Текст книги "Дом ночи (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Он все еще сидит там, – шепнул я. – Может, он нас и не заметил. Вдруг получится уползти к шоссе так, чтобы он не увидел?

– Предлагаешь ползти по помоям? – поморщилась Ванесса.

Не знаю, с каких это пор Ванесса сделалась такой брезгливой, но, возможно, ей просто хватило воспоминаний об использованных подгузниках.

– Крысы, – добавила она, словно отвечая на мои мысли.

– Откуда ты... – начал я.

– На всех свалках полно крыс, – отрезала она. – Они здоровенные и кусаются.

Что-то подсказывало мне, что она говорит со знанием дела, поэтому я промолчал, лихорадочно соображая, как еще нам выбраться отсюда.

Позади послышался голос Виктора – и он вовсе не шептал. Я обернулся и с ужасом увидел, что он стоит в полный рост у всех на виду.

– Ложись! – зашипел я.

Но Виктор продолжал стоять. Мало того: он принялся размахивать руками над головой.

– Ты что творишь? – прошипел я, вцепившись в его поварской китель и пытаясь сдернуть его вниз.

– Он слепой, – сказал Виктор.

– Кто слепой?

– Слепой. Он не видит.

– Да с чего ты... – Я выпрямился и посмотрел на мужчину. Тот сидел совершенно неподвижно. Но откуда Виктору знать, что он слеп?

– Он прав! – донесся громкий крик мужчины в раскладном кресле, прокатившийся эхом по всей свалке. – Слеп как летучая мышь!

Глава 18

– Один слепой, двое хромых и один перепуганный, – с улыбкой произнес человек в раскладном кресле.

Мы с Ванессой и Виктором выстроились перед ним в шеренгу. Никто из нас еще слова не проронил – мы просто таращились на него. Костюм был ему слегка великоват, а дополняли его белая рубашка, фетровая шляпа и белые перчатки. Лицо под полями шляпы было черным, а вот борода и улыбка – белоснежными. Глаза затягивала мутная пленка, напомнившая мне озеро в Зеркальном лесу, сплошь покрытое лягушачьей икрой: я швырял по ней камни, проверяя, проснется ли во мне чувство вины. Проснулось. Перед тем как я швырнул еще один камень.

Мы с Ванессой и Виктором вопросительно переглянулись.

– Вот ими, – сказал мужчина, показав на пару самых громадных ушей, какие мне только доводилось видеть; размером они напоминали чайные блюдца. – Вы двое шаркаете при ходьбе, а ты... – сказал он, наставив на меня черную трость с блестящим латунным шаром на конце, – дышишь часто и неглубоко. Расслабьтесь. Здесь вам бояться нечего. Приехали с мусором?

– Нет, – быстро сказала Ванесса.

– Это был риторический вопрос, девочка моя. Это значит, я и так знаю, что вы прибыли на мусоровозе. В кабине двери никто не открывал, а сюда вы пришли через свалку, а не по дороге. – Он снова показал на свои огромные уши. – К старому Фейхте незаметно не подкрадешься. Ну так какие у вас планы?

– Мы направляемся на юг, – ответил я. – Или на север. Смотря как пойдет. Как нам выбраться отсюда?

– Раз машины у вас нет, остается только автобус.

– И когда он идет?

– Раз в день. Боюсь, ушел два часа назад.

Мы трое зрячих переглянулись.

– А если поймать попутку?

Чернокожий мужчина в раскладном кресле от души расхохотался.

– Что смешного? – спросил я.

– Да то, что в этих краях никто не голосовал на обочине и не подбирал попутчиков последние лет тридцать, со времен той перестрелки Харди. Уж поверьте мне, никто вас не подвезет.

– Потому что тридцать лет назад какой-то попутчик застрелил водителя по фамилии... как его, Харди?

– Да, но все было куда хуже. – Слепой вздохнул. – Харди тоже пристрелил попутчика. Вот почему здесь никто не голосует и не подбирает попутчиков.

– Проклятье.

– «Проклятье» – самое подходящее слово. Хотите дослушать историю?

– Спасибо, не надо, – сказал я. – Нам пора.

– Автобус будет только через двадцать два часа, – отмахнулся слепой. – Так вот, в полиции говорили, будто Харди – а он отсидел за ограбление – искал себе жертву. И молодой попутчик занимался ровно тем же.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу: те лишь пожали плечами.

– У обоих были пистолеты, – продолжал слепой. – И они перестреляли друг друга прямо на ходу. Машина неслась дальше, пока не впечаталась в дорожный указатель поселка Винтерботтом, и черепа обоих мертвецов разбились о лобовое стекло, оставив на нем два совершенно одинаковых кроваво-красных узора из трещин в форме роз.

– Пф-ф! – фыркнул Виктор.

– Это, мой хромоногий друг, чистая правда – так же верно, как то, что меня зовут Фейхта Райс. – Слепой повернулся и указал тростью в сторону автомобильного остова, который я уже приметил, – белой «Тойоты». – Потом эту колымагу сбросили сюда. Никто не хотел ездить в машине, где произошло двойное убийство, пускай она и была во вполне приличном состоянии. Пойдите посмотрите, эти алые розы до сих пор там. Помоги мне подняться, милая.

– И вы говорите, она все еще на ходу? – спросил я, глядя на остов «Тойоты». Фейхта Райс протянул руку в перчатке, и опешившая Ванесса помогла ему подняться из раскладного кресла. Он заковылял к машине на длинных худых ногах; переглянувшись и пожав плечами, мы двинулись следом. На лобовом стекле и впрямь виднелись два похожих на розы узора из трещин, бампер и решетка радиатора были сильно помяты, а по краске шли полосы, но в остальном колымага казалась вполне исправной. К тому же в замке зажигания торчали ключи.

– Как швейцарские часы.

– Кто-нибудь из вас умеет... – начал я, глядя на близнецов.

– Я умею! – воскликнула Ванесса.

Виктор утвердительно кивнул.

– Сколько вы хотите за машину, мистер Райс? – спросил я, нащупав деньги в кармане.

– За машину? – Он на мгновение поднял серо-белые незрячие глаза к солнцу в небе. – Тысячу долларов.

– Пф-ф! – буркнул Виктор.

– Мистер Райс, – сказал я, – вы ведь даже водить ее не можете.

– Цена, мой пугливый друг, определяется не тем, сколько эта машина стоит для меня. А тем, сколько она стоит для вас. А для вас она наверняка стоит немало, ведь вы беглецы, и полиция висит у вас на хвосте.

Я увидел, как расширились глаза Виктора, уставившегося на меня.

– С чего вы вообще это взяли, мистер Райс? – откашлялся я.

– Потому что от вас несет помойкой, потому что вы понятия не имеете, где находитесь, и потому что вой полицейских сирен стремительно приближается.

– Полицейских сирен?

– Думаю, минуты через три они будут здесь, – сказал он, показав на уши.

Я сглотнул. Закрыл глаза. Попытался сообразить. Итак, что произошло после того, как я вышел из кабинета директора? Разумеется, агент Дейл не поехал бы обратно домой, не предприняв еще одной попытки склонить меня к признанию. Но когда меня нигде не нашли, подняли тревогу. А затем, поняв, что близнецы тоже исчезли, агент Дейл применил... как это называлось? Дедукцию! Он отсек все невозможное, пока не осталось лишь возможное, и вычислил, как именно мы сбежали. А полицейская машина, которой я все еще не слышал, разумеется, способна ехать куда быстрее мусоровоза.

– Мистер Райс, а вы не могли бы одолжить нам машину и ничего не говорить полиции о том, что мы здесь? – снова откашлялся я.

– Не думаю, нет, – ответил Райс.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу. Виктор медленно кивнул, словно пытаясь мне что-то сказать, затем сунул руку под поварской халат и, к моему ужасу, вытащил большой кухонный нож. Я отчаянно замотал головой, но Виктор лишь медленно покачал головой в ответ, давая понять, что решение уже принято. Он сделал шаг к Фейхте и занес нож для удара.

– Вот деньги за машину! – выпалил я, сунув в руку Фейхты все семь имевшихся у меня купюр.

Виктор на мгновение замер – весь в белом, с ножом, нацеленным на человека в фетровой шляпе. Солнце ярким бликом сверкнуло на лезвии.

Фейхта прислонил трость к машине и провел кончиками пальцев по купюрам.

– Здесь только семь сотен, – заметил он.

– Это называется торг, – сказал я.

– Это называется попыткой обмануть слепого, – возразил он. – Придумай что-нибудь получше, парень. И даже не пытайся говорить, будто это все, что у тебя есть. Полиция будет здесь через две минуты, так что пошевеливайся.

– Ладно, – выдохнул я и попытался языком смочить пересохший рот. – Мне нужно вернуться домой к моей девушке, чтобы помочь ей.

– Придумай получше! – бросил Райс.

– Остальные деньги нужны мне, чтобы купить ей подарок! – выпалил я.

– Не пойдет!

– Отдайте нам машину, или кто-нибудь из нас пырнет вас ножом! – набрав в грудь воздуха, завопил я изо всех сил.

– Вот теперь другое дело! – просиял Райс. – Машина ваша!

Он поднял трость и отошел от машины, пока мы с Виктором и Ванессой торопливо забирались внутрь.

Ванесса повернула ключ в замке зажигания.

Ничего не произошло.

Она попробовала снова. С тем же успехом.

– Аккумулятор сдох, парень, – сказал Райс, постучав тростью в боковое стекло, которое я опустил.

– Вы же не сказали об этом!

– Машина продана как есть. Но у меня есть провода, и я могу дать подзарядиться от своего аккумулятора. Пять долларов. Интересует?

– У меня нет... – начал я.

– Держи, – сказал Виктор с заднего сиденья, протягивая в окно руку с зажатой в ней мятой пятидолларовой купюрой.

– Видишь? – довольно заметил Фейхта Райс, разглаживая банкноту. – Только это займет некоторое время, а времени у вас, сдается мне, нет. Так что советую залечь на заднем сиденье, пока этот визит не закончится.

Высоко в небе воздух прорезал ледяной крик чайки, и теперь я тоже услышал этот звук, доносимый ветром. Полицейская сирена.

Мы с Ванессой перелезли через спинку сиденья и легли поверх Виктора, уже распластавшегося на полу. Я услышал, как приоткрылась дверца, и на нас сверху опустилось что-то мягкое – одеяло, слабо отдававшее помойкой.

Вой сирены нарастал. Затем он смолк – видимо, машина свернула с главной дороги. В наступившей тишине я слышал, как дышат остальные. Чувствовал, как вздымаются и опадают их грудные клетки. Захрустел гравий. Затем послышался низкий, грозный рык мощного восьмицилиндрового мотора, хлопнули дверцы. Раздались голоса.

– Ему нельзя верить, – прошептала Ванесса.

– Надо было его прирезать, – прошипел Виктор.

– Тс-с! – шикнул я. – Они идут сюда.

Шаги трех, может, четырех человек.

– Все это чрезвычайно любопытно, мистер Райс, – раздался голос агента Дейла. – Но тридцать лет назад, когда произошли эти убийства Харди, я еще даже не служил в полиции. И я здесь не сказки приехал слушать, а искать троих сбежавших малолеток. Так что спрошу еще раз: вы видели этих беглецов или нет?

Я затаил дыхание, чувствуя, что близнецы замерли точно так же.

– Клянусь могилой матери и Пресвятой Девой Марией, агент Дейл, – торжественно, словно священник, ответил Фейхта Райс. – Я в глаза не видел тех троих беглецов, о которых вы толкуете. И можете упечь меня за решетку, если я лгу. Но...

– Но? – в голосе Дейла прорезалась надежда.

– Но взгляните на эти две розы на стекле! Совершенно одинаковые! Разве не невероятно?

– «Невероятно» – самое подходящее слово, – тихо застонал агент Дейл.

Я услышал, как шаги удаляются, и снова начал дышать. Дверцы машины открылись и вновь захлопнулись. Взревел двигатель, и зеленый «Понтиак Ле-Ман» с шуршанием гравия покатил прочь.

—

– Спасибо, – сказал я, отпив лимонада из стакана, который мистер Райс поставил передо мной на стол. С жужжанием прилетела муха и села на подоконник. Я распахнул створку окна и выпустил ее наружу.

– А почему остальные не захотели? – поинтересовался мистер Райс. Он сидел на раскладном диване под книжными полками. Его лачуга состояла из одной-единственной комнаты, служившей одновременно гостиной, кухней и спальней, но в ней было уютно, чисто и полно всевозможных хитроумных самоделок – вроде огромного магнита на стене, к которому прилепились разные инструменты, ключи, столовые приборы, монеты, консервный нож и прочие мелочи, нужные под рукой.

– Они не любят сидеть в четырех стенах, – ответил я, глядя в окно на близнецов. Они сняли поварские кители и теперь сидели каждый на своей бочке из-под масла перед распахнутым капотом «Тойоты», уставившись на аккумулятор так, словно воочию видели электрический ток, струящийся по проводам.

– Спасибо тебе, кстати, – обронил Райс.

– За что?

– За то, что не дал хромому парню пырнуть меня ножом.

– Откуда вы знаете?.. – в изумлении уставился я на него.

– О, – сказал он, наклонив голову набок. – У стали своя песня. А у страха – свой запах. Мне не нужно видеть, чтобы знать. Вокруг нас постоянно происходит куча всего, чего наши чувства не улавливают. Я знаю это, потому что лишен одного чувства, о существовании которого мне твердят другие, хоть я и понятия не имею, что значит видеть. А вот вам-то никто не скажет, каких чувств не хватает вам самим.

– То есть вы думаете, что в мире случается то, чего мы не способны заметить или понять?

– Я знаю это, парень. Взять хотя бы ту перестрелку Харди. Кто объяснит, куда подевался тот мальчишка?

– Исчез? Вы же сказали, что он умер?

– Ну, как сказать. Если судить по нашим чувствам, он, пожалуй, и впрямь был мертв, но люди вроде него от пистолетного выстрела не умирают. Когда наутро после перестрелки судмедэксперт пришел в морг, птичка уже упорхнула. И я говорю это в буквальном смысле. Упорхнула птицей.

– Как его звали? – спросил я. У меня на руках волоски встали дыбом. Словно птица. Тридцать лет назад.

– Этого так и не выяснили, – покачал головой мистер Райс. – Но он был не из здешних: ни в Эвансе, ни в округе никто не заявлял о пропаже.

– Но у вас ведь есть догадка, кем он был, верно?

– Спустя пару дней до нас дошли слухи, что из «Роррима» сбежал мальчишка, – пожал плечами Райс. – И уж очень все указывало на то, что он из тех самых.

– Из каких «тех»?

– Из тех людей, кто способен оборачиваться летающими тварями. Кого можно убить лишь одним способом.

– Каким?

– Огнем. Их нужно сжигать дотла.

Я посмотрел на Райса, сидевшего на диване; рядом лежала фетровая шляпа. Полоса солнечного света из окна заставляла блестеть его влажную, лоснящуюся лысину, пока он невидящим взором глядел в пустоту перед собой. До меня вдруг дошло, сколько же всего вокруг я не замечаю. А может, и не хочу замечать.

– Те деньги, которые я вам отдал... там были только десятидолларовые купюры, – признался я.

– Я знаю разницу между десяткой и сотней. Аккумулятор скоро должен зарядиться.

– Зачем вы это делаете, мистер Райс? Помогаете нам?

– Ну, не знаю, стал бы я помогать тем двоим: по-моему, они безнадежны, бедняги. Но в тебе есть надежда.

– Надежда на что?

– На то, что ты найдешь себя. Свое настоящее «я». Того славного, доброго мальчика, которого ты так старательно прячешь.

– Я – добрый? – Я громко рассмеялся. – Вы не знаете, что я натворил, мистер Райс. Знаете, человек хотел со мной дружить, а я заставил его превратиться в насекомое. А потом пытался раздавить его ногой об пол просто потому, что... да я даже не знаю почему. – В голосе у меня появилась странная предательская дрожь.

– Со страху мы творим уйму глупостей, – мягко сказал Райс. – Но вот сейчас, почувствовав себя в безопасности, ты только что выпустил муху в окно. Как по-твоему, где настоящий ты? Если ты сумеешь избавиться от своего страха, ты откроешь в себе другого человека – того, кто тебе понравится, того, кем ты был раньше. И тогда тебе незачем будет оставаться тем, кого ты так ненавидишь, что вынужден поступать жестоко.

– Он сказал... – у меня защипало в глазах.

– Что?

– Он сказал, что я мусор, – выдавил я, с трудом сглотнув ком в горле.

– Хм, – отозвался Райс. – Вот что он сказал? Что ж, в мусоре я кое-что смыслю, и знаешь что, Ричард? – Он подался вперед и положил широкую ладонь мне на плечо. – Ты не мусор.

Я закрыл глаза. Его ладонь была теплой и тяжелой, а голос звучал у самого моего уха.

– Ты не мусор. Ты-не-мусор. Понял?

– Понял, – сдавленно произнес я и кивнул.

– Скажи это вслух.

– Я не мусор.

– Хорошо. А теперь еще раз. Медленно. И по-настоящему прочувствуй это.

– Я. Не. Мусор. – И я почувствовал это.

Вот и все.

Вернее, вовсе не все – ведь чего-то вдруг не стало. Я внезапно ощутил себя легким, как перышко.

– Легче?

– Да. – Я открыл глаза. – Что вы сделали?

– Это сделал ты сам, Ричард, – широко улыбнулся Райс. – Назовем это белой магией слов – той, что побеждает черную. – Он снова натянул перчатки, взял трость и дважды стукнул ею по полу. – Ну что, пойдем, пора отправлять вас в путь?

– Есть еще кое-что, о чем я все время думаю, – сказал я, поднявшись и пригнувшись перед низким дверным проемом. – Голос сказал, что сожжет ее.

– Какой голос?

– Иму Йонассона.

Свет из окна померк – должно быть, солнце заслонила набежавшая туча, – и я увидел, как лицо Фейхты Райса исказилось, словно от внезапной боли.

– Иму... – повторил он, закрывая глаза. Кожа на его веках была тонкой, почти прозрачной, похожей на крылья летучей мыши. Они задергались и мелко задрожали.

Снаружи донесся ледяной крик чайки.

Глава 19

– Быстрее! – заорал я.

– Быстрее не едет! – крикнула в ответ Ванесса, сгорбившись за рулем, чтобы видеть дорогу сквозь две розы из трещин на лобовом стекле.

Сидя на заднем сиденье и подавшись вперед между мной и Ванессой, Виктор молча смотрел на дорогу, еще бледнее обычного. С тех самых пор, как мы покинули свалку, небо затянули тяжелые тучи, сулившие дождь. Настоящий ливень. К тому же стремительно темнело.

Я посмотрел на часы.

Фейхта Райс сказал, что он – Иму – добрался до нее. Не знаю, что старик видел под своими подрагивающими веками, но он предупредил: Карен в опасности, ее пленило одно из злых слов; он не знает, какое именно, но мне нужно найти слово, способное освободить ее. Я должен изгнать Иму из нее. И медлить нельзя: надвигается гроза, и тьма – та самая, о которой вечно толкуют зрячие, – скоро накроет всех нас, и тогда будет слишком поздно.

Мы миновали указатель, сообщавший, что до Баллантайна еще восемь миль, как вдруг свет фар выхватил нечто блестящее, металлическое на одном из телеграфных столбов.

– Стой!

Ванесса бросила на меня взгляд и вдавила педаль тормоза.

– Что там? – буркнул Виктор.

– Уже почти стемнело, – сказал я. – Мы не успеваем. Мне нужно...

Я выскочил из машины и побежал к столбу. Конечно, телефонный аппарат посреди глуши, вдали от ближайшего жилья, казался странным, но, видимо, предназначался для тех, у кого заглохла машина или случилась другая беда.

Я тщетно обшарил карманы в поисках мелочи. Я знал, что у близнецов ни гроша: когда Виктору захотелось пить, он велел Ванессе свернуть на заправку и заставил меня вывернуть карманы. И лишь убедившись, что денег нет ни у кого, позволил сестре ехать дальше.

Я в ярости пнул столб и посмотрел вверх, на провода, тянувшиеся на юг, к Баллантайну. К Карен. К Зеркальному лесу. Снял трубку и заорал в нее во все горло.

– Ну давай, забери меня! Давай, мерзкий тролль, возьми меня, а не ее!

Но ответом мне был лишь протяжный ровный гудок. Гудок! Я вгляделся в список экстренных служб на табличке под аппаратом. Среди них значилась «АВАРИЙНАЯ БУКСИРОВКА». Я торопливо набрал номер. Пошли гудки. Настоящие гудки вызова! На третьем он оборвался, и в трубке раздался голос.

– Служба эвакуаторов Карлсена.

– Меня зовут Ричард Элаувед, – сказал я, понимая, что надо сделать над собой усилие и не тараторить. – Я знаю, это не по вашей части, но я только что уехал из дома в Баллантайне и забыл выключить духовку, а там полно еды! Сейчас начнется пожар, если еще не начался!

– Сколько тебе лет, Ричард, и где твои родители?

– Семнадцать, – соврал я. – Родители на даче, я как раз еду к ним.

– Ладно, мы можем отправить машину или связаться с полицией и...

– Нет времени! Там жареная свинина, жир, наверное, уже вспыхнул, а вы, я и полиция – мы все слишком далеко! Мне нужно срочно позвонить соседке, чтобы она зашла в дом, но у меня нет мелочи. Вы можете переключить меня на ее номер? Он у меня есть!

– Диктуй номер, я сама наберу и передам.

– Не выйдет, она говорит только по-шведски!

– По-шведски?

– Они глубокие старики! – И я торопливо выпалил несколько случайных шведских фраз, которым меня научил отец: что-то про фрикадельки и шведский стол. И про штаны.

– Надень штаны! – крикнул я по-шведски.

– Извини, парень, – отозвалась женщина (я чувствовал, что история кажется ей подозрительной), – но мы не телефонная станция. Я вешаю трубку, а ты позвони в полицию, этот вызов бесплатный.

– Постойте!

– Что еще?

Я сделал пару глубоких вдохов. Нужно доставить кислород в мозг, нужно думать. Но всякий раз при слове «полиция» перед глазами вставали лица Макклелланда и агента Дейла; накатывала паника, и в голове становилось пусто. Я заставил себя глубоко вдохнуть и думать о Карен.

– У вас ведь есть второй телефон в конторе? – спросил я.

– Ну... допустим.

– Вы можете набрать мою соседку и прижать трубки друг к другу?

Женщина на том конце провода заколебалась.

– Это мамина жареная свинина, – сказал я с дрожью в голосе, звучавшей почти искренне. – Я должен был только разогреть ее. Это лучшая в мире свинина, мама приготовила ее вчера, перед тем как они с отцом уехали. А я из-за этих сборов совсем обо всем забыл. И мама у меня тоже самая лучшая на свете. – Я шмыгнул носом, надеясь, что не переигрываю. – А теперь ее дом сгорит дотла...

– Диктуй номер, Ричард.

Я слушал, как женщина набирает номер. До меня донеслись ее слова: «Миссис Тейлор, тут у меня Ричард», а затем обращенное ко мне: «Она слушает».

– Карен? – позвал я.

– Карен у себя в комнате, – отозвался женский голос. – Это Ричард из школы?

– Мне нужно поговорить с ней, миссис Тейлор.

– Боюсь, она нездорова, ее нельзя тревожить. Это Ричард Элаувед? Тот самый, который...

– Нездорова? – перебил я, надеясь сбить ее с мысли хоть на пару секунд. – В каком смысле нездорова?

– Мы... мы сами разберемся. Ты еще что-то хотел, Ричард?

– Она ведет себя странно?

– Мне нужно положить трубку, Ричард.

– Постойте! Она повторяет одно и то же слово снова и снова?

На том конце провода повисла тишина.

– Что это за слово? – спросил я.

Ответа не последовало.

– Миссис Тейлор, это важно! Не знаю, смогу ли я помочь, но если не буду знать этого слова, я точно бессилен!

Я услышал, как мать Карен судорожно вздохнула в трубку, а затем заплакала.

– Это даже не слово, – всхлипнула она. – Просто... звучит так, будто она говорит «иму». Сидит, уставившись в стену, и повторяет это снова и снова. Доктор выписал успокоительное, но она отказывается его принимать. Она...

– Миссис Тейлор, послушайте меня. Не отходите от нее ни на шаг. Она может попытаться причинить себе вред.

– Да что вообще происходит? – В голосе миссис Тейлор вдруг вспыхнула ярость. – Какое ты имеешь отношение ко всему этому, Ричард Элаувед? Ты ей что-то дал? Наркотики? ЛСД?

– Не спускайте с нее глаз, миссис Тейлор. Я вешаю трубку.

В нависшей надо мной туче раскатился гром, и на лицо упали первые тяжелые капли дождя.

– Жми на газ, – бросил я, запрыгивая обратно в машину.

—

Ливень хлестал вовсю, и дворники «Тойоты» остервенело метались по стеклу. Сквозь водяную пелену дорога впереди словно плыла и петляла, но я все же успел заметить дорожный знак, возвещавший о въезде в Баллантайн. Стояла кромешная тьма, дождь так молотил по крыше, что мне приходилось выкрикивать дорогу во все горло. Датчик уровня топлива тревожно мигал красным. Мы добрались, но хватит ли бензина на то, что я задумал дальше? За зданием библиотеки главная улица была безлюдна и залита потоками дождевой воды.

– Здесь, – скомандовал я, едва мы миновали крошечный центр городка, где обрывалась цепочка уличных фонарей. Мы припарковались и выбрались наружу. Дождь пошел на убыль: похоже, запасы небесной влаги наконец иссякли. Деревья стояли перед нами темной безмолвной стеной. Зеркальный лес.

– А если он не загорится? – спросила Ванесса. – Все промокло насквозь.

– Загорится, – отрезал я. Наверное, в моем тоне прозвучало нечто такое, отчего Ванесса с Виктором невольно отшатнулись.

Я открыл багажник, достал канистру со шлангом, один конец опустил в бензобак, а со второго стал втягивать воздух ртом. Едва солоноватый привкус бензина обжег рот, я сплюнул и опустил этот конец шланга в канистру. Бензин забулькал, потек тонкой струйкой и вскоре перестал. Я встряхнул канистру. Немного, максимум литр, но, может, этого и хватит. Я достал коробок спичек, подаренный мистером Райсом, завернул его в пластиковый пакет и сунул в карман брюк. После чего мы двинулись в путь.

Дождь окончательно прекратился, но вокруг стояла такая темень, что я почти ничего не видел. К счастью, светлый гравий тропы слабо белел под ногами, так что нам было на что ориентироваться.

Теперь здесь все стало совсем иначе. Словно в кинозале перед самым началом сеанса: кромешная тьма, а капель с ветвей звучит как нетерпеливый шепот, шуршание конфетных фантиков, звуки жевания, поцелуев, сдавленные смешки.

И тут меня осенило. Я позову ее в кино. Именно так я и сделаю. Если все обойдется. Я покачивал канистрой в такт шагам и изо всех сил цеплялся за эту мысль. Она, конечно, откажет, но сейчас об этом можно не думать. Потому что ничего не обойдется. Ни единого шанса, что все закончится хорошо. Мне едва не захотелось рассмеяться. Ведь как бы безнадежно все ни казалось, я все равно обязан попытаться. Ну правда, что еще мне остается?

И тут – точь-в-точь как в кинотеатре, когда начинается фильм, – занавес из туч раздвинулся, и хлынул свет.

– Ого, – выдохнула Ванесса.

Виктор промолчал, но челюсть у него отвисла еще сильнее обычного.

Потому что там, залитый холодным лунным светом, высился дом.

Дьявольские рога на коньке крыши, дуб, пробивший стропила, черные слепые окна, отражающие лунный свет.

Дом ночи.

Я подошел к воротам с коваными инициалами «Б. А.» и ударил по ним подошвой кеда; наконец створка с визгливым скрежетом поддалась.

– Пошли, – сказал я.