Текст книги "Дом ночи (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Очень впечатляет, Джек, – постарался я удержать голос ровным. – Тебе и впрямь удалось превратиться в Динь-Динь.

– Тогда как ты остался тем же, кем был всегда, – произнес Джек. – Иму.

– Что?

– Посмотри сам, – сказал Джек, указывая на большое окно.

Я обернулся, но не увидел ничего, кроме кромешной тьмы снаружи.

– Что ты имеешь в виду?.. – начал я, когда снаружи сверкнула молния и я увидел в стекле отражение собственного лица. Точнее, это было не мое лицо, а то самое, которое я видел в зеркале в ванной. Лицо, которое я видел на школьной фотографии, когда был маленьким. Лицо, которое я представлял себе, когда писал «Дом ночи», где главный герой, Ричард, стоит перед кабинетом директора в «Рорриме». Моя голова не просто была готова взорваться – я искренне надеялся, что она взорвется. Это было лицо Иму Йонассона.

– Теперь ты видишь? – спросил Джек. – Теперь ты понимаешь, Ричард?

– Нет, – ответил я. – Я понимаю только то, что вы все это спланировали.

Джек улыбнулся в ответ.

– Как давно?..

– О, еще до того, как мы отправили тебе приглашение на эту встречу выпускников.

– Но... зачем?

– Зачем? О, Ричард, ты сам знаешь зачем.

Я медленно покачал головой.

– Ты сам это сказал, – вздохнул Джек, наклонив голову набок.

– Насчет т-травли?

– Ты был бандой из одного человека, травившей компанию одиноких душ, Ричард. Но «травля» – слишком слабое для этого слово, тебе не кажется?

– Э-э...

– Подумай сам. «Зло» – вот более точное определение. Посмотри! – Он указал рукой на одноклассников под собой. – Посмотри и вспомни. Том, я, Ванесса, Виктор, Оскар. Даже Карен. Все, кто здесь находится. Ты брал нас поодиночке, ломал, терроризировал, превращал нашу жизнь в сущий ад.

Я посмотрел. И попытался вспомнить. Теперь воспоминания возвращались. Лицо за лицом. Жертва за жертвой. Я вспомнил мантру, которую твердил когда-то: «Ты мусор». Потому что никто не способен так убедить тебя в том, что ты мусор, как тот, кто сам знает, каково это – быть мусором.

– Значит, вы врали, говоря, будто мои воспоминания ошибочны? – сглотнув, спросил я.

– Извини уж, но нам нужно было тебя расслабить. Заманить тебя сюда.

– Ладно. И что теперь?

– А теперь мы тебя сожрем, – пожал плечами Джек.

Внизу, в толпе, началось движение.

– Я не могу вам этого позволить, – сказал я, глядя, как они человеческой рекой хлынули вверх по лестнице.

– О, мы этого и не ждали, – ответил Джек. – Мы бы даже предпочли, чтобы ты попытался сбежать. Общеизвестно, что адреналин придает мясу особый привкус.

Толпа уже поднялась наверх и двигалась ко мне во главе с крабоподобными близнецами. Они замялись лишь тогда, когда я замахнулся на них мясницким секачом. Я вскарабкался на перила, встал во весь рост, балансируя разведенными в стороны руками, и заорал.

– Хотите увидеть, как я летаю?

Пока они таращились на меня, я бросился вниз, в холл.

Я падал.

Прямо вниз, на блестящий мраморный пол.

Я рухнул на столь же блестящий рояль, почувствовал, как раскалывается крышка, услышал, как лопаются струны и инструмент разламывается надвое.

Я лежал на спине, глядя снизу вверх на хрустальную люстру, на парящего надо мной Джека, на все эти лица наверху, на галерее. Пошарив вокруг, я нащупал мясницкий секач и поднялся на ноги.

Толпа уже снова спускалась по лестнице, а я бросился к входной двери и потянул ее на себя. Точнее, попытался потянуть. Она была заперта, и я не нашел способа ее открыть. Я дернул еще раз. С тем же успехом.

– Теперь ты понимаешь, каково это – уткнуться в запертую дверь? – спросил Джек. Он парил прямо над моей головой, но слишком высоко, чтобы я мог достать его секачом. – Причем ее заперли те самые люди, которые, как ты думал, любили тебя. Что ты делаешь тогда?

Я в исступлении заколотил в дверь кулаками.

– Именно! – расхохотался Джек. – Ты колотишь в нее! Надеешься, что кто-то откроет. Но когда тебе не открывают, что тогда?

Я обернулся. Толпа уже достигла подножия лестницы, и на этот раз впереди шли Оскар, Гарри Купер и Хенрик. Их лица не выражали ненависти, они вообще ничего толком не выражали – лишь равнодушие, странную двойственность, будто их тела подчинялись приказам, неподвластным их собственной воле.

– Правильно, ты звонишь, – сказал Джек. Он поднес одну руку к голове, отставив большой палец к уху, а мизинец ко рту, изображая телефонную трубку. – Ты звонишь и надеешься, что кто-то снимет трубку. Надеешься, что единственный человек, над которым у тебя еще осталась хоть какая-то власть, ответит на твой звонок. И впустит тебя.

Я выпустил ручку двери и метнулся мимо остальных через весь холл в тот коридор, по которому Оскар чуть раньше вел нас с Карен. Я бежал, слыша, как эхо их шагов отскакивает от стен за моей спиной. Я добежал до двери зимнего сада, захлопнул ее за собой и увидел защелку. С благодарностью повернув защелку, я прижался спиной к двери. Я услышал напор тел и почувствовал, как дверь затряслась. Они кричали и колотили в нее. Я поднял глаза. Снаружи стеклянных стен одна за другой непрерывно вспыхивали молнии, озаряя зимний сад.

Дерево.

На нем кто-то висел.

Голова свесилась на грудь, обнажая узловатую веревку на затылке женщины. На ней была ночная рубашка, а босые ноги словно тянулись к земле, которой никак не могли коснуться.

Я отстранился от двери и пошел к ней; крики за спиной начали затихать.

Светлая мальчишеская челка свисала вниз, скрывая ее лицо.

Подойдя ближе, я поразился тому, как выросло дерево с тех пор, когда я видел его в прошлый раз, – словно оно насытилось. Возможно, именно поэтому висящая фигура заставила меня подумать о пустой оболочке, вроде насекомого, повисшего в паутине после того, как паук высосал все внутренности.

Я остановился под деревом и поднял на нее глаза. Ее веснушчатое лицо было таким бледным. Таким прекрасным и бледным. Она – единственное, что было мне дорого, – была отнята у меня. Я не думал, слово само сорвалось с моих губ.

– Мама.

В ответ снаружи ослепительно сверкнула молния, за которой последовал оглушительный грохот, и фигура надо мной задергалась, точно в судорожном танце. В следующий миг от ночной рубашки взметнулись языки пламени, и вокруг меня дождем посыпалось стекло. Когда я снова открыл глаза, я почувствовал на лице ночной воздух и увидел, что стеклянная крыша и стены полностью обрушились: теперь можно было выйти прямо в сад. В конце мерцающей белой гравиевой дорожки виднелись ворота.

В этот миг я услышал, как за моей спиной открылась дверь. Оскар, очевидно, нашел ключ.

«Ладно, – подумал я. – Я больше не могу этого выносить. Пусть все закончится здесь, вот так».

Я снова закрыл глаза и почувствовал, как дыхание успокаивается, а меня охватывает странный покой. Мгновение спустя я снова открыл глаза. Потому что это было неправдой. Я мог вынести больше. Мы всегда можем вынести больше. И я побежал.

Глава 27

Я бежал по гравию, через открытые ворота, вниз по узкому тупику в сторону леса. Уличных фонарей здесь не было, но молнии вспыхивали так часто, что я без труда различал дорогу. Ночь и теплый воздух были в точности такими, какими я представлял их, когда писал финал «Дома ночи»: все вокруг наэлектризовано до предела и готово разразиться библейским ливнем. Я бежал изо всех сил, но топот за спиной подсказывал: преследователи настигают. Кто бы мог подумать, что они окажутся настолько выносливыми? Легкие горели огнем, бедра так забились молочной кислотой, что казались деревянными колодами, и я понимал: еще немного – и они перестанут подчиняться мозгу. Дорога становилась все уже, и, если память мне не изменяла, впереди она заканчивалась. Но прямо перед этим я должен был выйти на тропу. Она петляла через часть леса, через мост и спускалась к главной дороге. До нее было неблизко, но если бы я только успел добраться до тропы, толпе преследователей пришлось бы выстроиться в цепочку: тропинка была слишком узкой, чтобы вместить больше двух, от силы трех человек разом, и это, как я надеялся, замедлит погоню. А если бы удалось выскочить на главную дорогу – она освещена, и там обычно оживленно: по крайней мере днем.

Но они стремительно настигали: прерывистое дыхание и быстрые, дробные шаги звучали уже прямо за спиной. Я попытался прибавить ходу, но тщетно. Добраться до тропы раньше них не удастся. Едва я успел об этом подумать, как из-под меня выбили ноги, и я рухнул на землю. Я лихорадочно пошарил в темноте в поисках мясницкого секача, но было поздно – они навалились на меня. Руки хватали и рвали во все стороны, удар пришелся в висок, пинок – в живот. Я сжался в комок и закрыл голову руками.

– Переверните его! – прорычал чей-то голос. – Пусть смотрит на нас, когда мы будем его убивать!

Руки вцепились в меня и перевернули на спину, и кто-то уселся мне на грудь верхом. При следующей вспышке молнии я разглядел, что это Рита. Я попытался сбросить ее, но она была сильной. Невероятно, невозможно сильной. Она наклонилась надо мной и дохнула в лицо перегаром.

– Ричард Хансен, – сказала она. – Я тебя ненавижу.

Затем она выпрямилась и вскинула обе руки над головой. В них была зажата крокетная дужка, острые стальные концы которой целили вниз, прямо в меня. Я беспомощно сучил руками и ногами, лежа на спине, словно жук, и понимал, что вот-вот превращусь в крокетную площадку.

В этот миг лицо Риты залил ослепительный свет, и она застыла.

– Именем закона, не двигаться!

Вокруг стало абсолютно тихо: все обернулись в сторону света. Я ничего не мог разглядеть, но сообразил, что металлический голос, рявкнувший на нас, должно быть, доносился из мегафона. В свете что-то шевельнулось. Медленно, по хрустящему гравию, к нам приближался силуэт. Я понял, кто это, еще до того, как он подошел достаточно близко и я смог различить высокую, широкоплечую фигуру и иссиня-черные волосы. В руке он держал – разумеется – пистолет.

Глава 28

– Назад! – скомандовал агент Дейл, и толпа подчинилась.

– И ты тоже, девочка моя, – сказал он Рите, которая все еще сидела на мне верхом.

Она зашипела на нас обоих, но поднялась на ноги и отступила к остальным; те стояли, прикрывая глаза от света, и молча наблюдали.

Агент Дейл помог мне подняться на ноги и поддерживал, пока мы шли к свету.

– Ч-что вы здесь делаете? – простонал я.

– Я? Я всегда здесь.

– Здесь? В Зеркальном лесу? – Я посмотрел на него, ощутив первые тяжелые капли дождя.

– Ага. Мы ведь так до конца и не разгадали эту тайну. Вот я и здесь – на случай, если он вернется.

– Иму Йонассон?

– Да.

Свет исходил от «Понтиака Ле-Ман». Разумеется. Не красного, не зеленого, а бледно-голубого. Когда мы забирались в салон, небеса наконец разверзлись, и в считаные секунды дождь уже барабанил по крыше.

– В точности как той ночью, – сказал агент Дейл, нажимая кнопку, которая со щелчком заблокировала все двери. – Помнишь? – Он улыбнулся так, словно это было дорогое воспоминание: дождь, пожар, побег, прыжок Карен с крыши.

– Я ничего не помню, – тихо сказал я, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь потоки воды, струившиеся по лобовому стеклу.

– Конечно же, помнишь, – сказал агент Дейл. – В конце концов, ты ведь написал об этом целую книгу.

– До сегодняшнего вечера я думал, что просто все это выдумал, – прошептал я и понял, что все еще сжимаю мясницкий секач. – Включая вас.

– Меня?

– Мы можем ехать, агент Дейл? – Я потер висок.

– Да, можем. – Агент Дейл взялся за рычажок возле руля, и дворники ожили. Воду смахнуло за пару секунд, и мы смогли все разглядеть. В свете фар их лица казались бледными, почти белыми. Дождь их будто не беспокоил. Как и слепящий свет. Они двигались к нам медленно, почти механически. Словно у них в запасе была целая вечность, а у нас времени не оставалось вовсе. Что-то блеснуло. Мясницкий секач. Он покачивался в руке Джека, возглавлявшего стаю.

– Жми! – закричал я. – Дави их!

– Это ничего не даст, – сказал агент Дейл. – Посмотри.

И я посмотрел. Позади них бесшумно подкатил внедорожник и встал поперек дороги, отрезая нам путь к отступлению.

– Жди здесь, – сказал Дейл, достал пистолет из наплечной кобуры, открыл дверь и шагнул под дождь. – Дай мне мегафон, – бросил он, снова заглянув в салон. Я поднял его с центральной консоли и передал Дейлу. Широкий серый раструб задел рычажок возле руля, и дворники снова выключились. Дейл захлопнул дверь, и сквозь барабанную дробь дождя я услышал металлический, усиленный мегафоном звук его голоса.

– Стоять именем закона!

Пауза.

– Стоять, я сказал! Иначе буду стрелять!

Я нажал на рычажок, чтобы включить дворники и увидеть, что происходит снаружи, но лишь переключил дальний свет на ближний. Снаружи раздался выстрел, похожий на негромкий хлопок. Затем еще один. Потом громыхнуло сильнее, но это оказался всего лишь раскат грома, и за последовавшим гулом я уже ничего не мог разобрать. Я понял, что рычажок надо было повернуть, а не толкать, и дворники наконец заработали. И как раз в тот миг, когда они смахнули воду со стекла, раздался еще один страшный удар: на капот с грохотом рухнуло тело. Это был агент Дейл. Его лицо расплющило о лобовое стекло, озаренное подсветкой приборной панели. Черные волосы разметались, остекленевшие глаза уставились прямо на меня. Кровь еще не успела хлынуть из раны там, где мясницкий секач наполовину вонзился ему в лоб. Когда Дейла поволокли назад, на его лице застыла смесь страха и обреченности. Свободной от пистолета рукой он отчаянно скреб по капоту, а когда это не помогло, вцепился в дворник и с корнем выломал его. А затем исчез.

Я перебрался влево и нажал кнопку на водительской двери, чтобы заблокировать замки, как раз в тот миг, когда услышал, как кто-то дернул за ручку снаружи. Я протиснулся за руль и вдавил педаль газа в пол. Двигатель предостерегающе взревел, словно буйвол перед атакующей стаей львов. Я перевел рычаг коробки передач в положение движения вперед; машина пробуксовала на гравии, колеса зацепились за грунт, и она рванула вперед. Машину тяжело подбрасывало, когда я переезжал тела, которые то появлялись, то исчезали из поля зрения. «Понтиак» врезался во внедорожник ближе к задней части – я рассчитывал, что корма окажется легче и от удара развернется, позволив мне протиснуться мимо. Но машине не хватило разгона, чтобы набрать нужную скорость; в итоге тот лишь слегка сместился, а «Понтиак» занесло, и оба автомобиля встали бок о бок. Промежутки между вспышками молний стали длиннее, фары светили прямо в чащу леса, но я все равно различал движение в темноте. А еще я видел тропу – она начиналась прямо перед носом машины. Сумею ли я пробиться к ней раньше, чем они доберутся до меня? Ответ пришел сам собой, когда что-то с силой ударило в боковое стекло. При вспышке молнии я разглядел, что это Хенрик. Его челюсть двигалась вверх и вниз, будто он что-то жевал, из уголков рта текла кровь, и он заносил для нового удара предмет, похожий на дубинку. Я с ужасом понял, что это рука. Оторванная рука, все еще обтянутая черным рукавом костюма. Хенрик ударил снова, и стекло разлетелось вдребезги. Внутрь потянулись руки, ногти полоснули мне по лицу. Все становится предельно просто, когда выбора больше нет. Я нажал на газ.

Меня швырнуло вперед, когда передняя часть «Понтиака» перемахнула через канаву, оказавшуюся недостаточно широкой, чтобы помешать машине продолжить движение по тропе. Тропа была шириной метра полтора – чересчур узкая для автомобиля, но пока мне удавалось удерживать на ней одно переднее и одно заднее колесо, оставался шанс получить хоть какое-то преимущество. Вышло даже лучше, чем я ожидал. Я сминал заросли, кустарник, подлесок и молодняк; ветви хлестали по передней правой части машины и вскоре разбили правую фару. Но мне удавалось рулить и держаться тропы благодаря уцелевшей фаре и единственному дворнику. Тропа круто спускалась к реке, и я целился на мост. Но тут раздался внезапный грохот, машина резко встала как вкопанная, и я врезался лбом в лобовое стекло. «Понтиак» больше не двигался: передней правой стороной он влетел в дерево. Я резко переключил рычаг на задний ход и нажал на газ. Но шины не могли зацепиться: из-за дождя тропу размыло, и колеса закапывались все глубже.

Ударом ноги я распахнул дверь и побежал вниз по тропе – к мосту и реке, видневшейся сквозь деревья. За спиной затрещали ветки. Они уже неслись следом, но если бы мне только удалось перебраться через реку, я сумел бы выйти на главную дорогу раньше них.

Я уже добрался до опушки леса, когда очередная вспышка молнии осветила последние открытые сто метров перед мостом. Я резко затормозил. Посреди моста стояли три фигуры. Я был почти уверен, что они меня не заметили, поэтому юркнул за дерево и осторожно выглянул. Новая вспышка молнии. Возле каждого стояло по велосипеду. Они напоминали «Апачи». Самый крупный из троицы был одет в клетчатую куртку лесоруба. Похоже, они стояли на страже. Зачем еще им там торчать? Мне требовалось принять быстрое решение.

И тут решение приняли за меня.

В череде новых вспышек молний я увидел, как сверху возник силуэт и приземлился на мост. Троицу нисколько не удивило, что рядом с ними внезапно объявился голый летающий человек, – напротив, они тут же вступили с ним в оживленный спор, тыча пальцами и качая головами. Все трое явно были заодно и теперь докладывали, что не видели меня.

О попытке перебраться через мост можно было забыть.

Я посмотрел налево: меня отделяло всего десять метров от места, где река вырывалась из леса. В ширину она была всего шесть, может, восемь метров, но походила на мускулистого удава, темными кольцами извивающегося к мосту – в точности как тогда, много лет назад. Примерно в полусотне метров за мостом река делала поворот, где ее можно было переплыть незамеченным с моста. А оттуда оставалось метров сто, максимум сто пятьдесят до главной дороги. До какого-нибудь дружелюбного местного жителя, выехавшего на вечернюю автопрогулку, или дальнобойщика, везущего лесоматериалы. К спасению.

Позади послышались голоса, и меж деревьев заплясал луч карманного фонарика. Я пополз к берегу. Собрав волю в кулак перед надвигающимся холодом, я соскользнул в воду, которая оказалась теплее, чем я ожидал, – возможно, из-за бешеного бега. Я перевернулся на спину и попытался держаться на плаву, жалея, что не скинул пиджак: казалось, намокнув, он тянет меня ко дну. Но мне хотя бы удавалось держать лицо над водой и дышать. Глаз машинально улавливает движение, но если лежать вот так, совершенно неподвижно, они, быть может, меня не заметят.

Я уставился в небо; молнии теперь вспыхивали так часто, будто за облаками мерцала неисправная люминесцентная лампа. Голоса с моста стремительно приближались. Я не шевелил головой, а просто лежал – застывший и неподвижный, как статуя или случайно упавшая в воду коряга. Затем в поле моего зрения возникли мост и четыре фигуры. Джек и человек в куртке лесоруба вели ожесточенный спор, пока двое других опирались на перила и глядели вниз, на реку. Что-то знакомое чудилось в их лицах, во всей этой сцене, словно зеркальное отражение давнего воспоминания. На долю секунды я встретился взглядом с одним из них. Это было все равно что заглянуть в зеркало. Проплывая под мостом, я услышал шаги бегущих по доскам ног, а когда вынырнул с другой стороны, снова мельком увидел то же лицо. Я замер в ожидании, но крика не последовало. Затем он пропал из виду, и я снова смотрел в черное небо с его пульсирующими огнями. Возможно, ему показалось, что он что-то заметил, но он решил, будто это просто бревно.

Голоса с моста затихли вдали. Река повернула. Я перевернулся на живот и сделал пять или шесть мощных гребков, чтобы добраться до берега. Но схватиться было не за что – в пальцах оставались лишь пучки травы, и меня снова вынесло на глубину, быстро увлекая вниз по течению. Я попытался стянуть пиджак, но только застрял правой рукой в рукаве, оказавшись со связанной за спиной рукой. Я нахлебался воды и попытался нащупать дно ногами, но ботинок застрял под корнем или чем-то еще на дне, и меня потащило под воду. Безумная, почти комичная мысль промелькнула в голове: я тону. Я исчезну, и меня никогда не найдут. Но тут я вспомнил старую поговорку: кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Я высвободил ногу из ботинка, сумел выпутать руку из пиджака и вынырнул на поверхность. Доплыв до берега, я оттолкнулся ногами и едва успел обхватить рукой тонкий древесный ствол, склонившийся над рекой. Некоторое время я просто висел там, чувствуя, как выбился из сил. Затем я пересилил усталость и на последних остатках сил выкарабкался на сушу. Я лежал на спине, судорожно хватая ртом воздух. И прислушивался.

Тишина. Никаких голосов. Но и шума машин с главной дороги тоже не доносилось. Гром грохотал уже дальше, и дождь больше не хлестал стеной. Лишь деревья тихо перешептывались и шелестели надо мной. Я поднялся на ноги.

С небольшого пригорка у берега я увидел телефонную будку – она все еще стояла там. А за ней и главную дорогу. Освещенную и пустынную. Сердце у меня упало. Но тут в конце длинного прямого шоссе показались приближающиеся фары. Я заковылял к дороге на ногах, которые, как я чувствовал, вот-вот откажут. Огни приближались, поблескивая на мокром асфальте. Я заставил себя побежать. И рухнул, едва приблизившись к дороге. Я встал на колени и принялся отчаянно махать руками, зажмурившись от слепящего света. Машина со скрежетом и стоном затормозила, переключая передачи вниз, а затем окрестности огласил оглушительный рев клаксона.

Я уже слышал этот гудок раньше.

Я открыл глаза. Это была пожарная машина.

Она остановилась на дороге метрах в пятидесяти передо мной.

Я снова поднялся на ноги.

Двери с обеих сторон распахнулись, и они спрыгнули на асфальт. Я узнал их сразу же. Фрэнк в полной ярко-красной форме пожарного. Шериф Макклелланд в своей служебной форме. И Дженни.

– Привет! – закричал я. – Господи, вы не представляете, как я рад вас видеть! Там...

Я осекся, заметив, что их куда больше.

Миссис Циммер из библиотеки. Директор и миссис Монро из «Роррима»? И завхоз Лукас.

У меня внутри все сжалось в комок.

– Откуда вы взялись? – крикнул я.

Никакого ответа. Их бесстрастные лица и эти неестественные, механические движения... Последним из пожарной машины выбрался Фейхта Райс; помахивая тростью, он двинулся ко мне одеревеневшей походкой, точно старый слепой пес, в котором вдруг проснулись остатки сил.

Я обернулся: там, на холме за телефонной будкой, застыли остальные – неподвижные и зловещие, словно индейские воины в старом вестерне. Горло перехватило, мне захотелось лечь на землю и разрыдаться. Так что, вероятно, лишь остатки инстинкта самосохранения заставили меня скорее заковылять, чем побежать к телефонной будке, заскочить внутрь и захлопнуть за собой тяжелую дверь. Я закрыл глаза, но продолжал судорожно сжимать ручку. Шаги и гул голосов приближались. Кто-то дернул за дверь, но мне удалось удержать ее закрытой. Послышалось злобное рычание и оскаленный хрип, точно у стаи голодных волков. Кто-то потянул за дверь сильнее. Я открыл глаза. Их лица вжались в стекло со всех сторон телефонной будки, словно вереница портретов всех тех людей, которых я когда-либо знал. Не хватало лишь двоих: Карен и Иму.

– Мама, – прошептал я. – Где вы? Папа...

Телефон зазвонил.

Я уперся каблуками в пол телефонной будки и отклонился назад, изо всех сил удерживая дверь, но ее распахивали снаружи, сантиметр за сантиметром. Казалось, телефон звонит все громче и громче.

– Н-н-не съедайте все! – донесся крик снаружи. – Я т-т-тоже хочу!

Я снял трубку. Одной рукой я прижал ее к уху, а другой продолжал удерживать дверь.

– Да? – шепнул я.

– Отпусти, – прошептал тихий женский голос. – Отпусти, Ричард, и иди ко мне.

– Но...

В этот миг я почувствовал, как телефонная трубка мягко, почти игриво укусила меня за мочку уха. Я попытался отдернуть голову, но она намертво прилипла. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но ощутил, как нечто схватило меня за язык и потянуло наружу. Я опустил взгляд на решетку микрофона на нижнем конце трубки, куда втянуло мой язык: судя по всему, его пожирало сквозь крошечные отверстия. Все происходило стремительно. Скоро исчезнет и вся голова. Это было на удивление безболезненно, и страх окончательно покинул меня. Тогда я отпустил дверь. Отпустил все.