Текст книги "Охотники за магией"

Автор книги: Юлия Галанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава четвертая
ТАК Я ОКАЗАЛАСЬ В ОТСТОЙНИКЕ

Так я оказалась в Отстойнике…

Самой дальней дыре на восточном краю Чрева Мира.

Официально он, конечно, именовался более пышно: Шестой Восточный Угол Чрева Мира и прочая, и прочая. Да только кто бы его ещё так называл.

Отстойник – он и есть отстойник. Здесь собрались люди, которые в другом месте и при других обстоятельствах могли бы рассчитывать на большее, но… Болтались сейчас в Отстойнике.

Это было странное местечко, представляющее из себя мешанину невысоких гор, долин, петляющих речек и почти круглых в поперечнике озер. Главная речка, вьющаяся по долине и принимавшая воды всех остальных ручьёв и речушек, называлась Гадючка.

Севернее и восточнее начинались настоящие горные цепи, ограждающие Чрево Мира от других земель.

Местные говорили, что где-то были тропы, которыми можно было пройти горы и попасть за пределы Чрева Мира, если это вообще возможно в принципе.

Дырой Отстойник считался по любым меркам, – он был изолирован от всего Чрева Мира и дальностью расстояний, и трудными дорогами через перевалы.

А еще это была чужая земля, и это очень чувствовалось.

Именно здесь жили Смелые, уничтоженные Сильными и Умными. Видимо, времени прошло не так уж много, чтобы забыть, на чьих костях стоят нынешние поселения.

Столицей Отстойника был тихий городок Отстойник же, чьи мостовые меня немало озадачили, когда наш экипаж начал трястись на их подъемах и спусках: посреди каменных мостовых были врезаны кирпичные дорожки.

– Это для мулов, – пояснил Профессор.

Всё, что полагается приличному месту, в Отстойнике имелось: улицы, рынок, площадь при рынке, храм неподалеку от площади, забегаловки в тактических точках города. Военный гарнизон. Склады на окраинах. Много складов.

Непосредственно власть квартировала не в городе, а над ним, в мрачном, каком-то нахмуренном замке на горе, оставшемся еще от Смелых. Поэтому и саму власть, и место её обитания называли просто: Гора.

Резиденция представительства Ракушки тоже стояла особнячком в хитром месте, практически на окраине, хотя до центра городка было совсем недалеко. Тому виной была Гадючка: она змеилась по долине размашистыми зигзагами и резиденция была выстроена на самом берегу реки, которая потом снова резко виляла и уходила прочь от городка.

Здание, перед которым остановился наш экипаж, было ни на что не похоже.

То есть, похоже, – похоже на то, что его неоднократно пытались перестроить, почему в конечном итоге и достигли таких потрясающих результатов.

Уже стемнело, какие-то детали скрадывались, но и без этого резиденция представительства Ракушки в Шестом углу поражала: раньше здесь было, судя по уцелевшим фрагментам, громадное каменное строение рангом не ниже небольшого замка, с букетом башен, ажурными переходами и статуями в стенных нишах и на парапетах.

Потом, похоже, его разрушили, насколько смогли. Снесли к Медбрату мостики и статуи, растащили черепицу с крыш. А тем фигурам, что не смогли скинуть вниз, отбили головы, крылья, хвосты и прочие выступающие конечности.

А ещё потом, насколько удалось – частично восстановили руину, возведя новые перекрытия, залатав прорехи в стенах кирпичом и деревом, вставив стёкла в часть окон. На самой высокой из башен гордо реял флаг Ракушки.

– Огрызок, – представил свою резиденцию Профессор.

– Огрызок чего? – уточнила я, вглядываясь в странные стены.

– Шедевра! – расплылся Профессор.

Внутри представительство выглядело не менее впечатляюще, чем снаружи. И не только из-за интерьеров. Вместо того, что бы присесть с дороги, первые полчаса я только ходила и думала «надо что-то делать…».

Любовь к чистоте не относится к числу моих пороков, то есть чистоту-то я люблю, а вот наводить её упорно и, главное, регулярно – не особо, но здесь даже меня пробило, хотелось схватить тряпку и кинуться оттирать всё подряд.

– Это я вчера убирался, – гордо пояснил Профессор. – Перед твоим приездом, душенька. Пока я один, мальчики разъехались по делам, дня через три будут. И какао сварил, дети любят какао, я знаю.

Дети любят какао, только мне пока казалось, что Профессор более близок к детству, чем я.

Какао дожидалось меня ещё часа полтора, – пока я не перемыла посуду, не промыла стол в кухне, и не подтёрла пол, чтобы не прилипнуть к нему насмерть.

Сам же напиток оказался на удивление вкусным – видимо, Профессор делил вещи на важные и не важные. Еда относилась к важным вещам, а чистота – к не очень важным.

– А почему это здание такое странное? – спросила я. – Почему представительство не перебёрется в нормальный дом вместо этих развалин?

– Зря ты Огрызок обижаешь! – ловко снял пенку с остывшего какао Профессор (меня при этом передёрнуло, ненавижу пенки). – Обживись тут немного и поймёшь, какая это удобная резиденция. Мы, конечно, могли бы переехать, но, во-первых, именно этот клочок земли принадлежит Ракушке, так что здесь территория суверенного государства, что очень приятно. А та громадина, которая была тут выстроена в своё время, достойно смотрелась бы даже в Хвосте Коровы, одни статуи чего стоили. Лет шесть назад её разрушили, сама понимаешь, почему. Спустя два года мы вернулись в Отстойник, подлатали его и живем себе, горя не знаем. И это самое верное, клянусь хвостом. Это и есть правильная дипломатия.

Я кивала, процеживая новую порцию какао через чайное ситечко, чтобы обезвредить себя от пенок.

Так началась моя практика.

* * *

Вскоре я разобралась, что из себя представляет и Отстойник, и его столица, и наше представительство в ней.

За те четыре года, пока я беззаботно жила дома, в империи произошло много интересного.

Легион Обрубленный Хвост всё-таки не выдержал борьбы за власть с двумя армиями.

Левое Крыло Пятого Угла он отбил, Правое же Крыло намяло бока Легиону.

По слухам, крепость на острове Родинка стёрли с лица земли, остатки Легиона расформировали, командный состав уничтожили.

Вернулась власть Верховных. Но теперь они, Верховные, были полководцами Правого Крыла.

В принципе, разницы для тех, кто не служил непосредственно в Легионе или в Армии Правого Крыла, не было никакой.

Но все эти потрясения не прошли бесследно для государства Сильных, – пока еще не очень ощутимо, но оно начало распадаться, словно оторвавшийся от Чрева Мира Лоскуток дернул за веревочку, туго стягивавшую бока империи.

Мало-помалу окраины становились всё менее зависимы от Хвоста Коровы, номинально по-прежнему полностью подчиняясь столице. В действительности же каждая местность устраивала свои дела, как могла.

Это было и в Отстойнике.

Юридически империя и Лоскуток находились в состоянии непримиримой войны. Так оно и было – там, ближе к дельте Плети.

Здесь же и имперская власть, и местная, и наше представительство мирно сосуществовали бок о бок, осуществляя разные взаимовыгодные торговые операции, львиная доля из которых приходилась на контрабанду.

Если бы было не так, то совершенно излишней была бы кирпичная дорожка для мулов, врезанная в городские мостовые, а бюджет Отстойника не мог позволить себе роскошь иметь излишества.

Интересно обстояли дела здесь и с верой.

Позиции Храма Священного Хвоста в Отстойнике были куда прочнее, чем в Хвосте Коровы или в Ракушке. Опять же из-за отдалённости сюда не дошли разборки военной власти с властью духовной, связанные с сугубо материальными вещами, но облечённые в формулу «Сестра-Хозяйка забыла своих детей». Поэтому такие тонкости оставили на совести столицы, а здесь цвело тесное единение Горы и Храма, каждый занимался своим делом и другому не мешал.

И это было выражено самым наглядным образом: около рынка стоял громадный щит, на правой (геральдической, то есть левой на самом деле) половинке его крепили свежие указы Горы после того, как их, указы, публично оглашал глашатай. А на левой (то есть правой для читающего) жрецы Храма для нужд жителей вывешивали еженедельный гороскоп.

Ни дома, в Ракушке, ни в пансионате, в Пряжке, ни в столице, Хвосте Коровы, я с таким не сталкивалась: может быть потому, что там, кому так уж надо было знать какой сегодня день, чёрный или не очень, шли непосредственно в Храм и получали сведения частным порядком.

В Отстойнике же искони велось по-другому, и каждый первый день недели щит украшался тщательно выписанными (для грамотных) и вырисованными (для неграмотных) сведениями, вроде: сегодня, дорогие горожане, день Синей земляной Курицы, семь красных мэнгэ. Да ещё и день острия ножа. В этот день не моги омывать трупы и кастрировать молодняк, чадить, ворожить и давать милостыню, а вот одежду крои хоть до заката, покупай и продавай от души, и лекарство делай на здоровье – делать лекарства в день Курицы вообще сам Медбрат велел.

Так получалось, что в чём-то жизнь местных жителей была куда логичнее, увереннее, проще и удобнее, чем бестолковая и полная опасных превратностей жизнь обитателей Хвоста Коровы, где то Легион бился с Правым Крылом, то Левое Крыло с Легионом, то Боевое Сопротивление Умных выводило отряды повстанцев на улицы, то толпы народа громили книжные лавки. Ведь иногда всё это шло чуть ли не одновременно и разложить события по полочкам было очень сложно.

В Отстойнике же с Начала Времен жили тихо, чтобы не происходило. Может быть, события тут ничем и не уступали столичным страстям, а только всё вершилось шито-крыто, без особой огласки и столичного блеска.

И вообще в Отстойнике всё выглядело не так, как было на самом деле.

По первому впечатлению наше представительство еле-еле сводило концы с концами. Точно так же, глядя на суетливого, вечно всё теряющего Профессора, нельзя было даже заподозрить, что его титулы, степени и звания не помещаются на одном листе бумаги, даже если писать их очень мелкими буквами.

Резиденция представительства Ракушки по сравнению со зданиями имперских служб смотрелась откровенно бедненько, словно лоскутное одеяло рядом с роскошными шёлковыми покрывалами. В ней не было ни капельки внешнего лоска, казалось бы столь необходимого для успешного осуществления дипломатических функций. Внутренняя жизнь резиденции проходила под лозунгом «Строжайшая экономия на всём!», даже в нашем пресловутом пансионате расходные статьи были щедрее.

На самом же деле люди из Ракушки контролировали достаточно крупные товарные потоки, но почти все деньги, полученные от этих операций, направлялись сразу на остров, потому что война…

Не гнушалось наше представительство и мелкими заработками, именно на них мы и жили, тратя на повседневные нужды.

Прямо в Огрызке была «Лавка Южных Товаров» – и её яркая вывеска в сравнение не шла со скромной табличкой на дверях, ведущих в приемную представительства.

После обеда, расправившись с официальными делами, Профессор любил сам постоять за прилавком, отвешивая местным дамам крохотными напёрстками шафран, корицу и другие ароматные приправы, и расточая комплименты куда в большем количестве, чем пряности. Так он был в курсе всех дел Отстойника. Пряности примерно раз в месяц привозил корабль из Ракушки. Ракушка же получила их с южных островов, по веками отработанному Пути Пряностей.

Занимались мы и обезвреживанием текстов с возможными заклинаниями (за умеренную плату).

В Отстойнике таких специалистов (то есть чокнутых) практически не было, поэтому Огрызок держал монополию на обнаружение новых заклинаний. Все собранные заклинания мы оформляли, как положено, и переправляли с тем же самым ежемесячным кораблем в Университет.

Найденных заклинаний было немного. Вместе с моим набралось одиннадцать. Девять из них нашел Профессор, а одно Град, его заместитель. Это было ещё до моего приезда. И по их словам все найденные заклинания были так, мелочёвка. Ни одного серьёзного, разрушительного. Кроме моего.

Глава пятая
НОВЫЙ ДЕНЬ

Новый день принёс новые дела.

Уважая ранение, будить утром меня не стали, поэтому я благополучно проспала и проснулась только к обеду, за которым наши сходили в трактир. Запах жареного мяса с подливкой из лука, моркови и укропа, и поднял меня лучше любого средства.

Гарниром к мясу были последние новости. Пока я спала, много чего произошло:

Посыльный, которому заплатили за ущерб и положили примочку на пригоревшее место, пошёл к себе в прачечную.

По дороге он, видимо, усиленно думал и решил, что с таким заклинанием он теперь кум королю.

Поэтому когда он вернулся, прачечная запылала. То ли посыльный решил поквитаться за всё, то ли хотел похвастаться.

В любом случае результат был печален: прачечная сгорела дотла, посыльный погиб в пожаре, обгоревшего хозяина вытащили, но он тоже скончался от ожогов.

Родственники покойного хозяина уже подали на наше представительство в суд, подозревая, что посыльный, действуя в сговоре с Профессором, извёл хозяина прачечной по прямому его указанию.

«Знали бы они, эти дурацкие родственники, какой урон нанес нам их дурацкий посыльный счетом, составленным его дурацким хозяином, еще бы и извинения принесли, вместо того, чтобы дурацкие иски сочинять!» – так подумала я, услышав эту новость.

Но суд будет не скоро, а сразу после обеда мне надо идти в городок, покупать новые простыни и нижнее белье для Профессора. И пополнять запасы нашей кладовой, и всё больше в долг.

Обед проходил в столовой, уцелевшей ещё от старого здания.

Раньше к совместным обедам относились с большим почтением: столовая была громадная, с высоким стрельчатым потолком, рождающим гулкое эхо, с балконом для музыкантов наверху, с колоннами, с темными балками. С балок свисали на цепях массивные кованые люстры, в венцы которых теперь никто не вставлял вереницы свеч и не зажигал их по вечерам, как это было в прежние времена.

Сегодня, редкий случай, всё представительство было в сборе. Все пять человек вольготно расположились за громадным столом, ранее свободно вмещавшем и сорок.

Сам Профессор занимал место во главе стола и контролировал блюдо с мясом, тонущим в жирной подливе.

По правую руку от него сидел Град, темноволосый молодец со смеющимися глазами, на вид ему было около тридцати. Он был помощником и заместителем Профессора, и перемещался по делам представительства по всему Отстойнику в то время, как Профессор покойненько развешивал пряности в лавочке.

Рядом с Градом сидела я, раз уж на мне всё хозяйство висит. Были, правда, поначалу попытки усадить меня на другой конец стола, но я сразу взбунтовалась: учитывая его довоенные размеры, большую часть еды при таком раскладе я могла бы только печально рассматривать без всякой возможности не то, чтобы дотянуться, а и докричаться.

Напротив нас с Градом пихали друг друга локтями, воюя за последние кусочки жаркого, Рассвет и Лёд. Они были ненамногим меня старше. Оба условно светловолосые, но совершенно разные: Рассвет высокий, весь какой-то обстоятельный, сдержанный даже в движениях, а Лёд – быстрый и порывистый, ростом лишь чуть повыше меня, с чрезвычайно живой мимикой лица.

На Рассвете висела собственно представительская часть – всякие ноты, петиции, протесты и заверения, ответы на такие же важные бумаги. И на поиск возможных заклинаний чаще всего ходил он – сам вид спокойного, невозмутимого Рассвета действовал на клиентов умиротворяюще.

Лёд помогал Граду в его таинственных делах, появляясь в Огрызке достаточно редко, а большей частью проводя время на дорогах Отстойника то верхом, то в повозке, а то и пешком – как дело потребует. Подозреваю, что он и был самым злостным контрабандистом региона, держащим в руках те невидимые ниточки, связывающие море и землю. И именно его, наверное, официально искали имперские власти.

Официально – потому что на самом деле в Отстойнике почти не было тайн и все всё знали. А чего не знали, додумывали коллективно. Пусть это и была неправда, зато она полностью отвечала потребностям и ожиданиям местного общества.

Вот и сейчас новости о прачечной принес именно Лёд, – он умудрился и на её пепелище побывать, и в суд забежать.

– Соль передай, – попросил Град Рассвета. – Нам бы еще две недели продержаться… Корабль придет, дело завершим – и денег побольше станет.

– Что-то слабо верится, – буркнула я, перехватывая солонку на полпути. – А мне сегодняна первоочередные расходы нужно. Одних простыней сколько надо восстановить. Не дашь денег – не получишь соли.

– Душенька, да когда ж я тебе не давал? – попытался хитростью отобрать солонку Град.

– Всегда! – отрезала я, пряча солонку под стол. – Или расписывайся в моей зачетке за практику – и я домой, или денег давай.

– А может из лавочных? – робко спросил у Профессора Град, жуя недосоленное мясо.

– Ну конечно, голубчик, – рассеянно подтвердил Профессор, быстро уничтожавший с помощью хлебной корочки подливку на общем блюде, пока никто не смотрел в его сторону. – Что? Из лавочных? Нет, не получится. В этот раз выручка маленькая. Пряности почти кончились, вот корабль придёт, – тогда денежки и потекут. Лучше из зазаклинательских.

– С ума сошли? – мягко спросил главу представительства Рассвет, подняв голову от тарелки. – В этом месяце всего два вызова было. Я ещё даже бумагу не купил, – скоро мы официальные ответы на носовых платках писать будем. Накрахмаленных.

– А шиш тебе «на накрахмаленных платках»! – взвилась я. – В прачечной за крахмаление дерут, то есть драли, раз она сгорела, втридорога. А у нас свой крахмал тоже весь вышел. Значит так. Или каждый выделяет по равной сумме, или ужина не получите.

Все напугались и деньги нашлись.

Профессор, вычистивший корочкой блюдо до блеска, просиял и, вручая мне тощий кошель, напутствовал:

– Купи себе леденцов на сдачу, душа моя. Да не задерживайся, чтобы до темноты успеть.

Одна из особенностей Отстойника – после того, как стемнеет, все предпочитают сидеть дома за семью запорами. Дураков ходить по тёмным улицам особо не найдешь. И никто не говорит, почему так.

Так принято.

* * *

В городке только и говорили про вчерашний пожар.

На взгляд постороннего человека в Отстойнике царила сонная тишь и безлюдье, но свой понимал, что сегодня всё так и бурлит – просто надо знать места этого бурления.

Достаточно было обойти лавочки, встретить там пару-тройку других покупателей – и все новости Ойкумены были как на ладони.

Кроме того, что сгорела прачечная и из столицы пришёл очередной указ о борьбе со взятками на местах, к нам прибыло новое пополнение в гарнизон и поднялись цены на муку и масло. И на крахмал тоже. Все шептались, что это из-за указа про взятки.

Наполнившись новостями по макушку, я занялась покупками.

Профессор, всё-таки, великого ума человек, хоть он и не прочь объесть своих подчинённых на подливку, – в этом я убедилась, покупая простыни и подштанники.

Хозяйка бельевой лавочки оказалась его постоянной покупательницей, и комплименты Профессора её красоте и грации сделали свое дело: постельное белье она продала со значительной скидкой, только узнав, что я из Огрызка. А подштанники вообще преподнесла Профессору в дар. Три пары!!!

Дар был бесценный, и сильно уменьшил дыру, пробитую плешивым посыльным в финансах представительства.

С успокоенной душой я пошла на рынок, чтобы купить всякой еды в кладовую Огрызка, пока, редкий случай, деньги есть.

Шла себе между рядами, выбирая головку сыра попригляднее, и вдруг почувствовала, что взлетаю.

Ну не как на драконе, но тоже ощутимо: кто-то крепко обхватил меня сзади и подкинул в воздух. Потом поймал и ещё раз подкинул. И снова поймал. И снова подкинул.

– Двадцать Вторая!!! Вот так встреча!!! – орал густым басом этот кто-то.

– Ряха!!! – завизжала я в ответ не менее радостно, когда увидела, кто это. – Это ты?!! Как здорово!!!

Это был мой давний знакомец Ряха, солдат того самого Легиона Обрубленный Хвост, что сначала захватил власть в Хвосте Коровы, а потом был разбит армией Правого Крыла. Я-то, грешным делом, думала, что Ряхе не удалось уцелеть во всех этих передрягах, но тем радостнее было узнать, что ошиблась. Наши приятельские отношения начались в Хвосте Коровы с того, что добрый Ряха отрезал по моей шутливой просьбе уши Серому Ректору нашего пансионата. И закоптил, чтобы лучше хранились. И подарил мне в красивой коробочке.

Решив, что я достаточно налеталась, Ряха поймал меня в последний раз и понёс на рыночную площадь, где владельцы забегаловки выставили под яркими полосатыми навесами несколько столов и лавок для желающих подкрепиться на свежем воздухе.

Посадив меня за такой стол, Ряха двинул на штурм забегаловки.

Подперев щёку рукой, я разглядывала его.

Ряха совсем не изменился, – он был таким же большим и крепко сбитым. И обрубок его хвоста торчал так же воинственно.

Провинциальный Отстойник мало сталкивался с людьми, у которых хвост обрублен, поэтому появление бойца из Легиона, куда, как каждый знает, брали только отъявленных молодцов, которым в гражданской жизни укоротили хвосты за какие-то преступления, рыночная площадь встретила с любопытствующим ужасом.

Ряха откровенно наслаждался боязливым вниманием.

Не успела я и глазом моргнуть, как стол передо мной оказался заставлен едой и питьем. Три вида варенья, пять сортов конфет, десяток пирожных, пять пирожков с повидлом, медовые орешки, вишнёвый компот, клюквенный кисель и брусничная вода со льдом.

Ряха оглядел стол и решил, что чего-то не хватает, – через пару минут он вернулся с огромным кувшином молока.

– Давай, ешь и пей! Может, ещё чего хочешь? – забеспокоился он. – Там ещё пастила была, давай возьму?

Себе Ряха взял вяленую рыбку и чекушку со слезой Медбрата.

– Спасибо, Ряха! – губы мои непроизвольно разъезжались в улыбке: давно никто так искренне не радовался встрече со мной и не выражал эту радость так наглядно. (И так обильно.)

Чтобы не обидеть его, пришлось пить молоко и есть пирожки.

– Ряха, а я думала, тебя убили во всех этих передрягах, – давясь повидлом, сообщила я.

– Скажешь тоже! – польщённо отозвался Ряха, ловким движением откусывая рыбке голову и отдирая брюшко. – Да, ребят полегло немало, да только не силой нас взяли, а хитростью. А потом распихали по разным гарнизонам, такие солдаты на улице не валяются, это даже эти, – он выразительно мотнул головой, видимо под «этими» подразумевая командование армии Пятого Угла, – понимают. Там потерся, сям – вот сюда направили. Понимаешь, с таким украшением, – он снова мотнул головой, указывая теперь за плечо, на свой обрубленный хвост, – лучше военную лямку тянуть. Да и дело-то привычное. А ты чего?

– А у меня здесь практика, – неохотно объяснила я. – По хозяйству. В представительстве Ракушки, видел, может, такие руины слегка заштопанные – это представительство и есть. Огрызок в народе называется.

– А что, здорово, – одобрил Ряха. – Значит, учёная?

– Угу… – печально подтвердила я.

– Да не кисни, съешь вон вишенку, – пододвинул ко мне компот Ряха. – Тяжело в ученье, легко в бою. Не боись, мы и из этого болота цивилизованное место сделаем. Вот увидишь!

А Ряха, как я уже знала, слов на ветер не бросал…

* * *

Из Отстойника запрещалось вывозить соль, селитру, железо, вёсла, оружие. Всё это было контрабандой. Почему нельзя было вёсла вывозить, – один Медбрат знал.

А вот соль действительно была на вес золота. В Чреве Мира не так много насчитывалось мест, где её добывали. Были солеварни на озерах за Плетью, были кое-где месторождения каменной соли в горах, но только в Отстойнике скважины, с помощью которых добывался галитовый рассол, располагались достаточно близко от побережья, так что вываренную из рассола соль можно было легко доставлять к кораблям.

Хвост Коровы установил на соль строжайшую монополию.

Ракушка эту монополию дерзко нарушала. Занимался этим как раз Лёд. Ну и Град с Профессором, конечно, подключались на заключительных этапах.

А Отстойник (возможно ещё и поэтому он назывался так, из-за соли) славился на всё Чрево Мира и своей соленой рыбой, и всё потому, что в изобилии имел обе составляющих, необходимых для получения такого дивного продукта. А уж соленую рыбу здешние умельцы блистательно доводили до состояния и вяленой, и сушёной.

Местные власти были, конечно же, повязаны с этим делом тысячами ниточек, поэтому препятствий к контрабандному вывозу соли на остров не чинили.

А вот имперских представителей нарушение монополии почему-то страшно раздражало… Вот и очередной указ о взятках на это намекал.

Указом дело не ограничилось: когда я вернулась в представительство после нежданной встречи с Ряхой, узнала, что события этого дня не кончились: в Огрызке силами местного отделения Службы Надзора за Порядком провели обыск – и это практически на территории независимого государства!

Ничего, естественно, не нашли.

А что они хотели найти? Мешки с контрабандной солью под кроватью у Профессора?

Назревал дипломатический скандал.

Рассвет уже строчил гневные ноты протеста, Град отправился наступать на мозоли тем должностным лицам, которых указ о взятках непосредственно касался. Профессор развешивал душистый перец в лавочке. Лёд вообще исчез, словно его и не было никогда в Огрызке. А я пошла готовить ужин и греть воду для незапланированной вечерней уборки.

* * *

Как скоро выяснилось, виновным в обыске нашего представительства был новый начальник Службы Надзора за Порядком. Прибыл он недавно. Ещё не освоился в Отстойнике и принимал пока всё за чистую монету: и указы из столицы, и призывы действовать настойчиво и энергично.

Ничего, Отстойник ещё и не таких обкатывал, очень скоро он поймёт, что Хвост Коровы там, за перевалами, а жить надо здесь. И желательно, в некотором подобии равновесия со всеми.

А пока представительство Ракушки оскорбилось до глубины души. И всячески свою оскорблённость подчёркивало.

Надо было ответить так, чтобы в следующий раз Службу Надзора за Порядком, буде придет ей охота слишком буквально понимать указы из столицы, остановили на дальних подступах к Огрызку свои же. Иначе жизни не будет.

Рассвет вовсю развернул боевые действия на официальном фронте, Град – на неофициальном.

Лёд, похоже, перешёл к повстанческой войне, – сразу же после обыска он уехал на галитовые скважины и добыча соли, почему-то, резко упала.

А самый страшный удар нанёс Профессор.

Закончив развешивать остатки душистого перца, он упаковал их в красивые пакетики, перевязал трогательными бантиками, и преподнёс в качестве презента своим постоянным покупательницам, после чего взял огромный замок и закрыл «Лавочку Южных Товаров».

И это был беспощадный удар ниже пояса.

Отстойник парализовало.

Жить без корицы, кардамона, гвоздики и ванили жёны и местных, и имперских чиновников отказывались. Варить вкусные обеды, соответственно, тоже. А покупать пряности они желали только у любезного Профессора. Жизнь вышеуказанных чиновников стала невкусной и неласковой.

Общественное мнение вынесло гневный вердикт: «Вот так всегда, вместо того, чтобы настоящих разбойников ловить, честных беззащитных людей обижают».

Престиж Службы Надзора за Порядком был подорван и начальник вдруг начал сталкиваться с лавиной мелких трудностей в работе, резко затормозивших деятельность его ведомства.

Щелчок по носу получился звучный, и противостояние «Представительство Ракушки – Служба Надзора за Порядком» оформилось окончательно.

Началась локальная война.

* * *

Поскольку после демонстративного закрытия лавки у Профессора образовалось свободное время, он решил помочь мне по хозяйству.

На следующий день после обыска он взялся мыть посуду по истечении обеда.

Не подозревая ничего худого, я отправилась убирать ту каморку, где воспламенился счёт из прачечной, – надо было приводить её в нормальный вид после пожара.

По пути, со шваброй в руках, я мельком заглянула на кухню, – да так и застыла у приоткрытой двери.

Экономный Профессор только что изобрел новый способ мыть посуду, и по его сияющему лицу было видно, что он очень им гордится. В этот момент он как раз дошёл до мытья тарелок.

Из медного чайника, стоящего на плите, он налил кружку горячей воды. Подошёл с этой кружкой к стопе грязных тарелок и перелил воду в верхнюю тарелку. Взяв её за края, приподнял, аккуратно поболтал и слил воду в следующую. «Чистую» довольно поставил в сторонке.

Затем точно таким же образом помыл вторую тарелку, потом третью – и так всю стопку, затратив при этом воды никак не больше трех четвертей кружки.

После этого Профессор аккуратно вылил оставшуюся в кружке воду обратно в чайник, потянулся, с искренним недоумением сказал сам себе:

– Чего это женщины стонут, что вести хозяйство так сложно? – и с приятным чувством выполненного долга отправился подремать часок после обеда.

Я еле успела отскочить от двери и спрятаться под лестницей, ведущей из полуподвала (где была кухня) наверх.

Потом бросила швабру и пошла перемывать посуду заново.

Так мы и хозяйничали на пару до тех пор, пока официальные власти не завалили представительство письмами с витиеватыми извинениями, не покатилась волна посетителей, слёзно умоляющих Профессора сменить гнев на милость, пока Град не добился для Ракушки выгодных торговых льгот, которые безуспешно выбивал вот уже несколько лет.

Профессор обладал тонким чувством меры, поэтому через одиннадцать дней он снял замок с лавки, тем более, что вот-вот должен был подойти корабль из Ракушки с новой партией товаров для неё.

Восстановилось шаткое равновесие.

Больше всех этому обрадовалась я: ведь в дни противостояния мысль Профессора не дремала, и он всё думал, что ещё новенького и экономного можно сочинить в ведении хозяйства.

И сообразил, что стирать бельё вполне возможно по такой же методе: погрузил грязную вещь в тазик с тёплой водой, побулькал, вынул и повесил на солнышко.

Сплошная экономия, на прачечную больше тратиться не надо, на мыло тоже, это сколько же денег получается!

Их ведь можно потратить на нарушение указа о взятках и прикормить ещё одного нужного человечка, который может сгодиться в будущем.

Пришлось наябедничать Граду и пригрозить, что если посуду я ещё мою, то перестирывать за Профессором бельё меня сам Медбрат не заставит.

На счастье всего представительства воображение у Града было что надо. Он представил, как его трусы и сорочки, самолично постиранные хозяйственным, мающимся от безделья начальством, будут сушиться потом на солнышке на виду у всего городка, и за два часа вырвал у властей Отстойника торговые привилегии, которые позволили переключить мысли Профессора на более глобальные вещи.