Текст книги "Дом ночи (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

– Кто-то подменил телефонную книгу, – сказал я. – Другого объяснения я придумать не могу.

Карен сидела, прислонившись спиной к дубу, и смотрела на меня.

Шла перемена. Перед нами мальчишки играли в футбол, а девчонки прыгали в «классики». В следующем году мы переходили в старшую школу, но это означало лишь переезд в корпус на противоположной стороне школьного двора. Там находилась курилка, и я почти не сомневался, что окажусь именно в ней. Среди бунтарей. Среди неудачников. Карен была своего рода исключением. Бунтарка, но уж точно не неудачница.

– Каково это – когда тебе никто не верит? – спросила она, смахивая мальчишескую светлую челку с веснушчатого лица. Карен была чокнутой девчонкой нашего класса. И самой умной. В ней всегда бурлили энергия, смех и озорство. При ходьбе она невольно пританцовывала и носила странную самодельную одежду, за которую любого другого давно бы засмеяли. Хамоватым учителям она дерзила с той же грубостью и смеялась, когда те не поспевали за ходом ее мыслей. Потому что Карен всегда делала домашние задания – и даже сверх того, так что порой казалось, будто она знает больше самих учителей. Она была лучшей по английскому, лучшей по физкультуре и лучшей во всем, что лежало между ними. А еще она была боевой. Я заметил это в самый первый свой день в школе: она меня не боялась – ей просто было любопытно. Она общалась со всеми, даже с нами, отверженными из касты пираний. Я видел, как Оскар Росси-младший – наверняка сохнувший по Карен – на переменах бросал на нее долгие озадаченные взгляды, пока она шагала к нам на своих длинных худых ногах вместо того, чтобы тусоваться с ним и остальной верхушкой. В самую первую перемену в мой первый день она просто встала передо мной, уперев руки в бока, склонила голову с кривой усмешкой и сказала: «Быть новеньким – отстой, да?»

Так она вела себя со всеми нами, с теми, кто осел на самом дне. Расспрашивала. Слушала. И, думаю, ей действительно было интересно – иначе зачем еще тратить силы на то, чтобы нравиться таким, как мы? Единственное, чего она этим добивалась: мы привыкали к ней и требовали еще больше внимания. Но и тут она не терялась, заявляя все в лоб, в своей неподражаемой манере, так что никто не обижался: «На сегодня мы наболтались, Том. Пока!»

Само собой, я изо всех сил старался, чтобы она и не заподозрила, как сильно мне нужно ее внимание.

Беда в том, что, по моим подозрениям, она давным-давно все раскусила.

Вслух она ничего не говорила, лишь одаривала меня понимающей полуулыбкой всякий раз, когда после пары брошенных фраз я спешил уйти первым, пока она не ушла сама. Задача не из легких: в отличие от нее, мне идти было решительно некуда. И все же расчет, похоже, оправдался. Ей стало любопытно взглянуть на городского мальчишку, который пытается устоять перед ее чарами, – ведь подходила она ко мне все чаще и чаще.

– Знаешь что? – сказал я. – Мне плевать, что они там думают, пускай катятся к черту. Я был там, я видел, что произошло. Тома сожрали, а имя Иму Йонассона было в этой чертовой телефонной книге.

– Многовато ругани на три предложения, – с улыбкой заметила Карен. – Как думаешь, почему ты так злишься?

– Я не злюсь.

– Нет?

– Я злюсь, потому что...

Она ждала.

– Потому что они все идиоты, – сказал я.

– Хм, – протянула она, глядя на остальных ребят во дворе. Парни из нашего класса, судя по всему, собирались играть в футбол против тех, кто годом младше, и окликали Оскара Росси-младшего: хоть он и был лишь третьим или четвертым по силе игроком, капитанская повязка все равно оставалась за ним. Но Оскар от них отмахнулся. Он сидел на скамейке рядом с Хенриком, нашим классным математическим гением, и тот что-то втолковывал ему, тыча пальцем в раскрытый учебник алгебры. Впрочем, судя по позам, одолжение делал скорее Оскар Хенрику, чем наоборот. Оскар явно пытался сосредоточиться: он откинул густую темную челку и уставился в книгу карими, по-девичьи красивыми глазами – теми самыми, ради которых даже старшеклассницы шли через весь двор в надежде поймать его взгляд. Но через равные промежутки времени Оскар-младший отрывался от алгебры и смотрел в нашу с Карен сторону.

– Ты никогда ничего не рассказывал о родителях, – произнесла Карен, проводя длинной тонкой ладонью по корням, которые выпирали из ствола, словно толстые вены, и снова ныряли в землю.

– Да и рассказывать особо нечего, – ответил я, не сводя глаз со скамейки, где сидели Оскар-младший и Хенрик. – Они погибли при пожаре, я их почти не помню.

Оскар снова поднял взгляд, и наши глаза встретились. Мои холодные, голубые – и его. Оскар-младший всегда казался таким дружелюбным, открытым и обаятельным парнем, но в такой манере, которая бесила, судя по всему, одного меня. Поэтому, когда я уловил в его глазах проблеск неприязни, то сперва решил, что это лишь ответная реакция на враждебность в моем взгляде. Мне ведь пришло в голову, что он – раз уж слывет третьим или четвертым по уму в классе, пусть и отстает от Карен на световые годы, – мог как-то догадаться, что фигурку Люка Скайуокера стащил именно я. А затем до меня дошло: дело совсем не в этом. Он – и от этой мысли меня охватил восторг – банально ревновал. Ревновал из-за того, что Карен сидит здесь и слушает меня, вместо того чтобы увиваться вокруг признанного альфа-самца. Мне вдруг отчаянно захотелось обнять Карен за плечи – просто чтобы увидеть, как физиономия Оскара зеленеет от зависти. Но она, конечно же, сбросила бы мою руку, а доставлять ему такое удовольствие я не собирался. И тут раздался спокойный, приятный голос Карен: «То есть ты вообще ничего не помнишь о родителях?»

– Извини, у меня память как решето. Вот почему я так паршиво пишу тесты. Ну и еще потому, что я тупой, само собой.

– Ты не тупой, Ричард.

– Я пошутил.

– Знаю. Но если повторять ложь достаточно часто, она все равно отчасти становится правдой.

Прозвенел звонок, и у меня упало сердце. Не потому, что нам нужно было идти в класс и слушать, как мисс Бердсонг рассказывает географию, – сгодилось бы все, что могло отвлечь меня от мыслей о Баллантайне, – а потому, что мне хотелось, чтобы это – то, что происходило здесь и сейчас, – продлилось хоть чуточку дольше. Когда Карен поднялась на ноги, из ее сумки выскользнули две книги.

– Эй! – сказал я, наклоняясь, чтобы поднять их. Я взглянул на обложки. На одной, с именем Уильяма Голдинга и названием «Повелитель мух», красовалась отрубленная свиная голова на колу. На другой – «Превращении» Франца Кафки – было изображено гротескное насекомое, вроде таракана.

– Неплохо. Где ты их откопала?

– У миссис Циммер в библиотеке, – ответила Карен.

– Ого, не знал, что у них там водится такая жуть.

– О, у миссис Циммер найдется кое-что и пострашнее. Слышал когда-нибудь о черно-белой магии слов?

– Да. То есть... э-э, нет. А что это?

– Волшебные слова, способные уничтожить человека или починить его заново.

– И у библиотекарши есть книги об этом?

– Ходят такие слухи, – отозвалась Карен. – А ты читаешь?

– Нет, я больше по фильмам. – Я протянул ей книги. – А ты? Любишь кино?

– Обожаю кино, – со вздохом призналась она. – Но видела не так уж много.

– Почему?

– Ну, для начала, до Хьюма полтора часа езды, а все, кого я знаю, хотят смотреть только боевики и комедии.

– А будь кинотеатр здесь, на что бы ты пошла?

– Да на что угодно, кроме боевиков и комедий, – подумав, ответила она. – Мне нравятся старые фильмы, те, что показывают по телевизору. Знаю, звучу сейчас как старуха, но мама права: если фильм до сих пор не забыли, он наверняка хороший.

– Согласен. Вроде «Ночи живых мертвецов».

– А что это за фильм? – спросила она, покачав головой.

– Старый фильм про зомби. По словам отца, вообще самый первый. Когда мне было десять, мы поехали на рыбалку, и он пересказал мне весь фильм, сцену за сценой. Той же зимой его показали по телику, и я закатил скандал, требуя посмотреть его вместе с отцом. Потом мне неделями снились кошмары, хотя я наперед знал все, что произойдет в каждой сцене. Пожалуй, это были лучшие девяносто шесть минут в моей жизни.

– И ты хоть чему-то научился? – рассмеялась Карен.

– Да, – подумав, ответил я. – Если хочешь убить кого-то по-настоящему, придется сделать это дважды. Нужно уничтожить мозг – например, сжечь его. Иначе они возвращаются.

– Так заканчивался фильм?

– Так закончил отец.

– Понятно. – Она продолжала улыбаться. – А он очень страшный?

– И да и нет. Дело скорее в атмосфере. Хотя возрастных ограничений там, по-моему, нет.

– Любопытно. Надо будет как-нибудь посмотреть.

– Его крутят в киноклубах и все такое. Я могу...

Я осекся. И притворился, будто закашлялся, надеясь, что она не поняла: я едва не пригласил ее в кино. В Хьюм. У меня не было ни машины, ни прав. Да даже если бы и были, она бы все равно отказала, ясное дело. Вежливо, под благовидным предлогом, – но легче от этого все равно бы не было.

– Но эти книги – тоже отличное кино, – заметила Карен, поднимая обе книги, словно поняв мою неловкую заминку и проводя отвлекающий маневр.

– Они тоже смахивают на ужасы? – спросил я, кивнув и с благодарностью ухватившись за спасательный круг.

– И да и нет, – передразнила она. – Они совсем как те фильмы, что мне нравятся. Старые, но не забытые.

– И они хорошие?

– Да. Если хочешь стать писателем, нужно читать лучших.

– Так ты собираешься стать писательницей?

– Я попробую. А если таланта не хватит, просто выйду замуж за писателя. – Она рассмеялась своим диким, безумным смехом, а затем унеслась прочь в каком-то неуправляемом танце, точно рискуя вот-вот разбиться. Но это, разумеется, была лишь иллюзия: Карен всегда и все держала под контролем, точно кошка. Ее можно было сбросить с крыши в полной уверенности, что она – в отличие от таких, как я, – всегда приземлится на все четыре лапы.

Глава 4

Когда я шел домой из школы, едва свернув на тропинку, срезавшую путь через лес, позади захрустел гравий. Я обернулся и увидел трех мальчишек на велосипедах. Двоих я приметил еще днем: они учились в старших классах и на одной из перемен перебрались на нашу сторону двора, словно хотели приглядеться ко мне. Теперь с ними был парень покрупнее, которого я раньше не видел: он смахивал на чьего-то старшего брата и вполне мог бы раскатывать на мопеде, а не крутить педали детского велика «Апач». Они затормозили чуть впереди, перегородив узкую гравийную дорожку. Незнакомый парень слез с велосипеда, один из остальных придержал его, пока верзила шагал ко мне. На нем была клетчатая куртка лесоруба из тех, что так любили носить здешние взрослые. Я прекрасно понимал, в чем тут дело.

– Где Том? – спросил он в лоб.

– Пропал, – сказал я.

– Выкладывай. Что ты с ним сделал?

Он остановился, слегка расставив ноги и чуть согнув колени, а затем подался вперед, словно показывая, что готов к драке.

– Я его съел, – сказал я. – С солью и перцем. В основном с перцем.

На мгновение парень опешил. Двое мальчишек помладше уставились на меня во все глаза. Должно быть, верзила почувствовал за спиной их взгляды, потому что сделал широкий шаг вперед. Настороженно, впрочем. И взглядом проводил мою руку, скользнувшую в карман.

– Трое на одного, – сказал я. – В чем дело? Струсили?

– Выплевывай давай, гребаный городской засранец, – сказал он, и голос его заметно напрягся.

Я плюнул на землю прямо перед ним.

– Держи, – сказал я. – А теперь слизывай.

Не знаю, понял ли он, что в кармане у меня пусто, или сообразил, что из крупного во мне – только поганый рот, но он сделал еще один быстрый шаг и ударил. Сперва один раз, затем – увидев, что я никак не отвечаю, – снова, а потом и в третий. После чего обхватил меня за пояс, швырнул на землю и уселся на грудь.

– Ты плачешь, – сказал он.

– Не плачу, – сказал я, чувствуя, как теплые слезы стекают из уголков глаз по вискам.

– Где Том?

– Спроси у телефона.

– Будешь врать полиции – загремишь в тюрьму, – сказал он, и я понял, что весь Баллантайн уже знает мою историю. Не то, что я видел своими глазами, а именно мою историю. Без сомнения, ходили разные теории о том, что случилось на самом деле, но в одном они сходились: виновным во всех версиях был я.

Остальные двое теперь осмелились подойти ближе.

– Быстрее, – прошептал я. – Никто не видит.

– Чего? – буркнул сидевший на мне парень.

– Утащите меня в лес и выпытайте правду, – прошептал я. – А потом можете задушить или проломить мне башку камнем. Но обязательно убедитесь, что я после этого не дышу, потому что если выживу, то расскажу, как все было. Я ведь тот еще трепач, сами знаете.

– Вы мне не говорили, что он псих. – Верзила в куртке лесоруба посмотрел на меня так, будто я собачье дерьмо на его ботинке, и повернулся к двум остальным.

– Мы же... – неуверенно отозвался один из них.

– Да, но не наглухо же ебанутый, – раздраженно бросил верзила в куртке лесоруба, поднимаясь на ноги.

Через несколько секунд они вместе с велосипедами исчезли.

Я спустился к реке под мостом, где русло делало изгиб, образуя небольшую заводь. Смыл кровь и въевшийся песок и попытался разглядеть в воде свой нос. Вода оказалась слишком мутной, чтобы оценить повреждения, но то, как пульсировал глаз, подсказывало: как минимум одна здоровенная шишка мне обеспечена.

—

Вернувшись домой, я прокрался мимо гостиной, где Фрэнк читал газету. Он отработал ночную смену в пожарной части и сейчас отдыхал. Я услышал его голос, стоя в ванной, где как раз убедился, что над левым глазом и впрямь вздулась здоровенная шишка.

– Как дела в школе?

– Нормально, – отозвался я через открытую дверь.

– Нормально?

– Ага, – сказал я. – Домашку не спрашивали.

Я знал, что он ждал от меня не дурацких шуток, но с тем, о чем он на самом деле спрашивал, Фрэнк все равно мало что мог поделать. Да и не то чтобы мне требовалось его заступничество – кому охота выглядеть парнем, которого избивают? Настоящая пиранья бьет других сама.

Входная дверь открылась. Это была Дженни, и вот она уже стояла у дверей ванной с пакетами из магазина в руках.

– Привет, – сказала она. – Как ты?

– Отлично, – пробормотал я, наклонившись к самому зеркалу, чтобы она ничего не разглядела, и делая вид, будто выдавливаю прыщ.

– На ужин лазанья, – сказала она с предвкушением в голосе, ведь когда-то – должно быть, чтобы сделать ей приятное, – я обмолвился, что ее лазанья самая вкусная на свете.

– Жду не дождусь, – бесцветным голосом отозвался я.

Услышав, как она зашумела на кухне, я тем же путем прокрался обратно в прихожую и снова натянул ботинки.

– Ты куда? – спросил Фрэнк, явно следивший за происходящим из-за газеты куда внимательнее, чем казалось.

– В кино, – сказал я и закрыл за собой входную дверь.

Глава 5

Библиотека находилась в самом конце главной улицы. И если большинство других домов в двухсотметровом центре Баллантайна смыкались в сплошные двухэтажные ряды, библиотека представляла собой узкое четырехэтажное деревянное здание, отделенное от кирпичных построек тесными проулками по обе стороны. Казалось, публичная библиотека Баллантайна не желала иметь ничего общего с простонародными соседями.

Прежде я никогда не заходил внутрь. Дженни с Фрэнком выхлопотали мне читательский билет, но я им, разумеется, так ни разу и не воспользовался.

Когда за мной закрылась дверь и я остался стоять в полумраке, мне поначалу показалось, что библиотека закрыта. Тишина для библиотеки – дело привычное, но здесь не раздавалось ни звука и не было видно ни души – только книжные корешки на полках, уходивших под самый потолок. Одни книги были в защитных обложках, другие – без; одни – новенькие и глянцевые, другие – такие ветхие, словно готовы были вот-вот рассыпаться в прах. Памятная табличка гласила, что само здание и книги передал в дар городу Баллантайн в 1920 году Роберт Виллингстад. С тех пор прошло больше полувека, так что вряд ли стоило удивляться тому, что многие книги выглядели столь потрепанными временем.

Из глубины здания донесся чих. Затем еще один. Значит, кто-то здесь все же был. Заметив, что книги расставлены по алфавиту, я принялся искать букву «К». Чтобы добраться до верхних полок, пришлось притащить маленькую стремянку. Поиски заняли некоторое время, но в конце концов я нашел то, что искал – во всяком случае, был в этом почти уверен. Я двинулся дальше в глубь зала, мимо очередных книжных шкафов туда, где, как мне смутно помнилось, находилась стойка выдачи.

И она действительно была там.

– У вас кровь носом идет, молодой человек, – сказала седовласая дама за стойкой. К ее платью был приколот бейджик с надписью «Миссис Циммер, библиотекарь», хотя вряд ли здесь существовала хоть малейшая вероятность спутать ее с кем-то другим. Миссис Циммер оторвала салфетку от стоявшего перед ней рулона и протянула мне прежде, чем я успел утереться рукавом.

Затем она громко чихнула и оторвала салфетку уже для себя.

– Книжная пыль, – пояснила она, вытирая нос и глядя на две книги, которые я положил на стойку. – И для кого вы их берете, молодой человек?

– Для кого?

– Простите, мне просто любопытно: в Баллантайне не так уж много тех, кто читает настоящую литературу.

– Для меня.

– Вы... – произнесла она, разглядывая меня поверх узких очков для чтения на шнурке. – Вы собираетесь читать «Превращение» Франца Кафки и «Повелителя мух» Уильяма Голдинга?

– Слышал, они вроде хорошие, – сказал я.

– Они определенно хорошие, молодой человек, – улыбнулась миссис Циммер. – Но непростые, если можно так выразиться. Даже для взрослых.

– Наверное, не все должно быть простым, – сказал я.

– Далеко пойдете, ведь это чистая правда. – Улыбка коснулась ее глаз; казалось, она вот-вот рассмеется.

Она мне понравилась. Кажется. Может, просто потому, что сказала мне что-то приятное.

– Как вас зовут, молодой человек? – спросила она, выдвинув ящик стола, в котором ровными рядами стояли карточки в продолговатых деревянных ящичках.

– Ричард Элаувед.

Она не поднимала головы, перебирая карточки, но я все равно заметил, как застыло ее лицо. Определенно, чтобы стать знаменитостью в Баллантайне, требовалось немногое. Всего лишь плотоядный телефон.

– Да уж, – вздохнула она, поставив штамп на двух карточках для каждой книги: одну опустила в деревянный ящичек, а вторую вложила в бумажный кармашек на форзаце. – Горькое это дело, когда пропадают дети.

Я озадаченно посмотрел на нее. Она указала на «Повелителя мух», и до меня дошло, что речь идет о сюжете книги. Во всяком случае, мне так показалось.

Когда я уходил, меж книжных стеллажей стояла все та же тишина, что и при моем приходе. Но, проходя мимо таблички с именем Виллингстада, я заметил приставную лестницу, прислоненную к стене. Почему я не обратил на нее внимания, когда только вошел? Она не походила на обычную стремянку: металлическая, с перилами по обеим сторонам – точь-в-точь пожарная лестница. Да, именно ею она и была: точно такую же я видел, когда Фрэнк показывал мне пожарную часть. Я посмотрел вверх, мимо лестницы и книжных шкафов, на свисающие с потолка лампы. Выше светильников стоял такой мрак, что верхние ступени и полки почти растворялись в темноте.

Различим был лишь ряд поблескивающих желтых корешков.

Я заколебался. Показалось мне или я и вправду совсем недавно видел очень похожий книжный корешок?

Я покачал лестницу, проверяя, надежно ли она стоит.

Вполне надежно. Издалека донесся чих. Что плохого, если я просто проверю?

Я поставил ногу на нижнюю перекладину, глубоко перевел дух и начал подниматься.

Я боюсь высоты. Я боюсь темноты. Я боюсь воды. Я боюсь огня. И я боюсь телефонов. Но больше всего я боюсь самого страха. Нет, не того страха, какой бывает, когда сидишь, прижавшись к отцу, и смотришь фильм про зомби. Я боюсь до одури перепугаться, когда что-то пойдет непоправимо не так – вроде сломавшегося в замке ключа или охваченного пламенем коридора между спальней и входной дверью; боюсь так безнадежно увязнуть в этом страхе, что уже никогда не найду выход наружу.

И все же я продолжал лезть наверх, ступенька за ступенькой, не глядя вниз. Поднявшись выше светильников к желтым корешкам, я понял, что догадка подтвердилась.

Телефонные справочники.

По книге на каждый год, слева направо – всего двенадцать томов. Я вытянул самый старый справочник и быстро спустился вниз: теперь высота уже вовсе не казалась такой пугающей. Скрестив ноги, я уселся прямо на темный паркет и открыл букву «J». И повел пальцем вниз по странице.

*Йохансен. Йонсен. Йонассон...*

Сердце у меня оборвалось. А затем заколотилось вновь – тяжело и часто, пока я вел пальцем вправо вдоль строчки.

*Иму. Дорога Зеркального леса[1]1
  В оригинале – Mirror Forest Road


[Закрыть], 1, Баллантайн. 290-3386.*