Текст книги "Девяносто девять дней в "Сантосе" (СИ)"

Автор книги: Юлия Поспешная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– А значит, – вторила мужу Яна, – вам обоим суждено потрясти наших будущих инвесторов.

– Саша мне говорила, что вы с нашим отшельником разучивали танцы, – мечтательно возведя взгляд вверх, добавил дядя Игнат. – Доведёте это дело до ума и мы получим новых спонсоров. А со временем и вовсе сделаем наш дельфинарий кооперативным предприятием!

– Кооперативным предприятием? – с легким сомнением переспросила я.

– Учитывая всеобщую отдачу, – ощерился в щедрой улыбке дядя Игнат, – было бы справедливо, чтобы каждый из нас стал акционером «Сантоса» и владельцем своей доли. И мы бы ни от кого не зависели, продолжая ставить новые и новые выступления…

Яна, с теплой неподдельной любовью глядя на мужа, подошла к нему и молча обняла.

Глядя на этих двоих, которые, похоже, готовы были жить ради дельфинария и его обитателей, я почувствовала, как сама проникаюсь этой идеей.

А почему бы собственно и нет? Воображение нарисовало радужные мечты о том, как мы с Костей вместе работаем здесь, являясь не только сотрудниками, но и частичными владельцами, а так же частью общей, большей и сплоченной семьи под названием «Сантос»!Это настолько радужно и безоблачно выглядит, что сейчас даже не верится в реальность подобного. Но мы можем этого добиться! И если нужно поставить какой-то клевый номер с Сорелем, я сделаю все, чтобы мы заполучили новых спонсоров и тем самым вложу свою посильную лепту в обретение независимости «Сантоса» от прихоти Жарковских.

Пафосно звучит, я знаю, но сути это не меняет. Мы можем! Можем, ёлки-палки! И сделаем!

Через полчаса после нашего разговора, пришел хмурый Костя. К моему удивлению и облегчению, он гораздо спокойнее воспринял план действий дяди Игната и сразу же с ним согласился.

Похоже, Стрельцов, уже до этого подумывал о том, что не стоит торопиться с попыткой помешать строительству «Альдабры».

А уж идея о кооперативе в «Сантосе» и вовсе вызвала у него горячий энтузиазм.

– Мы всех «порвём» на следующем выступлении! – заявил он с пылким азартом.

– Вот это правильный настрой! – оценил дядя Игнат, щелкнув пальцами и указав на Стрельцова. – А где там Инна?

Костя тут же погрустнел.

– Она… она уехала.

Он вздохнул и развёл руками.

– Инна увидела, что мы с Ланой… – Костя не договорил, бросив на меня неуверенный вопрошающий взгляд.

– Что вы с Ланой «что»?! – вкрадчивым и угрожающим голосом спросил дядя Игнат, переводя взгляд на меня.

Я тут же сообразила, о чем именно он подумал и поспешила успокоить его.

– Да вы что! – воскликнула я, чувствуя, как отчаянно пылают мои щеки. – Мы просто… Ой… Я была в душе, а моя одежда сушилась, поэтому потом я сидела в полотенце. А тут пришла Инна и увидела нас…

– И подумала, что у нас с Ланой уже что-то было, – развел руками Костя.

– Что значит, «уже»? – посуровел дядя. – Пока что есть вопросы поважнее. Так что вот об этом всяком, – он описал рукой неопределённый, но многозначительный жест, – даже думать пока не смейте. Лана, я надеюсь на твоё благоразумие и воспитание.

– И то и другое, в полном порядке, – смущенно и чуть обиженно проговорила я.

– Тогда осталось оповестить о нашем плане всех остальных, – потерла ладони Яна, – и принимаемся за работу!

Глава 19

Следующие три дня выдались крайне напряженными. Все сотрудники дельфинария, включая меня, работали буквально не покладая рук. И если животные ещё хоть как-то отдыхали, мы все делали перерыв только на сон. Да и то, не больше пяти-шести часов.

Сорель, по своему обыкновению, стандартные задачи, вроде подбрасывания мечей или прыжков из воды, выполнять на отрез отказывался.

Зато мы с ним, удивительным для меня самой образом и способом, сумели разучить сразу три новых танца, с очень эффектной концовкой.

Сорель, даром, что животное, был – на мой субъективный взгляд – невероятно смышленым! Я сама удивлялась, как быстро он копировал мои движения. Понятное дело, он воспроизводил это по-своему, но очень похоже, а главное действительно в ритм! В ритм, с грацией и чувством такта! А это, будем честны, на самом деле не под силу многим людям.

В краткие минуты свободного времени, Костя, Борис, Саша, сам дядя Игнат и Яна, вместе с Фангом и Тито, а так же с другими сотрудниками дельфинария приходили посмотреть на наши с Сорелем тренировки.

Правда, поначалу косатка стеснялся посторонних зрителей, и с этим была отдельная проблема, но как оказалось здесь был вопрос в доверии и элементарной, почти детской, стеснительности.

И чтобы пятитонная рыбина мне поверила, я должна была стать ей не только наставником или дрессировщиком. Я должна была быть другом Сореля. Тем другом, которому он мог доверять, которому хотел и мог открыться, открыть самого себя, свою душу и сущность… И я искренне жаждала нашей дружбы.

– Сорель, – лежа перед ним на животе и по очереди поднимая то одну, то другую руку, говорила я, – ты ведь делаешь это для себя. Ты слушаешь музыку, чувствуешь её и выражаешь миру в своем танце – тоже для себя. Так наслаждайся музыкой и танцем! Несмотря ни на что! Ведь в отражении своего истинного я и заключается один из основных смыслов нашей жизни. Ты согласен?

Не знаю понимал ли меня Сорель, но, повторяя за мной простые движения, он жизнерадостно улыбался – по-другому не скажешь – демонстрируя свой бледно-розовый язык и счастливый оскал широких зубов. А когда мы вернулись к тренировкам, наконец-то показал себя!

Под шедевр Джона Ли Хукера «Воом-Воом» мы выучили такой заводной и ритмичный танец, что даже повидавшего виды дяди Игната челюсть отвисла до пола.

– Лана! – воскликнул он, после шикарного выступления Сореля. – Как?.. Как ты это делаешь? Какон это делает?!

Дядя в радостном потрясении взглянул на косатку, и Сорель описал в воде радостный круг, издав счастливый тонкий клёкот.

– Просто мы оба очень любимым танцевать, – улыбнулась я, с умилением глядя на косатку.

Не прошло и месяца, как мы знакомы, а он уже успел стать мне таким родным и близким! Серьёзно! Сейчас, проводя с ним в бассейне по десять-двенадцать часов ежедневно, я не представляла вообще как я жила без нашей музыки и ритмичных движений танца.

– У нас даже есть парочка любимых треков, – заявила я.

– Даже так? – сложив руки на поясе и скептически вскинув брови, спросил дядя Игнат.

– Да-да, – пропела я и посмотрела на своего «ученика». – Сорель? Покажем дяде Игнату один из наших любимых танцев?

Косатка издала согласный и переполненный оживленным нетерпение крик.

– Полагаю – это «да», – хитро шевельнув бровями и глядя на дядю Игната, ответила я.

– Ну, демонстрируйте, – сложив руки на груди и отходя назад, произнёс мой дядя.

Я включила «The Thrill Is Gone» из репертуара мастера шикарного блюза BB King-a.

Сама я встала на краю сценического выступа. Сорель подплыл ближе ко мне.

Я встретилась с ним взглядом. Косатка вновь, со счастливой мордахой приоткрыл свою розовую пасть.

Зазвучали первые звучные и мелодичные аккорды. Мы с Сорелем начали движение синхронно. Я на выступе, а он – в воде.

Музыка усиливалась, крепчала, её ритмы звучали в наших с Сорелем сердцах, как бы по-глупому и напыщенно это не звучало. Это было правдой! Я ощущала это. Мы двигались ровно в такт, наши движения абсолютно совпадали. Мы оба отлично ощущали «вкусный», сочный и энергичный такт звучавшей музыки.

Я выполнила поворот, обернулась на Сореля, косатка не отставал. Выдавая плавные, гибкие движения, я сместилась правее, Сорель, работая плавниками и хвостом красиво вильнул в ту же сторону, затем, двигаясь в унисон со мной, с эффектной грациозностью, проплыл в другую сторону.

Все его движения были наполнены такой потрясающей элегантностью и, удивительной для громадной рыбины, пластикой, что казалось будто Сорель фактически парит в воздухе!

Выполняя свои танцевальные фигуры огромная косатка не скрывал своего восторга.

Он делал, как я ему посоветовала: обретал и выражал себя в своей музыки, открывался миру, делился с ним собой и своим искусством. Сорель показывал себя, настоящего и искреннего!

Я не отставала от него, позволяя музыке блюза нести моё тело, в соответствии с чарующими волнами, сливающихся в пленительное звучание, сочных аккордов.

Когда мы закончили под прозрачный купол бассейна взлетела стая бурных аплодисментов.

Я вздрогнула от неожиданности, так как ожидала услышать только дядю Игната. Но когда обернулась, увидела позади весь персонал дельфинария.

Все, кто здесь работал, с жизнерадостными и довольными улыбками на лицах, оживленно и бурно аплодировали нам с Сорелем.

– Сорель? – обернулась я, – Поклон для публики?

Я отступила в сторону, косатка в ту же секунду вывалил свою громоздкую тушу на сценический выступ, затем чуть приподнял свое тело и величественно опустил, выгибаясь настолько, насколько позволяла физиология его тела.

Небольшая публика из персонала «Сантоса» разразилась аплодисментами пуще прежнего.

А я смотрела на Сореля и чувствовала, как у меня слезятся глаза при виде косатки, который радовался одобрению людей с верой и наивностью ребёнка.

В тот момент я подумала, что отныне я с ним до конца. Я никогда его не оставлю, и пока могу, буду рядом! А ещё я была ему безмерно благодарна за то, что он помог мне обрести другую жизнь, другую цель, веру в свои силы, как дрессировщика, и собственное призвание!

* * *

Важнейший для дельфинария день, в который фактически решалась судьба всех его обитателей, неумолимо приближался. Нам повезло, что выступление сместили, и все получили дополнительные двадцать четыре часа.

Примерно к трём часа дня умаялись и дрессировщики, и животные. Относительно бодрыми оставались лишь мелкие и недавно появившиеся на свет осьминожки, из числа подопечных Фанга, но китайский дрессировщик их почти не нагружал, справедливо считая их ещё несмышлеными малютками, не готовыми к работе.

Сорель, как мне казалось, проявлял такое же счастливое предвкушение завтрашнего выступления, как и я. Мне передавалась его волнение, смешенное с легкой паникой. Мы оба чувствовали примерно одно и тоже, но это нас обоих только подстегивало.

Однако, повторив все танцы, которые мы с ним выучили, я принесла ведерко с сырой форелью и объявила своему подопечному перерыв до вечера. Всё-таки помимо тренировок нужен был и отдых.

За едой Сорель выбрался подплыл к сценическому выступу и здесь с нескрываемым аппетитом ловил подбрасываемые мной рыбьи тушки.

За спиной послышались ленивые хлопки аплодисментов. Я вздрогнула, Сорель в тот же миг почувствовал мою тревогу и немедленно удалился от выступа, чуть окатив меня водой.

Я обернулась и в тот же миг у меня как будто кость в горле застряла. Я едва не поперхнулась от нахлынувших переживаний.

– Смотрю, вы оба делаете успехи, – проговорил Ростислав Жарковский.

Он стоял у стены и лениво облокачивался на неё. Сын Яна Глебовича был облачен в светлую рубашку и легкие брюки. Его летний деловой стиль, с подчеркнутым и неуместным здесь официозом, навевал ощутимую тревогу.

Ростислав своим появлением, как будто приносил пасмурность и промозглый холод, в вечно цветущее лето Сантоса.

– Да, кое-что у нас получается, – скромно ответила я.

– Не преуменьшай свои заслуги, Лана, – спрятав руки в карманы, Ростислав неспешно прошёлся в мою сторону. – Ты большая молодец.

– Угу, спасибо, – проворчала я, отворачиваясь от него и отряхивая руки в рыбьей чешуе.

Я видела, что ему что-то нужно от меня, и мне очень хотелось послать его подальше, после всего того, что он сделал и того, что я узнала об их обнаглевшей от власти семейки! Но я не могла… Пока что «Сантос» под полной финансовой властью Жарковских.

Этот факт злил меня и вызывал гнетущее чувств жгучего унижения!

– Сразу говорю, я не пришел извиняться, – похолодевшим голосом, произнес Рос.

– Я и не ждала, – таким же тоном, ответила я.

– Вот и умница, – небрежно бросил Жарковский. – А теперь расскажи-ка, где вы с Костей были вчера вечером и ночью? Что делали? Как провели свой досуг?

Он говорил с нескрываемой и раздражающей вальяжной издевкой.

– С какой стати я должна тебе это рассказывать? – хмыкнув, надменно бросила я.

– Лана, не шути со мной! – повысил голос Ростислав и приблизился ко мне.

Чувство страха в миг за скользнуло ко мне в тело и оплело сознание. Я была одна… большая часть сотрудников уехали перекусить в ближайшую пиццерию, только мне вздумалось ещё побольше потренироваться с Сорелем.

– А ты не требуй того, на что не имеешь права! – повысила я голос. – Кто ты такой, чтобы заявляться сюда и хозяйским тоном что-то у меня спрашивать?!

Мой голос звонкими волнами взлетел под купол бассейна и разлетелся чуть подрагивающим слабеющим эхо.

Лицо Ростислава приобрело жесткие черты.

– Думаю тебе отлично известно кто я такой и, в особенности, кто мой отец для всего вашего дельфинария! – прорычал он надвигаясь на меня и глядя исподлобья.

Я нервно сглотнула, по спине разрядами спускалось нервное и чуть судорожное чувство щекотки.

– Верно, – не показывая своих эмоций, ответила я, заставляя смотреть в злую серость глаз парня. – Только ты забываешь одну ма-аленькую детальку, Рос…

Я сама подступила к нему ближе – Ростислав удивленно нахмурился и чуть отстранился – и язвительно проговорила:

– Я ведь не какая-то обитательница маленького южного городка, над которым твое зазнавшееся семейство, по недоразумению обстоятельств, держит власть!

Я отбросила волосы с левого плеча и ещё более громким голосом заявила:

– Я из знатной и весьма знаменитой династии врачей, Рос. Думаю, твои родители в курсе, кто мой дед, отец и мать! И, тем более, твой папочка наверняка навёл справки о том, кто именно лечился у моих родителей, дядей и деда. Полагаю, стоит упомянуть сына заместителя министра финансов? Мало? Может тебе рассказать о том, как мои дяди ездят на рыбалку с генералами полиции и МЧС? Или тебе рассказать историю об успешной хирургической операции, которую моя мать совсем недавно сделала для сына губернатора председателя законодательного собрания этого благословенного Краснодарского края?! Всё понял?! Только тронь меня и у вашей семьи начнутся о-очень серьёзные проблемы!

Лицо Ростислав потемнело и изменилось.

– А-а, – нахально и зло усмехаясь, протянула я. – Похоже об этом ты был не в курсе. Папочка, видимо, делится с тобой не всеми подробностями. Может он тебя не считает достаточно умным, чтобы…

Но тут я похоже перегнула палку.

Ростислав издал сдавленное рычание и ринулся ко мне. В тот же миг он схватил за левое запястье, а его правая рука взметнулась для удара.

Я вскрикнула, одновременно попыталась высвободиться и попыталась врезать ему коленом в пах, но у меня не получилось.

Рос с силой дернул меня к себе и вниз, я не устояла на ногах и упала на колени.

Он навис надо мной источая уничтожающую злость.

– Ты кое-что забыла, с**ка охамевшая! – рявкнул он. – Твоя семейка и все их полезные связи – далеко отсюда!!! А я здесь! Рядом!

Второй рукой он схватил меня за волосы и сильно тряхнул, так что от боли у меня выступили слёзы. Я вновь попыталась лягнуть его ногами, но вместо этого получила легкую, но звонкую пощечину.

Я вскрикнула и тут же прижала ладони к месту удара.

Ростислав собрался ударить второй раз, но за его спиной резко взметнулась толща воды. Нас обоих обдало широким веером холодных брызг, и темная могучая тень упала на Ростислава.

Парень не успел даже ничего понять, как титаническая звериная сила сбила его с ног и уволокла под воду.

Мгновение – я увидела перекошенное от ужаса лицо Жарковского – а затем Сорель уволок его под воду.

– Нет! Стой! Сорель!!! Стой!!! Оставь его!.. – я бросилась к краю сценического выступа.

Моим глазам предстала кошмарная картинка: гигантская косатка удерживая Ростислав за ботинок трясла его, как куклу, удерживая под водой.

Жарковский, беспомощно размахивал руками, в тщетных попытках освободиться. Но, что он мог сделать против громадной косатки, в десятки раз сильнее и тяжелее его самого.

– Сорель!!! Верни его назад!!! Не надо! – нервно колотя ладонями по краю выступа, зачем-то кричала я.

Меня сковал дикий шок от происходящего. Я понимала, что у Ростислав вот-вот закончится воздух и он…

Я ловко вспрыгнула и быстро вошла в воду, глубоко погружаясь.

Разумеется, я не могла угнаться под водой за резвой косаткой, но Сорель заметил меня и, с удивлением на черно-белой морде, замедлили ход.

Я приблизилась к нему, погладила по мордашке, коснулась ладонью носа и жестом попросила отпустить Жарковского.

Косатка нехотя разжал челюсти, и Ростислав стремительно барахтаясь в воде выплыл наверх.

Я, чуть помедлив, выбралась следом.

Жарковский, не говоря ни слова, выбрался на сценический выступ и обернулся на меня.

Выглядел он ужасно: насквозь мокрый, в одежде с которой струями стекала вода, с облепившими лицо темными волосами и неистовым гневом.

Смерив меня, а затем Сореля убийственным взглядом, он удалился, так ничего и не сказав.

Сорель всплыл рядом со мной, издал короткий звонкий клекот, и я согласно кивнула:

– Да, он нам этого не забудет.

Оставалось только гадать, что теперь предпримет Ростислав. Можно было не сомневаться в его мести.

Именно поэтому, я поторопилась последовать за Жарковским. Я не знала получится ли у меня успокоить его и убедить не мстить дельфинарию или Сорелю.

Не снимая мокрый гидрокостюм, я выбежала в коридор и стремглав бросилась к выходу.

Я заметила Жарковского, стоящего уже у выхода из здания.

К моему удивлению, он с подозрительной и даже легкомысленной жизнерадостностью о чем-то беседовал с дядей Игнатом.

Когда я, взволнованная и запыхавшаяся, подбежала к ним, оба мужчину изучающего посмотрели на меня.

А Жарковский, с кривой усмешкой сообщил:

– Хорошо, что ты подоспела, Лана. Я как раз рассказывал Игнату, как поскользнулся и свалился в воду, а вы с Сорелем помогли мне выбраться обратно.

– Не то чтобы я сомневался в добродетели Сореля, – почесав подбородок, с легким недоверием проговорил дядя Игнат, – но раньше он не был замечен в проявлениях подобного человеколюбия.

– В таком случае, следует признать, что ваша новая сотрудница, – Ростислав одарил меня улыбчивым, чуть насмешливым и снисходительным взглядом, – действительно весьма положительно влияет на своего… воспитанника.

– Ну, это уж вне всякого сомнения, – согласился дядя.

«Что вообще происходит?!» – с совершенным непониманием глядя на Ростислава, подумала я.

Это было очень странно. Особенно для такого человека, каким был Жарковский. Да я почти не сомневалась, что он вытворит какую-то пакость в качестве мести! И ещё удивительнее было то, что он выгораживал и хвалил меня перед дядей Игнатом.

«Что ты такое задумал?» – с сердитым скепсисом, проговорила я.

Но Рос попрощался с дядей Игнатом, помахал мне рукой и направился к выходу, совершенно не обращая внимания на свою насквозь мокрую одежду.

– Сорель правда вытащил его из воды? – обернувшись на меня, спросил дядя Игнат.

– Э-э… – у меня мелькнула мысль, соврать ему и поддержать ложь Ростислава, так как я боялась того, что мог предпринять дядя Игнат, но решила, что не стану играть по правилам Жарковского.

Будет лучше, если дядя поставлен в известность о том, что случилось.

Но, после моего короткого эмоционального рассказа, я уже не была в этом так уверена.

– Да чёрт возьми, – разочарованно воскликнул дядя Игнат. – Лана… Чёрт… Ты не виновата, не бойся, но… Если Ростислав сейчас расскажет своему отцу про этот инцидент, боюсь Ян лишит нас возможности выступать завтра перед публикой и потенциальными инвесторами. Я виновато опустила взор.

– Сорель разыгрался и был сильно раззадорен, когда пришел Ростислав…

– Да, но он поднял на тебя руку, и я отлично понимаю поступок твоего подопечного, Лана, – зловеще хрустя костями сжимаемых кулаков, проговорил Игнат. – Я в любом случае этого так не оставлю, можешь не сомневаться! А на месте Сореля вообще притопил бы этого малолетнего гов**ка!.. Сын Яна совсем распоясался и возомнил себя повелителем в нашем городе и в стенах этого дельфинария!

Я с легким беспокойством посмотрела на дядю Игната.

Как бы он не решился наказать Ростислава раньше времени. Как по мне, так лучше вообще об этом забыть, тем более, что один мужчина – с плавниками и хвостом – уже отстоял мою честь, хорошенько прополоскав кое-кого в морской водичке, а мы и так собираемся нанести удар по могуществу Жарковских.

В дверь кабинета дяди Игната, где мы разговаривали, кто-то постучал, затем дверь приоткрылась и показалась голова Бориса Беркутова.

– О, Лана! – обрадовался он и ввалился в кабинет. – Игнат, Инна сказала, что не может кормить животных и… короче чего-то психанула и уехала. Не знаю, что с ней такое.

Мы с дядей обменялись понимающими взглядами.

– Ну-у, – протянул дядя Игнат, – на Инну это похоже… У неё часто меняется настроение.

– Чё, думаете беременна? – с глуповатым любопытством спросил Беркутов.

Учитывая его приятельские отношения с Ростиславом, ему, как и Инне, дядя Игнат повелел ничего о наших с Костей приключениях не рассказывать. На самом деле, кроме Яны, дяди Игната, об этом ещё знали только доктор Лакоба, Фанг и Саша, в верности которых сомневаться не приходилось.

– Боря, – фыркнув, я устало возвела глаза вверх, – беременность не единственный и совсем не стопроцентный показатель того, почему у девушки может меняться настроение.

– Значит, это эти… партизаны, – подумав, сделал «заключением» Беркутов.

– Какие ещё партизаны? – нахмурившись, не поняла я.

– Красные, – глумливо и совершенно по-идиотски ухмыльнулся Беркутов.

– Боря! – возмущенно воскликнула я. – Это уже грубость! Мне искренне жаль, что у тебя настолько узкий кругозор!

– Нормальный у меня кругозор, – пожал плечами Борис, который похоже вообще не понял, что его поведение было апогеем бестактности!

– Так, хватит! – прервал наш диспут дядя Игнат. – Борис, ты чего припёрся? Порассуждать о причинах психоэмоционального состояния Инны?

– Чего? – не понял Беркутов и тут же спохватился. – А не, я не по этим делам… Тут просто, получается, что надо же животных покормить, дельфинов, акул, морских котиков и других. А все заняты.

Здоровяк развел руками.

– А ты? – вскинув брови, спросил дядя Игнат.

– Так, а я это, Лакобе должен помочь, у моей Нэнси какие-то проблемы с зубами. Нужно быть рядом. Доктор сам сказал…

– Да, да, помню, – закрыв глаза и чуть нахмурившись, ответил дядя Игнат.

Нэнси была большой китовой акулой, которую Беркутов растил с того момента, как ей было всего-то пару лет.

– Хорошо, Борис, иди, – разрешил дядя Игнат. – Тито и правда понадобиться твоя помощь.

Когда он ушёл, дядя с толикой злорадства посмотрел на меня.

– Придется тебе, Лана. Можешь считать это частичной отработкой за те дни, что ты пропустила и не появлялась на пристани «Логова Китов», как мы с тобой договаривались.

– Я всё помню, – заверила я дядю с легкой обидой в голосе, – но вы же сами видите – когда тут успеешь то?!

– Верю, поэтому ступай и проследи, чтобы наши питомцы были сыты. Он вздохнул, с трудом скрывая одолевающую его тревогу.

– Завтра у нас у всех невероятно ответственный день. Всё должно пройти идеально…

– У нас всё получится, – мягким утешающим голосом, заверила я его и вышла из кабинета.

Корм для обитателей дельфинария хранился в специальной холодильной камере. В каждой отдельной секции лежали лакомства для всех видов морских животных, которые были представлены в «Сантосе».

Получив от дяди Игната ключи для двери холодильника, я переоделась и бодрым шагом направилась к складу с провиантом.

Ещё до того, как выйти из-за поворота, я услышала чьи-то быстро удаляющиеся шаги. Как будто кто-то очень старался как можно быстрее скрыться от меня.

Я почти инстинктивно ускорила шаг и возле поворота на углу даже сорвалась на бег.

Выскочив на повороте и подбежав к двери холодильника с едой, я успела увидеть мелькнувшую в конце коридора фигуру Инны. Девушка, не оборачиваясь скрылась за дальним поворотом.

Я несколько секунд, с легкой растерянностью, настороженно смотрела ей вслед.

И что она здесь делает? Борис же сказал, что Инна уехала…

Неприятное верткое и нагнетающее подозрение шевельнулось внутри меня.

Всё ещё пребывая в раздумьях об Инне, я набрала в специальные ведёрки еду для рыб и млекопитающих дельфинария, а затем отправилась на раздачу.

Животные встречали меня с заметным оживлением. Многие из них знали, что в это время их кормят и уже изнывали от аппетита и предвкушения.

Очень у многих эмоции счастья были настолько искренними и откровенными, что не могли не вызывать у меня улыбку одобрения: «Как дети, ожидающие вкусняшек! Честное слово!»

Питались тоже все по-разному. Если афалины вежливо и культурно разделяли полученные порции между собой, то те же пираньи устраивали натуральную рыбью кучу-малу. Кто успел – тот молодец, кто не успел – тот опоздал!

Осьминоги брали сброшенную в воду пищу с таким видом, что вообще делают мне одолжение своим вниманием. Ну эти головоногие известные снобы.

А вот морские котики и нерпы вообще, в своих рядах, устроили бурную потасовку. Да такую, что мне пришлось разгонять их водой из шланга, чтобы еду смогли получить все, а не только самые наглые и сильные!

Порядком умаявшись со всеми этими милыми обормотами, я взяла обед, который принесла сегодня с собой, и направилась к Косте. Ему сегодня было поручено заменить решетки на коллекторах вентиляционных шахт. Именно поэтому Стрельцов полдня провёл на крыше дельфинария меняя износившиеся и покрывшиеся коррозией решетки на новые.

Я отыскала лестницу, которая была приставлена к пристройке здания дельфинария, с которой можно было относительно легко забраться на крышу основного здания.

У меня это получилось не сразу, но взобравшись наверх, я довольно быстро отыскала Костю. Парень, сидя на корточках, ворчливо ругался себе под нос и возился с очередной решеткой. Судя по его настроению, что– то у него там не получалось.

– Костя! – в ласковой вкрадчивостью позвала я его. – Бросай работу, пора перекусить!

Я подошла к нему, положила на облицовку крыши сумку, из которой достала два розовых ланч-бокса и термокружку.

– Как ты вовремя, Лана, – вздохнул Костя и вытер со лба пот.

– Устал? – сочувственно спросила я.

– Фигня, – отмахнулся Стрельцов и сел рядом со мной.

Я осторожным касанием пальцев убрала пряди волос, упавший на его горячий лоб и чмокнула парня в щеку.

– Отчего у тебя такое хорошее настроение? – открывая один из ланчбоксов, спросил Костя, – Все вон нервничают из-за завтрашнего дня.

– И я тоже нервничаю, – отпивая ромашковый чай из термокружки, ответила я.

– По тебе не скажешь.

– Я просто пытаюсь убедить себя, что у нас завтра точно всё получится.

Стрельцов ухмыльнулся, поедая приготовленный мною горячий обед.

– И как успехи?

– Переменные, – хихикнула я.

– Лучше, чем у Саши, – заметил Костя. – Она вся, как на иголках. Да и Яна тоже не слишком держит себя в руках. Лакоба пытается выглядеть спокойным, но у него не слишком выходит.

– Зато дядя Игнат и Фанг – сама невозмутимость, – напомнила я. – А Боря…

– Боря просто ещё не догнал, что происходит, – фыркнув, с набитым ртом, ответил Костя.

Я согласно хихикнула. Это был немного злой юмор, но довольно таки правдивый.

Неспешно поедая обед, мы с Костей обсуждали какое будущее может быть у нашего дельфинария. Время пробежало незаметно быстро, пока я, положив голову на плечо Стрельцова, слушала восторженный рассказ парня о его идеях для выступлений косаток и дельфинов «Сантоса».

Не знаю сколько мы так просидели, но очень скоро наша идиллия была разрушена.

– Лана!!! Лана!!! – снизу раздались панические громкие крики Яна. – Ты где?!

Мы с Костей переглянулись и, не сговариваясь, подобрались к краю крыши.

Яна увидела нас.

– Спускайтесь оба, быстрее! – Яна едва не плакала.

Её плещущая через край тревога живо передалась мне, и я первой спустилась вниз.

Мы дождались Костю и бросились вслед за Яной.

На мои вопросы она не отвечала, только мотала головой и поторапливала нас. Я успела заметить, что глаза у неё мокрые от слёз.

Страх холодом выжег внутренности, стрессовое состояние комком подступило к горлу.

Ещё не добежав до аквариумов с афалинами, я услышала гремящий, переполненный бессильной злостью и нервным негодованием, голос дяди Игната.

– Как, чёрт возьми, такое могло случится?! Каким образом?! Где Лана?!!

Костя чуть не сшиб двери, первым ворвавшись внутрь бассейна, где содержались дельфины.

Я забежала следом за ним.

Первой я увидела заплаканную Сашу, которая сидела на кафельном полу, у стены, поджав ноги и нервно всхлипывая.

Впереди, оглянувшись на звук наших с Костей шагов, стояли Борис, Тито и сам дядя Игнат.

А за ними, в бассейне, на поверхности воды неподвижно покачивались пять афалин. В начале мне показалось, что они просто лежат на воде и только затем, пораженный шоком мозг, осознал всю ошеломительную жуть случившегося.

В воде плавало пять безжизненных и совершенно неподвижных тел мёртвых дельфинов.

Стоящий передо мной Костя остолбенел, вытаращившись на тела животных.

А Лакоба тут же ринулся ко мне и, схватив за плечи, наклонился к самому моем лицу:

– Лана! – громко крикнул он, так что я задрожала в его руках. – Ты кормила дельфинов?!

– Д-да… – пролепетала я.

– Где ты брала еду?!

– В морозильной камере, как положено…

– Точно?!

– Да, к-конечно… – чувствуя слёзы в глазах, ответила я. – А что… что с ними…

– Лана, – Тито на мгновение замолчал, поджав губы и с сожалением глядя на меня. – В рыбе, которой ты накормила дельфинов, я обнаружил перемолотые в порошок семена чилибухи…

– Это что?! – я испуганно сжалась в широких мясистых ладонях Тито.

Доктор вздохнул и горьким сожалением пояснил:

– Из семян этого растения получают стрихнин, Лана.

– Что?! – мне показалось, что ослышалась.

Глаза заволокло водянистой дымкой от горячих слёз, горло жгло чувством скребущей острой горечи и собственной вины. Какая-то давящая и перемалывающая внутренности боль зародилась в груди, а затем спустилась в живот. Боль не была физической, я ощущала её на другом уровне.

Мне стало трудно дышать и я почувствовала, как оседаю в руках доктора Лакоба.

– Лана, Лана! – обеспокоенно вскричал Тито. – Нет! Смотри на меня!..

– Тито, что с ней?! – возле меня, а точнее надо мной появилось побледневшее лицо дяди Игната.

С другой стороны, нависал Костя, с округлившимися от ужаса глазами.

– У неё шок, это могло вызвать обморочное состояние, – прокомментировал моё состояние ветеринар.

Не знаю был ли он прав, но если ощущение, что я нахожусь между явью и полуобморочным состоянием, чувствуя, что улетаю куда-то вниз можно назвать шоком, то, наверное, Тито прав.

Мне что-то кричали, я слышала голоса Кости и дяди Игната, но сейчас всё моё сознание было занято только осознанием того зловещего факт, что по моей вине погибли афалины.