Текст книги "Охотники за магией"

Автор книги: Юлия Галанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– С племянником господина прокурора, – подхватил кто-то позади нас.

От неожиданности я вздрогнула, Профессор нет.

Мы обернулись.

За нами ковылял Лёд, не удержавшийся в кровати.

– Ты чего встал?! – крикнула я. – С ума сошёл? Сейчас же ложись!

– Ага, три раза, – оскалился Лёд. – Посижу с вами на кухне, потом лягу.

– Совсем загнуться хочешь? Просквозит сейчас тебя в холодных коридорах, схватишь воспаление, – забыла я и про поджигателя, и про похищение.

– Лучше подохнуть, чем жизнь тюфяка вести! – огрызнулся Лёд. – Это моя жизнь, хочу лежу – хочу воспаление подхватываю!

– Хорошо, – властью главы представительства решил наш спор Профессор. – Выпьешь чаю, потом – наверх. Это приказ.

– Эх, был бы он не племянник прокурора… – скривился Лёд, с облегчением воспринявший разрешение выпить чаю вместе с нами. – Я бы народ со скважин привлёк. Но с таким никто связываться не будет.

* * *

Добравшись до кухни, я первым делом кинулась разжигать очаг, чтобы Лёд сидел у огня.

В очаге же решила и чайник согреть, не возится с растопкой плиты. А чтобы Лёд из тёплого места не сбежал, велела ему ломтики грудинки поджарить. Этой роскошью мы разжились благодаря кучеру, – его жена гостинец передала.

Профессор стоял у окна, смотрел, подняв голову вверх, на узкую полоску неба, которая только и была видна из нашего кухонного полуподвала, и что-то соображал.

– Ну похитим мы его, дальше что? – пробурчала я, нарезая хлеб.

– Много чего можно сделать, – жизнелюбиво отозвался Профессор.

– В колодец его скинуть! – прорычал Лёд от очага.

– Слишком эмоционально, мальчик мой! – укоризненно сказал, поворачиваясь к нему, Профессор. – Во-первых, его хватятся и хватятся очень быстро. Во-вторых, только-только колодец прочистили, зачем опять засорять?

– А как быстро его хватятся? – спросила я.

– На следующий же день.

– А его можно запереть в складе на пристани и отправить с кораблём в Ракушку при первой возможности, – предложила я.

– Ради чего? – удивился Профессор.

– Не знаю, – честно призналась я. – Сами же сказали: «надо изъять из Отстойника». А куда можно изъять отсюда? Не в Хвост же Коровы?

– Нет, ребятки, вы ещё не умеете суть проблемы ухватывать, – укорил нас Профессор, отходя от окна и усаживаясь за стол. – Надо делать дела с минимальными затратами, но с максимальным результатом.

– Ваш вариант? – сухо спросил Лёд, которому, видно, всё-таки очень хотелось скинуть Ветра в колодец.

– Мы его похищаем не позднее сегодняшней ночи, привозим в склады.

– Точно, – обрадовался Лёд. – Собаки его грохнут. Никто не придерётся.

– Там я почищу ему память, – спокойно продолжал Профессор. – Он забудет заклинание и вообще всё, что было с ним за эти две луны. И пусть себе живет дальше.

Чайник вскипел. Я выставила чашки на стол.

Вернулся Рассвет.

– Кучера отправил. Верхом. Постарается найти, – сообщил он.

– Найдет Града кучер или нет, всё равно через час выходим. Не то упустим как в прошлый раз, – решил Профессор. – Экипажем пользоваться нельзя, слишком приметен. Возьмем крытую повозку.

– А кучер?

– Домой отошлю.

– А брать Ветра Рассвет с Пушистой будут? – скептически спросил Лёд. – Он его бумажкой треснет, а она поварёшкой? Без меня и Града всё это – дело дохлое.

– Для начала я тебя поварёшкой тресну, – пригрозила я. – Для тренировки.

Рассвет тоже обиделся и холодно сказал:

– И к твоему сведению, лучший способ оглушить человека, чтобы он отключился, а следов не осталось – это ударить его стопой бумаг, тех же документов к примеру.

– Они справятся, – без тени улыбки сказал Профессор. – Не волнуйся. Всё, давайте поедим и пойдём средство передвижения готовить. Успеет Град или нет, ждать не будем.

– Он успеет, – сказал Град, появляясь из-за двери. – Что за общее собрание?

– Поджигателя нашли, – объяснил Рассвет. – Угадай кто?

– Сдаюсь, – сразу же заявил Град, даже не пытаясь угадать.

– Это наш друг Ветер, Служба Надзора за Порядком, – разочарованно объяснил Рассвет.

– Ага! – довольно воскликнул Град, обращаясь ко мне. – Не я ли говорил тебе, душенька, что он тобой попользуется и бросит?

– Это кто кем попользуется? – завопила я. – Да если хочешь знать, это я его первая определила! В бане!

– Определила в бане или опередила в бане? – не понял Лёд.

– Главное, что в бане, – подмигнул Град.

– Лирику в сторону, – решительно сказал Профессор. – Изымаем поджигателя из обращения сегодня же. Что думаешь?

Град почесал в затылке.

– Дело муторное, но не очень сложное. Проще всего, конечно, по пути со службы его выловить. Дежурят там они в дневную смену до Часа Горностая, сейчас три четверти Часа Ибиса. Успеем. А куда везём?

– В склады.

А я во время их разговора вдруг подумала, что это мы с Рассветом воспринимаем всё, как захватывающую, жутковатую новинку. Град, да и Лёд, похоже, и не в таких делах участвовали. Хотя, почему похоже? Если уж Град не умеет стрелять не на поражение, то о чём вообще тут думать?

– А может я с вами? – почти жалобно спросил Лёд. – Каждый человек пригодится.

– Твое место – в постели! – услышал он чуть ли не хоровой ответ.

– Пора, – поднялся Профессор.

До Часа Горностая было еще больше четырех часов.

Глава восемнадцатая
ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ПЛАН

Окончательный план Профессора был прост до безобразия: дождаться, когда Ветер выйдет из здания Службы Надзора за Порядком, оглушить его, загрузить и увезти. В крытой повозке, в которой обычно перевозили в Огрызок товары с пристани.

Град убедил Профессора, что торопиться не надо и лучше подъехать к Службе Надзора за Порядком где-то к Часу Дракона, в сумерках.

Как ни странно, но Служба Надзора за Порядком сидела не в замке на горе, а в самом городке, в отдельном здании на тихой улочке неподалеку от рынка.

Так было, наверное, потому, что Гору занимала местная власть, а Служба Надзора за Порядком была властью столичной и смешиваться с местной не желала.

Вечер был чудный, сиреневый.

Остановив повозку в одном из проулков, мы с Градом, не спеша, пошли по улочке, чтобы оценить обстановку и посмотреть на месте, не вмешаются ли в план Профессора какие-нибудь непредвиденные обстоятельства.

Обстоятельства, как водится, не замедлили вмешаться.

Видимо, день Жёлтой деревянной Собаки, девять красных мэнгэ, благоволил не ко всем.

Неподалеку от здания Службы, Град задергал носом и озабоченно сказал:

– Или мне кажется, или дымком откуда-то тянет. Свихнусь я с этим пожарами.

Но когда мы подошли, увидели, что не казалось. Горело не что-нибудь, не какая-то там лавочка или склад – полыхало в здании Службы Надзора за Порядком.

Огонь был не магическим: его успешно тушили. Но своё дело он сделал: мы опоздали.

К счастью или к несчастью, но до обаятельного любителя обысков добрались раньше нас и расплатились с ним его же монетой.

Ветер сгорел живым в своем кабинете.

* * *

– Н-да… – озадаченно сказал Профессор, когда мы вернулись. – Как к этому не относиться, но получается, что проблем у нас стало меньше. Отступаем.

Мы вернулись к повозке.

Я не то чтобы была уверена, – просто хвост готова была дать на отсечение, что это Ряхина работа.

«Но что ты об этом узнаешь – всенепременно», – сразу вспомнились мне его слова.

– Раз уж похищение не состоялось, – сказала я кисло. – Давайте находить утешение в том, чтобы рассказывать друг другу подробно и обстоятельно, как мы все догадались, что поджигатель Ветер. И заодно хотелось бы выяснить, как он, всё-таки, спёр наше заклинание.

– Мы утешимся дома, – пообещал мне Град. – Потому что делать это без Льда нечестно.

Лёд тоже так считал.

Когда мы добрались до представительства и вошли к нему, он лежал на кровати, яростно дергал тапок на веревочке к восхищению Копчёного и отводил душу, затейливо ругаясь.

– Чего рано припёрлись? – нелюбезно встретил он нас. – Опять упустили? Так и знал, что без меня всё провалите!

– Не злись, операция не состоялась. Кто-то раньше нас навестил поджигателя. Сгорел он, – коротко рассказал итоги нашей поездки Рассвет.

– Да ну? – не поверил Лёд.

– Вот тебе и ну, – подтвердил Град. – Кто-то умудрился офицера Службы Надзора за Порядком и родственника самых уважаемых людей Отстойника привязать к креслу в его же, офицера, кабинете, обложить документами и поджечь. Кто-то менее щепетильный, чем Профессор.

– И не надо в мою сторону смотреть, – обозлилась я. – Ничегошеньки я не знаю!

Это Профессор меня изучал, словно в первый раз видел.

– Страшный у тебя друг, – сказал он мягко.

– По сравнению с вами – нет! – рявкнула я, обидевшись за Ряху. – И по сравнению с Ветром.

– Почему? – без тени гнева спросил Профессор.

– Потому что Ряха живёт в простом мире, – загорячилась я. – Он отвечает тем же, вот и всё. Сказал, что найдет поджигателя, – и нашёл. И остановил. У него свои понятия о справедливости, но они есть. А у Ветра не было.

– А у меня? – слегка улыбнулся Профессор.

– А вы – как наш Огрызок. Сверху полочки с ванилью, а внизу подвалы, подвалы, подвалы, – сбилась я, не зная, как объяснить словами то, что и так без слов ясно.

– Хорошо, я понял, что ты хотела сказать, – заключил Профессор. – И понял, наконец, на чём основана ваша странная со стороны дружба с этим легионером.

– В морально-нравственном аспекте вы разобрались, – вклинился в наш диалог Град, забравший, пока мы спорили, тапок у Льда и теперь с упоением приманивающий им котёнка. – Мне вот интересно, какон это сделал? Вошёл посреди бела дня в Службу Надзора, всё провернул и живой вышел?

– Ну, во-первых, ещё никем не доказано и, надеюсь, не будет доказано, что именно Ряха это совершил, – холодно сказала я. – А во-вторых, вполне возможно, что и вошёл, и вышел – всё, как ты сказал. Мне другое интересно: как Ветер заклинание узнал?

– Ты сейчас своего легионера до небес вознесла, – фыркнул Рассвет. – Давай я теперь хвалу офицеру воздам. Ну, то, что он был не дурак, мы все знаем. Но он был не просто умный, но еще и молниеносно сообразительный.

– Это как? – удивился Град.

– А вот так, – отмахнулся Рассвет. – Соображал быстро. Похоже, когда родственники владельца лавочки подали иск, он одним из первых догадался, что посыльный отнёс в представительство бельё, а принёс заклинание.

– И как же он догадался?

– Заклинание такие пожары устраивает, что не догадаться – сложно. А только у него возник малейший интерес к делу, посмотреть иск к представительству он мог легко, через того же прокурора. И понял, что первый магический пожар был именно в представительстве.

– Всё равно непонятно, – пробурчала я. – Посыльный сгорел вместе с заклинанием, а мы молчали.

– Посыльный сгорел, – согласился Рассвет. – И мы молчали. Но помнишь тот обыск, когда тебя дома не было?

– Как я могу помнить обыск, когда меня не было?!

– Когда соль искали, – подал голос с кровати Лёд.

– Я еще тогда обратил внимание, что Ветер в наших бумагах роется как-то уж очень активно. «Вот служака», – помню, тогда подумал. А он, видно, искал формулу заклинания и нашёл. Он примерно представлял, как Умные регистрируют заклинания. Я думаю, что он обнаружил в корзине для бумаг старый счет, на котором наш уважаемый глава набросал черновик…

Уважаемый глава представительства, с нескрываемой завистью глядящий, как Град играет с котёнком, почесал лысину и сказал:

– Вполне вероятно. Тогда было не до заклинания, такая кутерьма заварилась с солью и всем остальным. А потом уж я и не проверил, что у меня из мусора пропало. Моя вина.

– Ну вот, Ветер получил заклинание. Придумал, как можно наиболее выгодно его использовать и принялся повышать своё благосостояние.

– Стоп. А Ряху он зачем сжёг? Сарай азартный? – удивилась я.

– Об этом знает только Ветер, но он, увы, уже не скажет, – подал голос Профессор. – Я думаю, что с сарая всё и началось. Он же не зверь, этот мальчик. Он к родственникам своим хорошо относится, как все мы. Вот он решил мужу тетушки помочь, заодно и заклинание в деле посмотреть. Интересно же. Магия – игрушка затягивающая. Ему понравилось.

– Ага. Кого ни ткни – все сплошь хорошие, исключительно душевные люди. Заботливые родственники и галантные кавалеры. А такие дела творят, что волосы на голове дыбом, – пробурчала я.

– Так оно и есть, душа моя, – подтвердил Профессор. – Все мы чуть-чуть злодеи, чуть-чуть праведники, каждый ведь хорош для себя, добр для своих близких.

– Кажется, мы упустили ещё одну статью доходов, – пробормотал себе под нос Лёд. – Будем посылать нашего главу в Храм проповеди читать.

Профессор это услышал.

– Кстати, драгоценнейший мой Лёд, собаки никакого вреда бы Ветру не сделали, даже если бы мы его и привезли к складам. Они его знали, – иначе он бы не ушёл от нас в ту ночь. Забыл, как сам ты удивлялся?

– Забыл, – признался Лёд. – Каюсь. Всего не упомнишь. Но у меня странное чувство досады: вроде бы радоваться надо, что дело за нас сделали, ан нет. Почему так, не пойму?

– Это потому что ты кровожадный, – объяснила я ему.

– Это потому что спину и плечи дерёт, – объяснил он мне. – Спалённая шкурка, знаешь ли, мести просит.

– Ряха за себя и за тебя отомстил, – упрямо сказала я. – И очень страшно. А ведь на носу турнир этот дурацкий, ради прелестей владелицы кабачка. Как он на нём появится теперь?

– Как ни в чём ни бывало, я думаю, – отозвался Профессор. – Ему по-другому и нельзя. Поторопился твой легионер, мой вариант был чище и тише. Поджигателей утихомиривать – не мускулы качать. Этот пожар нам всем еще аукнется. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – пожелали мы вразнобой и Профессор пошёл к себе.

– Откуда он про мускулы знает? – спросила я удивлённо.

Рассвет переглянулся с Градом. Потом с лежащим Льдом. Потом Град со Льдом. Вид у них был такой, как будто они с трудом сдерживают смех.

– Да ладно, так и быть – уступаю тебе это удовольствие… – сказал после недолгой паузы Лёд Рассвету, фыркнув, при этом в подушку, как конь. – Покажи ей сам.

– Пойдем, радость моя, – галантно предложил мне руку Рассвет.

– Куда? – насторожилась я.

– Недалеко. Иначе ты не оценишь всей изобретательности нашего главы.

– Я еще вернусь! – грозно пообещала я хихикающим Граду и Льду.

Мы вышли.

Рассвет провёл меня коридорами и переходами через весь Огрызок и вывел на верхушку одной из башен.

– Ты думаешь, почему так безропотно Профессор тебя к твоему Ряхе отпускал? – спросил Рассвет, помогая мне выбраться на смотровую площадку. – Вот, гляди.

Там, укрепленная на прочной треноге, стояла мощная подзорная труба, нацеленная своим дулом за реку.

– Все ваши тренировки были как на ладони, – прыснул в рукав Рассвет.

– Гады!! – прошипела я.

– Ага, – посерьёзнел Рассвет. – Ты каждый день, как только минутка выдастся, сбегаешь к типу, у которого хвост под корень отсечён, которого нормальные люди седьмой дорогой обходят…

– Не нормальные люди, а дураки, – уточнила я.

– Профессор очень боялся, что он тебя… того… – замялся Рассвет. – Ну, сделает что-нибудь… нехорошее. Всё-таки, он взрослый человек, легионер отпетый, а ты еще…

– …маленькая, мозгов нет, хвост трубой, – раздраженно закончила я. – И что, теперь не боится?

– Теперь нет, – снова хихикнул Рассвет. – Когда он увидел ваши приседания, то сказал, что вот теперь он за тебя не волнуется ни на зернышко.

– Да-а-а? Интересно, с чего бы это? – обиженно протянула я.

– Профессор сказал, что Ряха видит в тебе кого угодно, но только не женщину, это он, Профессор, как человек, жизнь которого украшали самые очаровательные прелестницы, говорит. А потом он ещё несколько раз посмотрел, пошёл и поставил на Ряхину победу крупную, разумеется, по меркам Профессора, сумму.

– А почему тогда Профессора не волнует Янтарный? – возмущенно спросила я. – Который, в отличие от Ряхи, делает «того»? И регулярно?

– Профессор сказал, что в случае осложнений Янтарного мы на тебе женим, никуда он, голубчик, не денется. Поэтому Янтарному можно. Он же с хвостом. А Ряха – человек неуправляемый, без хвоста, – почти серьезно объяснил позицию представительства Рассвет.

– А шиш вам всем! Так и передай всем остальным! – гордо заявила я и, оставив Рассвета на смотровой площадке, пошла спать.

* * *

Ночью мне всё снились пожары. Во сне я видела, как корчится в огне Ветер, видела зарево над азартным сараем, испачканного в саже, страшного, как разъяренный Медбрат, Ряху. Слышала треск горящих башен для сушки рыбы.

Под конец мне приснилось, что горит весь Отстойник, пламя кольцом охватило наш Огрызок, а я стою на верхушке той башни, где голубятня, и выпускаю голубей в затянутое дымом небо, чтобы они не сгорели вместе с нами. И с ужасом думаю, что Копчёный летать так и не научился, поэтому спастись вместе с голубями не сможет.

Проснулась в холодном поту и долго лежала без сна, слушая, как вдалеке воют собаки. И думала, что Ветер – отъявленная сволочь, но жалко его, такой страшной смерти никому не пожелаешь.

И непонятно при этом, почему мне не так жалко парней, что погибли около складов, брошенные Ветром под стрелы Града? Только потому, что я их не знала? Но они же тоже были живые… И Ряха прав. Он остановил поджигателя. И всё равно от этого плохо… Все так перемешано, в такой узел завязано, что никак не разобраться, не разложить по полочкам: это хорошо, а это плохо, этот злой, а этот добрый, этот наш, а этот не наш.

И нет ни правых, ни виноватых, все правы и все виноваты, всё так, как сказал Профессор.

С трудом уснула.

А когда утром спешила к Ряхе за реку, на мосту остановилась и специально погрозила кулаком в сторону представительства – на случай, если кто-то подсматривает в подзорную трубу.

Шла по тропинке и думала, как же я задам Ряхе мучающие меня вопросы.

Ряха опередил.

– Не боишься меня после вчерашнего? – спросил он первый, только увидев, как я выхожу на полянку, огибая пышный куст шиповника.

Он сидел на поваленном стволе сосны.

– Не знаю, – задумчиво сказала я. – Наверное, нет, раз пришла.

– Я тебе так скажу, Двадцать Вторая, – посмотрел на меня исподлобья Ряха. – Есть вещи, которые выглядят ужасными, но которые надо делать, потому что если попуститься, будет в сто раз хуже.

– Я знаю, Ряха, – покивала головой я. – Всё-то я знаю, да только паршиво как-то… Как ты выйдешь завтра на бой?

– А что, в первый раз что ли? – усмехнулся Ряха. – Бой своим чередом, пожар – своим. Не смешивай.

– Я так не умею, – вздохнула я. – У меня всё в одну кучу.

Я присела рядом с Ряхой на ствол, и мы оба уставились на куст шиповника. На шиповнике уже распустились цветы, большие, нежно-розовые, они, словно бабочки, сидели на усеянных колючками ветках.

– Письмо написал, – сказал Ряха, глядя на куст так, словно он шиповника никогда в жизни не видел. – Передай, ага?

Он вынул из-за пояса скатанный трубочкой и плотно обмотанный кожаным шнурком лист бумаги.

– Ага, – кивнула я, принимая лист.

И мы снова застыли, разглядывая куст. На цветы садились толстые шмели. Такие же мохнатые, как и его колючие ветки. Только у шмелей колючки не кололись.

– Двадцать Вторая, – сказал Ряха, не отрывая взгляд от цветов.

– Что? – спросила я.

– Двадцать Вторая, сделай меня королём.

Я вздрогнула и, с усилием оторвав взгляд от шиповника, перевела его на Ряху.

Ряха был серьёзен и даже печален.

– Рях, ты чего? – забормотала я растерянно. – С ума сошёл?

– Нет, я в уме, – мотнул головой Ряха, продолжая неотрывно смотреть на шиповник. – Сделай, а? Я знаю, ты можешь…

– Зачем тебе это, Ряха? – ошарашенно пробормотала я. – Ты и так тут почти король, кого хочешь – любишь, кого хочешь – караешь. Ты же сам можешь им стать, без меня?

– Да, – скромно подтвердил Ряха. – Я могу. Я знаю. Но мне надо, чтобы кто-то мне сказал: «Ряха, будь королем». Тогда я буду шевелиться. А так лень. Самому-то мне особо не надо, мороки больно много. Но, может, тогда она согласится…

Вот тут я оживилась, стряхнула оцепенение, навеянное не то солнечным весенним днем, не то разрядкой после вчерашних событий, и подумала, что, похоже, эта самая «она» мне прекрасно известна и с ней мы прожили бок о бок большую часть моей жизни.

– Ряха, ну зачем она тебе? – принялась я охаивать собственную сестру. – Она же вредная, знаешь, какая противная!

– Много ты понимаешь! – прогудел Ряха. И добавил мечтательно, – та-а-акая душевная женщина…

Если учесть, что эту душевную женщину он видел от силы три раза вблизи, а общался с ней и того меньше, то было даже интересно, из чего он сделал столь серьёзные выводы.

– Ряха, она посуду мыть – терпеть не может! Всегда меня заставляет, – продолжала стращать я.

– Велика беда! Сам помою, – не испугался даже такого ужаса Ряха.

Глаза у него заблестели, видимо этот разговор ему очень нравился.

– Ряха, она тебя образованностью изведет. Будет придираться, что ты, к примеру, комментарии к поэзии Седого Горностая не читал.

Ряхе было море по колено.

– Ну так прочитаю и дело с концом.

Он помолчал, а потом спросил:

– Толстая?

– Кто?!

– Да книжка эта? Сильно толстая?

– Ну да… Солидная такая…

– Ничего, осилю, – принял твердое мужское решение Ряха.

– Ряха, ну на какую ты себя жизнь обрекаешь? – воскликнула я. – Посмотри, сейчас ты со всех сторон распрекрасный, сильный и женщинами любимый, и всё у тебя хорошо, полный порядок. Но неужели ты думаешь, Светлая кого-нибудь рядом потерпит? Будешь ты посуду мыть, книги скучные читать, станешь тонким и хлипким, перепилит она тебе шею своими требованиями, опомнись!

Ряха довольно хохотнул, наклонил коротко стриженую голову и ткнул пальцем в шею:

– Эту?

– Эту! – подтвердила я, тоже хихикая, потому что, глядя сейчас на Ряху, любой бы понял, что даже дюжина самых зловредных баб не смогла бы превратить его в слабого и хилого, и шея его осталась бы в целости и сохранности, ещё бы, она в некоторых местах была шире головы.

– Ну как, берёшься? – посерьезнел Ряха.

– Нет, я не могу так сразу ответить! – отказалась я. – Мне подумать надо.

– Подумай, – разрешил Ряха. – Не очень долго.

И тут я вспомнила разговор с Рассветом около подзорной трубы.

– Ряха, вот ты у нас такой любвеобильный, да?

Ряха приподнял бровь.

– И женщина с самой лучшей попой – твоя, и женщина с самой лучшей грудью – твоя, и к сестре клинья подбиваешь. А вот почему ты ко мне ни разу не приставал? В представительстве интересуются…

Ряху словно пружиной со ствола подбросило. Он побагровел, воткнул свой указательный палец себе же в висок и выразительно провернул. Проделай он это с моим виском, – вкрутил бы палец в голову на всю длину.

– И ты того, и твои в твоем Огрызке того! – прорычал он. – На голову подвинутые! Солдат ребёнка не обидит, такое им в голову не приходило?

Он развернулся и, ломая кусты, гневно понесся прочь с полянки.

Сделав с десяток шагов, остановился и прокричал:

– Приставать к тебе, разбежалась! Да ты на себя посмотри, кожа да кости, к чему тут приставать?!

– Ряха, я тебя тоже люблю! – проорала в ответ я, улыбаясь до ушей. – Во сколько завтра на рынке быть?

– В Час Росомахи! – отозвался Ряха и исчез.

А я еще посидела на вывороченной сосне, глядя на шиповник и улыбаясь.

Из Ряхиных слов можно было сделать два вывода.

Во-первых, я похудела, ура!

Во-вторых, похоже, он не на шутку вознамерился сделаться моим родственником, вот беда… Упрямый же, как древесный корень.

Я подумала, что если бы в этом дурацком мире всё было по уму, то на месте Ножа и Ряхи я бы села за стол переговоров и урегулировала этот вопрос так: раз им моя сестра обоим нужна, передавали бы ее друг другу на время. Три луны у Ножа – три луны у Ряхи – и снова три луны у Ножа. Не жизнь, а песня. Ведь почему люди ссорятся? Потому что привыкают друг к другу, а за три луны не привыкнешь. Да только кто ж в этом мире по уму-то делает? Дракой дело кончится и всё. Нож – он только с виду улыбчивый. Да и у сестры характер не такой, чтобы позволить себя передавать, словно кубок. Как бы она обоим претендентам на её сердце не поддала сгоряча. Мало у нас бед, вот, пожалуйста, ещё один узел.

* * *

Но желание Ряхи стать королём было не последним сюрпризом дня.

Во время ужина Град вдруг поднялся, официально прокашлялся, постучал по бокалу и сказал:

– Минуточку внимания, уважаемые соотечественники.

Мы послушно перестали жевать. Все, кроме Копчёного, который себя, видимо, нашим соотечественником не считал и продолжал трескать рыбину за обе щёки.

– Душенька, – обратился ко мне Град. – От имени представительства я хочу сказать, что мы решили сделать тебе подарок и подарить большое зеркало. Ты рада?

– Да я и так знаю, что уже похудела, – отмахнулась я. – Мне Ряха сказал.

– Да что это такое!!! – взорвался Град. – Всюду нас этот бесхвостый обставляет!

– То есть я хотела сказать, что тронута до слёз и не могу говорить от нахлынувших чувств, – поправилась я.

– Ага, – обрадовался Град. – Это лучше. Пока ты ужин готовила, мы тебе его в комнату поставили.

– Спасибо, – обрадовалась я. – А теперь я прошу минуточку внимания. Завтра у меня, то есть у Ряхи бой, как хотите, так и выкручивайтесь с обедом и прочими делами. И посуду сегодня сами помойте.

И побежала готовиться к завтрашнему дню: фонарь маскировать. Глядя, наконец, в большое зеркало.

И так, и этак прикидывала, никак его не спрячешь – к радости Ряхиной зазнобы. Ничем не замазывается, всё равно заметно.

Вспомнив про владелицу кабачка, я разозлилась, и сразу нашла решение: а надену-ка я шляпку с вуалью и все дела. Ещё и загадочней будет, пусть зазноба его поломает голову, к чему бы это.

Остаток вечера прорылась в сундуках в поисках чего-нибудь подходящего для вуали: сестра говорила, что в одном из сундуков лежит кусок мелкой сетки на лето, окна от мух затягивать – ну так лето ещё когда…

Нашла я эту тряпочку, на скорую руку покрасила позаимствованными у Рассвета чернилами и нацепила на шляпку. Примерила – самое то.

Но когда я вертелась перед зеркалом, осматривая себя в обновке, то вдруг подумала: если наше представительство в числе прочих служб пригласят на официальные похороны трагически погибшего офицера Службы Надзора за Порядком, подававшего такие блестящие надежды и сраженного негодяем на взлете своей карьеры, то эту шляпку опять можно надеть, очень к случаю. И настроение снова испортилось.

По сведениям, полученным Градом, в городке пожар Службы наделал много шума. Начальник Службы Надзора за Порядком, брызгая слюной, поклялся найти виновника в самом скором времени.

За пределами же службы отношение к поискам было прохладное: оказывается, не одни мы были такие умные. На улицах шептались, что Ветер погорел за дело. Задним числом много чего вспомнили, неизвестное даже нам. И всё это было не в пользу племянника прокурора.

А самое интересное было то, что никто в Службе Надзора за Порядком не мог вспомнить, кто приходил к Ветру в этот день. По всем ответам выходило, что никого. Чуть ли не сам он себя к креслу привязал, и бумаги вокруг рассыпал. И поджёг, отправив себя к Медбрату.

Я стянула с головы шляпку и аккуратно повесила её на гвоздик.

Хорошая получилась штучка. На все случаи жизни.