Текст книги "Забрать свою семью (СИ)"

Автор книги: Юлия Бонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Лев

– Хорошо, Люб. Я тебя поняла, скоро буду, – отвечает Ася, зажав мобильный телефон между ухом и плечом.

Не собирался подслушивать чужой разговор, но ноги словно сами принесли к спальне жены. Повёрнутая ко мне спиной, Ася сидит на кровати, листает страницы в своём блокноте. Брови нахмуренные, на лбу красуются горизонтальные полосы. Мне хорошо знаком этот взгляд, оттого и пальцы на руках невольно сжимаются в кулаки. Если я всё правильно понял, то в салоне красоты возникли какие-то проблемы, а моя жена не придумала ничего лучше, как приехать на работу, чтобы их решить, что в её духе.

Дождавшись, когда Ася попрощается со своей коллегой, тактично стучу по дверному косяку, привлекая к себе внимание. Вздрогнув, жена поворачивает голову в мою сторону и от неожиданности приоткрывает рот. Странно, что она не заметила моё присутствие раньше, я вроде не прятался.

– Тебя не учили стучать прежде, чем войти? – отчитывает холодным тоном, но я не реагирую.

– У тебя какие-то проблемы? – искренне переживаю.

– Я срочно должна поехать на работу, – напоровшись на мой суровый вид, вопросительно изгибает бровь: – Или мне запрещено выходить из дома?

– Я не могу тебе такое запретить, но ты же знаешь, что тебе сказал врач. Нужно ограничить физическую активность, беречь себя и ребёнка.

– Да, я не страдаю краткосрочной памятью. Но это действительно важно, Лев. Ты просто не понимаешь.

Откинув в сторону одеяло, жена резво встаёт с кровати и, прыгая на одной ноге, приближается к шкафу. Демонстративно перебирает на полках одежду, игнорируя моё присутствие, словно я предмет интерьера в этой спальне.

Меня нереально раздражает её пренебрежение, но с недавних пор я дал себе слово: снисходительно относиться к поведению Аси, делая скидку на её положение. У беременных часто шалят гормоны и с этим нужно как-то мириться. Больше всего мне хочется, чтоб жена меньше нервничала, выносила и родила здорового ребёнка.

– Я могу чем-то помочь? – приблизившись, останавливаюсь у Аси за спиной.

Хочу коснуться её, обнять обеими руками и крепко прижать к своей груди, но вынужденно сдерживаюсь. Наши натянутые отношения ещё не перешли из стадии “всё сложно” в хотя бы какой-то намёк на даже дружеские. Ася держит дистанцию, не подпускает к себе ближе ни на шаг. И я понимаю, что сам во всём виноват и что слишком мало прошло времени, чтоб что-то сдвинулось с мёртвой точки, но поделать с собой ничего не могу. Я её никогда не любил – так всегда думал, пока однажды не понял, что Ася может навсегда исчезнуть из моей жизни… вместе с ещё не родившимся ребёнком.

Сейчас же понимаю, что ни черта не соображаю в любви. Я же по натуре совсем не романтик, мне чужды все эти сантименты, которые так цепляют женщин. Сдержанный, сухой, излишне прагматичный. Уверен, Ася о таком, как я, не мечтала, но случилось как случилось.

Несколько месяцев назад, после того как мы подали на развод, во мне что-то надломилось, внутри стало пусто как никогда. Эгоистично было с моей стороны давать жене надежду, когда случился наш первый секс после расставания. Но я пытался противиться щемящим в груди чувствам, ведь привык сдерживать свои обещания и поступать по справедливости. Только с каждым днём тоска накатывала ещё более мощной волной, а ревность, как удавка на шее, затягивалась всё сильнее и сильнее. Дышать становилось трудно. И в какой-то момент всё рухнуло, я словно потерял смысл жизни.

– Нет, – обернувшись, смотрит на меня через плечо. Губы подрагивают в кривой ухмылке. – Может, ты уже выйдешь из комнаты? Мне нужно переодеться.

Вздохнув, молча покидаю спальню. Горький осадок как ком поперёк горла. Ну что я не так делаю? Почему не могу достучаться до собственной жены, что не хочу её терять, что хочу вернуть всё назад? Чувствую же, что она ко мне небезразлична, но её сильная обида как приговор без права на обжалование. Она лишает меня любых шансов.

Решив, что Асю одну не отпущу, иду в детскую комнату. Предлагаю Соне покататься и возвращаюсь в коридор, чтоб не упустить из вида жену, когда она будет выходить из спальни.

Через пять минут сталкиваемся в коридоре. Ася уже полностью собрана, мы с Соней тоже. Впечатавшись в меня недовольным взглядом, Ася останавливается посреди коридора. Руки на груди скрещивает, заняв весьма ожидаемую позицию.

– Мы поедем с тобой, и это не обсуждается, – сразу заявляю, надеясь, что жена не станет пререкаться при ребёнке.

Как я и предполагал, Ася сдерживается, соглашается унылым молчанием. И даже не противиться, когда я подхватываю её на руки, чтоб спустить по лестнице на первый этаж.

Соня идёт немного впереди, открывает для нас входную дверь. Наша доченька – настоящая умница, никогда не задаёт лишних вопросов, всегда на моей стороне. Порой мне даже кажется, что она больше похоже на меня, чем на своего родного отца. Знаю, это самообман, но мысль, что София до сих пор называет меня “папочкой” согревает мою душу надеждой на хеппи-энд.

Пока мы едем по городу, Ася всё время с кем-то переписывается на телефоне. Боковым зрением ловлю её встревоженность. Нет, я всё равно узнаю в чём дело. И если из-за какой-то ерунды мою беременную жену со сломанной ногой вызвали на работу, сотру до фундамента этот чёртов салон красоты.

***

Уткнувшись взглядом в монитор, просматриваю всю документацию по пожарной безопасности. Надо же было случиться этой дурацкой проверке именно сейчас, когда я оказалась на больничном!

– Люб, да сядь уже. Хватит мельтешить перед глазами туда-сюда, – не хотела говорить так строго, но тон всё равно выходит грубым.

– Ась, я просто волнуюсь. Ну можно же что-то сделать? – с мольбой заглядывает в мои глаза.

– Можно. Для начала нужно успокоиться.

– Легко тебе говорить. Успокоиться, – фальшиво копирует мою интонацию. – У тебя муж есть, ты без денег точно не останешься. А я вот-вот останусь без единственной работы, когда пожарные закроют наш салон красоты.

– Никто никого не закроет. Мы выполним все предписания, и на этом всё закончится.

Без предварительного стука в кабинет входит Владимир и немало удивляется, увидев меня на рабочем месте. Оттого и переводит нахмуренный взгляд на Любу.

– Ася Евгеньевна, а вы что здесь делаете? Вы же на больничном, – совершенно спокойно интересуется Владимир, глазами по-прежнему стреляет в раскрасневшуюся Любу. Он-то сразу понял, кто меня вызвал на работу.

– Как видите, приехала помочь.

– Вижу, но я вам не звонил.

– Как же? – теперь удивляюсь я. – Я ответственная за пожарную безопасность, значит, тоже должна участвовать в проверке госинспекции.

– Проверка уже прошла, – холодно цедит через зубы.

Вздыхаю. Да, проверка прошла и не закончилась хорошо для салона красоты. Выявили нарушения, которые в срочном порядке нужно устранить. Получается, это я не справилась со своей работой.

– Ася Евгеньевна, поезжайте домой. Мы сами разберёмся, а вы выздоравливайте.

– Ну как же я поеду? Я же…

Качнув головой, Владимир не оставляет мне шанса закончить мысли.

– Ничего критичного не произошло. Люба зря вам позвонила.

– Нет, не зря, – пытаюсь возразить, но тщетно.

Владимир даёт чётко понять, что не нуждается в моей помощи, только мне от этого ни капли не легче. Чувство вины заседает под кожей как заноза, так просто не вытащишь.

Мне ничего не остаётся другого, как согласиться с Владимиром. Но я вовремя успела скопировать всю необходимую информацию на флешку, поэтому просто встаю из-за рабочего стола и начинаю собираться.

Перед тем как уйти, мне удаётся перекинуться с Любой парой фразой. Опасения коллеги мне понятны. Эти две недели, пока я нахожусь на больничном, Люба официально выполняет мои обязанности. А значит, она несёт ответственность за проваленную проверку по пожарной безопасности.

***

– Ну что там у тебя случилось? Это стоило того, чтоб срываться с места и лететь в салон? – спрашивает Стельмах, когда мы оказываемся дома.

Опустив голову, я размешиваю в чашке с чаем сахар, игнорируя пытливый взгляд Льва. Делиться с ним неприятностями по работе – не очень хочется, но здравый смысл подсказывает, что если попросить Стельмаха о помощи, он не откажет.

– Стоило. Была проверка по пожарной безопасности, по результатам выявили серьёзные нарушения. Если их не устранить, то салон красоты могут закрыть.

– Ясно. А ты здесь при чём? Это проблемы твоего руководства, а не твои личные.

– Да, Владимир мне тоже так сказал. Но дело вот в чём, – я всё-таки поднимаю голову и встречаюсь взглядом со Стельмахом. – Я успела скопировать файлы на флешку, ещё раз их всех пересмотрела. И пришла к выводу, что эти все нарушения, которые написали пожарники, они просто как из пальца высосаны. И по-хорошему их нужно обжаловать, я абсолютно уверена, что наш салон красоты не должен делать то, что зафиксировано в предписании. Это какое-то давление на бизнес, понимаешь?

– Конкуренты постарались?

– Не знаю, но за пожарниками кто-то стоит, – помедлив, решаю всё же обратиться к Стельмаху. – Ты можешь с этим помочь?

Лев смотрит на меня неотрывно. По его нечитаемому взгляду ничего не разобрать. Зная, какую власть имеет муж, я ни разу к нему не обращалась с подобной просьбой, но сейчас я в отчаянии.

Выдержав небольшую паузу, Лев даёт слово со всем разобраться. И меня немного отпускает.

А поздно вечером, перед сном, когда Соня уже заснула, Лев заглядывает ко мне спальню:

– Можно войти?

– Заходи, конечно.

Отложив в сторону книгу, которую пыталась читать последний час, расправляю рукой складки на одеяле. Миновав разделяющее нас расстояние, Лев садится на край кровати рядом со мной.

Так непривычно видеть его постоянно рядом, я даже припомнить не могу, чтоб мы с мужем проводили так много времени вместе, как последние две недели. И мне приятна его забота, но к хорошему стараюсь не привыкать. Это он так беспокоится обо мне из-за ребёнка, которого я ношу под сердцем. Уверена, если бы не эта случайная беременность, Стельмах держался бы от меня подальше, как и планировал.

– Как ты себя чувствуешь? – с обеспокоенностью во взгляде спрашивает Лев.

– Нормально.

– Ась, давно хотел с тобой поговорить и, видимо, пришло время. Я понимаю, что тебе нравится твоя работа. И даже знаю, что ты мне сейчас скажешь. Но так больше продолжаться не может. Ты постоянно нервничаешь, переживаешь. Стресс на стрессе. Я не могу просто наблюдать, как ты изводишь себя.

– К чему ты клонишь?

– Не клоню, а прямо говорю. Увольняйся ради ребёнка. Сейчас самое главное, чтоб беременность закончилась хорошо и ребёнок родился здоровым.

– Боишься, да? – ухмыляюсь, знаю, что Стельмах вспоминает мою предыдущую беременность, когда нам так и не довелось стать родителями общего малыша. – Я тоже боюсь, Лев. Но… пока что не готова стать домохозяйкой.

– Я понимаю, но тебе не обязательно сидеть дома. Можно же что-то придумать, было б желание.

– Ты хочешь, чтоб я полностью стала от тебя зависимой, чтоб не ушла.

– Нет, я просто хочу быть рядом.

– Из-за ребёнка?

– Из-за тебя. Ты нужна мне, Ась. Без тебя я просто… – недосказанные слова повисают где-то в воздухе. Я чувствую, что хотел сказать мне Лев, поэтому и вздыхаю тяжко.

Я тоже этого хочу, но боюсь. Справимся ли мы, когда что-то опять пойдёт не так? Ведь жизнь – это не только взлёты, но и падения. Это испытания и трудности. Это ревность, подозрения и обиды. Гремучая смесь из противоречивых эмоций.

Глава 26

Спустя две недели

– Уверена, что действительно этого хочешь? Мне казалось, что у вас со Стельмахом стало всё налаживаться, – зачерпнув ложкой взбитые сливки, сестра подносит ко рту десерт, который несколько минут назад заказала в кафе.

– Мне тоже так казалось, но на самом деле… Это всё иллюзия, Ир.

Не удовлетворившись моим коротким ответом, сестра вопросительно выгибает бровь, мол, ей ничего не понятно и нужны подробности. И как бы мне ни хотелось обсуждать свою личную жизнь, ближе, чем родная сестра у меня никого нет. Да и на душе так хреново в последнее время, что просто необходимо хоть с кем-то пообщаться.

Весь месяц, пока мы с Соней жили у Стельмаха, я балансировала между двоякими чувствами. Здравый смысл тормозил, твердил, что дважды в одну реку не войдёшь, а вот сердце хотело довериться, дать нашим со Львом отношениям ещё один шанс.

– Всё сложно, Ир… – вздохнув, перевожу взгляд на циферблат наручных часов.

– Тебе уже пора? – спрашивает сестра, заметив мою тревожность.

Не то чтобы я очень волновалась, но нервное напряжение не утаить от близкого человека, который меня знает с самого детства. Совсем скоро состоится судебное заседание о признании отцовства Матвея. И хоть я заранее знаю, чем оно закончится, даже морально готовила себя к этому, переживания никуда не деть. Они измотали меня окончательно, забрав много душевных сил. Да и красноречивая реакция Сони никуда не делась. Малышка по-прежнему ничего не хочет менять в своей жизни, ей абсолютно непонятно: почему семь с половиной лет она была Стельмах Софией Львовной, а теперь должна стать Ткачук Софией Матвеевной. Всё это слишком сложно для психики ученицы второго класса.

Кивнув, стараюсь улыбнуться, но выходит фальшиво, что не остаётся без внимания Иры.

Поболтав с сестрой на нейтральные темы ещё несколько минут, расплачиваюсь за свой заказ. Встреча с родной сестрой немного взбодрила меня, отвлекла от текущих проблем пусть и на короткий промежуток времени. Это впервые за последний месяц, когда я смогла выбраться из дома в общественное место, где ничто не напоминает: ни о Стельмахе, ни о Матвее.

– Сестрёнка, ну ты не пропадай надолго. Звони мне хоть иногда, – просит младшая сестра перед тем, как мы окончательно попрощаемся.

– Постараюсь.

– А как малыш поживает? – кивает на мой пока что ещё незаметный живот.

– Всё хорошо. Стельмах ждёт не дождётся, когда он начнёт пинаться.

Понимающе улыбнувшись, Ира обнимает меня на прощание и целует в щеку. А я только успеваю надеть пуховик, как на мобильный поступает входящий звонок от Стельмаха. Лев уже подъехал, ждёт меня у входа в кафе.

Аккуратно ступаю, двигаюсь к выходу. Так непривычно передвигаться без гипса. И хоть его сняли пару дней назад, я всё ещё никак не отважусь давать стопроцентную нагрузку на некогда больную щиколотку.

Оказавшись на улице, отыскиваю взглядом кроссовер Стельмаха и ускоряю шаг. Пока я взбираюсь на пассажирское сиденье спереди, Лев терпеливо ждёт, поглядывает в мою сторону.

– Привет, – муж тянется ко мне с поцелуем в щеку, а я и не противлюсь. С недавних пор мы пробуем наладить наши отношения. Пока что получается не очень, но мы стараемся. – Не устала?

– Нет, всё нормально. В кафе поела, так что можешь не переживать, – сразу заявляю, чтоб избежать лишних вопросов и нотаций. Стельмах слишком придирчиво относится к моему питанию, порой мне даже кажется, что это уже какая-то маниакальная идея.

Прищурившись, Лев смотрит на меня пытливым взглядом. А мне непонятны вот такие гляделки, со мной что-то не так?

– Что ты так смотришь?

– У тебя точно всё нормально? Выглядишь бледной.

– Да нормально всё, Лев. Не придирайся.

Вздохнув, Стельмах решает промолчать и всё-таки запускает двигатель “Туарега”, чтоб уже через мгновение автомобиль тронулся с места.

Сосредоточившись на дороге, Лев смотрит перед собой, крепко держа руль обеими руками. Я поглядываю на него тайком, ловлю себя на мысли, что Стельмах выглядит абсолютно спокойным, что не скажешь обо мне. Меня же штормит от раздирающих чувств. Так и хочется повернуть время вспять, чтоб изменить прошлое – сколько ошибок можно бы избежать, и тем самым не оказаться в тупиковой ситуации, в которой мы оказались.

Чтобы я изменила? Скорее всего, сказала бы о своей беременности тогда ещё живой матери Матвея. Не знаю, как бы она отреагировала и как это повлияло на настоящее, зато Матвей не был лишён права на отцовство нашей дочери.

Нет, я никого ни в чём не виню. Я понимаю, что была неправа, действовала эгоистично, забирая у Сони родного отца и позволяя Стельмаху юридически заменить его. Просто тогда, учитывая мой небольшой житейский опыт, мне казалось, что так будет лучше для всех. Я ошибалась! Лучше – оказалось только для меня и больше никого. Я просто спряталась от проблем, укрылась за широкой спиной Льва, потому что трусливая дура.

Но на своих ошибках учатся, жаль, что не на чужих. И вот спустя много лет, когда я оказалась в подобной ситуации, то точно знаю, что мои интересы, точнее, здоровый эгоизм, не должен стоять на первом месте, когда речь идёт о семье. Я бы могла скрыть от Стельмаха беременность, придумать что-то, во что бы он поверил. Родить ребёнка и воспитывать его самой – так могло бы быть, но не будет. Потому что теперь я выбираю здравый смысл, смотрю на несколько шагов вперёд, как партия в шахматах. Может, у нас со Львом ничего и не получится больше, но он такой же отец, как и я мать. И права у него на ребёнка ни чуть не меньше, чем у меня.

– Приехали, – голос Стельмаха вырывает меня из некой прострации, в которую я успела погрузиться, пока мы ехали в суд.

Отстегнув ремень безопасности, не спеша, выхожу из машины. Хватаюсь за руку Льва, которую он мне подставляет.

– Что случилось? Плохо? – волнуется Лев, когда я останавливаю в нескольких метрах от здания суда, где нас, по идее, уже ждёт Матвей.

– Что-то предчувствие нехорошее. Как будто что-то должно случиться, что-то нехорошее, – ослабляю на шее шарф.

– Это просто волнение, Ась. Если хочешь, то мы сейчас заявим ходатайство и перенесём судебное заседание на другой день, когда ты себя будешь лучше чувствовать.

– Нет, не нужно оттягивать неизбежное. Пусть скорее уже решится этот вопрос. Я последние полгода, как Матвей вернулся в город, места себе не нахожу. Устала от всего этого.

***

В коридоре возле зала судебных заседаний уже ожидает Ткачук. Заметив нас, он идёт навстречу, спешит пожать руку Стельмаху.

– Просили пять минут подождать, – сообщает Матвей, кивая в сторону зала судебных заседаний.

Пока мужчины общаются на нейтральные темы, я занимаю свободный стул, утыкаюсь взглядом в мобильный. Ничего критичного не происходит, но я чувствую, как внутренне напряжение нарастает. Вроде всё хорошо: Соня в школе, мы со Львом в суде. Разве только у младшей сестры или родителей могло что-то случиться. Иначе я не понимаю: откуда это всё берётся.

Только успеваю подумать о родственниках, как на экране мобильного телефона загорается фото мамы. Входящий звонок. Торопливо нажимаю пальцем на зелёную трубку, прикладываю мобильный к уху.

– Да, мам. Что-что срочное? – произношу спокойным тоном, но уже через мгновение моё сердце ухает вниз.

– Соня пропала! – звучит из материнских уст как чем-то тяжёлым по голове, сражая меня наповал.

– Что? – поднявшись со стула, начинаю мерить шагами коридор, сердечный стук учащается, а дыхание становится затруднённым. – Что ты только что сказала, мама?

– Соня куда-то исчезла. Мне позвонила классная руководительница и сообщила, что после урока физкультуры Софушка не возвращалась в класс, – голос надломленный, мама едва не плачет.

– Что значит исчезла? Неужели из одноклассников её никто не видел?

– Я не знаю, Ася. Я сейчас же еду в школу.

– Я тоже еду. Встретимся там.

Завершив говорить, беру курс на выход, позабыв обо всём на свете. Ноги сами несут, да поскорее. В голове мысли стучат настоящим набатом. Я всё ещё не переварила информацию, не до конца верю, что Соня действительно могла пропасть. Это же школа, общественное место, где много взрослых людей. Неужели маленькая девочка могла бесследно исчезнуть на глазах у стольких учителей и прочих сотрудников учебного заведения?

– Ася, постой! – зовёт Лев, и я запоздало соображаю, что сорвалась с места ничего никому не сказав.

Остановившись, жду когда Стельмах догонит меня за считаные секунды.

– Что случилось? – спрашивает встревоженно.

– Только что позвонила мама. Сказала, Соня пропала. Я еду в школу, Лев.

Стельмах меняется в лице моментально. Я даже вижу, как на его горле дёргается кадык. Слышу, как он шумно втягивает ноздрями воздух.

– Подожди минуту. Вместе поедем.

– А как же заседание? Оно начнётся вот-вот.

– Жди здесь, – строго приказывает Лев, круто разворачивается и направляется к залу заседания.

Пока Лев общается с судьёй или зачем он пошёл в зал судебного заседания, ко мне подходит Матвей. Приходится и ему рассказать о случившемся. Реакция Матвея такая же красноречивая, он тоже в шоке. Бледнеет прямо на глазах.

– Я с вами поеду, – говорит Ткачук, когда Стельмах возвращается в коридор.

Не желая терять ни минуты драгоценного времени, просто киваю Матвею в ответ. Пусть едет, конечно же. Вряд ли он чем-то сможет помочь, но с этим мы будем разбираться как-нибудь потом, сейчас все мои мысли заняты дочерью.

Как назло, сегодня в городе чёртовы пробки. Мы стоим среди вереницы автомобилей, время от времени трогаемся с места и почти что сразу останавливаемся. Волнение повисает в салоне кроссовера невидимым облаком. Боковым зрением улавливаю, как Стельмах сжимает руль обеими руками до побеления пальцев. Лев очень напряжён, хоть и старается сохранять спокойствие, что не скажешь обо мне.

Звоню маме на мобильный. Она уже должна была добраться до школы. Но и тут, как назло, – абонент временно недоступен. Отчего меня начинает одолевать приступ паники, накатывает настоящей волной.

– Всё будет хорошо, мы обязательно её найдём, – успокаивает меня Стельмах, но я молчу в ответ, словно набрав в рот воды.

В зеркале заднего вида отчётливо видно иномарку Матвея. Наверное, Ткачук тоже нереально злится из-за этой дурацкой пробки, но как и мы со Львом ничего поделать не может.

С трудом дождавшись, когда мы наконец-то доберёмся до школы, я выскакиваю из машины, стоит только “Туарегу” остановиться. С максимальной скоростью, на которую только сейчас способна, я несусь к зданию. Миную центральный вход и мчусь дальше по коридору. Быстро поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

В классе собралась администрация школы. Кто-то кому-то звонит. Кто-то что-то пишет в блокноте, но я особо никого не рассматриваю. В этот момент мой взгляд прикован к учительнице Сони, которая с кем-то разговаривает по телефону.

– Ась, ты только не волнуйся. Сейчас классный руководитель разговаривает по телефону с родителями одноклассницы Сони, эта девочка – последняя, кто видел нашу малышку, – с ходу заявляет мама.

Время будто останавливается. И как в том высказывании, где за секунду перед глазами пролетает вся жизнь. Вот и у меня так случается. Я словно в настоящую пропасть лечу, упав с обрыва.

Закончив говорить по телефону, классная руководительница качает головой, мол, ничего толкового она не услышала. Одноклассница Сони ничего не знает.

– Я не понимаю, как такое могло произойти? Вы школа или проходной двор? Неужели у вас нет камер наблюдения? Неужели охрана ничего не заметила? Ну не бывает так, чтоб никто и ничего не видел! Ребёнок – это же не иголка в стогу сена, – не особо подбирая выражения, я высказываюсь и в более грубой форме, адресуя обвинения всей администрации школы. – Если с моей доченькой что-то случится… я вас всех в порошок сотру.