Текст книги "Забрать свою семью (СИ)"

Автор книги: Юлия Бонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Закончив пить кофе, Валентина Дмитриевна действительно уезжает. Стельмах отправляет её на такси, а когда возвращается в дом, то застаёт меня уже полностью собранной.

– Я тоже поеду, спасибо за гостеприимство, – не знаю, что ещё можно сказать после всего.

Из-за внезапно нагрянувшей в гости свекрови пообщаться с мужем у нас не было возможности. Что чувствует Стельмах, какие у него планы – для меня загадка, но навязываться ему или же расспрашивать – тоже не собираюсь, если захочет, то проявит инициативу. А если нет, то как говорится: на нет и суда нет.

– Я отвезу тебя. Подожди пару минут, схожу наверх переодеться, – сообщает Лев и уходит в спальню.

Пока он поднимается по лестнице на второй этаж, я провожаю его тоскливым взглядом. Не попросил остаться и даже ни одного вопроса не задал. Возможно, для него наш случайный секс ничего не значит, просто разрядка по старой памяти. Если это так, то я постараюсь не обижаться, хотя это почти что невозможно. Но обманываться мне тоже претит, давно уже не девочка и успела уяснить простую истину: если ты нужна мужику, то он свернёт ради тебя горы.

Воспользовавшись свободными минутами, брожу по дому, заглядываю в каждую комнату на первом этаже. Сердце отзывается учащённым стуком. Всё на прежних местах, ничего нового не появилось. Ощущение, что я никуда не уходила, точнее, что я вышла из дома всего лишь на пять минут, а не отсутствовала здесь полтора месяца. Комфортно, как и всегда, только это всё уже без нас с Соней.

Стельмах подкрадывается еле слышно, я как раз оборачиваюсь, когда он тормозит у меня за спиной. Одетый в джинсы и пуловер Лев выглядит как обычный мужик, но таким он мне нравится куда больше, чем в своих привычных рубашках и костюмах.

Он так близко сейчас, что я легко могу дотянуться рукой до его лица, коснуться щетины и сказать ему, что он уже слишком зарос, пора бы бриться. Но моя рука даже не шевелится, я по-прежнему стою на месте, жду непонятно чего. Не хочу ему навязываться, так будет правильно.

– Поехали, – так просто произносит, будто для него действительно всё просто.

Киваю в ответ. Стараюсь спрятать глубоко в себе рвущееся наружу огорчение. Не так мне хотелось, чтоб всё закончилось и это я не только про утро после бурной ночи, а в общем.

Иду следом за мужем, а переступив через порог и оказавшись на крыльце, терпеливо жду, когда Стельмах закроет входную дверь на замок. Сунув ключ во внутренний карман куртки, Лев оборачивается ко мне и вдруг тянется к воротнику моего пальто, поправляет шарф. Прикосновения его рук вызывают во мне трепет, я лишь на мгновение закрываю глаза, позволяю себе раствориться в секундной нежности.

– Ты так легко одета. Не боишься заболеть? – прищуривается, взглядом по мне вверх-вниз скользит.

– Мне совсем не холодно. Пальто тёплое на самом деле, – его взгляд опускается на то место, где распахивается пальто и видно ноги.

– Ещё и колготки капроновые… тонкие такие. Ах, Ася, не бережёшь ты себя.

Он не ворчит, но тон недовольный. На его реплику я лишь натянуто улыбаюсь. После всего единственное, что Лев решил мне сказать, так это то, что я не берегу себя. Забавно, а о чувствах он, как и всегда, молчит.

Идём к машине, я забираюсь на пассажирское сиденье спереди и жду, когда Лев присоединится. Тянусь к ремню безопасности и в месте между сиденьем и дверцей, в самом низу, замечаю шариковую ручку. Нет, это не шариковая ручка на самом деле, а карандаш для губ. Стоит сказать, очень дорогой карандаш известного бренда, ярко-красного цвета.

Лев садится за руль, запускает двигатель, а меня немного потряхивает в этот момент, в пальцах зажат карандаш. В голове набатом стучатся мысли, они причиняют душевную боль, потому что у меня никогда не было такого карандаша для губ – это я точно знаю, да и Валентина Дмитриевна не пользуется декоративной косметикой, сколько её помню. Получается, что в машине Стельмаха побывала какая-то другая женщина.

Я могла бы промолчать и сделать вид, что ничего не увидела, но ревность острыми клыками вгрызается в горло, мне дышать становится трудно.

– Тебя к маме отвезти или домой? – интересуется Стельмах, пока ещё ничего не заметив.

– К маме, – отвечаю равнодушно.

“Давай, Ася, спроси у него прямо. Что может быть хуже неизвестности?” – подначивает внутренний голос, а мне с ним и спорить не хочется даже. Всё так, лучше узнать всё сразу и не мучиться в догадках. Только что мне потом делать, если ответ Стельмаха окажется тем самым худшим вариантом, который уже успела придумать моя весьма бурная фантазия? Смогу ли я сохранить спокойствие и сделать вид, что меня не зацепило?

– Лев…

– Да? – ненадолго поворачивает голову вправо и аккурат натыкается взглядом на карандаш, зажатый в моей руке.

– Я нашла это в твоей машине, – передаю Стельмаху карандаш, а он непонимающе на него пялится, мол, что это такое. – Это карандаш для губ, очень дорогой. Верни его, пожалуйста, владелице. Она, наверное, его ищет.

На удивление, но мой голос звучит ровно, что не скажешь о душевном состоянии. Внутри меня разворачивается штормовое предупреждение оранжевого уровня опасности, как минимум.

Сунув карандаш в нишу, которая находится возле коробки передач, Стельмах сосредотачивает взгляд на дороге. Никак не собирается комментировать, но я тоже не собираюсь молчать. Я должна знать, что происходит в жизни Стельмаха, моего ещё пока что законного мужа. Он же весь такой правильный и порядочный теоретически не мог найти мне замену, здесь что-то другое.

– Ты ничего не скажешь, Лев?

– Что я должен сказать? – вопросом на вопрос отвечает, это в его духе, да.

– Хорошо, спрошу прямо. У тебя появилась другая женщина? – мне больно даже просто произносить это вслух не то, чтобы об этом говорить.

– Нет у меня никого. С чего ты это взяла?

– А карандаш чей? Твоя мама не пользуется косметикой или что-то изменилось?

– Карандаш… – задумывается, отчего на его лбу появляются горизонтальные морщинки. – Недавно подвозил свою помощницу, наверное, она случайно его уронила.

***

“Таурег” тормозит у ворот родительского дома, я спешу отстегнуть ремень безопасности и выйти из машины, но Стельмах задерживает, перехватив меня за запястье.

– Мы так и не поговорили, – начинает он. – Я хотел тебе сказать, что… чёрт.

Запнувшись, Лев растирает ладонями своё лицо. Видимо, хотел поговорить о сегодняшней ночи, но не может правильно выразить свои мысли. У меня схожее ощущение, если честно. Ещё буквально несколько дней назад мы со Стельмахом во время судебного заседания изъявили обоюдное желание развестись без претензий друг к другу, а случайный секс не вписывался в планы. Делать вид, что это была минутная слабость – глупо, но и говорить о том, что всё наладилось – тоже.

– Ась, на самом деле я хотел сказать, что эта ночь для меня не пустяк. Не думай обо мне плохо, – весьма искренне произносит Стельмах, но его признания такие же скупые, как и эмоции.

– Я не думаю о тебе плохо, – улыбаюсь, чтоб хоть как-то разрядить обстановку.

Лев просто кивает в ответ, чёрт бы его побрал! Ни одного слова о своих чувствах не сказал, даже не намекнул.

– Не знаю, как мы будем жить дальше, но ты по-прежнему мне не чужая, как и Соня.

На эту реплику хочется закатить глаза, пусть ещё добавит своё фирменное: “Обращайся, если что”. Ну ок, ладно. Мы с Софией ему не чужие – это понятно, но тогда почему же он не предпринимает ни единого шага вернуть нас с дочерью?

“Потому что ему это не надо”, – подсказывает внутренний голос. Возможно, Стельмах давно хотел развестись, но мешало ему в этом его же благородство. А тут появился давний друг, предъявил свои отцовские права на дочь и Стельмах зацепился за возможность всё-таки избавиться от нас с Соней.

Обстановка в салоне кроссовера напряжённая, ощущение, что даже воздух сгустился – так тяжело дышать. Поэтому продолжать этот недоразговор у меня нет абсолютно никакого желания. Проглочу обиду, переступлю через очередное равнодушие Стельмаха и пойду дальше. Будет трудно жить без него, но я быстро научусь, ради дочки я должна со всем справиться, даже если это будет стоить мне огромных усилий и душевных мук.

– Ладно, Лев. Я пойду, спасибо, что подвёз.

Тянусь рукой к дверце, до последнего жду, что Стельмах что-то скажет или захочет пойти вместе со мной, но он прощается и когда я оказываюсь на улице, быстро уезжает.

Вздох огорчения вырывается из меня в сию же секунду. Я не жалею, что провела ночь с почти что бывшем мужем, но если бы вернуть назад вчерашний вечер, то точно не написала бы Стельмаху. Секс для здоровья – это какая-то дичь, не стоит обесценивать себя и отношение к себе ради этого самого секса для здоровья. Как говорится: я не на помойке себя нашла. Отныне Стельмаху ничего не светит, больше я не попадусь в его ловко расставленные сети.

Когда забираю Соню у мамы, мне удаётся немного отвлечься от разъедающих как кислота мыслей. Всё внимание фокусируется на дочери и её рассказах, Соня такая болтушка, что у меня нет ни одной свободной минуты уйти в себя и погрузиться в размышления.

По дороге домой заходим с дочкой супермаркет, покупаем всё на пиццу, которую решили приготовить в выходной день.

Подходим к подъезду, Соня идёт немного впереди, а я плетусь позади, в руке зажаты ручки тяжёлого пакета. Я только мельком смотрю на скамью и чувствую, как холодеют все внутренности, ведь на скамье сидит Матвей и ждёт нас с дочерью. От внезапного чувства страха сердце убегает прямо в пятки, я растерянно хлопаю ресницами, пытаюсь побороть накрывающую волну паники.

Сделать вид, что мы не знакомы и пройти мимо? Нет, тут без вариантов. Если Матвей решил прийти, не дождавшись, когда его позовут, то дать заднюю уже не получится.

– Соня, подожди, – окликаю дочь, знаю, что Матвей её не украдёт, но мне жизненно необходимо, чтоб Соня сейчас находилась рядом.

Обернувшись, Соня молча подходит ко мне. В этот момент Матвей уже встал со скамьи и размашистым шагом приближается к нам.

Один миг и он замирает напротив. Долго смотрит мне в глаза, а у меня от его пронизывающего насквозь, как рентгеновский луч, взгляда настоящая россыпь мурашек на коже образовывается, язык прилипает к нёбу.

– Привет, – наконец-то произносит он и тянется к моему пакету. – Давай помогу.

– Не надо, я сама, – предупреждающе качаю головой и это не про помощь понести тяжёлый пакет.

Не понимая, что сейчас происходит, Соня переводит взгляд с меня на Матвея. Я должна что-то сказать, дочка ждёт от меня объяснений, но все мысли в голове скомкались, просто врассыпную бегают как тараканы.

– Мам, а кто этот дядя и почему он на нас так смотрит? – спрашивает Соня, а Матвей протягивает ей руку.

– Давай знакомиться, София. Я Ткачук Матвей, твой настоящий папа.

Глава 8

Говорят, ожидание смерти хуже самой смерти. Теперь я понимаю истинное значение этого высказывания. Когда с замиранием сердца смотришь на свою кроху, ждёшь её реакции, а томительные секунды превращаются в бесконечность, то это ожидание действительно хуже самой смерти.

Сказать, что внутри меня бушует ураган – ничего не сказать. Я не ожидала, что Матвей пойдёт напролом, до последнего хотела верить в его благоразумность, но, похоже, он и правда контуженный, как говорил ранее.

Отдёрнув свою ладонь от руки Матвея как от горячего утюга, Соня прячет её в карман куртки. В детских глазах сплошное неверие и, как ни странно, злость. Больше всего на свете я боялась этого момента, и вот он случился. Ощущаю себя смотрителем кино, где ты просто наблюдаешь и ничего не можешь сделать.

– Ты не мой папа, – решительно заявляет София. – Мой папа – Стельмах Лев Владимирович, он прокурор, понятно?

В голосе Софии слышна гордость, только мне от этого никак не легче.

– Нет, София. Он – твой отчим, а настоящий папа – это я, – настаивает Матвей.

– Закройся, – цежу через зубы, а Матвей переводит взгляд с Сони на меня. Сердитый такой, да неужели? – Не будем сейчас. Здесь. На улице.

Вздохнув, Матвей кивает. Я беру Соню крепко за руку и веду к подъезду, прикладываю к домофону магнитный ключ. Матвей стоит позади нас с дочерью, я даже слышу его тяжёлое дыхание. Вот же чёрт… не уходит!

Соня оборачивается на Матвея, смиряет его гневным взглядом:

– Почему ты не уходишь? Уходи, ты не мой папа. Твоя шутка несмешная.

Тон Софии строгий не по возрасту, в любой другой раз я бы гордилось её сильным характером, но не сейчас. На самом деле на своего биологического отца дочка похожа гораздо больше, чем мне бы того хотелось.

– Мама, ну скажи ему уже! Пусть перестанет преследовать нас, мне страшно, – просит малышка.

– Сонь, не бойся. Этот дядя нам не причинит вреда, – успокаиваю я, а Матвей вставляет свои пять копеек, мол, не дядя он, а папа.

Я не могу сказать Матвею, чтоб он сейчас ушёл. Как показала жизнь, этот мужчина абсолютно непредсказуем, я его даже боюсь, но про свой страх не имею права говорить дочери. Для Софии я настоящая крепость, где она находится под надёжной защитой.

Оказавшись внутри подъезда, решаю подняться на нужный этаж по ступенькам, а не лифтом. Мало ли что может взбрести в голову Матвею, если мы окажемся втроём в тесной кабинке.

Пока поднимаемся по ступенькам, я прокручиваю в голове возможные варианты. Знаю, сама виновата, что всё вот так получилось: тянула до последнего, не подготовила дочь к важному в её жизни событию – возвращению родного отца. Но, боже мой, я ведь действительно надеялась, что Матвей отступит. Ну зачем ему София спустя столько лет, что за неоправданный эгоизм?

Засовываю ключ в замочную скважину дрожащими руками, Матвея поблизости не видно, но я знаю, что он не ушёл. Просто дал мне немного времени поговорить с Софией наедине, чуть позже он обязательно придёт, постучит в мою дверь.

В квартире меня немного отпускает, дрожь исчезает, и сердце уже стучит не в таком бешеном ритме. Но расслабляться пока что ещё рано, впереди предстоит непростой разговор, возможно, самый важный в моей жизни. Я очень боюсь потерять доверие Сони, не перенесу, если она закроется от меня или назовёт подлой обманщицей. Да, всё так и есть, я подлая обманщица, мне нет оправдания, но жизнь – череда событий, где ты: либо получаешь опыт и становишься сильнее, либо совершаешь ошибки и учишься на них, чтобы всё равно в конечном счёте стать сильнее. В прошлом я не знала, к чему приведёт моё решение выйти замуж за друга любимого мужчины, которого считала погибшим.

Сняв ботинки и куртку, Соня тащит табурет из кухни, подставляет его под входную дверь.

– Что ты делаешь, Сонь? – спрашиваю я, когда малышка взбирается на табурет и смотрит через глазок на двери.

– Смотрю, чтоб не было того странного дяди. Кажется, он ушёл, – вздохнув, малышка слазит с табурета.

– Малыш, я должна с тобой поговорить, – Соня настораживается, – давай, я приготовлю твой любимый чай, мы сядем в кухне за столом: будем пить чай, есть печенья и говорить.

– О чём, мам? Говори сейчас, – требует Соня, а я натянуто улыбаюсь, мысленно прошу Всевышнего послать мне терпения и спокойствия.

– Сонь, я сделаю чай и обо всём тебе расскажу. Дай мне немного времени.

***

Я до последнего тяну время, максимально долго готовлю чай. Из-за тягостных мыслей и потери внимания даже умудряюсь обжечься кипятком, а затем оказать самой себе первую помощь.

Соня терпеливо ждёт, когда я позову её пить чай, сидит в своей спальне за письменным столом и рисует.

Собравшись с духом, я всё-таки решаюсь на важный разговор. Смысла откладывать его ещё дальше нет. Правду, как иголку в стогу сена, не утаить. Тем более, Матвей уже сделал первый шаг, не оставив мне выбора.

– Сонь, у меня всё готово, – говорю я, заглянув в детскую спальню.

Обернувшись через плечо, дочка кивает и просит дать ей пару минут закончить рисунок. Мне ничего не остаётся другого, как подождать.

Томительные минуты ожидания. Меряю кухню шагами вперёд-назад. Остановившись возле окна, отдёргиваю в сторону штору. А там на улице возле подъезда на скамье по-прежнему сидит Матвей, словно никуда не уходил. Почувствовав, как я за ним наблюдаю, Матвей поднимает голову и смотрит прямо на меня. Не знаю, о чём он сейчас думает, впрочем, это неважно. Главное, что сейчас обо всём подумает Соня, когда я ей расскажу правду. Надеюсь, эта правда не разобьёт детское сердечко вдребезги.

– Что ты там увидела, мам? – голос Сони заставляет меня вздрогнуть и отойти от окна.

– Да ничего интересного, малыш. Смотрела на улицу, кажется, скоро снег пойдёт.

– Правда? Дай посмотрю, – Соня спешит подойти к окну, но я преграждаю ей дорогу.

– Давай потом, я чай уже приготовила. А это что у тебя в руке, рисунок? Можно посмотреть?

Пожав плечами, малышка передаёт мне альбом для рисования. Я только мигом смотрю на трёх человечков, изображённых на бумаге цветными карандашами, как сердце начинает биться быстрее.

Мне даже спрашивать не нужно, чтобы понять, кто нарисован на рисунке. Видно без подсказок, что самый высокий и большой – Стельмах, Соня стоит рядом с ним и держит его за руку, а я почему-то стою рядом с синей коляской. Ребёнок? Соня хочет братика? Странно, раньше мне об этом дочка не говорила.

– Хочу подарить этот рисунок папе. Можно, я позвоню ему и позову в гости?

– Сонь, не сегодня, ладно?

– Почему? – насупив брови, дочка смотрит на меня пытливым взглядом.

– У папы другие планы.

– А ты откуда это знаешь? Он тебе сам про это сказал? – на вопрос малышки отвечаю отрицательным кивком головы. – Ну вот, значит, нужно ему позвонить.

– Потом, малыш, обязательно позвоним. Сейчас я хочу поговорить с тобой.

Вздохнув, Соня всё-таки расстаётся с идеей звонить Стельмаху и садится за стол, где уже в чашках дымится горячий чай, а на красивой тарелке с каймой из позолоты выложены аппетитные печеньки.

Схватив с тарелки печенье, дочка с аппетитом вгрызается зубами в белую глазурь. Я слежу за ней, не отводя взгляда.

“Давай, соберись. Назад дороги нет”, – приказываю себе мысленно.

– Сонь, послушай, пожалуйста, что я сейчас тебе скажу. Только прежде чем я начну про это говорить, – звучит как масло масляное, но иначе у меня не выходит. Я так сильно волнуюсь, как никогда. – Хочу, чтобы ты знала, что мы все тебя любим и желаем тебе только добра.

– Мам, ну, говори уже. Что там у тебя случилось? – не терпится Софии, такая взрослая с виду, рассуждает не по годам в некоторые моменты.

– Малыш, чуть больше восьми лет назад у меня был любимый человек.

– Папа?

– Да, твой папа, – специально не упоминаю имя Стельмаха, ведь любимым человеком у меня действительно был биологический отец Софии. – Но судьба нас разлучила, потому что твой папа был военным…

В сию секунду к горлу подкатывает нереальный ком, мыслями я уношусь в то прошлое, что едва не убило меня. Чертовски больно вспоминать, но иначе уже никак.

– Но мой папа – прокурор, – протестует дочка, а я качаю головой и спешу взять малышку за руку.

– Сонь, жизнь – такая сложная штука, что жить без ошибок ни у кого не получается.

– Даже у взрослых?

– Тем более у взрослых, – улыбнувшись, глажу детскую ручку. Пока что София выглядит спокойной. – Погоди, я тебе сейчас кое-что покажу.

Отлучаюсь буквально на минуту, чтобы заглянуть в зал и достать из шкафа старые фотоальбомы. Держа в руках альбом в кожаной обложке, сдуваю с его поверхности скопившуюся пыль. Глаза щиплет от слёз, но я не плачу.

Вернувшись в кухню, показываю Софии фотографии, где мы с Матвеем ещё совсем молодые и такие счастливые. Соня смотрит с подозрением, начинает хмурить лоб.

– Мам, но это не мой папа.

– Нет, зайка, это твой родной папа. Благодаря ему ты появилась на этот свет. Так случилось, что защищая нашу родину твой папа трагически погиб – так мне про это сообщили военные, которые…

“Привезли его тело в закрытом гробу”, – это уже проговариваю мысленно. Так не хочется ломать детскую психику деталями о войне, ведь Соня ещё маленькая, зачем ей это всё? Пусть у малышки будет счастливое детство – насколько это возможно.

– Погиб? Но он же живой! Значит, тот дядя – Ткачук Матвей… Мама, он не шутил? – детские глаза округляются максимально, мне уже становится страшно. Я вижу, как в родных глазах дочери рушится целый мир.

Не выдержав напряжения, обнимаю малышку и крепко прижимаю к себе. Говорю ей на ухо:

– Сонь, прости меня, пожалуйста. Прости, что скрывала от тебя эту правду. Я не знала, что когда-то буду вынуждена тебе её рассказать. Я ошибалась, мне жаль, что всё так вышло. Но ты должна знать, что твой родной папа – Матвей и он вернулся, он хочет познакомиться с тобой. А Лев… Лев – тоже твой папа, пусть и не родной, но он тебя воспитывал с пелёнок. Именно он меня встречал из роддома, когда ты родилась. Мы все тебя очень любим и, что бы ни случилось, любить не перестанем. Просто так бывает у взрослых, мы как двоечники в твоей школе – не всегда справляемся с домашним заданием и плохо учимся, а иногда и совсем не учимся… на своих ошибках.