Текст книги "Забрать свою семью (СИ)"

Автор книги: Юлия Бонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Пока Лев с Соней наряжают лесную красавицу под два метра ростом, которую купили на ёлочном базаре, я сижу на диване и составляю список необходимых покупок на новогодний стол. В гостиной, где мы сейчас находимся, царит атмосфера праздника, пахнет мандаринами.

Украдкой наблюдаю за Стельмахом и дочерью. Посадив себе на плечи дочку, Лев терпеливо ждёт, когда Соня водрузит верхушку. Невозможно не улыбаться, глядя на этих двоих. И если бы мне кто-то сказал буквально вчера, что Новый год мы с Соней будем встречать вместе со Стельмахом, – не поверила бы. Но всё это происходит наяву, и я пока что не понимаю, что ощущаю. Какие-то странные двоякие чувства противодействуют друг другу: злость и радость, обида и спокойствие.

На мобильный поступает звонок от мамы. И я отвлекаюсь, принимая вызов. Узнав, как у нас с Соней дела, мама спрашивает: какие у нас планы на тридцать первое декабря. Предлагает приехать в гости и встретить Новый год вместе. Приходится честно признаться, что в ближайшее время я невыездная из-за гипса.

– Что-о-о? Ты сломала ногу? – то ли возмущается, то ли спрашивает. И услышав моё “угу”, мама продолжает: – Ася, ну как ты умудрилась? На улице, что ли, упала?

– Нет, всё гораздо банальнее. Упала дома и со стула, когда вешала шторы.

Мама вздыхает, но уже через мгновение снова активизируется:

– Значит, тогда мы с отцом приедем к вам. И прямо сейчас. Ты же дома?

– Нет, – ответив, морально готовлюсь к непростому признанию. – Мам, мы с Соней какое-то время поживём у Льва.

Вместо слов я слышу томительное молчание мамы, словно она, пребывая в конкретном шоке, пытается переварить информацию.

– Вы помирились? – наконец-то отзывается мама.

– Да мы и не ругались. Просто… всё сложно, мам.

– Ясно. Тебе сейчас неудобно говорить, да?

– Да, – соглашаюсь я, поймав на себе заинтересованный взгляд Стельмах, уж он-то точно следит за всем, что я сейчас говорю маме.

– Хорошо, тогда набери меня, когда будет возможность.

Я только успеваю попрощаться с мамой, как у Стельмаха тоже звонит мобильный. Доверив Софии самостоятельно повесить на ёлку гирлянду, Лев выходит из гостиной. Напрягаюсь, проводив спину мужа тоскливым взглядом. Становится тревожно после этого звонка. Наверное, меня ещё не скоро отпустит образ молодой помощницы Стельмаха, он вечно всплывает голове, когда возникает напряжение. Ну не может она ему звонить после всего! Или же… может? Если это всё-таки она, то Стельмах неисправимый.

Даже не успев толком разобраться с тараканами, которые разбушевались в моей голове, я наблюдаю за входящим в гостиную Стельмахом. Выглядит он уже не таким радостным, как пять минут назад, когда они вместе с дочкой украшали ёлку.

– Ась, мне нужно уехать по работе, – сообщает опечаленным голосом, и моё сердце начинает биться немного чаще.

– Что-то случилось?

В ответ Стельмах кивает и, заметив, как на моём лице меняется мимика, спешит уверить, что ничего серьёзного. Понятное дело, что он специально так говорит, чтобы я лишний раз не волновалась, но я же чувствую, что что-то здесь не так.

После уезда Льва настроение скатывается на самый ноль. Плюс меня начинает беспокоить больная нога: неудобно сидеть и лежать. Я принимаю самый обычный парацетамол, который разрешён беременным, но он особо не помогает.

Лев возвращается ближе к ночи. Застаёт меня на прежнем месте в гостиной. Хоть Стельмах и привёз мне костыли, но подружиться с ними за столько короткий срок у меня не получилось. И к тому же прыгать по лестнице вверх оказалось почти нереально.

– До сих пор не спишь? – интересуется Лев, сев рядом со мной на диван.

– Да как-то не получилось дойти до спальни, – объясню с уставшей на устах улыбкой.

– Ась, прости. Я как-то сразу не сообразил. Конечно же, как ты доберёшься по лестнице на второй этаж?!

Пожав плечами, отвожу взгляд в сторону, потому что Стельмах слишком настойчиво заглядывает в мои глаза.

– У меня возникли кое-какие трудности на работе. Годовой отчёт. Без меня не могли отправить, – зачем-то поясняет Лев, хоть я его об этом и не спрашивала.

Даже если и к Анечке своей ездил, то мне какое до этого дело? Мы же без пяти минут чужие друг другу люди.

– Ясно, – я всё-таки встречаюсь взглядом со Стельмахом. Теряюсь на мгновение, словно оказавшись в прошлом, когда мы были близкими, когда у нас всё было хорошо или же мне тогда так просто казалось.

– В первый рабочий день января я заберу иск о расторжении брака, – неожиданно заявляет Лев.

– Почему ты передумал разводиться? Из-за моей беременности? – хоть внутри меня сейчас разворачивается настоящая буря чувств, я всё равно стараюсь сохранять спокойствие и выглядеть максимально сдержанной.

– Не из-за ребёнка, хотя он тоже играет ключевую роль. Нас теперь точно не разведут. Потому что рассмотрение дела не допускается, когда жена забеременела после подачи заявления в суд.

– Глупости какие-то. То есть как это “не разведут”?

– Вот так, Ася. Семейное законодательство направлено на обеспечение прав ребёнка и защиту семьи. Более того, не разведут до тех пор, пока ребёнку не исполнится год.

“А если это не твой ребёнок? Что с этим будешь делать, Стельмах? Передумаешь забирать своё заявление или захочешь сделать тест на отцовство?”, – протестует внутренний голос, который я стараюсь не слушать.

Нет, подобную глупость я точно не озвучу. Мне даже как-то стыдно перед ребёнком просто так думать, хотя этот малыш – всего лишь размером с оливку. Я не из тех женщин, кто считает, что дети – это её личная собственность, нет. Не имею морального права лишать ребёнка отца, да и Лев не заслужил к такого себе отношения, как бы у нас ни сложилось в будущем.

– Тебе не кажется, что ситуация повторяется? Почти как восемь лет назад, помнишь? Я снова беременная, а ты снова со мной из-за ребёнка.

– Нет, не кажется. На этот раз всё будет по-другому.

***

Тридцать первое декабря проходит в приятной суете. С самого утра я занимаюсь приготовлением праздничных блюд, привлёк к этому и дочку. Хоть Лев противился моей активности и даже пытался уложить меня в гостиной на диван, я всё же смогла его убедить в обратном.

Валентина Дмитриевна приезжает неожиданно как раз к обеду. Мы только успели сесть за накрытый стол, как раздаётся стук в дверь.

Переглянувшись со мной, Стельмах встаёт из-за стола и спешит в коридор открыть дверь незваному гостю. А уже через минуту я слышу голос свекрови и улыбаюсь. Как у неё всегда так получается приезжать к сыну в тот момент, когда я нахожусь рядом?!

– Мам, да не стоило столько привозить. Ты совсем себя не бережёшь, такие тяжёлые сумки носишь, – причитает Стельмах.

– Как же я к сыну с пустыми руками приеду? – парирует в ответ свекровь.

Войдя в кухню и увидев нас с Соней за столом, Валентина Дмитриевна замирает на месте, опешив от неожиданного поворота. А Соня вскакивает с места и бежит навстречу бабушке.

– Бабушка приехала! – радостно воскликнув, Соня тянется с объятиями к Валентине Дмитриевне, а мы переглядываемся со Стельмахом, понимая друг друга без слов.

Я смотрю на Льва пристально, тонко намекая, пусть сам объясняет всё своей маме.

– Софушка, как я рада тебя видеть. Смотри, что у меня для тебя есть, – Валентина Дмитриевна достаёт из сумки небольшую коробку, обвёрнутую в красивую дизайнерскую бумагу, и передаёт внучке.

Пока Соня занята изучением содержимого коробки, свекровь переключает внимания на меня. Судя по её критически оценивающему взгляду, который устремлён на мою ногу в гипсе, она уже в курсе, что со мной произошло. Но всё равно предпочитает спросить обо всём лично.

Вкратце пересказываю случившееся, а свекровь только вздыхает тяжко и головой качает.

– Ась, а как ты себя чувствуешь? Как беременность протекает? – неожиданно интересуется Валентина Дмитриевна, заставляя меня немало удивиться.

По-любому Стельмах рассказал и когда только успел?

Сделав над собой немалые усилия, чтоб не выказать настоящих эмоций, я легко улыбаюсь. Ну да, разве стоило ожидать чего-то другого? Ещё пройдёт каких-то несколько месяцев, и моё тело начнёт приобретать другие формы, тогда уже точно не скрыть весьма интересное положение, да и надо ли? Только дело в том, что о беременности я даже маме своей ещё не сказала.

– Всё хорошо. Беременность протекает нормально, – помедлив, отвечаю я, стараясь не вдаваться в подробности.

– Точно? Может, тебе помощь какая-то нужна или что-то ещё? Говори, Асенька, не стесняйся. Ты же мне как дочка родная, я всегда о тебе переживаю как мать.

– Спасибо, – только и могу выдавить из себя. Это впервые, когда свекровь мне сказала о своих чувствах, хотя и раньше чувствовала её особое к себе отношение.

Валентина Дмитриевна искренне улыбается, взгляд переводит с меня на сына. Видно, что она рада за нас и, наверное, в мыслях уже думает, что мы со Львом теперь точно не разведёмся. Ха! Стельмах тоже так думает, только вот беда – меня в очередной раз никто ни о чём не спросил, словно это уже вошло в какую-то дурацкую привычку.

Мне не по себе, что без меня принимают такие важные решения. Будто моё мнение ничего не значит, пустой звук. И это жутко раздражает, выводит из равновесия. Потому что для меня неприемлемо, когда играют моими чувствами. Стельмах решил развестись – подал в суд иск. Стельмах передумал разводиться – просто забрал нас с Соней к себе домой. И если бы не этот перелом ноги, который случился совсем некстати, мы бы с Соней в жизни не переехали ко Льву. Просто я реально оцениваю свою беспомощность на этом этапе жизни.

Свекровь проводит в гостях недолго, задержавшись на обед. А после неё приезжают мои родители. И почти всё повторяется сначала: те же самые расспросы и предложения о помощи.

Пользуясь моментом, когда мы с мамой останемся наедине, я сообщаю ей о своей беременности. Первые секунды мама смотрит на меня с широко открытыми глазами, словно не до конца осознавая, что скоро ещё раз станет бабушкой. Но потом её будто прорывает, она спешит меня обнять и поцеловать в щеку.

– Доченька, я так рада за вас с мужем. Этот ребёночек теперь навсегда вас объединит. Уверена, Лев будет хорошим отцом. Да что там хорошим, самым лучшим будет, – улыбается во все тридцать два, а мне совсем не до улыбок. На душе до сих пор кошки скребут от дурацкого чувства дежавю.

– Мам, я не хочу, чтобы Лев жил со мной только из-за ребёнка. Мы это уже проходили и чем это всё закончилось – ты знаешь.

– Да, проходили. Но то было другое. А сейчас…

Мама медлит, подбирая слова, но всё что бы она сейчас мне ни сказала, это никогда не оправдает в моих глазах Стельмаха. Когда действительно дорожат своей женщиной и отношениями с ними, то не передают своему другу семью, как будто мы с дочерью автомобиль, который взяли покататься на время.

– Не надо, пожалуйста, – не оставляю маме шанса продолжить мысли, – я больше не верю Стельмаху. У меня нет гарантий, что завтра он не передумает и снова не подаст на развод. Я не игрушка, мам. У меня тоже есть чувства и эмоции, а твой любимый зять просто наплевал на это всё. Дважды в одну реку не войдёшь, как говорится.

Глава 24

– Спасибо за беспокойство и за предложенную помощь, Владимир. Как и обещала, я буду вести дела салона дистанционно, но если будет такая необходимость присутствовать лично, то я обязательно что-то придумаю, – общаясь по телефону с руководством, через призму стекла на окне наблюдаю за Соней и Матвеем, которые лепят на улице во дворе снеговика.

– Асенька, не утруждайтесь. Мы со всем справимся. Главное, выздоравливайте поскорее, – уверяет Владимир, а я слышу за спиной приближающиеся шаги и спешу попрощаться с начальником.

Ожидаемо в кухню входит Стельмах. Проследив за моим взглядом, тоже всматривается в окно.

– Тебе стоит побольше лежать. Помнишь же, что врач говорил? – Лев не пытается меня отчитывать, но тон всё равно выходит строгим.

– Конечно, я помню. На самом деле лежать постоянно – очень трудно. Я и так ощущаю себя, мягко говоря, не очень. А если ещё лежать… Никогда я ещё не была такой бесполезной, как сейчас.

– Ты не бесполезная, – оторвав взгляд от окна, Стельмах смотрит на меня в упор. И присев на свободное место на мягком уголке рядом со мной, вдруг берёт меня за руку, касается каждого пальца. – Ась, я очень хочу, чтоб беременность протекала без осложнений, поэтому буду стараться всячески тебя ограждать от всего.

“А от себя ты сможешь оградить?” – крутится на языке, но я предпочитаю промолчать. Нет, не стану провоцировать этот откровенный разговор по душам. Всё равно ничего нового не услышу.

Вместо ответа я тяжко вздыхаю и вырываю свою руку из его руки, продолжаю наблюдать за Соней и её биологическим отцом. Матвей приехал в гости час назад, поздравил нас всех с наступающим Новым годом, а Соне подарил подарки – так много, что у малышки был неописуемый восторг.

– Не жалеешь, что случилось всё именно так? – тишину нарушает Стельмах.

– Ты о чём? – уточняю, на Стельмаха по-прежнему не смотрю.

– Да обо всём. Если бы ты не вышла за меня замуж, всё могло быть иначе.

– Эм-м… Я не имею привычки жалеть о прошлом, его всё равно не изменить. А ты? – не знаю, зачем это спрашиваю, но слова из моего рта вырываются раньше, чем я успеваю про это подумать.

– Нет, нисколько. Я жалею только о том, что предложил тебе развестись.

Хоть я и не хотела смотреть на Льва, сейчас всё же поворачиваю голову в его сторону. В упор смотрю, пытаюсь распознать эмоции. Но лицо Стельмаха нечитаемо, никакой мимики, даже тени улыбки не проскакивает.

Вот зачем он мне всё это говорит?

Что бы что? Начать всё сначала? Так я ничего и не разрушала.

– Но предложил, – всё же говорю Льву.

– Да, я ошибался, – соглашается Стельмах, что на него совсем не похоже. Обычно этот мужчина никогда не признаёт своих ошибок. – Но я хочу всё исправить, пока ещё не поздно.

– А если уже поздно? Если исправлять уже нечего?

– Это ты из-за обиды так говоришь. Я понимаю тебя.

– Нет, не понимаешь. Я говорю языком фактом, ты разрушил моё доверие к тебе. Ты обещал нас с Соней никогда не бросать. Ты много чего обещал, Стельмах.

– Я всегда держу своё слово. Разве я вас бросал? Разве я отказывался от вас? Или ты считаешь, что я должен был запретить Матвею восстановить своё право быть отцом родной дочери?

– Это уже неважно.

– Нет, важно. Очень важно для тебя и для меня. Ася, не отворачивайся от меня. Ты можешь обижаться сколько угодно, но откровенного разговора нам всё равно не избежать.

– О чём ты хочешь со мной поговорить откровенно? Говори. Я слушаю, – стараюсь внешне выглядеть спокойной, но это получается плохо, голос всё равно подрагивает.

– В чём наша проблема, Ася? Почему мы не можем общаться как раньше? Что за мысли в твоей голове? “Уже поздно”... “Исправлять нечего”... Даст бог, у нас скоро родится общий ребёнок. Я очень хочу видеть, как он растёт, хочу слышать его первые слова, принимать участие в его воспитании. Если ты вдруг подумала, что я согласен на роль воскресного папы, то ошибаешься. Для меня это неприемлемо.

– Вот значит как? – кривая ухмылка расползается на моих губах. – Получается, моё мнение ты опять не учитываешь?

– А какое твоё мнение? Я же его даже не знаю. Ты закрылась в себе, не хочешь разговаривать со мной.

– Лев, я хотела с тобой говорить ещё буквально до недавнего времени, пока не увидела собственными глазами, как ты целуешь другую женщину. Я… – слова застреваю в горле, а в уголках глаз начинает щипать от непролитых слёз.

– Прости меня, пожалуйста. Я уже объяснялся, могу ещё раз, если это что-то изменит.

Качаю головой. Нет, это ничего не изменит, к сожалению. Горький осадок, что так прочно засел в глубине моей души, просто так не исчезнет. И я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я перестала реагировать остро. Говорят, время лечит, но я думаю, это неправда. Время не лечит и не стирает боль, а просто меняет наше отношение к ситуации.

– Как только мне снимут гипс, мы с Соней вернём домой в нашу городскую квартиру, – заявляю твёрдо, но Лев качает головой.

– Я вас не отпущу.

– Ты не можешь удерживать нас силой. Это противозаконно, господин прокурор.

– Ась, давай не будем переступать эту черту и действовать сугубо в рамках закона. Мы же одна семья, неужели нет возможности договориться? Или всё дело в том, что я тебе противен?

Прямой вопрос Стельмаха вгоняет меня в краску, заставляя залиться ярким румянцем. Противен?

– Нет, Лев. Ты мне не противен, дело в другом.

– Так в чём же дело?

– Просто ты меня не любишь. И никогда не любил. А я не хочу снова быть той женщиной, с которой живут из-за жалости или дурацкого чувства долга. Я устала жить чужой жизнью, как однажды выразился ты.

***

Моё откровение заводит Стельмаха в тупик. Он выглядит растерянным, точно не ожидая, что разговор примет такой оборот. Но о сказанном я нисколько не жалею. Я действительно поделилась тем, что чувствую. Давно нужно было сказать обо всём прямо, но уж лучше поздно, чем никогда.

– Значит, вот как ты думаешь, – он не спрашивает, а как бы повторяет для самого себя. – Ясно.

Криво ухмыльнувшись, Стельмах уходит, оставляя меня в одиночестве. Я провожаю его спину тоскливым взглядом и снова всматриваюсь в окно. Соня и Матвей перестали лепить снеговика и теперь торопятся домой.

Отодвигаю в сторону разделочную доску, где нарезала салат на праздничный стол, пока в кухне не появился Стельмах. Поднимаюсь с мягкого уголка. С костылями подружиться у меня так и не вышло, ведь оказалось куда удобнее прыгать на одной ноге.

Успеваю миновать только половину кухни, как навстречу спешит Стельмах. Снова недовольно ворчит, что я без костылей. На руки меня подхватывает так быстро и ловко, словно я какая-то пушинка. Я даже воспротивиться не могу.

– Ну и куда ты снова собралась? Я же просил тебя больше лежать.

– Хотела Соню встретить после прогулки. И помочь ей переодеться.

– Ася… – вздохнув, вонзается в меня своим одним из самых серьёзных взглядов. – Не вынуждай меня переходить к крайним мерам. Хватит скакать как лань. Если о себе не думаешь, то хоть о ребёнке подумай.

Пока я соображаю, что ответить Стельмаху, в поле зрения появляются Матвей и Соня. Алый румянец расползается на моих щеках в сию же секунду – Матвей с дочерью сто процентов слышали наш со Стельмахом разговор. И если Соня ещё мало, что понимает, то Ткачук точно понял всё верно. Оттого и смотрит так пытливо, переводя взгляд со Льва на меня.

– Я уже пойду. Ещё раз с наступающим вас, ребята. А ты, Ася, поправляйся скорее, – говорит после всего Матвей и я благодарна ему за то, что он не стал ни о чём расспрашивать, а проявил тактичность.

– Я тебя проведу. Подождёшь одну минуту? – отзывается Стельмах.

Лев относит меня на руках в гостиную. Строгим тоном приказывает сидеть здесь, пока он не вернётся.

– Сонь, надо переодеться. У тебя штанишки мокрые, – замечаю я, когда мы с Соней остаёмся в гостиной вдвоём.

Через пять минут возвращается Стельмах. Соня к этому времени же тоже переоделась в домашний спортивный костюм и теперь сидит рядом со мной на диване, щёлкает пультом от телевизора, переключая каналы.

При виде Льва моё сердце пускается вскачь, на душе становится тревожно. Я почему-то уверена, что Стельмах не просто так решил провести своего друга. Скорее всего, у них был разговор, речь шла обо мне и Соне.

Дурацкое чувство дежавю накрывает мощной лавиной. Интересно, о чём договорились два друга? Снова всё решили за нас с Соней, не спросив нашего мнения? Наверняка Стельмах сказал Матвею, что я беременная, что отныне разводиться мы не будем. Если это так, то мне ещё сильнее тошно от Льва и его непостоянства.

Миновав разделяющая нас расстояние, Стельмах садится на стул аккурат напротив дивана. Медлит мгновение, как бы собираясь с мыслями. А я уже знаю, что он хочет сказать, оттого и волнуюсь очень. От волнения мурашки рассыпаются по коже настоящими бусинками.

– Соня, я хочу с тобой поговорить, – Лев тоже волнуется, это заметно по его пальцам рук, сцепленным в замок. Он так крепко их сжимает, что белеют костяшки.

– Эм-м… говори. Я слушаю тебя, папочка, – ещё ни о чём не догадываясь, малышка улыбается.

– Ты же у меня большая девочка, да, котёнок? – на вопрос Льва Соня ожидаемо кивает. – Тогда и говорить я с тобой буду, как с большой. Мы с твоей мамой передумали разводиться – это во-первых. А во-вторых – у тебя скоро родится младший братик или сестричка. Твоя мама беременная.

Опешив, я сижу на месте, как гвоздями приколоченная к доске. Нет, такого я точно не ожидала от Стельмаха!

– Это правда? – быстро переварив услышанное, Соня радостно хлопает в ладоши и спешит обнять Льва: – Папочка, как я рада! У меня, правда, скоро родится младший братик или сестричка?

– Правда, котёнок, – усадив дочку к себе на колени, Стельмах гладит её по спине, губами касается её макушки. – В будущем году ты станешь старшей сестрой. Представляешь?

– И мы будем жить все вместе одной семьёй?

– Конечно, будем.

– Ты больше никогда от нас с мамой не уйдёшь?

– Никогда.

– Обещаешь?

Как молчаливый наблюдатель, словно я смотрю кино, перевожу взгляд с Сони на Стельмаха. А внутри эмоции бушуют. Стельмах совсем обнаглел! Он опять тупо поставил меня перед фактом, надавил на самое больное, пообещав Соне то, что мне кажется сейчас невозможным.

Быстро переключив внимание со Стельмаха на меня, Соня садится рядом. За руку меня берёт, накрывает сверху своей маленькой ладошкой.

– Мамочка, вот видишь, я же говорила, что папа тебя любит. А ты любишь его. Помиритесь уже, пожалуйста. Хотя бы ради моего братика или сестрички, – умоляющим тоном просит малышка.

– Сонь, вообще-то, мы не ругались…

– Нет, ругались. Я знаю, что ты очень обижена на папу. Но его надо простить, он же такой хороший, мама. Разве ты этого не видишь?

Вздыхаю. Нет, не собираюсь при Соне выяснять отношения. Да и сколько можно? Я морально устала от этих всех разговоров, хочется в спокойной обстановке встретить Новый год, а обо всём остальном подумать завтра – ну как я люблю.

Немного позже, когда мы со Стельмахом останемся наедине, я ему обязательно скажу, что он много на себя берёт и играет не по-честному, пользуясь ребёнком. И вообще, моё утраченное к нему доверие – это не глухой звук.

Изменит ли это что-то? Без понятия. Очевидно, Лев решил вернуть семью любой ценой. Настроен решительно, как никогда.