всегда старательно следила и слежу за своим видом, регулярно пользуясь кремчиками, скрабами, глиняными, овощными и фруктовыми масками для лица и бальзамами для волос. Каждый день я начинаю с гимнастики, раз в два-три дня обязательно бегаю по утрам, периодически хожу на пилатес и стрейчинг. И в больнице, по мере возможностей, я ни капли не позволяла себе захиреть. Какого чёрта! Почему мама думает, что я не хочу хорошо выглядеть или мне это не нравится? Или она думает будто я настолько ленива и глупа, что не понимаю, как нужно держать себя в тонусе, сохраняя адекватный внешний вид!

Они с бабушкой во мне с детства воспитали инстинкт выглядеть максимально безупречно в любом месте, в любое время и при любых обстоятельствах. И я была безмерно благодарна им за это, так как считала и считаю это чертовски правильным, но… стоило мне только проявить минимальную небрежность в прическе, одеться более практично и отказаться от привычного набора косметики на лице, как мама не замедлила придраться к моему внешнему виду и отчитать меня, наплевав на все нормы приличия! Я уж молчу про возможность задуматься, что мне может быть, блин, морально неприятно, когда мне в лицо говорят такие вещи, не стесняясь присутствия Игната и Яны. Костю мама не видела, но он-то всё равно слышал её слова, и это окончательно изгадило мне настроение.

– Я тебя так не воспитывала, Лана! – продолжала гневаться мама. – Ты проявляешь преступную безалаберность!

Я закрыла глаза и чуть опустила голову, молча слушая мамины упреки. В эти мгновения, мне казалось, что меня как будто привязали у стены, оставив одинокую и беззащитную, а мама стояла передо мной и бросалась в мою сторону тухлыми овощами своих язвительных обвинений.

Казалось, зловонная мякоть уже облепила мои волосы, одежду и лицо, но маме как будто было мало, и она продолжала в гневе ругать меня, щедро швыряя новые партии «овощей» и «яиц».

– Я не знаю, – продолжала дальне заводиться мама, – может быть в Анапе принять выглядеть, как неухоженная лахудра и ты с радостью начала впитывать местный колорит, но…

– Спасибо, что позвонила мама! – не выдержав перебила я её. – Папе и дедушке – привет! Всего хорошего!..

Я, сделав над собой невероятное усилие, молча передала смартфон дяде Игнату.

– Лана! – протестующе закричала из телефона мама. – Лана, а ну вернись! Сейчас же! Я кому сказала!..

Но я уже скорым шагом направилась к выходу из больницы.

Меня обуревала злая обида на мать, за её слова и поведение. Я пыталась понять, что ею движет, когда она так обращается со мной? Почему она ведёт себя так, словно ей плевать, что я могу чувствовать? Почему она не задумывается, насколько её слова могут ранить и унизить меня? Почему она почти всегда недовольна мной?! ЧТО, блин, я всё время делаю не так?!!

А даже если и делаю! Можно подумать она сама всегда была такой идеальной и вышколенной до совершенства!.. Впрочем, конечно! Её же воспитывал дедушка Клим, старый диктатор, приучивший всю нашу семью к абсолютизму и верховенству своей воли!

Я остановилась возле декоративных пальм и клумб, цветущих перед входом в больницу и, закрыв глаза, чуть задрала голову вверх. Теплое южное солнце тут же сухими жаркими лучами коснулось моего лица. Я ощутила, как увлажнившиеся от переизбытка негативных чувств веки и ресницы приятно греются под заботливым прикосновением вечернего солнца Анапы.

Разразившийся в душе дождь, от которого по водной глади моего морального состояния разбегались нервирующие круги, постепенно стихал. Я понемногу успокаивалась, и мое дыхание, вместе с участившимся пульсом, возвращалось к привычному ритму.

Стоя под солнцем с закрытыми глазами я усиленно старалась пережить и забыть мамины слова. С усилием я заставила её осуждающий, склочный и резкий голос, звучавший у меня в ушах, наконец умолкнуть.

Я протяжно глубоко вздохнула, ощущая запах цветов вокруг больничной территории и привкус моря в дуновениях летящего по улицам черноморского ветра.

– Лана!

Я настороженно оглянулась.

Ко мне, одетый в светлые льняные брюки и персиковую легкую рубашку, подошел дядя Игнат.

– Да? – осторожно ответила я.

В оклике дяди я услышала требовательные нотки, которые отлично были мне знакомы по общению с мамой и дядей.

– Не знаю, куда вы с Костей сейчас собрались, но тебе придется все отменить, потому что ты поедешь со мной.

Он навис надо мной, сложив руки на груди.

– Зачем? – несмело поинтересовалась я.

Внутри меня ожило беспокойное предчувствие, а мозг тут же, к месту, выдал напоминание, что дядя Игнат кровь от крови моего деда. Мысленно я готова была застонать, только представив себе, что внебрачный брат моей мамы обнаружит сейчас гены и черты моего любимого деда.

– Учитывая, что с тобой случилось позавчера, – напустив на себя строгий вид, произнес дядя Игнат, – мне придется наказать тебя.

– Что?! – ахнула я. – Как это наказать?! Дядя, я ведь чуть не погибла!

– Вот именно! – с нажимом произнес дядя Игнат. – И чтобы ты лучше осознавала ответственность за свои поступки, тебе придется отбыть наказание… за штрафными работами.

Мне показалось, что я ослышалась. Или мне хотелось, чтобы это было так.

– Вы что это сейчас всерьез? – обескураженно спросила я.

– Абсолютно, – холодно ответил дядя.

Я видела, что ему непривычно так себя вести, но он старался быть строгим со мной, видимо рассчитывая таким образом произвести на меня необходимое впечатление.

Ну, начинается…

– Дядя, я ведь совершеннолетняя и взрослая, – напомнила я.

– Формально, да, – кивнул дядя. – Но сознательности, видимо, тебе это не добавляет.

Он вздохнул и негодующе покачал головой.

– Отправились ночью черте куда, с Ростиславом, который дальше прибрежных вод один не ходил никогда, да и судном самостоятельно управлял всего несколько раз! А если бы на рифы напоролись? А если бы заблудились?