Текст книги "Охотники за магией"

Автор книги: Юлия Галанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Но откуда вы знаете, что не умели?!

Профессор вздохнул.

– Отстойник – место маленькое. Я знаю всех тех, кто лежит сейчас у башен. И мне очень жаль, что они занялись таким делом. И что их пришлось остановить. Но их надо было остановить.

Некоторое время ехали молча.

– Мне было страшно, что они каретный сарай сожгут и меня вместе с ним, – призналась нехотя я.

– Ну, тебя бы мы спасли, – великодушно сообщил, махнув шоколадной рукой, неунывающий Лёд, – В третью очередь. После лошадей и экипажа.

– Спасибо и на этом. Тебя я тоже накормлю в третью очередь. Послезавтра, – пообещала я. – Так получается, что сегодня ни шиша не вышло?

– Ну, привет, – обиделся Лёд. – Профессор, а вы чего молчите? Общественность наши подвиги не оценила. И ужина, то есть завтрака не даст.

– Нет, душа моя, – укоризненно сказал Профессор. – Ты не права. Мы потушили огонь – это главное. То есть показали, что на склады, где мы имеем свои интересы, не стоит соваться даже таким горячим парням с таким горячим заклинанием, мир их теням. И все остальные, кто бы хотел проверить наше представительство на слабину, хвосты теперь подожмут. А мальчики всё равно найдут того, кто ушёл от стрелы Града. И в Отстойнике снова станет тихо. Ты уж накорми их получше, они сегодня заслужили.

– Даже начальство, оказывается, иногда говорит правильно, – расплылся до ушей Лёд и добавил, выглянув в окно. – Ох, слава Медбрату, кажется, мы приехали! У меня уже зуб на зуб не попадает.

– Редкий случай, подчиненный говорит по делу и приятные для уха начальства вещи, – тут же отпарировал Профессор. – У меня тоже зуб на зуб не попадает, но, увы, уже по другой причине – не так они часто теперь расположены.

Глава тринадцатая
НАД ТЕМНЫМ, БЕЗЛЮДНЫМ ОГРЫЗКОМ…

Над темным, безлюдным Огрызком гордо реял флаг Ракушки. Привычно шумела Гадючка, лес на той стороне казался вырезанным из чёрной закопчённой жести.

Верёвочная лестница так и свисала из моего распахнутого окна, которое единственное слабо светилось, тёмные стекла остальных окон отражали ломтик луны.

Экипаж заехал во внутренний двор нашего невообразимого здания.

Пока Град распрягал лошадей, Лёд с Рассветом помчались топить баню, чтобы как можно быстрей вымыться и согреться, а я поспешила на кухню посмотреть, как там мой холодец поживает.

И очень порадовалась, что так предусмотрительно его поставила варить: дрова потихоньку тлели в печи, возиться с растопкой было не надо, оставалось только подбросить поленьев, и поставить чайник. И убрать два куска рыбы с общего блюда в укромное место. А для уюта разжечь открытый очаг.

Около очага валялся сонный Копчёный, который, увидев меня, тут же оживился и заканючил, требуя еды.

– С хозяина вымогай, – объяснила я ему и побежала переодеваться.

В моей комнате тлел ночничок, а на столе стояла плетеная корзина с красивыми яблоками и нежной любовной запиской от Янтарного:

«Двадцать Вторая, это Я.

Вас всех что, Тот Бык меня забодай, моровая язва унесла?»

Я не удержалась и приписала внизу:

«Какое такое Я? Я у нас бывают разные!»

И втянула лестницу обратно, пока ее не обнаружил Профессор и не оторвал в гневе, чего доброго. Яблоки спрятала в шкаф. А потом пошла занимать очередь на помывку.

По дороге думала, почему все мы ведем себя так, словно вернулись с пикника? Ну ладно я только издалека наблюдала, но парни ведь обезвреживали, убивали поджигателей? Потом сообразила, что просто не знаю, в каких делах им приходилось участвовать, отстаивая интересы Ракушки на этом клочке земли. Сегодня ведь только кусочек из ночной, настоящей жизни Отстойника промелькнул у меня перед глазами.

В коридоре я столкнулась с Профессором.

Он словно прочёл мои мысли.

– Не думай, душа моя, что мальчикам всё равно. Это не так. Жизнь и смерть здесь ходят рядом, а убивать людей, это не тараканов давить, и всегда лучше обойтись без крайностей. Но иногда приходится делать и это.

– Но у меня какой-то ненормальный приступ веселья, – буркнула я, вспомнив свою реакцию на письмо Янтарного. – Это меня тревожит.

– Не только у тебя – это защита. Смерть дохнула слишком близко. Поэтому все мы сейчас будем немного неуместно радостными и остроумными. Веселись, не стесняйся. Так и должно быть.

* * *

Профессор оказался прав.

– Душенька, а хочешь, я тебе спинку потру? – предложил отмытый до блеска Лёд, галантно открывая дверь в баню.

– Лучше денег дай, – охотно откликнулась я. – Там твой кот людям ноги обгрызает, еды требует. Иди корми свое чудовище.

– Я же не называю чудовищем твоего Сильного с Горы, – радостно обиделся за котёнка Лёд, – хотя на мой взгляд Копчёный по сравнению с ним – одуванчик.

– Янтарный, к твоему сведению, на шторах у нас в приемной не качается, и еду у меня круглосуточно не требует! – возмутилась я, облегчённо чувствуя, как весь этот трёп заслоняет от меня пылающие решётчатые башни. – Как твой ненаглядный одуванчик-обжора.

– Да уж, если бы ваш ненаглядный на наших шторах качаться решил, то карниз бы с мясом вырвал, одуванчик твой невесомый… – расплылся до ушей Лёд.

– Ну не сочиняй! – теперь обиделась я за Янтарного. – Не такой уж он и тяжелый – это я тебе с полной ответственностью заявляю!

– Но ведь и ты не штора, – возразил Лёд и, озабоченно нахмурившись, спросил – А чем я могу накормить Копчёного?

– Град вчера рыбы нажарил, лежит в кладовой на деревянной тарелке под колпаком, – объяснила я. – Ешьте, меня не ждите.

– А спинку потереть?

– А деньги?

– Эх, – вздохнул Лёд, – да если бы у меня деньги были, – разве ж тебе бы я тогда спинку тёр?

– А кому? – заинтересовалась я.

– О-о-о, – мечтательно протянул Лёд, – тогда бы самые прекрасные женщины Отстойника слетались ко мне, как бабочки.

– Фу-у, – скривилась я. – Продажная любовь – она не искренняя.

– А кто говорит о продажной любви? – удивился Лёд. – Богатого человека красавицы любят бескорыстно. Просто так.

– Попроси Профессора выдать тебе премию за успешную работу в общественной бане, – посоветовала я. – Объясни, что хочешь чистой бескорыстной любви.

– Профессор скорее сам мне спинку потрёт, чем премию выдаст, – вздохнул Лёд. – Он уже пожилой, многие вещи для него потеряли важность.

– Тогда давай составим конкуренцию поджигателю, – он с одним заклинанием вон как развернулся, а мы-то знаем куда больше. Запугаем весь Отстойник.

– Мысль хорошая, но Профессор знает заклинаний ещё больше, чем мы, и, скорее всего, утопит нас, если застукает. В гневе он ужасен.

– Не успеет. Мы скажем, что действуем на благо представительства.

– Всё равно утопит. Из экономии, – зачем мы ему нужны, если Огрызок все будут бояться? Кстати, а ты знаешь, что начальник Службы Надзора за Порядком выздоровел? Я его вчера в общественных банях встретил. Жив, здоров, энергичен и зол.

– Да, вот это по-настоящему печально, а не то, что у тебя денег на любовь красавиц нет, – согласилась я и пошла мыться.

* * *

К слову, хоть Профессор и был в гневе ужасен, известие о том, что Копчёный облюбовал наши шторы, он перенёс на удивление спокойно. Я думала, будет возмущаться, но нет, – котёнку это сошло с рук, то есть с лап.

Профессор, конечно, побурчал:

– Развели тут живность, как в деревне, а кормить чем? Не такие нынче времена, чтобы роскошествовать, котов держать, и стоимость штор, ежели будут попорчены, вычту из жалования Льда! – но я как-то застукала его на кухне, когда поблизости никого не было, и стало ясно, что голодная смерть котёнку не грозит.

Профессор сидел на табурете и подманивал своим хвостом Копчёного, который, урча и двигаясь боком, радостно нападал на соблазнительно шевелящийся кончик.

А неприступный глава представительства растроганно ворковал:

– Ах, ты хулига-а-а-ан, ах, ты баловни-и-и-ик!

* * *

Моясь, я всё думала, кто же мог узнать заклинание. И с таким размахом его использовать. И решила, что это прокурор.

Человек он грамотный и умный, других прокуроров и не бывает, – когда на представительство подали иск, он сообразил, что мог узнать посыльный в Огрызке. А поскольку человек он азартный, деньги ему нужны. Вот он и нашёл способ их получать.

Сначала он с Ряхой разобрался, а потом во вкус вошёл и начал лавочки палить, – кто против прокурора слово скажет? А совмещение должностей в Отстойнике широко практикуется.

Вот гад, – а я в нижних юбках его супруги на балу отплясывала! Знала бы – нипочём бы не надела!

Вымывшись, я поспешила на кухню делиться открытием.

Там, пользуясь, что меня нет, Профессор, Лёд и Рассвет быстро доедали последние кусочки жареной рыбы.

– А тебе вредно для фигуры! – завопил Лёд, только увидев меня на пороге, и сграбастал последний кусок.

А я ехидно подумала, что надо последней дурой быть, чтобы в собственной кухне голодной остаться, какая я, всё-таки, мудрая, что свой ужин припрятала.

– Ну что, когда идем прокурора арестовывать? – надменно проигнорировав его вопль, спросила я. – Это же он?

– Нет, к сожалению, не он, – развёл руками Профессор.

– Да как не он? – загорячилась я. – Кто ещё о заклинании мог узнать?

– Прокурор подходит, – согласился Профессор, обсасывая рыбью косточку. – Но он никак не мог сегодняшней ночью бегать по улицам.

– Почему? – спросила я мрачно, зная, что нельзя задавать этого вопроса, потому что именно его от меня ждут.

– Видишь ли, душа моя, – бесцеремонно отправил кость под стол Профессор. – Мы тоже думали, что это прокурор, и Град, пока все выгружались и мылись, съездил верхом, навестил его. Очень вовремя. Растроганный прокурор высоко оценил чуткость представительства.

– Вчера твой дружок Ряха встретился с ним в узком проулке и, видимо, проулок был настолько тесным, что разойтись двоим там очень сложно, – решил ускорить рассказ Лёд.

– Ну и?

– Ну и Ряха нечаянно наступил господину прокурору на ногу. Теперь тот неделю ходить не сможет, пока опухоль со ступни не спадет.

– И что самое интересное, жаловался прокурор Граду, – продолжал Профессор, – найти на твоего друга управу прокурор не может, гарнизон не находится в его юрисдикции. И придраться формально не к чему: легионер даже извинился, когда сошёл со ступни. Да что толку, он её практически расплющил.

– А где Град? – спросила я, оглядевшись.

– О, он ушёл по делам, – махнул Профессор. – Душа моя, к тебе тоже есть дело. Рассвет объяснит.

Под столом разочарованный Копчёный в который раз пытался найти на костях, накиданных добрым Профессором, хоть клочок мяса. Ну, то есть рыбы.

Я сняла мокрое полотенце с головы, налила себе чаю и села поближе к очагу – сушиться.

– Ты можешь переговорить со своим Сильным? – спросил Рассвет, управившись с рыбой. – Чтобы мне разрешили посмотреть в архивах на Горе книги записей актов гражданского состояния?

– Чего-чего? – переспросила я.

– Книги записей актов гражданского состояния, – терпеливо повторил Рассвет. – За последние пятьдесят лет. Я бы мог сделать официальный запрос, если бы я знал, по какому году искать, – а так Гора вряд ли даст разрешение, слишком большой объем документов.

– А что ты хочешь найти? – заинтересовалась я.

– Мне надо с ними поработать, – уклончиво сказал Рассвет. – Я думаю, это не займет много времени. Часа три от силы.

– Поговоришь? – спросил Профессор.

– Поговорю, – сказала я. – Только ничего не обещаю.

– Вот и славно, – обрадовался Профессор.

– Все это несерьезно, – пробурчала я, прихлебывая пустой чай (в воспитательных целях) и злорадно думая, что мои два кусочка рыбы меня терпеливо ждут. – Надо было не сбегать со складов, а идти по следу главаря. Ищейку какую-нибудь пустить.

Предложение пустить по следу ищейку всех очень обрадовало.

– Чего веселитесь! – обиделась я. – Надо по горячим следам его искать. Раз это не прокурор, то кандидатур у нас – пол-Отстойника. И, кстати, дать Рассвету денег не забудьте! При всем тёплом ко мне отношении Янтарного, пропуск в архив явно придется покупать.

– Разумеется, дадим, – кивнул Профессор. – А по горячим следам найти бы того молодца всё равно не удалось: ищейки только у Службы Надзора есть. А раз начальник выздоровел – тёплого, как ты выражаешься, отношения к нам ожидать не приходится.

– Во-во, – подхватила я, встряхивая волосами, чтобы они лучше просохли, – Как бы теперь он этот поджог нам не приписал.

– Медбрат с тобой! – всполошился Профессор. – Сплюнь три раза, чтобы не услышал.

Пришлось плевать, раз начальство велит. В сторону Льда, чтобы не объедал бедных девушек.

В Огрызок вернулся Град, расправившийся со своими таинственными делами.

То ли он перехватил чего-то в городе, то ли ещё не отошел от ночных событий и не зажил нормальной жизнью, но он как-то не обратил внимания на то, что всю его рыбу съели.

– В городе большой шум, – рассказал он, подсаживаясь к очагу поближе. – Но пока, хвала Медбрату, никто ничего не понял, все просто недоумевают.

– Это хорошо, – поискал взглядом, чего бы еще съесть, и не нашёл Профессор. – Ну, поскольку поработали мы усиленно, а ночь выдалась тяжелая, властью, данной мне Ракушкой, объявляю этот день выходным. Идите, отсыпайтесь.

– Ура! – напугав Копчёного, дико заорали Лёд и Рассвет.

– Душа моя, – жалобно спросил Профессор. – А у нас в кладовой не завалялось какого-нибудь варенья? Или печенья?

У нас в кладовой было хоть шаром покати по причине тотальной экономии. Пироги давно съели, новые надо было стряпать. Или покупать.

– Холодец есть. Только он ещё не холодец, а горячий бульон с мясом, – сообщила я.

– Нет, хочется чего-нибудь такого… Сладкого… – вздохнул Профессор.

– К тому же он теперь без мяса, – добавил невинно Лёд.

– Что?! – я кинулась к плите и заглянула в кастрюлю.

Так и есть, – всё мясо выловили и съели, пока я мылась, в кастрюле болтались одни кости в уваренной жидкости.

– Гады!!! – взвизгнула я. – Всех убью!

– После большого заклинания очень есть хочется, – виновато объяснил Профессор, глядя на свои тапочки.

Вид у него был настолько несчастный, что я, неожиданно для себя самой, проболталась:

– Яблоки у меня есть. Янтарный подарил.

– Ура! – завопили наперебой ещё громче, чем в первый раз, Лёд с Рассветом, бессовестные и наглые Лёд с Рассветом. – Неси скорее! Сладкого охота!

Глава четырнадцатая
ЯНТАРНЫЙ ПОЯВИЛСЯ

Янтарный появился вечером, как по заказу.

Обычно наши встречи проходили в достаточно немногословной атмосфере.

Что во время подобного общения можно ещё и говорить, ему видимо в голову не приходило, а я помалкивала, чтобы не расстраиваться лишний раз.

С драконом ведь тоже разговоров не было, даже когда мы не летали к звездам, – он и в обычное время мысли на ходу ловил, словно мячики… И отбивал обратно… И надо было не зевать, чтобы поймать этот мячик… И кинуть новый… Эгоист надменный! Засел где-то в горах, и знать меня не желает… Ненавижу!!! Эх, хоть бы знать, что живой…

Нет, с Янтарным было нормально и этого достаточно. С кем другим, наверняка, было бы ещё хуже. Этому-то я хоть нравилась, несмотря на то, что еще с пансионата Янтарный твердо считал меня не вполне нормальной.

А что, неправда что ли? Так оно и было. Нормальных в Отстойник на практику не присылают. Нормальные практику проходят в нормальном месте нормальным образом. А не на кухне.

А у Янтарного главное достоинство было то, что он надежный, если не требовать от него многого.

Я рассказала ему, что Рассвету надо попасть в архив Горы.

Янтарный пообещал подумать.

На этом говорильная часть представления завершилась, началась пантомима, сопровождаемая сопеньем, извиняюсь, страстным дыханием, и скрипом кровати.

* * *

Утром на нашу голову неожиданно упало немного денег. Я так поняла, что от щедрот владельца рыбных складов и решётчатых башен, лишь на второй день поверившего, что от пожара он не пострадал.

Оголодавший Профессор выделил из этого богатства толику и на хозяйство. И даже экипаж разрешил взять, чтобы накупить всего и много, и поэтому подешевле.

Я загрузила корзинки и мешки, взяла лист заказов и мы поехали.

Кучер наш был человек основательный, и всё делал добротно. В том числе и отмечал свой день рождения.

Он его отмечал в положенный день, потом на следующий день поотмечал ещё немножко, и на следующий за следующим днем ещё немножко с утра – и когда мы ехали на рынок, он правил лошадьми несколько отстранённо, потому что был во власти приятных дум насчет того, как он продолжит праздновать вечером.

В результате около рынка мы въехали прямиком в бок начальника Службы Надзора за Порядком. Не лично в его бок, конечно, но в экипаж.

О-о-о, таких забористых выражений я ещё не слышала.

И стала их записывать прямо на листе заказов, чтобы не забыть. И спросить у Профессора потом, что означают отдельные незнакомые мне слова. И заодно узнать, не получится ли из такой отборной ругани заклинаний.

Наш кучер, осознав, что он натворил, надолго ушёл в себя и лишь кивал через равные промежутки времени, чтобы создавалось впечатление, что он участвует в разборе собственных действий.

Когда начальник утих, я высунулась из окна и вежливо попросила его повторить некоторые слова, которые расслышала неразборчиво.

Начальник побагровел и вскочил на подножку нашего экипажа, наверное, чтобы мне было лучше слышно. Но, увидев лист бумаги у меня в руках, неожиданно сник.

– Пишете? – почтительно спросил он.

– Да, записываю, – согласилась я.

Начальник изобразил улыбку, спрыгнул в пыль, и экипажи неожиданно быстро расцепились.

Скандала не получилось.

А я решила спросить значение неизвестных слов не у Профессора, а у Ряхи, потому что вспомнила, что он просил приходить каждый день после обеда, а вчера я пропустила из-за того, что всё представительство отсыпалось, и я в том числе.

Встряхнутый нахлобучкой начальника Службы Надзора за Порядком кучер почти пришел в себя и стал двигаться более осознанно. И до рынка нам удалось доехать без происшествий.

На рынке я увидела Ряху собственной персоной: он ходил по рядам и чего-то высматривал.

– Привет, Двадцать Вторая! – поздоровался он на ходу.

– Ряха, я не смогла… – начала я почти виновато.

– Да ладно, – отмахнулся Ряха. – Знаю я. На заборе ночью сидела. Скажи лучше, где взять ореховую настойку? Ну, знаешь, тёмная такая.

– У нас в «Лавке Южных Товаров», – озадаченно сказала я. – А тебе зачем?

– Надо, – солидно ответил Ряха. – У вас, говоришь? А что, это мысль. Захвати мне бутылочку, – я сегодня тебя жду. После обеда. А кто у нас кожу лучше шьёт?

– А Медбрат его знает, – пожала плечами я. – Вроде бы мастерская есть около кондитерской, там все шьют. Или к сапожникам обратись, – они же с кожей работают, может, подскажут.

– Угу, хорошая мысль, – одобрил Ряха. – Ну, всё, привет. После обеда поговорим.

И походкой страшно занятого человека удалился в сторону кондитерской.

Я осталась в полном недоумении, гадая, чего это сегодня с утра и Ряха, и начальник Службы Надзора себя так странно ведут.

Пошла посмотреть на ту половину щита, на которой жрецы Храма вывешивали еженедельно лунный гороскоп.

День как день.

День Чёрной деревянной Кошки, восемь зеленых мэнгэ.

Всё как обычно.

* * *

Ну, конечно же, любопытство сдержать не удалось и после обеда меня из представительства словно ветром сдуло.

Позаимствовав в «Лавке Южных Товаров» ореховую настойку, я побежала за реку.

Ряха, лежа на широкой деревянной скамье, методично поднимал и опускал ось от экипажа. Всё на полянке говорило, что к предстоящему турниру он готовится не на шутку.

На мой взгляд, Ряхе и надрываться-то не нужно было: его форме мог позавидовать сам Медбрат, но видно я слабо разбиралась в тонком искусстве подготовки к турниру.

– Вот твоя настойка! – протянула я склянку Ряхе, когда он закончил тягать ось.

– О, то, что надо!

Ряха взял бутылочку, прищурившись, посмотрел сквозь неё на свет, открыл и понюхал, налил на ладонь, попробовал языком, а что осталось, втёр в руку.

– Пойдёт, – одобрил он.

– А ты чего безобразия творишь? – поинтересовалась я. – Ноги уважаемым людям оттаптываешь?

– А-а, это… – ухмыльнулся Ряха. – Старый должок. Так, напоминание. За упокой души моих Молний, до сих пор их забеги во сне вижу.

– Когда твой турнир назначен?

– Скоро. В день Красной железной Собаки, шесть белых этих, как их, мэнгэ. Поспрошал я в Храме, чего ждать от Красных железных Собак. Потянет, хотя и не шедевр. Но зато когда на день Чёрной Свиньи попадёт, – хуже нет.

– Времени-то хватит?

– Хватит.

– А я тебе зачем понадобилась?

– Твоя помощь мне во как нужна! – резанул себя ребром ладони по кадыку Ряха. – Потому как в таком деле одному тяжко, обязательно свой человек ещё должен быть. А у меня здесь кроме тебя – никого.

– А что делать? – постаралась я сразу узнать конкретные вещи.

– Пока немного. Кожу я отдал. Настойка есть, – стал загибать пальцы Ряха. – Сейчас ты мне нужна вместо тяжести.

И не успела я ахнуть, как Ряха одним движением поднял меня и посадил себе на шею. А я-то ещё думала, может быть в юбке сюда прийти, а не в легионерском костюме…

И вот в таком необычном виде, со мной на плечах, Ряха начал делать приседания.

Я ухала вниз, потом взлетала вверх. Развлечение получилось стоящее. Чуть-чуть, совсем немного, а всё-таки это напоминало полёт на драконе…

Присев нужное количество раз, Ряха опустил меня на землю, передохнул, затем снова посадил на шею – и так пять подходов, пока ему не показалось, что на сегодня достаточно.

Я пыталась считать вслух, сколько раз он приседает, но Ряха остановил меня:

– Не надо. Ты только сбиваешь.

Считать про себя было скучно, и я не стала: в конце концов, это Ряхе надо, а не мне.

Все свои упражнения он записывал в специальную тетрадь, где у него таинственными закорючками был изложен план борьбы с мясником.

Наприседавшись до упора, Ряха отпустил меня:

– На сегодня с тобой – всё. Я еще немножко покачаюсь, да тоже пойду.

* * *

В отличие от Ряхи, ушедшего в леса, его соперник сделал ставку на публичность, благо мясная лавка, где он работал, была практически в центре городка и любой, кто проявлял хоть маломальский интерес, мог наблюдать за тем, как он готовится к предстоящему турниру на заднем дворе лавки.

Любопытствующие дамы так и порхали туда-сюда по проулку, чтобы лишний раз полюбоваться на то, как красиво перекатываются мускулы под кожей у кудрявого красавца, когда он с утробным хеканьем расчленяет на колоде очередную тушку.

Я не удержалась, тоже сходила, уверяя себя, что как бы на разведку. Разведка показала: дело было поставлено с размахом, помощник мясника усиленно набирал очки до поединка, привлекая своими кудрями всё больше и больше поклонниц.

Хотя оставалось не так уж много времени до того, когда станет ясно, чья стратегия подготовки победит.

А в Огрызок, пока я летала, сидя на шее у Ряхи, принесли повестку: была определена дата судебного заседания.

Назначили его в день Жёлтой горной Коровы, 3 синих мэнгэ, и неизвестно было, придут ли в этот день на суд родственники погибшего владельца прачечной или нет. Если они не придут, заседание придётся перенести.

А они сейчас усиленно думают.

С одной стороны день Жёлтой горной Коровы более-менее нормальный, с днем Красной железной Собаки не сравнить.

Как уверяют жрецы храма, в этот день на ура проходит всё, что связано с подношением даров или жертвоприношением Сестре-Хозяйке и Медбрату, не говоря уж про Жёлтую Корову. Но с другой стороны в этот день нечего и надеяться на возврат долгов и новую должность. Но опять же волосы стричь в такой день – к несомненному счастью.

Так что на месте родственников усопшего я бы ещё сто раз подумала, хороший выбран день для суда или нет.

А ещё Янтарный прислал записку, в которой сообщил, что вечером можно прогуляться в архив.

Я показала её Рассвету. Он обрадовался, побежал чинить перья и запасаться чернилами, а я пошла переодеваться. Это ведь Рассвет идет в архив, а я к Янтарному на свидание.

Янтарный пришел в Час Ежа.

Не заходя в представительство, посвистел под моим окном, я крикнула Рассвета, Рассвет подхватил папку с чистыми листами и мы втроем пошли на Гору.

Архив занимал несколько комнат замка.

Он был небольшой, с архивами Ракушки не сравнить. В комнатах на длинных полках лежали кипы бумаг, прошитые шнурами и скреплённые сургучными печатями книги, где были записаны и рождения, и похороны, и свадьбы. Были тщательно собраны и рассортированы по коробкам письма на Гору и с Горы. На отдельных полках лежали реестры и ведомости.

При архиве сидел старичок хранитель, следивший, чтобы всё это не отсырело, чтобы мыши особо не шалили и всякие мелкие твари, питающие непонятное пристрастие к бумаге, не погрызли и так невеликую историю Отстойника.

За горсть монет старичок был готов подпустить Рассвета к изучению бумаг. А кто его осудит?

А чтобы успокоить свою совесть, он поставил условием пропуска Рассвета в архивные комнаты то, что он, хранитель, будет сидеть рядом и бдеть.

У Янтарного же были свои планы насчёт того, как мы проведем эти часы, пока Рассвет при неровном свете свечи будет портить глаза, пытаясь разобраться в загогулистых почерках и спиной чувствовать зоркий взгляд старичка. Янтарный взял ключи от жилой каморки хранителя.

Оригинальностью эти планы, конечно, не отличались, но время в процессе дружбы организмами, и правда, протекало незаметно.

И довольно приятно. Хотя особыми удобствами жилье хранителя похвастаться не могло. Диванчик в его гостиной был деревянный, без всякой подстилки. Поэтому Янтарный находился снизу, раз он это всё затеял.

Я же решила совместить относительно приятное с как будто бы полезным и попыталась заставить Янтарного поработать языком после того, как он дал нагрузку другим своим органам.

Я спросила:

– А почему так получилось, что твоя бабушка из Смелых? Я думала, их всех уничтожили.

– В горах нельзя всех уничтожить, – хмыкнул Янтарный, расслабленный, подобревший и просто необычно разговорчивый. – Даже здесь, в долине, в этом замке их не могли взять штурмом.

– А как взяли?

– На измор. Когда есть стало нечего, они съели всё, что хоть отдаленно годилось в пищу. А потом умерли. Мужчины первые, женщины держались дольше. Выносливее, наверное. Кого-то из них смогли выходить, когда Сильные вошли сюда. И кто-то из этих выживших решил жить дальше.

– А чистокровные Смелые остались?

– В Чреве Мира – практически нет. Бабушка в детстве рассказывала нам сказки и разные истории про ту войну и всегда говорила, что по преданиям, когда пала Гора, Смелые, те, кто жил в других укреплениях, ушли через хребты из Чрева Мира навсегда.

– Янтарный, а правду говорят, что там, за горами, – ткнула я ему за спину, в сторону востока, – живут люди без хвостов?

– Правда, – подтвердил Янтарный. – Я сам видел. Ходили мы как-то тем путём.

– Ну и как они, похожи на людей? – спросила я с жгучим любопытством.

– Не-а, они страшные и неуклюжие. И некрасивые. Человек без хвоста – это зверь! – убежденно ответил Янтарный.

– А вот почему ты себе жену из пансионата не взял? – невинно поинтересовалась я.

– А за вас больше должностей и земель не дают, – невозмутимо отозвался Янтарный. – Верховным сейчас не до этого. Какой же резон?

– Ну а здесь, дома, почему не женился?

– Что я, дурак? – хмыкнул Янтарный.

– Логично, – фыркнула я.

– Почему ты так говорить любишь? – вдруг ни с того, ни с сего, возмутился Янтарный. – Вроде так хорошо и ты тут всё своей философией портишь!

Пока я пыталась сообразить, что он имеет в виду, и о какой философии идет речь, и разве это я говорю, скорее наоборот, молчу и слушаю, а вот если бы я говорила, смог бы он вставить хоть словечко? – Янтарный снова перешел к действиям вместо слов. Запечатал мне рот поцелуем, чтобы помалкивала. Губы у него были солоноватые, а на правой ладони чувствовались мозоли, когда он гладил меня по спине и не только по спине. Полузакрыв глаза, я лениво думала, что надо бы завтра компот сварить, а то скучно как-то жить без компота.

И все было нормально, даже хорошо, только упрямо ныла в сердце какая-то иголочка. Тихо-тихо так, почти не слышно…

* * *

Интересно, не займи Янтарный каморку хранителя, удалось бы Рассвету поработать там так долго?

Домой мы с Рассветом вернулись поздно, в час Барсука. Он был очень доволен результатами работы в архиве, но отмалчивался, не желая раскрывать того, что узнал.

Лишь сказал:

– Когда люди долго живут в таких местах, как Отстойник, они все неизбежно становятся родственниками.

Ну, это-то я и без него знала.

Мне другое было обидно: Рассвет мог безбоязненно ходить по Отстойнику ночью. Собаки его знали, и ни одна тварь по дороге нас не укусила, на забор не загнала, а ведь встретили не меньше десятка.