Текст книги "Охотники за магией"

Автор книги: Юлия Галанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Вот, – сказал Ряха без всякого выражения. – Молодые решили таким образом присягнуть мне на верность.

Рука у него была испачкана – еще бы, обрубленные хвосты сочились кровью, стекавшей на сжимающий их кулак.

– Это всё, конечно, очень романтично, – кисло отозвалась я, брезгливо рассматривая этот трофей. – Но не разумнее бы было заняться им этим после твоей победы? Хвост обратно, увы, не пришьешь, в случае чего…

– Двадцать Вторая, это – их выбор, – невесело, но спокойно сказал Ряха. – Дело заварилось, теперь отступать поздно. Хвосты – Медбрат с ними, ребятам хочется отличаться от остальных, главное – появились кони. На рассвете выезжаем. Пора спускаться с гор.

– Отличиться, говоришь? – сморщилась я. – И как после такого отличия они в седле сидеть будут?

– Будут, – мотнул головой Ряха. – Сейчас обрубки прижигают.

Я сморщилась ещё сильнее.

– Интересно мне, они здесь всегда такие сумасшедшие были или наше появление так потрясло неокрепшие умы? – процедила я. – Всё это хорошо, и даже прекрасно, но ты упустил одно важное дело, – добавила я сухо.

– Какое? – удивился Ряха.

– И ты спрашиваешь? Сорвиголов ты набрал, на коней посадил. А знамя, друг мой любезный, у тебя где?

Ряха задумался, опустил руку.

– Ой! Убери ты их! – взмолилась я, глядя, как хвосты метут пол. – Мне от их вида дурно делается! И зла на этих юнцов не хватает!

– Двадцать Вторая, ты что развоевалась? – удивился Ряха. – Там люди старше тебя есть. Есть, конечно, и младше.

– Ну не люблю я восторженных дураков! – взвыла я. – Глупо – добровольно хвоста лишиться! Когда ваш Легион разгромили – вы и податься никуда не могли, с таким-то опознавателем на попе! И давили вас, как тараканов. Но вы – солдаты, вы воевали и знали, что бывает с проигравшими. Когда Огрызок штурмовали, меня оттуда выцарапывая – мне это не нравилось ужасно, но я хотя бы понимаю, за что меня ищут. Не читай, деточка, вслух надписи на стенах, не выпускай драконов, веди себя, как положено. А эти-то куда голову суют?!

– Ты не знаешь, как они живут! – жёстко сказал Ряха. – Мне нужны люди. Людям нужен вождь, который знает, что ему нужно. Раз они с таким восторгом хвосты себе рубят, значит, им легче за мной идти с любым результатом, чем здесь прозябать.

– Да я не против! – возмутилась я. – Просто думаю вот о чём: сейчас это всё выглядит романтично и героично, но вдруг завтра они поймут, что это не их дело?! Испугаются и повернут, – а хвоста уже нет!

– Так они этого тоже боятся! – рассёк воздух ладонью правой руки Ряха. – Потому и рубят, как ты не поймёшь – именно, чтобы не возвращаться, даже если захочется. Чтобы только вперёд путь был. Двадцать Вторая, пойми – человек сам делает свой выбор и только он за него отвечает. Его хвост – в его руках. И закончим это. Так где знамя-то взять?

– У легендарного Молниеносного был милый обычай вырезать знамёна со спин своих врагов, – угрюмо сказала я, так и не признав Ряхину правоту. – Сама такое знамя видела.

– Это мощно, – согласился Ряха. – И я знаю, с чьей спины я бы кожу на знамя пустил, чтобы этому начальнику Службы Надзора пусто было! Но пока нужно что-нибудь попроще.

– Попроси у девушки скатерть, – велела я. – Или купи, если деньги остались. И хвосты убери. Можешь посоветовать бывшим владельцам привязать их к седлам, чтобы они напоминали им о невозможности обратного пути.

Идея вручить хвосты их же владельцам Ряхе понравилась, и он ушёл её реализовывать. А я грустно подумала, что власть и сон – вещи несовместимые. И по мне – лучше спать спокойно. Да только ну никак не получается!

Раз на рассвете мы выезжаем, значит, надо готовиться. Опять начинается походная жизнь, прощайте полосатые простыни и тёплые одеяла.

Да ещё в компании людей, которые будут испытывать нехилую боль в заднице, пока их обрубки не подживут. Дёргали меня эти хвосты, зажатые в Ряхиной руке, ох дёргали. И вроде бы правда то, что он говорил, а не могла я с этим примириться.

Села расчесывать собственный хвост, чтобы успокоиться: пусть будет в пику этим обрубленным – пушистым и красивым.

А когда закончила наводить на него красоту, поняла, что меня раздражает: готовность так лихо отрубить себе кусок организма и быстрая реализация этой готовности – она совсем не превратила этих мальчиков в Ряху. А они вполне могли подумать, что уже превратила. А человек – он больше внутри, чем снаружи. И прежде, чем они это поймут, часть из них расстанется с жизнью так же легко, как расстались сегодня с хвостами.

Ряха-то за свой хвост до последнего боролся.

В дверь робко постучали.

Вошла заспанная девушка с серой скатертью в руках.

– Ваш спутник сказал, что вам нужна скатерть? – сказала она, а в темных красивых глазах плескалось недоумение.

– Это не мой спутник, а ваш будущий король, – сварливо отозвалась я. – И не мне нужна скатерть, а ему знамя. Ох уж эти мужчины, ну ничего толком объяснить не могут! У меня к вам деловое предложение: вы найдете в своём хозяйстве что-нибудь подходящее, и потом сможете с полным правом назвать своё заведение «Знамя Короля», угу?

– А если он не победит? – спросила практичная девушка.

– Вы сами видите, что на дворе творится, – вздохнула я. – Даже если не победит, заварушка будет славная. В этом случае новую вывеску заказывать не понадобится, но, подумайте, сколько народу будет тянуть сюда, чтобы посмотреть, откуда всё началось, и где Дева дала Королю Знамя?

– Ну не совсем дева… – покраснела девушка.

– Ну и не совсем знамя, – подхватила я. – И пока не королю, – но потом всё это уже будет неважно, поверьте…

Девушка задумалась.

Было видно, что ей и хочется поучаствовать в этом, но и она боится, что наутро отрубленные хвосты окажутся верёвочными, кони – деревянными, а Ряха – обыкновенным кабацким пропойцей, каких так много повидало её заведение. А скатерть пропадёт. Жалко.

– Мне так хочется вам поверить… – призналась она. – Но ведь не бывает такого… То есть бывает, но не у нас…

– А вы мне и не верьте, – посоветовала я. – Вы к нему подойдите, только поближе – и сами поймёте. Ряха пахнет вождём.

Глаза у девушки блеснули. Похоже, это её убедило.

– А когда вы на кухне мылись, у вас волосы влажные потом странно пахли, – заметила она. – Полынью.

Я утвердительно кивнула и грустно подумала:

«А это – запах Дракона».

– Каждый пахнет своей судьбой, – объяснила я.

Девушка ушла нюхать Ряху, чтобы определить, жертвовать скатертью или нет.

Я снова выглянула в окно.

Семнадцать готовых к выезду коней у коновязи. Значит, пятнадцать человек решили поддержать нас. Много.

Вот и сам Ряха появился во дворе. Вокруг него зашевелились тёмные фигуры. Тёмные – потому что к кострам он не пошёл, остановился неподалеку от дверей.

Видимо, он превратил процесс раздачи хвостов достойным в некое театральное действо, потому что опять раздались боевые крики.

Во двор вошёл человек, сжимающий охапку палок в руках. Но концы жердей негромко взблестнули металлом в оранжево-красном свете костров – значит, копья. Копья разобрали.

Хлопнула дверь и к Ряхе подошла девушка, почти вплотную, и, видимо, что-то у него спросила.

Всё правильно, для обнюхивания нужна причина. Они поговорили, и девушка вернулась в кабак.

Ну вот, сейчас и станет понятно, под какие знамёна будут стекаться его грядущие сторонники.

* * *

Тёмно-красный, почти бордовый кусок ткани со старательно вышитыми на нём тремя золотыми рыбками (жареными, надо полагать), – вот что принесла девушка вместо скатерти.

– Ой, какая прелесть! – не сдержалась я при виде пузатых рыбок.

– Это я вышивать училась, – хмуро объяснила девушка. – До того, как стало ясно, что придётся на себе кабак тянуть. Я-то думала, буду сидеть себе в светлице, да иглой с шелковым хвостиком по полотну порхать. Зря мечтала, времени нет. Подойдёт такое?

– Подойдёт! – кивнула я. – Рыбки – очень хороший мотив для знамени. Просто замечательный. И выразительный, и свежий. Осталось только к древку прикрепить – и полный порядок.

Мы спустились вниз, позаимствовали одно из копий и общими усилиями прикрепили к нему полотно.

– Буду следить за вашими успехами, – пообещала девушка, придирчиво оглядывая новое знамя. – Доску крепкую для новой вывески пока подберу. На всякий случай.

Глава двадцать пятая
РАССВЕТ БЫЛ ТУМАННЫМ

Рассвет был туманным, очень похожим на наше будущее, – выехали со двора, утопая в белом, холодном молоке. Даже странно было, как всё поменялось: вот только были в тепле, сухости, почти домашнем уюте, – а теперь кругом сырая мгла, неприютно, неприкаянно…

Колыхаются копья над седоками, а седоки молчат, нахохлившись в сёдлах. Кони идут нервно, легко пугаются выступающих из тумана деревьев и кустов, фыркают, всхрапывают.

Утреннее солнце не может пока пробиться сквозь пелену, светит тоскливым красным пятнышком. И не греет.

Я в собравшейся компании ощущала свою полную излишность.

Оказавшись за границей родной деревни, новые Ряхины соратники сникли, холодные ладони тумана, похоже, остудили самые горячие головы.

Ряха ехал спокойный, уверенный, каменный. Теперь за его плечами было пятнадцать человек и ему требовалось в самый короткий срок спаять их в единый отряд. Так что у него и без меня дел хватало.

А я везла свежеизготовленное, запакованное в дорожный чехол знамя и думала, что не лезла бы со своими гениальными идеями – и рука бы теперь была свободна, а так – держи копье, надрывайся. И чайник Ряха притачал к моему седлу, не к чьему-нибудь.

Мы спускались с высокогорья на равнину. В город у моря. Самое смешное, я даже не знала, как он называется, – да и деревня у подножия гор, которую мы покинули, для меня осталась безымянной.

Всё, что я знала: если повернуть налево и снова пробиваться сквозь непроходимые горы – попадешь обратно в Отстойник. Если повернуть направо и долго-долго ехать – приедешь в Хвост Коровы, столицу Чрева Мира. Впереди, наискосок по морю, опять же если взять круто вправо – Ракушка моя родная где-то там. Горы за спиной – часть горной стены, отделяющей Отстойник от Чрева Мира. А эта горная стена – в свою очередь лишь часть горной страны, за которой лежат странные земли, где живут бесхвостые, а всё-таки люди… И где-то в горах золотой дракон…

Мы двигались даже не дорогой, – это была конная тропа, по которой ходили те, кто не любил рисоваться перед обществом. Она была отлично натоптана. Соответственно можно было сделать вывод о количестве скромных людей, обитающих в этих местах.

Дорога людей сближает: первый же ночлег это показал.

Один из горячих парней решил проверить, для каких-таких нужд я в отряде присутствую.

Пришлось, улыбаясь, пнуть его без предупреждения пониже коленки, а пока он прыгал на одной ноге и ругался, сотворить заклинание. Вытянула из голенища сапога шпаргалку, прошипела нужные слова, – и нахал украсился рогами.

После таких крутых мер в глазах остальных, наблюдавших за развлечением, засквозило что-то, отдаленно напоминающее уважение.

Тут и Ряха подоспел, отвесил рогоносцу хорошего тумака, а для остальных произнёс проникновенную речь на тему: «Баба – она тоже человек, и не хихикать мне там, во втором ряду. А кто будет от дела отвлекаться, промеж рогов получит, – у меня не заржавеет! А кому порядок не нравится, – может валить до дому, пока деревня ещё близко. Я сказал!»

Глядя на выпирающие из темени сотоварища «острые роги», остальные повстанцы впечатлились Ряхиной речью, особенно второй её частью, первую оставив целиком на совести витающего в облаках короля.

Потом Ряха своей королевской дланью обломал рога с макушки провинившегося и тот, поглядывая в мою сторону без особой любви, постарался стать как можно незаметнее.

– Ничего, – сказал мне Ряха, когда мы сидели с ним у затухающего костра в качестве дозорных, а остальная братия дрыхла. – Они обломаются.

– Как рога? – хмуро отозвалась я. – Не знаю. Этот тип, во всяком случае, все свои душевные силы потратит на то, чтобы самозабвенно меня ненавидеть. Но, судя по его прыти, человек он решительный и предприимчивый, скорее всего, выдвинется к тебе в помощники.

– Не выдвинется, – ухмыльнулся Ряха.

В темноте было не видно, по голосу чувствовалась нехорошая ухмылка у него на губах.

– Почему это? – удивилась я. – Решительные люди на вес золота.

– Может быть, он решительный, может быть, он и будет играть какую-то исключительную роль, но не у меня, – сказал Ряха. – Он покусился на женщину вождя, такого не прощают.

– Ряха, – фыркнула я. – Но я же не женщина вождя, о чём ты говоришь?

– Двадцать Вторая, ты не понимаешь правил игры, – серьёзно сказал Ряха. – Это – не ваша Ракушка, не Огрызок. Воевать парни будут неплохо, но в головах у них – их деревня, другого мира они не знают. И ты для них можешь быть только в двух видах: либо моя, либо общая. А всё, что моё – для них неприкосновенно.

– Ну я же ничья, – снова фыркнула я. – Ох, и в переплёт я попала. В Отстойнике ты по-другому говорил.

– Давай условимся, что для них ты – моя, – попросил Ряха. – Чтобы они зря не мучились. Потому что времени у нас нет и надо либо долго-долго объяснять им, что мир совсем не так прост, как они думают, либо дело делать. Завтра мы навестим одно местечко, хочу посмотреть их в столкновении с порядком.

* * *

В это одно вышеупомянутое Ряхой местечко все умелись ещё до зари, оставив меня у потухшего костра, даже не разбудили.

Не скажу, что всё это мне особо нравилось: я боялась, не скатится ли Ряха до банального грабежа, с его-то богатым опытом противостояния с официальной властью. А ему здешними людьми ещё править, если дело выгорит.

С другой стороны я совершенно не представляла, как можно прийти к власти мирным путём. Точнее, очень ярко представляла, как сделал бы это Профессор, если бы оно ему было надо, но методы Профессора для Ряхи совершенно не годились.

Но с другой стороны, если разобраться, девять десятых населения этой земли послушно примут любую власть, если она придёт из города у моря, потому что им, по сути, совершенно всё равно, кто ими правит. И биться надо с оставшейся одной десятой, которая и есть власть, и которая будет за эту свою власть держаться до последнего.

А настраивать против себя простых жителей – опасно и, в конечном итоге, неправильно.

Но это мне здесь, на привале, рассуждать легко.

Пока я маялась в раздумьях, попивая у костра чай из нашего многострадального чайника, Ряха и его люди вернулись, к моему несказанному облегчению.

Вернулись они гордые и важные: операция прошла успешно, нового оружия на них прибавилось. Привезли и еды. Но отряд был неполным: отсутствовал тот самый рогатый нахал.

Как объяснил огорчённо Ряха, он, рогатый, переусердствовал в героизме и его ранили. Пришлось оставить на лечение у добрых поселян.

Понимать это, видно, надо было так, что чересчур ретивого типа Ряха аккуратно изъял из обращения, не желая иметь в отряде очаг брожения. И, похоже, этому типу безумно повезло с ранением, ведь в будущем он мог и в бою, к примеру, пасть…

Затем Ряха, когда его повстанцы уселись в кружок питаться привезённым, отозвал меня в сторону и щедрой рукой отсыпал мне в ладонь горсть монет.

– Возвращаю за постой в трактире, – объяснил он. – Спрячь на место тех, истраченных.

– Так что вы делали? – спросила я, нерешительно взвешивая монеты на ладони. – Стригли шерсть с «добрых поселян»?

– Обижаешь, Двадцать Вторая, – прогудел Ряха. – Не веришь ты в меня, как в короля. Мы напали на сборщиков налогов, везущих деньги в город. Я посмотрел, как парни с копьями управляются, раз. Мы поправили наши финансовые дела, два. И мы вернули жителям налоги – это три.

Этим «три» Ряха меня потряс.

– И как вы всё это осуществили? – поинтересовалась я недоверчиво. – Ловили добрых поселян и вкладывали им насильно в ладони монетки? И если вы вернули налоги, то, не пойму я, хоть убей, каким образом мы поправили наши финансовые дела?

– Ну ты всё буквально понимаешь, нельзя же так… – пробурчал Ряха. – Вернули мы, конечно же, часть. Доехали до ближайшей ярмарки, купили еды, и рассыпали там, прямо на площади, денег так примерно с ведро. В основном мышек и кошек. Объяснили, что это не налоги – а чистый грабеж. Теперь разговоры пойдут. Мне, вообще-то, от сборщиков не сколько деньги, сколько сведения были нужны. Про город побольше узнал, где что находится, какие пароли и всё такое. Теперь ясно. Опять же на людей посмотрел. Сегодняшнее дело – это же так, семечки-игрушки. А человека видно. Но теперь нам отсюда уходить надо. Если бы просто деньги отобрали, – может быть, с рук и сошло бы на первый раз. Ну а так, с возвратом – нипочём не простят.

Уходить, – так уходить. Я мрачно думала, что нищему собраться – только чайник к седлу привязать.

Когда отряд, шайкой его называть у меня язык, всё-таки, не поворачивался, наелся, мы покинули привал и понеслись дальше, уже торной дорогой.

Скромный Ряха стремился попасть в город раньше, чем слухи о его геройстве и великодушии.

Поэтому мы гнали во весь опор.

* * *

В город мы прибыли глубокой ночью.

Он был больше, чем Отстойник, и как Ракушка, стоял прямо на берегу бухты. В лунном свете красиво мерцали беломраморные башни его цитадели.

– Это хорошо, – оценил призрачную красоту поэтичный Ряха. – Значит мрамор местный, есть из чего строить. Вон ту башню видишь? – показал он некультурно грязным пальцем на тонкий, устремлённый ввысь белый ажурный столбик, застывший в тёмной синеве ночного неба, словно мачта белого кораблика, плывущего на юг.

– Вижу… – отозвалась я ворчливо, пытаясь совладать с пританцовывающим конем, чувствовал он, паразит, что всадник на нём неопытный. – И что?

– Знамя на ней закрепим.

– Как скажешь.

Ряхиной уверенности я не разделяла. Слишком неприступными казались отсюда белые стены. Мы же были пока только на окраине города, в районе трущоб.

Этот район клином врезался в добропорядочное городское тело и именно его Ряха выбрал для того, чтобы как можно быстрее попасть в центр города. Рассуждал он так: трущобы повидали всякого, шестнадцать конных они тоже переживут и не подавятся.

Так оно и получилось, по трущобным местам мы проехали без приключений, спокойно миновав и весёлые заведения, и ночлежки, и притоны всех мастей. И ни у кого не возникало желания остановить нас и поинтересоваться, что это мы тут ночью делаем.

Но только выбрались в приличную часть города, как сразу напоролись на конный дозор.

И по закону «на ловца и зверь бежит» и ловец, и зверь прекрасно поняли, что вот и встретились на узкой дорожке.

Стычка была короткой.

Моё участие в ней свелось к нулю: всё равно единственное, что я могла бы сделать, – это огреть кого-нибудь медным чайником. Орудовать копьём-знаменем я не умела и не горела желанием учиться этому во время столкновения. Но хвала Медбрату, пока я хлопала ресницами, обошлись и без моего чайника.

Горцы сражались хорошо, не просто хорошо, а с удовольствием. Видно, давно им хотелось разобраться с городскими неженками, жирующими за чужой, то есть за их, счёт, так что деревню, где вербовать сторонников, Ряха выбрал правильно. Бились они скупо, но результативно – половину дозора надолго выбыла из строя.

Мы же потеряли одного. Парня из числа тех, кто отсёк себе хвост, насадили на копье, как бабочку на булавку. Он и умер-то, не успев ничего понять. Слабое утешение, но всё-таки…

Исход стычки был предрешён, – Ряха своим отрядом упрямо таранил дозор, запирающий ему путь к цитадели, и когда это сообразили те, кто остался в живых, они предпочли отойти в соседние улочки и проулки с его пути.

Стычка завела Ряхиных людей, они почувствовали запах крови, озверели. Тело своего не стали оставлять на чужой мостовой чужого города, перекинули через седло его же коня, повод взял и прицепил к луке седла один из друзей погибшего.

На волне азарта, возникшего после схватки, отряд миновал последние улочки и ворвался в цитадель. Она-то, как раз, и была практически не защищена, сонную стражу у ворот мы просто смели, а сами ворота закрыты не были.

Видимо, жизнь в городе была спокойной, никто не ложился спать, закладывая кинжал под подушку на всякий случай, и уж конечно в страшном сне не могло привидеться, что с гор спустится легионер без королевства. И без хвоста. И которому глянулся город у моря.

Ряха приказал наглухо закрыть ворота. Медленно закрутился барабан. Заскрипели, закаркали цепи, похоже, тронутые ржавчиной от долгого неупотребления. Опустилась решётка, отрезая нас от внешнего мира.

Мы остались на беломраморном кораблике.

Миновали темный воротный туннель, выехали на площадь, залитую лунным светом.

Яркая полная луна висела прямо над цитаделью. Размытые пятна теней тянулись за нами.

Копыта странно тукали по мраморным плитам. Цитадель казалась вымершей.

Горцы двигались кучкой, вплотную друг к другу, – нависающие со всех сторон стены их пугали.

Ряха ехал впереди.

Его конь уверенно печатал шаги, Ряха не менее уверенно направлял коня к большой полукруглой лестнице, выливавшейся, по-другому и не скажешь, на площадь из высоко расположенного входа в громадное здание, занимавшее большую часть внутреннего пространства цитадели.

Конь, прицокивая, стал взбираться по пологой лестнице: темный конь и темный всадник на ослепительно белых, отливающих блёстким голубым отсветом плитах.

Мы замерли внизу, сгрудившись у подножья.

Конь вынес Ряху на верхнюю площадку, кокетливо перебирая ногами, боком приблизился к высокой двери.

Не слезая с коня, Ряха наклонился и дёрнул громадную дверь за ручку. Дверь не поддалась. Ряха дернул сильнее. Медленно образовалась щель, правая створка плавно отворилась. За дверью была темнота.

Ряха обернулся, увидел, что мы переминаемся у начала лестницы, и сказал нам сверху вниз:

– Чего замёрзли? Заходите.

* * *

Самое смешное, что цитадель, действительно, спала.

* * *

В огромном гулком вестибюле даже конные всадники смотрелись маленькими. Высокий потолок поддерживали ряды колонн, словно руки, упирающиеся ладонями в небесный свод. Зал по периметру опоясывали ленты балконов. Здесь тоже было светло, хоть и не так, как на площади: пробитые в потолочном своде окна щедро пропускали внутрь призрачный лунный свет. И темнота за дверью была ненастоящей, обманчивой.

В помещении Ряха, наконец, соизволил спешиться. Спрыгнул с коня и пошёл себе по залу, разминая ноги. Конь, как собачонка, шёл за ним.

«Странный у нас какой-то переворот» – подумала я.

В свою очередь спешилась и, держа коня под уздцы, стала прикидывать, к чему бы его прицепить. Когда кругом всё мраморное, тоже плохо, не жилой дом, а гробница какая-то.

Решила привязать коня к перилам лестницы, ведущей на балконы второго яруса. И прислонить к ней же знамя, с которым я таскалась, как кое-кто с кое-чем, уж не чая от него отвязаться.

Наверное, от облегчения, что я с него слезла, мой конь сделал аккуратную пирамидку на блестящем полу.

Горцев это оживило, словно конь-земляк выразил их общие чувства к этому месту: «Накласть мы хотели на ваши дворцы!» И теперь им можно было не приглядываться опасливо к высокому потолку, опасаясь, что он рухнет на незваных гостей. Перила лестницы были негласно признаны коновязью.

Ряха закончил осмотр и вынес приговор:

– Неплохая прихожая. Холодная только, зимой этот мрамор холод так к себе и притягивает. Ну ладно, пора кого-нибудь живого найти. А тебе, Двадцать Вторая, отдельное задание.

– Да? – удивилась я.

– Пойдешь, разыщешь башню, о которой мы говорили. Знамя на ней поменяешь, – но только, когда солнце встанет. Справишься?

– Угу, – буркнула я недовольно.

– Дать тебе кого-нибудь в помощь? – предложил коварный Ряха, видя, что я скисла.

– Нет, спасибо, – сразу воспрянула я. – Сама справлюсь!

Уж лучше в одиночку по этим мраморным роскошествам шарахаться, чем в такой теплой компании.

Я взяла знамя, положила его на плечо, и печально поволоклась в дальний конец вестибюля: башня венчала здание, значит, вход в неё был где-то в той стороне. До рассвета времени ещё много, можно искать.

Пока я шла вдоль ряда бесконечных колонн, то поменяла своё мнение о поручении, данном мне Ряхой: скорее всего, он услал меня куда подальше, чтобы не мешала.

Вестибюль кончился к моему разочарованию глухой стеной, на которой угадывались выложенные разноцветной мозаикой панно. В полумраке было не разобрать, что там было изображено, поэтому я повернула обратно, резонно рассуждая, что вход в башенку можно поискать и снаружи здания.

Около двери уже не было ни Ряхи, ни его людей, только кони, привязанные к лестнице, продолжали украшать пол тем, что остается в итоге от съеденного. Но они не просили привязывать их во дворцах и делали лишь то, что обычно. Убитого сняли с коня и положили на холодный пол, прикрыв ему лицо.

Я боком-боком миновала его и с облегчением выскочила наружу.

Путь к башне нашёлся не сразу, сначала я побродила вдоль здания, поражаясь его безлюдности, потом обнаружила на боковой стене лестницу, ведущую на крышу, и стала подниматься по ней, опираясь на копьё, как на посох. И бурча про себя, что у зодчих, возводивших эту цитадель, была какая-то ненормальная страсть к лестницам всех видов и размеров. А может, не у зодчих, может, у заказчиков. Или их вдохновляли горы, как ступеньки, спускающиеся из облаков сюда, в эту долину?

Мысль была интересная, но я поднялась на крышу, и думать, чем руководствовались зодчие в своём творчестве стало некогда – башенка была совсем рядом.

И её обвивала лестница!

Медбрат побери здешних строителей: ежу понятно, что по внутренней лестнице путь получается короче, чем по внешней!

Сжав зубы, я стала подниматься…

Чем выше, тем сильнее дул ветер. И луна была совсем рядом: казалось, протяни копьё – и пощекочешь ей наконечником желтое, как у жареной рыбки, брюшко.

Лестница, похоже, была бесконечной, вилась и вилась. Я уже серьёзно начала опасаться, что рассвет меня здесь и застанет, но всё-таки ступеньки вывели наверх.

Это был старый маяк. Почему-то не действующий сейчас. Внутри башню пронизывал насквозь, до самого основания, колодец. У его жерла был поставлен металлический ворот, – им поднимали топливо на маяк, а смотрители мерили пешком ступеньки лестницы. По ночам здесь жгли костры, далеко заметные с моря…

Около ворота и я села, почти упала, пытаясь отдышаться после подъема.

Луна уже куда-то исчезла, наступил предутренний час.

Отдышавшись, я стала осматриваться, ведь мало было попасть сюда, надо еще и знамя куда-нибудь воткнуть, согласно Ряхиному плану. Чтобы всем стало ясно: наши в городе!

Я приглядывалась и так, и этак – луна убежала совсем некстати. Но наконец нашла подходящую дыру в старом конусе черепичного навеса над верхней площадкой башенки. Прикинула – должно держать.

Осталось дождаться солнца, которое скоро выкатится из-за моря.

Я старалась не думать, что там творится внизу. Уповала лишь на Ряхину практичность. Он человек опытный и знает, что чем меньше крови, – тем устойчивей будет его положение. Если он, конечно, собрался здесь задержаться надолго.

Наконец, рассвело. Солнце вынырнуло из моря, отряхнулось и просияло всем своим ликом.

Сопя, я подтащила тяжелый ворот поближе к нужной мне дыре, развернула знамя, встала на ворот в качестве подставки, держась одной рукой за стропила, и аккуратно протолкнула копьё через дыру наружу, закрепив его конец в балках. Это была не единственная дыра в старой крыше, – просто она была практически в центре конуса. А сквозь другие прорехи можно было рассмотреть, что получилось.

Золотые рыбки, вышитые на багряном знамени, сделали хорошую карьеру: теперь они гордо реяли над городом.

* * *

Сверху я увидела, как Ряха и его люди вновь гарцуют на площади. Понеслась вниз по винтовой лестнице.

Спустилась на здание, с него – на площадь, подошла к Ряхе.

– Ну что?

– Ну всё, – Ряха не выглядел ни радостным, ни огорченным, ни потрясенным. – Старую власть мы изолировали. Давай, в седло садись. Теперь надо дела в городе решить, пока все спросонья глаза продирают.

Половину отряда он оставил в цитадели, в сопровождении остальных мы помчались на пристани.

– Если там не дураки, то флаг заметят, – рассуждал Ряха на ходу.

– Ты думаешь, дел других у жителей города нет, как на свою цитадель с утра пораньше пялиться? – возражала я. – Они её сто раз видели. Даже если и заметят, – ну висит, ну и что?

– Ладно, скоро узнаем! – не поддержал спора Ряха. – В порту держись около меня.

– Зачем? – тут же спросила я.

– Затем. Вверни хоть пару слов в разговор. Любых, каких хочешь, можешь даже выругаться: когда услышат твой говор, подумают, что меня поддерживает Ракушка. Не помешает.

В порту мы побывали в нескольких местах. Ряха в скупых выражениях сообщал находящимся там влиятельным людям, что им повезло, они видят перед собой новую власть, так запросто общающуюся с ними, влиятельными людьми.

Те в ответ в не менее скупых выражениях сомневались в своём счастье.

Тогда я вежливо просила выглянуть их в окно и посмотреть на цитадель. Как и предсказывал Ряха, мои интонации, ударения и речевые обороты влиятельных людей убеждали, почему-то, больше, чем Ряхины скупые слова.

После всего это добрый Ряха говорил влиятельным людям, чтобы они не пугались, и что он хороший король, повезло им с ним.

Потом меня в изысканных выражениях выставляли из помещения и там, за закрытыми дверями, как я понимаю, и шёл настоящий переворот, передел зон влияния, фактическая передача власти и прочие важные вещи.

Ряха знал, на что бить: это земля тоже была провинцией пошатнувшейся империи, как и Шестой Угол, то есть Отстойник: власть в цитадели сидела столичная, сиречь пришлая, городом не любимая. Порядка было мало, поборов с населения – много. Основные средства утекали в Хвост Коровы, который большинство жителей за всю свою жизнь ни разу в глаза не видели.

Столичных чиновников, квартирующих в цитадели, Ряха вытащил из теплых кроватей и запер в подвале, сосредоточив в своих руках, таким образом, законодательную и исполнительную власть. Туда же отправилась обленившаяся цитадельная охрана. Как это обычно бывает, самой боевой силой были дозоры, патрулирующие ночной город, военные силы выше по рангу за годы спокойного существования рабочие навыки утратили. С дозорной службой обещали договориться новые Ряхины сторонники, контролирующие порт. Что по этому поводу думает власть судебная, никого не волновало.

Закрепив своё влияние в самой стратегически важной части города, Ряха направился завоевывать народную любовь.

Мы подъехали к зданию налоговой службы. Нас сопровождало несколько человек из порта.

По Ряхиной команде горцы ворвались в него. Обезвредили имеющуюся в здании охрану. Вывели их на мостовую и вынесли деньги.

– Его надо сжечь дотла, – просительно посмотрел на меня Ряха. – Сделай это, ладно? Не хочется долго с ним возиться.