Текст книги "Девяносто девять дней в "Сантосе" (СИ)"

Автор книги: Юлия Поспешная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Игнат обернулся на звук моего голоса.

– Привет, Лана. Ты очень вовремя.

В голосе дяди Игната звучало неприкрытое облегчение.

– Привет, Лана, – поздоровалась Сашка. Сегодня она выглядела просто замечательно. В новых очках, с уложенными по-другому волосами и нютовым изящным макияжем она разительно преобразилась. Интересно, Борис её уже видел или нет?

– Очень на тебя надеюсь, – сказал Игнат, показав рукой на плавающего под водой Сореля. – У нас скоро очень важное выступление с новой программой. Сейчас конец мая, с июня начнёт массово заезжать народ. Нужно их удивлять и поражать.

– Поняла, – кивнула я, наблюдая за Сорелем.

– Саша поможет тебе с методами дрессировки и введет в курс дела, а ты подумай… Сорель очень талантливый парень, но ему нужно помочь раскрыться. Понимаешь?

– Думаю, да, – с готовностью кивнула я.

При виде знакомой косатки терзающие меня опасения из-за сегодняшнего инцидента испарились. Я ощутила, как меня наполняет чуть боязливая, но пламенная решительность оправдать надежды дяди Игната. Хотя я ещё и не знала, как и что мне делать с упрямой косаткой.

– Ну, тогда желаю удачи, – произнес Игнат и оставил меня с Сашей.

Сашка обернулась в след Игнату и посмотрела на меня.

– Он очень нервничает, – она округлила глаза и чуть покачала головой. – С рассвета носится по дельфинарию и проверяет всех и всё. Несколько раз проигрывал новые номера с нашими афалинами.

– Тогда нам стоит постараться, – вздохнув, бодро заявила я.

– Он ждёт тебя, – усмехнулась Сашка и отступила в сторону.

Я подошла к краю сцены. Присела и коснулась ладонью воды.

Гигантский бассейн переливался текучими тускловатыми бликами света и отражениями пасмурного небосвода, который заглядывал в помещение через прозрачный полукруглый потолок.

Несколько мгновений я завороженно смотрела на Сореля, как он неспешно и вальяжно рассекает прозрачные глубины бассейна.

Сколько грации и изящества было в непринужденных движениях его обтекаемого черно-белого тела.

– Какой же ты красавец… – улыбнулась я и пошлепала ладонью по воде.

Косатки великолепно слышат под водой и мои шлепки по воде, были для него подобно пронзительному звонку в дверь.

Сорель услышал. Мгновенно изменил направление и «взлетел» вверх к самой поверхности воды. Его блестящая морда вынырнула в метре от сцены, обдав меня брызгами воды. Я со смешком прикрылась руками.

– Здравствуй, Сорель, – засмеялась я и совершенно инстинктивно помахала ему рукой.

Косатка мгновение просто рассматривала меня. А затем, как будто лениво и не хотя, чуть завалилась на бок и подняла вверх короткий, блестящий отводы плавник. С усилием Сорель несколько подвигал треугольным плавником из стороны в сторону.

Я восхищенно выдохнула и обернулась на Сашку. Та с одобрением и улыбкой глядела на косатку.

– Теперь я понимаю, что имел ввиду Костя, когда говорил, что ты сможешь найти путь к его сердцу.

Я задержала взгляд на Саше.

– Он правда так сказал? – спросила я.

– Да, – кивнула Сашка.

Она не заметила радостной надежды в моем голосе. И ничего не знала о том, как мне нужен мой Костя, который куда сложнее и непонятнее, чем казался на первый взгляд.

Мы с Сашей принялись за дрессировку Сореля. Она показывала мне основы и учила разным приемам обращения с животным.

– С дельфинами и косатками нужно говорить, – на полном серьёзе объясняла Сашка, – они нас не понимают, но, скорее всего, как и собаки ощущают интонацию, а возможно и наши эмоции. Во всяком случае это одни из самых умных животных на планете.

Она криво ухмыльнулась.

– Между прочим, куда умнее обезьян. Я слышала, что были небезуспешные попытки научить косаток говорить.

– Что?! – ахнула я и шокировано, с недоверием посмотрела на дрессировщицу. – Не может быть! Но, как?

– Может, – пожала плечами Саша. – У косаток ведь есть свой язык и это научный факт.

– То есть они именно разговаривают между собой?

– Почти, как люди, – кивнула Саша. – Примитивные языки общения есть у всех животных, но у подавляющего большинства он сводиться исключительно к обмену условными знаками, если можно, так сказать. Типа «Опасность», «еда», «уходи», «чужаки» и так далее.

– Никогда не задумывалась об этом, – покачав головой, призналась я.

Сорель, как мне казалось, гораздо больше реагировал просто на слова и интонацию, нежели на их содержание. Однако ко мне он явно был настроен дружелюбно и располагающе. Мне так никто и не объяснил, почему строптивая рыбина согласна общаться только со мной. Но сейчас гораздо важнее было то, что дальше разговоров и обрызгивания водой у нас дело не двигалось.

Сорель игнорировал мячики, обручи и прочие игрушки. И никакие вкусняшки, даже специально привезенные для него мороженные языки синих китов (ну и гадость!), которые являются деликатесом для косаток, не могли заставить его выполнять даже самые примитивные номера.

– Ну, вот это и есть наша главная проблема, – вздохнула Сашка. – Он категорически отказывается учится и выполнять номера.

Она с сожалением вздохнула. Я, прокручивая в руках цветной мячик, стояла на коленях у воды и наблюдала за Сорелем. Я смотрела внимательно, придирчиво и цепко разглядывая каждое его движение. Мне почему-то показалось, хотя, конечно, я могла ошибаться, что движения Сореля под водой не хаотичны… То есть не бессмысленны. Он не просто мечется под водой из стороны в сторону. Я помнила выступление других косаток и их поведение на дрессировке. Все они просто кружили по часовой стрелке в воде, в ожидании команд дрессировщиков и наград в виде лакомств.

Но Сореля ни то, ни другое, категорически не интересовало.

– Саша… – медленно произнесла я, наблюдая за косаткой, – а скажи пожалуйста, вы ему включали музыку?

Сашка с недоумением поглядела на меня и пожала плечами.

– Ну, конечно. Мы всегда…

– Такую, как он хочет? – уточнила я глядя, на Сореля.

– Эм-м… – замялась Сашка. – Ну… наверное.

– Так, ясно… можешь показать мне, где включается музыка во время представлений?

– На месте конферансье, – Саша показала мне, где находился трибуна конферансье.

Она представляла собой отдельно вынесенный застекленный балкончик с пультом управления музыкой, световыми эффектами, двумя ноутбуками, микшерами и микрофонам.

– Мы обычно ставим какой-нибудь рэп или…

– Дешевую попсу из девяностых, – кивнула я. – Я помню.

Я увидела выражение лица Саша и добавила:

– Саш, ну прости меня, но это же правда… У вас звучит или самая ходовая поп-музыка с примитивным бессмысленным содержанием или какой-то полубандисткий рэп.

– Ты не любишь хип-хоп? – усмехнулась Саша.

Я чуть скривилась.

– Знаешь, по большей части, и содержание рэп-куплетов и музыкальное наполнение… полностью оправдывают происхождение этого жанра. Ну, сама послушай. Про что читают рэперы?

– Про что? – вскинула брови Саша.

– Чаще всего, про выпивку, секс, наркотики, дорогие тачки и про то, что сам артист всего этого добивался, а в него, беднягу, никто не верил.

– А сама ты, что слушаешь? – полюбопытствовала Саша.

– Сейчас покажу, – усмехнулась я, – может быть даже у нас, с Сорелем совпадут вкусы.

Я отыскала одну из современных обработок Бетховена и запустила.

– Серьёзно? – шепнула Саша. – Ты слушаешь классику?

– В том числе, – я пожала плечами. – Это не мешает мне слушать фолк-рок или того же Басту, например.

Сашка захихикала.

– Вот это разброс по вкусам. Подожди, но Баста же читает рэп…

– Я не говорила, что весь рэп ужасен, и потом у него песни реально со смыслом, причем важным и глубоким. Тот же «Выпускнной», вообще шедевр, на мой взгляд.

Я лишь пожала плечами.

Косатка внизу, внезапно, замедлила движение. Затем развернулась в другую сторону. Сорель явно услышал музыку, которую раньше ему слышать не доводилось. Его движения стали другими. Ещё более текучими и плавными, почти в такт звучанию мелодии «К Элизе».

Я чуть улыбнулась. Потрясающая акустика помещения позволяла в полной мере впитать в себя текучую и переливчатую мелодию старика Людвига.

Но, Сореля она явно не слишком впечатлила.

– Ладно, – проговорила я, – попробуем, кое-что другое.

Я попробовала ещё пару мелодий из признанной классики, но косатка их почти проигнорировала.

– Хорошо, – хмыкнув, ответила я и поставила кое-что из британского рока семидесятых.

Эта музыка Сорелю пришлась чуть больше по вкусу, во всяком случае его движения стали активнее. Он несколько раз показался на поверхности, помахивая плавником и шлепая им по воде.

– Он реагирует на музыку! – тихо, но восторженно проговорила Саша.

– Похоже на то, – довольно проворковала я, любуясь движениями Сореля.

Я выключила рок и запустила парочку композиций из джаза, а затем мне попалось кое-что из блюза.

– Хм, – я выбрала один из треков BB King-а и запустила его. – Посмотрим, как тебе зайдёт «The thrill is gone».

И едва зазвучали первые аккорды блюзовой классики. Как поведение пятитонной косатки изменилось просто мгновенно.

Он на мгновение замер посреди бассейна, затем всплыл почти вертикально и высунув морду из воды, точно под музыку, завертелся вокруг своей оси, изредка помахивая плавниками.

– Вот оно, – я расплылась в улыбке и обернулась на Сашу.

А та во все глаза удивленно глядела вниз. Видимо, при ней Сорель никогда ничего подобного не вытворял.

– Так, всё… садись за ноут, поставишь эту вещь сначаа, – сказала я, уступая Сашке место в кресле перед двумя ноутбуками, на которых скакали разноцветные столбики эквалайзеров. – Потом попробуешь другие композиции BB King-а и остальных, похожих исполнителей.

– А ты куда? – спросила Сашка, усаживаясь перед пультом и ноутами.

Я обернулась на неё у двери.

– Ты не поняла?! – с радостным восторгом, спросила я. – Он хочет танцевать! Ему только нужно показать, как!

С этими словами я спустилась вниз, подхватила ведро с «деликатесами» для косаток и подошла к краю сцены, перед бассейном.

Не могу сказать, что я гениальная танцовщица, но музыкальный слух у меня в порядке, а пластику и чувство ритма воспитали бальные танцы, которыми я занималась до девятого класса. Пришло время вспомнить «молодость».

Я понимала, что каких-то сложных связок и элементов Сорелю не повторить, и потому начала с простых, но красивых движений.

Примерно то, что я танцевала лет в девять-десять, наверное.

Сорель почти сразу заинтересовался тем, что я вытворяла у края воды и подплыл к сцене вплотную.

– Давай, здоровяк! – задорно крикнула я, проникаясь ритмом композиции и пропуская через себя блюзовые аккорды. – Двигайся! Ты ведь этого хочешь! Ты хочешь танцевать! Давай… Покажи, что ты можешь!

Сорель, как будто понял меня и, пусть и неуклюже, начал повторять за мной. У него получалось очень смешно, но он отчаянно старался.

– Давай вот так, – пропела я, делая плавное движение рукой и чуть наклоняясь в сторону.

Гигантская косатка неумело, но старательно повторяла за мной, неуклюже барахтаясь в воде.

– Отлично! – крикнула я.

Я подобрала из ведра корм и подбросила ему. Лакомый кусочек упал точно в усмехающуюся открытую пасть косатки.

– Хорошо! – крикнула я. – Теперь вот так.

Я выгнулась назад, и Сорель в воде, с доступной ему гибкостью, сделал похожее движение.

Я снова наградила его очередным куском корма.

Саша сменила композицию. Теперь над водами бассейна лилась «Baby Please Don't Go». Тоже творение мастера Кинга.

А потом мы двигались под более романтичную композицию Этты Джеймс «At Last».

Я кружилась на месте, чуть отклонив голову назад. Сорель старался повторять за мной. Пируэты, по моему скромному мнению, у него получались просто восхитительные.

Кто бы мог подумать, что косатка может наслаждаться музыкой с таким нескрываемым удовольствием!

Я решила, что пора несколько усложнить задачу и взяла яркий, красно-белый мяч.

Я выполнила несколько примитивных движений с мячом, остановилась и подбросила Сорелю. Косатка с готовностью приняла «эстафету». Сорель поймал мяч на нос и закружился с ним, так же, как я.

– Отлично! – Я поймала мяч обратно и наградила Сореля ещё одной порцией вкусняшки.

Мы продолжали. Я танцевала, Сорель внимательно следил за мной и с душой пытался повторить мои движения. Я давно не ощущала себя такой счастливой! Для меня перестал существовать весь остальной мир вокруг. Была только музыка, в которой существовали только я и Сорель. И ничего, больше ничего другого сейчас не имело значения.

В один момент я себя не проконтролировала и, поддавшись бурлящему внутри восторгу, подпрыгнула на месте. Сорель, вдруг, нырнул на пару метров вниз и, с брызгами, разорвав поверхность воды взлетел вверх.

Я, оторопев от восхищения, ощущая благоговейную легкую дрожь в теле, смотрела, как Сорель медленно вращается в ореоле сверкающих капель. Он издал тонкий клокочущий крик и, обдав меня волной прохладной воды, нырнул обратно.

Не знаю сколько мы танцевали. Нам обоим явно не хотелось, чтобы музыка заканчивалась. Мы оба отдавались звучащей мелодии и бойким ритмам старого доброго блюза.

Никогда, как-то особенно не любила только этот жанр. Слушала не больше, чем другую музыку. Но сегодня, сейчас… Я, как будто жила только ради того, чтобы танцевать его мотивы.

Мы, как раз танцевали под «Boom Boom» Джона Ли Хукера, когда я услышала чьи-то громкие гулкие хлопки.

Саша остановила музыку. Сорель разочарованно прокричал своим слегка визгливым голосом, а я глянулась назад.

В дверях стоял дядя Игнат и, с одобрительной улыбкой на губах, ритмично аплодировал.

– Браво! – воскликнул он.

Я смущенно, но счастливо улыбнулась в ответ. Сорель за моей спиной вновь тонко и громко воскликнул. Я оглянулась на него. Косатка, раскрыв пасть, высунула морду совсем рядом, едва ли не положив её на край сцены. Я присела возле Сореля.

Косатка вновь вскрикнула и захлопала плавниками.

– Ты был бесподобен, Сорель! – воскликнула я и ласково провела ладонью по его влажной упругой коже.

Косатка слегка качнул головой и снова издал переливчатую звонкую трель.

– Лана, – дядя Игнат встал рядом со мной. Я посмотрела на него снизу-вверх и поднялась.

– Да? – спросила я.

– Здесь сейчас находятся наши меценаты и спонсоры, – дядя посмотрел на Сореля. – Было бы очень хорошо, если бы вы с Сорелем смогли повторить при них всё, что я сейчас видел.

Я слегка замялась. Меня обуяло дикое волнение и сковало чувство неуверенности. Одно дело просто пробовать разные номера и пытаться найти подход с Сорелю, и кардинально другое дело показывать это тем, кто финансирует дельфинарий.

– Лана… – дядя Игнат взял меня за плечи и чуть наклонился ко мне. – Не бойся. Я видел, что вы делали. И видел, что вы оба делали это с удовольствием. Я не знаю каким чудом, но ты за один день сделала то, что мы не могли сделать за год. Поэтому тебе, как минимум, стоит быть поувереннее в себе. Договорились?

– Ладно, – вздохнув, ответила я, всё ещё чувствуя себя крайне неуютно.

– Тогда я приглашаю их, – сказал дядя Игнат и направился к выходу. Я посмотрела ему вслед. В меня полетели брызги воды. Я оглянулась на Сореля. Косатке явно не терпелось вновь «зажечь» под блюзовые ритмы.

– Ну, что, красавец? – спросила я усмехаясь. – Повторим на бис наши танцы? А? Что скажешь?

Сорель вновь издал звучную трель и шлепнул плавниками по воде.

– Полагаю, это значит «да», – сказала я.

– Проходите! – раздался за спиной голос дяди Игната.

Я оглянулась.

Первым вошёл статный мужчина в светлой летней рубашке и оливковых легких брюках. Я сразу же отметила его взгляд, хозяйскую походку и блеснувшие на руках дорогучие часы.

– Ян Глебович, познакомьтесь, – Игнат подвёл знатного господина ко мне. – Это наша новая дрессировщица, Светлана Орфеева. Девушка, которая смогла расшевелить нашего гордого отшельника.

– Расскажете на досуге, как вам это удалось, юная леди? – обольстительным басом проговорил Ян Глебович.

Он взял мою протянутую руку и, наклонившись к ней, поцеловал воздух возле кончиков пальцев.

Следом за Яном вошел тот, кого я совсем не ожидала сейчас увидеть.

– Здравствуй, Лана, – несколько самодовольно усмехнувшись, произнес Ростислав.

– Рос, – обернувшись на парня, произнес Ян. – Сынок, так ты уже знаком с этой очаровательной юной леди? Почему мне не сказал? Ты, кстати присмотрись, она, говорят, сумела расположить к себе даже молчаливую и нелюдимую косатку. И уж наверняка смогла бы найти подход и к тебе.

Я, пытаясь совладать с новостью о том, что Рос не просто друг дельфинария, а ещё и сын его спонсора, теперь начала отчаянно краснеть. Слова Яна Глебовича заставили меня почувствовать себя крайне неуютно.

Нет, ну что он такое болтает! Разве это уместно?! Борясь со смущением, я выдавила несмелую улыбку и боязливо взглянула на Роса.

Тот ухмылялся и глядел на меня легким прищуром. Выражение его взгляда было наполнено восхищенным любованием. Я поспешно отвела взор в сторону, и рассеянным жестом поправила намокшие от брызг волосы.

– Милая, – повернувшись к двери, позвал Ян Глебович. – Ты идёшь?!

– Мам! – крикнул Ростислав. – Мы все тебя ждем.

– Иду, – раздался слегка раздраженный женский голос.

И мне он показался знакомым.

Я услышала перестук каблуков и через мгновение, в дверь, на сцену вошла женщина в белом блейзере, из-под которого смотрела черная блузка, и в белой юбке-карандаш. Обута она была в дорогие черные туфли. Но я смотрела не на её ноги, а в глаза, которые при виде меня наполнились едва сдерживаемой злостью.

– Добрый день… Памела Викторовна, – нервным голосом произнесла я.

– Что?.. – произнес Ян. – Подожди!.. Памела, ты тоже уже успела познакомиться с этой милой девушкой?

– Да, – не отводя от меня пристального убийственного взгляд, процедила Памела Викторовна. – Сегодня… познакомились.

Я сочла за лучшее отвести смотреть куда-то в сторону. Потому что взгляд у матери Ростислава был опаснее, чем у Медузы Горгоны. И я не уверена, что она не ей родственница.

Остаток дня обещает быть «весёлым».

Глава 11

Сорель показал себя наилучшим образом и даже превзошел наш непроизвольный номер. Под звучащий блюз, косатка явно раскрепостилась и потеряла остатки комплексов, если конечно такое определение вообще может подходить этому животному.

Я была приятно удивлена, что он совершенно не стеснялся повторять все свои пируэты и фокусы перед зрителями, в лице дяди Игната и семьи Жарковских.

А я вот не могла вести себя также непринужденно.

В моих мыслях творился полнейший сумбур. Один факт гремел громче другого, одно потрясение сменяло другое.

Отец Ростислава – спонсор этого дельфинария?! Жарковские фактически владеют дельфинарием?! Памела Викторовна, эта «Круэла», – мать Ростислава?!!

От бурных и шокирующих мыслей меня отвлек Сорель, который, внезапно, буквально вывалился на сцену и открыв розовую пасть весело прокричал, шлепая плавниками и взмахивая хвостом. Я, от неожиданности, вскрикнула и отскочила назад.

Музыка стихла. И над водами бассейна раздались гулкие хлопки. Я подняла встревоженный взор вверх и увидела Яна Глебовича, который сдержанно, но с улыбкой и громко аплодировал. Ему вторили стоявшие рядом Ростислав и дядя Игнат. Не хлопала только Памела Викторовна. На меня и Сореля она смотрела с нескрываемым и агрессивным презрением.

– Браво! – кивнув мне, воскликнул отец Ростислава. – Даже не верится, что это действительно наш Сорель. В последний раз, когда при мне его пытались заставить проявить себя, он демонстративно не замечал никого.

Говоря это Ян Глебович не торопливо подошел к краю сцены.

– Это животное ярко выраженный интроверт.

– Это не так, – вдруг проговорила я.

Ян Глебович отвел взор от Сореля и с удивлением уставился на меня. Я увидела, как дядя Игнат жестом пытается показать мне, чтобы я замолчала.

Но мне хотелось защитить Сореля, потому что высказывания Жарковского старшего совершенно не соответствовали действительности и вообще звучали, как-то обидно.

– Вы со мной не согласны, юная леди? – спросил Ян и услышала в его голосе легкие нотки недовольства.

– Только отчасти, – ответила я, желая сгладить неловкость ситуации. – Просто… Мне кажется, что никто не распознал в Сореле его истинные желания и вкусы. Он не хочет выступать, как другие косатки и дельфины, он просто… Я перевела взгляд на Сореля, который «нарезал» круги возле сцены.

– Он просто хотел танцевать, – умиленно произнесла я.

Да, я осознавала, как бредово это звучит со стороны. Косатка, которая хочет танцевать! Водоплавающее млекопитающее, которому не все равно какая музыка звучит над бассейном! Пятитонная рыбина, которая способна чувствовать ритм и у которой, чёрт побери, есть музыкальный вкус! Да и слух, похоже, тоже на уровне.

Сюжетец прямо для какого мультфильма или диснеевского фильма, с восторженно-пафосными сценами.

– И хотел, чтобы кто-то показал ему, как, – продолжала я с умилением глядя на Сореля.

Сейчас, после того, как мы с ним «зажгли» здесь на сцене у бассейна, я почувствовала нарастающую симпатию к нему. Я видела, каким счастливым он может быть и сколько эмоций может проявлять, не смотря на то, что он всего лишь косатка.

От переизбытка позитивных чувств к Сорелю у меня затрепетало сердце, а в душе распространялась приятная и блаженная легкость.

Я слёзно шмыгнула носом, чувствуя, что вот-вот могу расплакаться. Я поспешно отвела взгляд вниз и постаралась взять свою эмоциональность под контроль.

– Так или иначе, – произнес Ян Глебович, – это было поразительно!

Он повернулся к Игнату.

– Игнат! Он непременно должен выступить в новой программе.

– Так и будет, – пообещал Игнат и спросил меня. – Ты ведь сможешь, Лана?

Я быстро оглянулась на дядю и быстро кивнула:

– Да, дядя Игнат. Конечно.

– Вот! – щелкнув пальцами, воскликнул Ян. – Эта девушка смогла заставить Сореля выступать! Она настоящий талант, Игнат!..

Они с дядей Игнатом вышли в коридоре, оживленно обсуждая будущие выступления новой программы.

А я повернулась к Сорелю и, наблюдая за ним, прошептала себе под нос:

– Я не заставляла. Я лишь немного помогла.

За спиной кто-то остановился. Я думала, что это Рос, но это была его мама.

– Не думай, что я забыла о твоем хамском поведении и о твоей подлости! – прошипела она. – За сегодняшнее испорченное утро ты мне ещё ответишь! Обещаю… Советую не привыкать к этой вонючей жирной рыбине, которая…

Я краем глаза заметила приближающегося Сореля, но уже не успела ничего сделать.

Вода взорвалась тучей брызг, стены воды поднялась над сценой и с плеском буквально накрыла Памелу Викторовну.

Женщина вскрикнула, упала на четвереньки, попыталась встать, но поскользнулась и упала вновь.

Она тщилась подняться, но не могла. Её одежда промокла и прилипла к телу. Туфли слетели с ног, а крашенные под пепельный блонд волосы облепили лицо и голову, словно водоросли.

– Мама! – испуганно воскликнул Ростислав и бросился к своей матери.

Я оглянулась на Сореля, косатка проплывая мимо меня перевернулась на бок и показала левый плавник. Я усмехнулась, помахала ему в ответ и подошла к Памеле Виктороне, чтобы помочь ей.

– Убери от меня руки! – озлобленно воскликнула та, сверкая на меня глазами из-под мокрых волос. – Пошла вон! Ты мне ещё за это заплатишь! И ты, и эта ваш перекормленная вобла!

– Осторожнее, – предупредила я. – Сорель очень гордый и не терпит оскорблений.

Я не сдержала ехидной улыбочки, но тут же перестала улыбаться поймав взгляд Ростислава. Жарковский младший смотрел с нескрываемым осуждением.

Поддерживаемая своим сыном, Памела Викторовна удалилась прочь. Мне её даже было жаль – вид у несчастной женщины был несчастный и униженный.

Когда я осталась наедине с Сорелем (не считая Сашки на балконе конферансье) меня, против воли, начал разбирать нездоровый смех.

А уж, когда вниз, с балкона конферансье спустилась хихикающая Саша, мы уже вместе, втроем расхохотались от души.

Проплывающий мимо Сорель игриво обрызгал нас ещё раз.

– А я не знала, что Жарковские спонсируют «Сантос», – произнесла я, когда мы отсмеялись.

– Ну, они дали Игнату начальный капитал. И он им очень благодарен.

Она подумала и добавила:

– Мы все очень благодарны… Посмотри, у нас один из лучших дельфинариев в стране.

– Да, это точно, – согласилась я.

Хотя, полагаю, что в Москве дельфинарий будет получше. Впрочем, говорить об этом Сашке или кому бы то ни было ещё, совсем не стоило.

Этот день мы с Сорелем почти полностью провели друг с другом.

Я узнала, что эта косатка очень способный ученик, а ещё, что кроме блюза, он питает слабость к классике и инди-року.

Мы разучили несколько новых движений, а ещё, под руководством Саши, я научилась приглашать Сореля вылезать на сцену.

И он делал это с заметным удовольствием под конец, каждой песни.

У меня зародилось несколько индеек относительно новых номеров, которые Сорель мог бы выполнять. И уверена, ему они придутся по душе.

Остаток дня Саша учила меня пользоваться специальным свистком, какой помогает косатке лучше запоминать и выполнять заученные команды.

Выходя вечером из здания дельфинария в компании Сашки, я поражалась резким переменам своей жизни.

Подумать только! Ещё пять дней назад я собиралась поступать в медицинский и гадала, какую профессию мне выбрать.

Я убивалась из-за измены Антона и предательства Маши. Я с откровенным скепсисом и даже презрением относилась к Анапе, и мечтала об отдыхе в более привычной мне Испании или Италии.

А сейчас… Для меня нет ничего счастливее, чем дрессировать Сореля и подготавливать с ним номера для новой программы и новых отдыхающих, которые вот-вот хлынут на солнечный берег Анапы.

Ещё бы Костя был со мной, и вообще бы всё было идеально!

Я вздохнула, шедшая рядом Саша, которая рассказывала, как на неё сегодня реагировал Борис, заметила это и участливо спросила:

– Лана? С тобой всё в порядке?

Я с трудом отвлекалась от мыслей о Косте, быстро посмотрела на Сашу и изобразила улыбку.

– Да, всё нормально…

– Слушай, а что от тебя хотела Памела Викторовна?

Я фыркнула и усмехнулась.

– Да так… Сегодня утром, просто кое-что случилось…

– Так-так! – навострила уши Саша и её глазах под новыми очками заискрились любопытством. – И что же ты натворила?!

Я в подробностях рассказала ей обо нашем утреннем приключении с Леонидом Ильичом.

Саша держалась, но под конец, всё-таки, расхохоталась в полный голос.

– Господи!.. – простонала она со смехом. – Я бы многое отдала, чтобы это увидеть!.. А ты знала, что её собака так себя поведет? – Нет, конечно, – я пожала плечами, – я просто выбросила этот гребаный мяч подальше… Ну, откуда же мне было знать, что он её уволочет следом.

Саша снова зашлась бурным, почти истеричным смехом.

– Я смотрю, девочки, у вас хорошее настроение! – раздался за нашими спинами знакомый голос.

Мы с Сашкой обернулись и увидели Ростислава. Жарковский был одет в темно-синюю рубашку и клетчатые шорты.

Мы с Сашей переглянулись и снова захихикали.

– Есть от чего, – посмеиваясь, проговорила Саша.

– Я тоже хочу посмеяться, – Рос улыбнулся, – расскажете, что вас так развеселило.

– Ну, понимаешь… – немного нервно ответила я. – Это… личное.

– Очень личное, – шмыгнув носом, ответила Саша, отчаянно пытаясь перестать смеяться.

– Ладно, я всё равно потом узнаю, – самоуверенно заявил Ростислав и посмотрел на меня. – Это было очень круто, Лана. Как тебе удалось вынудить Сореля танцевать?

– Очень просто: я его не вынуждала, – с толикой превосходства в голосе, ответила я. – Просто предоставила ему возможность для самовыражения.

– Вот как, – улыбнулся Ростислав. – Вы с ним, похоже, крепко сдружились.

– Надеюсь, – усмехнувшись, я пожала плечами. – Этот малыш-настоящее чудо!

– Как и ты, – чуть изменившимся, более томным голосом проговорил Ростислав.

– Кхм-кхм, – Сашка смущенно прокашлялась и тронула меня за плечо, – я тебя подожду возле ворот.

– Хорошо, – кивнула я.

Сашка ушла, и я осталась наедине с Жарковским. Я почувствовала нарастающее волнение и боязливо подняла на него взгляд. Рос улыбался, глядя на меня восхищенным взглядом, от которого могла растаять любая, на моем месте.

– Ты сегодня выглядела такой счастливой! – с вдохновенной теплотой в голосе, проговорил Рос. – Никогда ещё не видел, чтобы животное и человек вместе выступали с таким бурным восторгом! Вы оба просто сияли от радости. Как будто для вас нет большего счастья, чем танцевать под… Что это было? Блюз?

– Ритм-и-блюз, – уточнила я.

– Твой любимый жанр? – улыбнувшись, спросил Рос.

– Один из них, – хмыкнув, лукаво ответила я.

– Знаешь, сегодня получился особенный день, – проговорил он чуть хриплым голосом и встав совсем вплотную ко мне.

– Правда? – осторожно спросила я, ощущая исходящее от его тела неудержимое страстное рвение.

– Да-а, – бархатным басом проговорил он. – Во-первых Сорель обнаружил свой талант… И я уверен, что вы с ним затмите всех.

– А во-вторых? – опасливо, спросила я, зная, что спрашивать не стоило.

– А во-вторых, – Рос протянул руку и легонько, едва-едва, коснулся моих волос, – я впервые в жизни завидовал косатке…

– Что? – засмеялась я. – Почему?

Я подумала, что он шутит. Но перестала смеяться, когда заметила, как Рос, с пылкой жадностью, глядит на меня.

– Потому что он сумел сделать тебя счастливой, – проникновенно, с чувством произнес Ростислав, не отводя от меня жаждущего выразительно взгляда.

Я стояла в пяти сантиметрах от него, смотрела в его глаза и видела, какой пытливой надеждой и мечтательной нежностью был наполнен взгляд его серо-голубых глаз.

Холодная сталь в его глазах, как будто, расплавилась и превратилась в теплое и лучистое серебро с голубоватым отсветом.

Я стояла перед ним в полнейшем смятении и не знала, что мне делать, что говорить…

Я смотрела на него и, против воли, представляла Костю. Не серо-голубые глаза Роса, а зелено-карие яркие, наполненные живым светом и теплом, глаза Стрельцова!

Я вздохнула и промолвила, сделав усилие над собой.

– Всё в твоих руках, – проговорила я, мысленно ругая себя за эту слишком многообещающую фразу.

Стоит ли мое желание добиться Кости, обманутых чувств Ростислава(если, конечно, он со мной искренен)? Можно ли понять и простить то, что я сейчас делаю? Можно ли как-то оправдать? А если можно, то как?

Если бы, хотя бы для себя, я знала ответы на эти долбанные вопросы!

– Отлично, – ответил на мою фразу Жарковский, заметно приободрившись. – Тогда я, наверное, сделаю правильно, если приглашу тебя и Сашу ко мне на яхту.

У меня должно быть было невероятно удивленное лицо, когда я это услышала. Я не сразу решилась переспросить.

– К тебе на яхту? – глуповато переспросила я.

Это всё было как-то слишком быстро и близко... И одно дело попробовать заставить Костю ревновать, а другое – кататься с Жарковским на яхте. Костя после такого можете вообще в мою сторону больше не посмотрит! Так, а как же выкрутиться? Какой благовидный повод придумать, чтобы отказаться от этой одиссеи на яхте Жарковского?!