Текст книги "Дом ночи (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

– Т-т-т-ты псих, – сказал Том, и я понял, что он струсил, раз уж заикнулся на один раз больше обычного.

Я все еще держал фигурку Люка Скайуокера над головой, готовый швырнуть ее вверх по реке, против течения. Из густой чащи, обступившей берега с обеих сторон, словно предостережение, эхом донесся птичий крик. Похоже на ворону. Но меня было не пронять – ни Томам, ни воронам: мне хотелось проверить, умеет ли Люк Скайуокер плавать. И вот он уже рассекал воздух. Весеннее солнце клонилось к верхушкам деревьев, едва подернувшихся молодой листвой, и свет то и дело вспыхивал на медленно вращающейся фигурке.

Люк шлепнулся в воду с негромким всплеском – летать он точно не умел. Самого его видно не было, только расходящиеся круги по воде. Река вздулась от талых вод и напоминала толстого удава, анаконду, ползущую прямо на нас.

Я переехал к родственникам в эту сраную дыру в прошлом году, сразу после четырнадцатого дня рождения, и понятия не имел, чем сопливые недомерки в таких захолустьях, как Баллантайн, спасаются от смертной тоски. Но раз уж Том проболтался, что сейчас, в-в-весной, река страшная и опасная, а дома ему строго-настрого запретили к ней приближаться, у меня появилась хоть какая-то зацепка. Уломать Тома труда не составило: он, как и я, маялся без друзей и принадлежал к касте школьных париев. Сегодня на перемене Толстяк как раз читал мне лекцию об этих кастах. Правда, меня он причислил к «касте пираний» – мне сразу вспомнились рыбы с челюстями как пильные диски, способные за пару минут содрать все мясо с быка, так что каста показалась мне вполне крутой. И только когда этот жирнозадый боров заявил, будто я и моя каста стоим ниже его собственной, мне пришлось ему врезать. К несчастью, он настучал учительнице, мисс Бердсонг – как я ее называл, – и та прочитала классу длинную нотацию о доброте и о том, что случается с теми, кто ее лишен (если коротко – из них вырастают неудачники). После этого никаких сомнений не осталось: новенький городской задира – чистокровная пиранья.

После уроков мы с Томом спустились к реке и вышли на деревянный мостик в лесу. Когда я достал из сумки Люка Скайуокера, глаза у Тома округлились.

– Г-г-где ты его взял?

– А сам как думаешь, балбес?

– Т-т-ты не мог купить его у Оскара. Там все раскупили.

– У Оскара? В этой крысиной норе? – рассмеялся я. – Может, я купил его в городе, еще до переезда, в нормальном магазине игрушек.

– Нет, потому что эта модель только в этом году появилась.

Я пригляделся к Люку внимательнее. Неужели одну и ту же фигурку выпускают в новых версиях? Разве Люк Скайуокер не должен оставаться все тем же дурацким героем Люком Скайуокером во веки веков, аминь? Я никогда об этом не думал. О том, что вещи могут меняться. Что Дарт и Люк, например, могли бы поменяться местами.

– Может, я раздобыл п-п-прототип, – сказал я.

Том посмотрел на меня так, будто получил пощечину: наверное, ему не понравилось, что я передразниваю его заикание. Мне и самому было противно, просто ничего не мог с собой поделать. Так повелось всегда. Если окружающие еще не успели меня невзлюбить, я тут же заботился о том, чтобы исправить это. Такой же рефлекс, который заставляет людей вроде Карен и Оскара-младшего улыбаться и быть со всеми паиньками, только шиворот-навыворот. Не то чтобы мне не хотелось нравиться другим, просто я заранее знал: меня все равно никто не полюбит. Поэтому я играл на опережение: добивался их ненависти на собственных условиях. Пусть ненавидят – зато слегка побаиваются и не смеют лезть. Вот как сейчас: я видел, что Том догадался, откуда у меня Люк, но ляпнуть вслух, что фигурка краденая, так и не посмел. Я стащил ее на вечеринке у Оскара-младшего, куда позвали весь класс – даже нас, отщепенцев из касты пираний. Дом у него был вполне ничего, не настолько роскошный, чтобы мозолить глаза, но больше всего бесило другое: какими самодовольными были родители Оскара и как все комнаты ломились от самых крутых игрушек – лучший магазинчик, какой только отец мог устроить для сынка. Фигурки трансформеров, игры для «Атари», магический шар-восьмерка и даже «Нинтендо Геймбой», которого еще вообще не было в продаже. Какая Оскару печаль, если пропадет одна игрушка? Да он и не заметит. Ладно, может, потеря Люка Скайуокера его и проймет: я приметил фигурку заботливо уложенной в его постель, словно плюшевый мишка. Ну не детский ли сад?

– В-в-вон он! – Том показал пальцем.

Голова Люка торчала из воды: фигурка с бешеной скоростью неслась к нам, будто плыла по реке на спине.

– Молодчина, Люк, – сказал я.

Фигурка скрылась под мостом. Мы перебежали на другую сторону перил, и Люк вынырнул снова – смотрел на нас снизу вверх с этой дурацкой полуулыбкой. Дурацкой, потому что герои не должны улыбаться. Они должны драться, у них должны быть суровые лица бойцов, они обязаны показывать, что ненавидят врагов так же сильно, как ненавидят... да плевать что.

Мы стояли и смотрели, как Люк уплывает прочь. В большой мир, навстречу неизвестности. Навстречу тьме, подумал я.

—

– Что теперь будем делать? – спросил я. В одном месте у меня уже свербело шило, и от этого зуда нужно было избавиться, а избавиться можно было, только если что-нибудь произойдет – что-то такое, что заставит думать о другом.

– М-м-мне надо домой, – сказал Том.

– Рано еще, – сказал я. – За мной.

Не знаю, с чего вдруг я вспомнил про телефонную будку, стоявшую на холме у шоссе, на самой опушке леса. Странное это было место для телефонной будки в таком крошечном городке, как Баллантайн: я ни разу не видел, чтобы ею кто-нибудь пользовался, да и людей рядом почти не встречал – только редкие проезжающие машины. Когда мы подошли к красной телефонной будке, солнце опустилось еще ниже: весна только начиналась, и темнело все еще рано. Том неохотно тащился следом – видимо, не смел мне перечить. Да и, как я уже говорил, ни один из нас не купался в друзьях.

Мы втиснулись в телефонную будку; дверь за нами захлопнулась, и звуки внешнего мира сразу затихли. Мимо прогрохотал грузовик с заляпанными грязью колесами и огромными бревнами, свешивавшимися с прицепа. Он скрылся вдали по шоссе, которое прямой стрелой рассекало плоский однообразный пейзаж с пашнями, огибало городок и уходило к границе округа.

На полочке под аппаратом и монетоприемником лежала желтая телефонная книга – не слишком пухлая, но ее с лихвой хватало на номера всех абонентов не просто Баллантайна, а всего округа. Я принялся листать страницы. Том демонстративно посмотрел на часы.

– Я-я-я обещал быть дома к...

– Тс-с! – сказал я.

Палец замер на строчке «Йонассон, Иму». Странное имя, небось какой-нибудь чудик. Я снял трубку – она крепилась к аппарату бронированным тросиком, будто кто-то всерьез опасался, что ее оторвут с корнем и сбегут с этой серой трубкой. Я набрал номер Иму Йонассона блестящими металлическими кнопками на аппарате. Всего шесть цифр – в городе у нас было девять, но здесь, полагаю, больше и не требовалось, раз уж на каждого жителя приходилось по четыре тысячи деревьев. Затем я протянул трубку Тому.

– Ч-ч-что? – только и выдавил он, глядя на меня в ужасе.

– Скажи: «Привет, Иму, я дьявол и приглашаю тебя в ад, потому что там тебе самое место».

Том лишь покачал головой и вернул мне трубку.

– Давай, балбес, не то в реку сброшу, – сказал я.

Том – самый щуплый пацан в классе – съежился и стал казаться еще меньше.

– Да шучу я, – рассмеялся я. В тесной, словно лишенной воздуха телефонной будке собственный смех прозвучал чужим даже для меня. – Ну давай, Том, прикинь, как будет смешно, когда мы завтра в школе расскажем остальным.

Я заметил, как в нем что-то шевельнулось. Мысль о том, чтобы произвести впечатление. Для того, кто отродясь никого ничем не поражал, это было серьезным доводом. Но главное – я сказал «мы». Он и я. Двое приятелей, которые устраивают розыгрыши на пару: набрали чужой номер смеха ради и теперь задыхаются от хохота, хватаясь друг за друга, чтобы не свалиться, пока бедолага на том конце провода гадает, не звонит ли ему сам дьявол.

– Алло?

Голос донесся из телефонной трубки. Невозможно было разобрать, кто говорит – мужчина или женщина, взрослый или ребенок.

Том посмотрел на меня. Я нетерпеливо кивнул. И он улыбнулся. Улыбнулся какой-то торжествующей улыбкой и поднес трубку к уху.

Я беззвучно шевелил губами, подсказывая слова, а Том смотрел на меня и повторял их без малейшего намека на заикание.

– Привет, Иму. Я-дьявол-и-я-приглашаю-тебя-в-ад. Потому-что-там-тебе-самое-место.

Я зажал рот ладонью, показывая, что едва сдерживаю хохот, а другой рукой махнул: вешай трубку.

Но Том трубку не повесил.

Вместо этого он так и застыл, прижимая трубку к уху, а я слышал глухое гудение голоса на том конце провода.

– Н-н-н-но... – пролепетал Том, внезапно смертельно побледнев. Он затаил дыхание, и его лицо застыло в оцепенении.

– Нет, – прошептал он. Он вскинул локоть, словно пытаясь оторвать трубку от уха, и закричал снова, все повышая голос. – Нет. Нет. Нет! – Он уперся свободной рукой в стекло телефонной будки, будто пытаясь оттолкнуться от него. Затем – с влажным, надрывным всхлипом – трубка оторвалась, но я увидел, что вместе с ней оторвалось кое-что еще. По виску, затекая под воротник рубашки, струилась кровь. Тут я взглянул на телефонную трубку. И глазам своим не поверил. Половина уха прилипла к окровавленной дырчатой слуховой части, а то, что случилось дальше, вовсе не укладывалось в голове. Сперва кровь словно бы всосалась в крошечные черные отверстия, а затем – мало-помалу – исчез и кусок уха, точно остатки еды, смываемые в слив раковины.

– Ричард, – дрожащим голосом прошептал Том; его щеки взмокли от слез, но он, похоже, даже не понял, что остался без половины уха. – О-о-о-он сказал, что мы с тобой... – Он прикрыл ладонью микрофон, чтобы голос не услышали на том конце провода. – Ч-ч-ч-что мы...

– Том! – завопил я. – Твоя рука! Брось трубку!

Том опустил взгляд и только теперь понял, что пальцы уже наполовину провалились в отверстия трубки.

Он ухватился за слуховую часть и попытался высвободить застрявшую руку. Но толку не было – аппарат вместо этого принялся чавкать, совсем как дядя Фрэнк, когда ест суп, и еще большая часть руки исчезла внутри трубки. Я тоже вцепился в трубку и попытался оторвать ее от Тома, но безуспешно: трубка уже пожрала его предплечье почти до самого локтя, словно мальчик и телефон сделались единым целым. Пока я орал, с Томом творилось нечто странное. Он поднял на меня глаза и засмеялся – будто ему было не так уж и больно, а все происходящее казалось столь нелепым, что невозможно сдержать улыбку. Крови тоже не было – будто трубка проделывала то же, что, как я читал, делают со своей добычей некоторые насекомые: впрыскивают вещество, превращающее плоть в желе, которое затем можно высасывать. Но затем телефонная трубка добралась до локтя, и раздался звук, какой бывает, если швырнуть в блендер что-то твердое, – зверский хруст и скрежет. Теперь Том тоже завопил. Локоть неестественно вывернулся, словно под кожей вздулось нечто, рвущееся наружу. Я пинком распахнул дверь за спиной, встал сзади Тома, обхватил его обеими руками поперек груди и попытался вытащить наружу. Мне удалось выволочь Тома лишь наполовину: металлический тросик натянулся за пределы будки, а трубка все продолжала грызть его руку выше локтя. Я с силой захлопнул дверь в надежде, что она раздавит телефонную трубку, но тросик оказался слишком коротким, и дверь лишь колотила Тома по плечу. Он выл, пока я упирался пятками в землю и тянул изо всех сил, но сантиметр за сантиметром мои ботинки скользили по мокрой грязи обратно к телефонной будке и к тому отвратительному хрусту, который не мог заглушить даже вой Тома. Какая-то неведомая сила медленно затягивала Тома обратно в телефонную будку – я понятия не имел, откуда она взялась и что это такое. Я не смог удержать его, мне пришлось разжать руки вокруг его груди, и вскоре я стоял снаружи, вцепившись в руку, еще торчавшую в дверной щели. Телефонная трубка уже готова была поглотить плечо Тома, когда я услышал шум приближающейся машины. Я выпустил руку Тома и бросился к дороге с криками, размахивая руками. Это был еще один грузовик с бревнами. Но я опоздал – увидел лишь задние габаритные огни, исчезающие в сумерках.

Я побежал обратно. Стало тихо: Том больше не кричал. Дверь захлопнулась. На узких стеклах изнутри выступил конденсат, когда я прижался к ним лицом. Но я видел Тома. А он видел меня. Безмолвный, с покорным взглядом добычи, которая перестала бороться и смирилась со своей участью. Телефонная трубка добралась до его головы, поглотила щеку, и раздался треск, когда она принялась за обнажившиеся брекеты Тома.

Я развернулся, прислонился спиной к телефонной будке и сполз вниз, пока не почувствовал под собой землю и не увидел, как влага проступает сквозь штаны.

Глава 2

Я сидел на стуле в коридоре полицейского участка. Было поздно – детское время, так сказать, давно вышло. В дальнем конце перехода виднелся шериф. Маленькие глазки, вздернутый нос – выставленные напоказ ноздри невольно наводили на мысль о свинье. Большим и указательным пальцами он поглаживал свисающие по углам рта усы и разговаривал с Фрэнком и Дженни. Я называю их только по именам: язык бы не повернулся сказать «дядя» и «тетя» людям, которых в глаза не видел до того самого дня, когда они приехали забрать меня и объявили, что отныне я буду жить с ними. Когда я ворвался в дом и выложил все о Томе, они лишь остолбенело уставились на меня. Фрэнк сразу позвонил шерифу, а тот связался с родителями Тома и велел нам явиться в участок. Я ответил на кучу вопросов, а потом сидел и ждал, пока шериф отправит людей к телефонной будке и развернет поиски. После этого пришлось отвечать на новую порцию расспросов.

Казалось, Фрэнк и Дженни о чем-то спорят с шерифом, время от времени поглядывая в мою сторону. Но они, судя по всему, пришли к какому-то согласию, потому что направились ко мне – оба с одинаково серьезными лицами.

– Мы можем ехать, – сказал Фрэнк и зашагал к выходу, а Дженни ободряюще положила ладонь мне на плечо.

Мы забрались в их маленькую японскую машину – я на заднее сиденье – и поехали в полной тишине. Но я знал, что скоро все начнется: вопросы. Фрэнк прочистил горло. Сначала один раз, потом еще.

Фрэнк и Дженни были добрыми. Слишком добрыми, как сказали бы некоторые. Взять хотя бы прошлое лето, когда я только-только переехал сюда и подпалил высокую сухую траву перед заброшенной лесопилкой. Не подоспей дядя с пятью соседями так быстро, одному богу известно, чем бы все кончилось. Разумеется, для Фрэнка это был двойной позор, ведь он руководил пожарной частью. И все равно меня не отругали и не наказали – напротив, принялись утешать, решив, наверное, что я сам не свой от пережитого. А потом, после ужина, последовало точно такое же покашливание, как сейчас, и пара невнятных замечаний о том, что со спичками играть нельзя. Фрэнк был начальником пожарной охраны, а Дженни учила младшие классы, и я понятия не имею, как им вообще удавалось поддерживать хоть какую-то дисциплину. Если, конечно, удавалось. Фрэнк снова прочистил горло – явно не знал, с чего начать. И я решил облегчить ему задачу.

– Я не вру, – сказал я. – Тома сожрал телефон.

Тишина. Фрэнк бросил на Дженни обреченный взгляд, словно пасуя ей мяч.

– Милый, – тихо и ласково произнесла Дженни. – Там ведь не нашли никаких улик.

– Нет, нашли! Они нашли на земле следы от моих каблуков!

– От Тома – ничего, – сказал Фрэнк. – Совсем ничего.

– Телефон проглотил все целиком. – Я, разумеется, и сам понимал, как безумно это звучит. Но что еще мне оставалось сказать? Что телефон не пожирал Тома?

– Что сказал шериф? – спросил я.

Дженни и Фрэнк снова переглянулись.

– Он считает, что ты в шоке, – сказал Фрэнк.

На это мне нечего было возразить. Наверное, я и вправду был в шоке: тело онемело, во рту пересохло, в горле саднило. Будто хотелось разрыдаться, но внутри стоял заслон, не пускавший слезы наружу.

Мы доехали до холма, где стояла телефонная будка. Я ожидал увидеть море огней и толпы поисковиков, но она просто высилась в темноте – пустая и заброшенная, как всегда.

– Но шериф же обещал, что они будут искать Тома! – воскликнул я.

– Они и ищут, – ответил Фрэнк. – Внизу, у реки.

– У реки? Почему?

– Потому что кто-то видел, как вы с Томом направлялись в лес, к мосту. Шериф сказал, что на его вопрос, спускались ли вы к реке, ты ответил «нет». Зачем ты так сказал?

Я стиснул зубы и уставился в окно, провожая взглядом исчезающую в темноте телефонную будку. Шериф словом не обмолвился, что нас кто-то видел. Может, он и сам узнал об этом уже после разговора со мной. К тому же он без конца повторял, что это не официальный допрос. Вот я и решил, что вовсе не обязан выкладывать ему абсолютно все – во всяком случае, то, что к делу не относилось: ни про украденную фигурку Люка Скайуокера, ни про то, что Том пошел против запрета родителей. Друзей не сдают. Но теперь нас все равно вывели на чистую воду.

– Мы просто немного постояли на мосту, – сказал я.

Фрэнк щелкнул поворотником и съехал на обочину. Он повернулся ко мне. В темноте я едва различал его лицо, но понимал: теперь все принимает серьезный оборот. Во всяком случае, для меня – ведь Тома уже сожрали.

– Ричард?

– Да, Фрэнк?

Он терпеть не мог, когда я называл его по имени, но иногда – как сейчас – я просто ничего не мог с собой поделать.

– Нам пришлось напомнить шерифу Макклелланду, что ты несовершеннолетний, и пригрозить адвокатом, чтобы он тебя отпустил. Он хотел оставить тебя на ночь для допроса. Он считает, что у реки что-то произошло. И что именно поэтому ты врешь.

Я собирался было возразить и сказать, что не вру, но тут понял: они уже поймали меня на лжи.

– Так что же произошло у реки? – спросил Фрэнк.

– Ничего, – сказал я. – Мы смотрели на воду.

– С моста?

– Да.

– Я слышал, мальчишки любят балансировать на перилах.

– Правда? – сказал я. – Ну так здесь особо и заняться больше нечем.

Я продолжал смотреть в темноту. С наступлением осени меня больше всего поразило, до чего же здесь темно. В городе всегда было светло, а тут можно часами таращиться в черную ночь, где нет абсолютно ничего. То есть, ясное дело, что-то там есть, но поневоле кажется, будто все вокруг затянуто этой странной темной массой.

– Ричард, – произнесла Дженни очень, очень тихо. – Том упал в воду?

– Нет, Дженни, – ответил я, передразнивая ее ласковый тон. – Том не падал в воду. Мы можем поехать домой? Мне завтра в школу.

Плечи Фрэнка поднялись и опали; я видел, что он готовится что-то сказать.

– Шериф Макклелланд считает, что это мог быть несчастный случай: ты толкнул Тома, чувствуешь свою вину и поэтому врешь.

Я тяжело вздохнул, стукнулся затылком о спинку сиденья и закрыл глаза. Но перед глазами стояло лишь то, как телефон пожирает щеку Тома, поэтому пришлось снова их открыть.

– Я не вру, – сказал я. – Насчет реки я соврал только потому, что Тому нельзя было туда ходить.

– По словам Макклелланда, есть доказательство, что ты врешь и кое о чем еще.

– А? О чем?

Фрэнк сказал мне.

– Это он врет! – сказал я. – Поехали назад, я могу доказать!

—

Когда Фрэнк съехал на обочину, свет фар озарил телефонную будку и деревья на опушке леса – казалось, мимо них несутся огромные призрачные тени. Едва машина затормозила, как я выскочил наружу и побежал к телефонной будке.

– Осторожнее! – крикнула вслед Дженни. Не то чтобы я думал, будто она мне поверила, но ее жизненным правилом, казалось, было то, что осторожность никогда не бывает лишней.

Я распахнул дверь и уставился на телефонную трубку, висевшую рядом с металлическим корпусом. Кто-то – видимо, один из людей шерифа – должно быть, повесил ее на место, потому что, когда я убегал, она свисала до самого пола, а Тома уже не было, и от него не осталось даже шнурка от ботинка.

Я осторожно шагнул внутрь, схватил желтый телефонный справочник и снова попятился наружу. В свете автомобильных фар я нашел Баллантайн, затем отыскал записи на букву «J» и провел пальцем вниз по той самой странице, которую открывал сегодня днем.

Йохансен. Йонсен. Джонс. Ювик.

Ледяной холод сковал грудь, и я начал сначала. С тем же результатом. Может, я открыл не ту страницу?

Нет, я узнавал остальные фамилии и рекламу газонокосилок.

Но Фрэнк не соврал о том, что сказал шериф.

Я вгляделся внимательнее, проверяя, не мог ли кто-то стереть строчку, но между «Йонсен» и «Джонс» свободного места все равно не было.

В телефонной книге больше не значился Йонассон, Иму.