Текст книги "Укротитель Драконов V (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

От разговора с Ясенем остались смешанные впечатления. Он отчаянно хотел увидеть во мне брата и всё же продолжал сомневаться. Порой его взгляд задерживался на моём лице, словно он искал знакомую черту и каждый раз находил рядом что-то чужое. При этом я сам ощущал странную близость с ним. Ясень вырос рядом с Арреном, делил с ним детские шалости, наказания и мечты о будущем. Он любил драконов, знал их с рождения и видел в двоюродном брате будущего всадника, которому однажды предстояло занять достойное место среди Громовых.

Потом скорлупа промолчала, и это будущее рассыпалось. Ясень отстранился от Аррена в тот самый момент, когда тому особенно требовался близкий человек. У него имелись свои причины: неловкость счастливого перед отвергнутым, страх сказать лишнее, давление рода и детская неспособность понять чужое горе. Всё это объясняло его поступок, хотя обиды мальчика объяснения уже вряд ли могли исцелить.

Если бы я был на месте Аррена…

Я усмехнулся этой мысли. Сейчас я как раз стоял на месте Аррена, только чужая память жила во мне рядом с моим собственным опытом. Если бы я пережил их дружбу сам, а затем увидел, как близкий человек отворачивается после второго и третьего провала, мне было бы трудно снова повернуться к нему лицом. Где-то под рёбрами по-прежнему отзывалась тоска мальчика, который ждал Ясеня после второй тишины и слышал шаги в коридоре, каждый раз надеясь, что брат всё-таки придёт. Я знал это чувство, хотя оно принадлежало другому человеку. За последние месяцы подобные границы вообще стали ненадёжными.

Ясень теперь сам искал дорогу назад. Вина сидела в нём глубоко, и прежний братский контакт он пытался собрать из того, что уцелело: обрывков памяти, старого шрама на ладони, нескольких жестов и обещания выслушать после Совета. Моим чувствам пока не хватало ясного названия. В них смешались осторожность, жалость, тепло памяти Аррена и моё собственное желание удержать рядом человека, который сумел сказать нужную мне правду, даже когда она могла повредить всему роду.

Главное уже произошло: дело сдвинулось. Остальное требовало времени.

Предупреждение о Вейре тоже пришлось кстати. Я хотел лично увидеть человека, который ставил под сомнение решения Гром-Деда и положение вернувшегося наследника. Вейр вмешивался в жизнь чужого рода с уверенностью человека, привыкшего считать обычаи своим инструментом. От одной этой мысли внутри поднималось раздражение. Возникло ощущение, будто чья-то грязная рука залезла в старую коробку с дорогими вещами, перебирает их без спроса и уже решает, что можно забрать.

Ладно. Скоро я посмотрю на Вейра Долгую Дорогу и послушаю, как он говорит.

За время нашего разговора с Ясенем в общих загонах окончательно стемнело. Работники заканчивали последние дела перед ночью. Где-то за каменной перегородкой скребли по полу деревянной лопатой. Звякнула заслонка кормового короба, кто-то негромко выругался из-за заевшего засова. Потом послышались тяжёлые шаги дрейка, плеск воды в поилке и короткий человеческий окрик. Ответом ему стало недовольное ворчание.

Постепенно отдельные звуки разошлись по темноте. Драконы устраивались на ночь, шуршали крыльями по камню, перекладывали хвосты и тяжело опускались на подстилку. Один зверь хрипло втянул воздух, долго прокашливался, затем выдохнул с низким рокотом. В соседнем отсеке молодняк несколько раз ударил когтями по полу, устраиваясь удобнее. Старая виверна заворочалась в сухой траве и недовольно щёлкнула клювом, когда возле неё поправляли шкуру. Чуть дальше кто-то провёл ладонью по чешуе и тихо попрощался со зверем до утра.

Последние люди уходили к своим очагам. Голоса становились глуше, шаги удалялись по общей дороге, и загоны медленно наполнялись ровным дыханием спящих драконов.

Серый грозовой окончательно лёг. Наверное, он уже понял, что сегодня связанный снова не придёт. Дракон положил морду на камень, обернул хвост вдоль бока и замер. Один глаз оставался приоткрытым. В нём отражалась узкая светлая трещина на полу, возле которой застрял снег. Миска с мясом стояла в стороне, и зверь даже не поворачивался к ней.

Мне стало его жаль. Теперь я слишком хорошо понимал, что значит чувствовать связанного внутри собственного сердца. Кар-Рох, Сухарь и Шаэ-Раах жили во мне постоянным присутствием. Один отзывался тяжёлым каменным теплом, другой – прохладным лиловым пятном, третий – далёким ожиданием грозы. Связь действительно проходила через сердце и меняла его устройство. Сравнение здесь полностью совпадало с физическим ощущением.

Если бы один из них погиб, пустое место осталось бы внутри меня.

– Эй… – совсем тихо позвал я.

Слово вырвалось само. Грозовой ответил низким гулом, и приоткрытый глаз медленно повернулся в мою сторону.

Я опустился возле решётки и сел прямо на холодный камень. Ладонь снова легла на дерево. Ограждение выглядело крепким только для человека. Разозлённый подросток сломал бы толстые жерди плечом, а взрослый грозовой мог прожечь их разрядом или просто разнести хвостом. Решётка лмшь обозначала границу, которую зверь пока соглашался соблюдать.

– Как его звали? – спросил я ещё тише, прислушиваясь к людям в дальнем проходе.

Дракон продолжал смотреть на меня.

– Лезу к тебе в душу, да?

Вопрос вышел лишним. Я сам не понимал, что делаю, и понятия не имел, насколько хорошо грозовой разбирает человеческую речь. Он всё-таки отозвался вторым гулом, более низким и протяжным. В его груди прошла вибрация, жерди под моей ладонью едва заметно дрогнули.

Я поднялся, однако сразу уйти не смог. Некоторое время стоял, опираясь ладонью на решётку. Ноги вдруг стали ватными, словно я долго просидел в неудобной позе и кровь теперь медленно возвращалась в мышцы.

– Ясень сегодня спросил, смог бы я тебя… – начал я и замолчал.

Первым в голову пришло то слово: «приручить». Здесь оно звучало особенно глупо. Передо мной лежал взрослый зверь, проживший рядом с человеком годы и потерявший часть самого себя. Любое новое сближение требовало его собственного решения.

– Смог бы я протянуть к тебе ещё одну нить, – закончил я. – Я ответа не знаю.

Грозовой продолжал слушать. Второй глаз тоже приоткрылся, и в полумраке проступили слабые голубые прожилки вокруг век.

– Мне довелось увидеть кое-что древнее. Люди и драконы когда-то составляли единое существо. Одно сердце держало две природы, пока мир не расколол их. С тех пор каждая половина ищет другую и порой находит её через Связь.

Я говорил медленно, сам до конца не понимая, зачем рассказываю это потерянному зверю. Возможно, слова предназначались и мне самому. В груди становилось тепло и горько одновременно. Я вспоминал чистое небо Аш-Рааха, полное крыльев, двойной удар сердца и огромный мир, в котором разделения ещё не существовало.

– Когда я смотрю на тебя и на других драконов, мне кажется, что нить можно протянуть ко всем. Тогда хотя бы на мгновение каждый вспомнит свою настоящую природу. Мы все осколки огромного целого. Стая и Связь выросли из этой памяти, хотя сама память лежит глубже.

Комок подступил к горлу. Я замолчал и несколько раз вдохнул. Утрата, о которой я говорил, охватывала весь этот мир. Возможно, её след существовал и в других мирах, принимая иные формы. Люди всю жизнь искали кого-то, рядом с кем внутреннее одиночество хотя бы ненадолго стихало. Может, ощущение возвращённой целостности и породило рассказы о рае.

Грозовой уже смотрел обоими глазами. Тоска всё ещё жила в его взгляде, однако теперь рядом появился слабый интерес.

– Сам не знаю, зачем всё это тебе говорю. Ты имеешь право тосковать. Можешь остаться один, если тебе так легче. Я просто хочу, чтобы ты знал одну вещь.

Я просунул руку между жердями настолько далеко, насколько позволяла решётка. До морды дракона оставалось несколько шагов. Ладонь висела в пустом пространстве, пальцы слегка дрожали от холода и напряжения.

– Ты не один.

Тепло появилось сразу.

Сначала оно собралось в середине ладони обычным живым ощущением, похожим на нагревшуюся под солнцем кожу. Затем стало плотнее, прошло между пальцами и обернулось вокруг кисти. Я ощутил его одновременно телом и чем-то глубже, уже знакомым по Тэр-Ашт. В воздухе вокруг руки образовался мягкий комок, и сердце ударило чаще.

Я испугался. Руку хотелось отдёрнуть, однако рядом с тревогой сохранялась уверенность, оставшаяся после Аш-Рааха. Это тепло меня узнавало. Оно будто поднималось из памяти Цельного, которая всё ещё жила где-то за глазами и временами смотрела на мир вместе со мной.

Перед зрением начали собираться строки.

[ОБНАРУЖЕНА САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РЕЗОНАНСНАЯ РЕАКЦИЯ]

[Источник: сохранённый опыт оболочки АШ-РААХА]

[Условие активации:]

[– прямое намерение восстановления целостности]

[– эмоциональная синхронизация: ДОСТИГНУТА]

[ОТКРЫТА ТЕХНИКА: ТЕПЛО ИСТОКА]

[Тип: направленная передача первичного резонанса]

[Природа воздействия: ПАМЯТЬ ЦЕЛЬНОСТИ]

[Возможный эффект:]

[– временное восстановление ощущения внутренней целостности]

[– снижение травматической фиксации]

[– ослабление апатии]

[– повышение готовности к контакту]

[ОГРАНИЧЕНИЯ:]

[– оборванная Нить не восстанавливается]

[– новая Связь не формируется автоматически]

[– воздействие требует искреннего намерения оператора]

[– расход эмоционального и резонансного резерва: НЕ ОПРЕДЕЛЁН]

[Статус освоения: 15%]

Я успел прочитать только название. Вокруг ладони уже проступало тусклое золотистое свечение. В нём двигались крохотные частицы, похожие на пыльцу, поднятую летним ветром. Света едва хватало, чтобы увидеть пальцы, однако грозовой заметил его сразу.

Дракон поднял голову.

Двигался он медленно, словно увидел в темноте нечто давно знакомое и боялся спугнуть. Передние лапы выпрямились одна за другой, когти царапнули камень. Затем поднялась тяжёлая грудь, развернулись сложенные крылья. Голубые прожилки на чешуе загорелись ярче.

Он сделал первый шаг, затем второй. Больше и не требовалось. Огромная морда оказалась совсем рядом с моей рукой.

Я удержался на месте. Разбираться в сообщении Системы можно было позже. Сейчас важнее было дождаться решения зверя.

Грозовой вытянул шею и остановил нос возле золотистого облака. Ноздри дрогнули. Он втянул воздух, и свет послушно потянулся за дыханием. Золотые частицы закрутились тонкой спиралью, коснулись чешуи и исчезли внутри.

Это выглядело вполне материальным. Пыльца собиралась в поток, свечение уменьшалось с каждым вдохом. На мгновение глаза дракона вспыхнули ярким голубым светом, а пластины на морде отлили золотом. Тусклое сияние заполнило отсек, коснулось решётки и ближайшей стены, после чего быстро погасло.

Грозовой замер.

Я тоже стоял неподвижно, продолжая держать руку между жердями. Сердце колотилось так сильно, что удары отдавались в горле. В ладони сохранилось слабое покалывание, пальцы стали горячими, словно я долго держал их возле очага.

Система обновила сканирование.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк – Грозовой – Взрослый]

[Физическое состояние: БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ]

[Эмоциональный фон:]

[– тревога: 43% → 31%]

[– апатия: 38% → 22%]

[– социальный поиск: КРИТИЧЕСКИЙ → ВЫСОКИЙ / СТАБИЛИЗИРОВАН]

[– готовность к контакту: 19% → 46%]

[Поведенческий цикл: ОЖИДАНИЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ СВЯЗАННОГО – СОХРАНЁН]

[Травматическая фиксация на утрате: ВРЕМЕННО ОСЛАБЛЕНА]

[Реакция на «ТЕПЛО ИСТОКА»: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

[Новый статус оператора: УЗНАННЫЙ НОСИТЕЛЬ ПАМЯТИ]

[Примечание: субъект получил кратковременный доступ к дорезонансному ощущению целостности]

Я перечитал последнюю строку и посмотрел на дракона.

Его взгляд изменился. Тоска никуда не исчезла, потому что связанный по-прежнему был мёртв. При этом прежняя пустота явно отступила. Грозовой словно вспомнил, что обрыв Нити не уничтожил всё пережитое. Человек остался в его движениях, привычках, запаховой памяти, в ожидании у ворот и в тысячах полётов, которые они совершили вместе. Где-то глубже индивидуальной памяти жило и другое знание: разделённые части когда-то составляли целое, а значит, полная утрата была невозможна.

Я тоже чувствовал это. На короткое мгновение внутри стало просторно и спокойно. Все мои связи отозвались разом: тяжёлое тепло Кар-Роха, прохладная глубина Сухаря, высокий грозовой свет Шаэ-Рааха. Рядом с ними прошёл ещё один след, древний и огромный. Аш-Раах словно тихо раскрыл глаза за моими глазами и снова погрузился в сон.

Слёзы появились сами. Я моргнул, но одна всё-таки сорвалась и скатилась по щеке.

Грозовой издал низкий рык. В звуке появилось тепло, а под конец даже слабое довольное урчание. Его крылья чуть дрогнули, тяжёлые пластины прошелестели друг о друга. Затем дракон приблизил морду к моему лицу.

На меня пахнуло тёплым дыханием и озоном. В запахе грозы на мгновение открылась целая жизнь зверя: холодные высоты, десятки боёв, долгие перелёты над хребтами, мокрая сбруя после дождя, кровь на чешуе и человеческая ладонь возле основания гребня. Всё пришло одним плотным ощущением и исчезло прежде, чем я сумел разобрать отдельные образы.

Дракон разглядывал меня с явным интересом. Его морда находилась так близко, что я видел тонкие царапины на чешуйках возле ноздрей и слабый голубой свет между пластинами. Ещё немного – и он мог бы коснуться моей ладони.

Слева, за соседними отсеками, послышались шаги. Кто-то шёл прямо к последнему загону.

Я инстинктивно отстранился от решётки и опустил руку. Грозовой остался возле жердей. Он повернул голову на звук, гребень слегка приподнялся, однако спокойствие сохранилось.

Из темноты показался Рогдан. В одной руке он нёс пустое ведро, другой придерживал меховую куртку у горла. Сначала хранитель посмотрел на меня, затем на грозового, стоящего вплотную к решётке. Его шаг замедлился.

Я вытер щёку рукавом и постарался придать лицу обычное выражение. В ладони всё ещё жило остаточное тепло, а дракон рядом тихо и глубоко дышал.

Рогдан остановился в трёх шагах от меня. Ведро в его руке едва слышно качнулось, деревянная дужка скрипнула о край. Он перевёл взгляд на серого грозового, задержался на поднятом гребне и медленно осмотрел миску, решётку и мою руку. Свет уже погас, следов золотистой пыльцы в воздухе не осталось, однако зверь стоял слишком близко. Ещё недавно он лежал в глубине отсека и смотрел в трещину на полу, а теперь тёплое дыхание шевелило шерсть на моём рукаве.

– Я же сказал внутрь не лезть, – произнёс хранитель.

Я показал на свои ноги, затем на решётку. Сидел здесь, границу не переходил.

Рогдан хмыкнул и поставил ведро возле стены. Подошёл ещё на шаг. Грозовой сразу повернул морду в его сторону, голубые прожилки вдоль скул стали ярче. Рык не прозвучал, хотя мышцы под чешуёй собрались и передняя лапа чуть сдвинулась ближе к жердям.

Хранитель заметил движение и остановился. Похоже, привычка работать со зверями у него сидела глубоко. Он отвёл взгляд, повернулся к дракону боком и дал тому время обнюхать воздух. Через несколько вдохов гребень грозового опустился, напряжение в плечах кажется уменьшилось.

– Поднялся сам? – спросил Рогдан.

Я кивнул.

– К решётке тоже сам подошёл?

Ещё один кивок.

Рогдан посмотрел на меня внимательнее. Его взгляд снова прошёл по вороту, закрывавшему серую жилу, потом задержался на лице. Расспрашивать дальше он не спешил. В общих загонах людей, видимо, быстро отучали искать простой ответ на каждую перемену в поведении дракона.

– Три недели я возле него хожу, – сказал он. – Первые дни кидался на всякого, кто приносил корм. Потом перестал. Сейчас только ждёт. Иногда встаёт на запах грозового из своего звена, да и то на несколько вдохов.

Он нагнулся, взял миску и подвинул её ближе к решётке. Серый проследил за движением, однако к мясу не потянулся. Его внимание снова вернулось ко мне. От этого взгляда остаточное тепло в ладони будто шевельнулось и тонкой струйкой ушло к запястью.

Я вызвал состояние техники.

[ТЕПЛО ИСТОКА]

[Текущий статус: ЗАВЕРШЕНИЕ ПЕРЕДАЧИ]

[Практическое освоение: 15%]

[Расход резонансного резерва: 4%]

[Эмоциональная нагрузка оператора: УМЕРЕННАЯ]

[Остаточный эффект:]

[– повышенная чувствительность к оборванным и повреждённым Нитям]

[– длительность: 18–27 минут]

[Рекомендация: избегать повторного воздействия до восстановления эмоционального равновесия]

Последнюю строчку я понял почти сразу. В груди появилась тяжесть, похожая на усталость после долгого разговора с человеком, чьё горе пришлось пропустить через себя. Чужая тоска по-прежнему касалась меня через решётку. Теперь я чувствовал её яснее: ожидание тянулось от грозового куда-то в темноту, обрывалось за пределами загонов и возвращалось болью. Где-то там находилось место погибшего всадника. Пустота сохраняла его форму до мельчайших привычек.

Я опустил руку и спрятал её в рукав.

– Что ты сделал? – спросил Рогдан.

В его голосе слышалась настороженность. Я приложил ладонь к груди, затем протянул её к дракону и медленно раскрыл пальцы. Отдал немного тепла. Другого объяснения без голоса у меня всё равно не имелось.

Хранитель нахмурился.

– Успокоил?

Я качнул ладонью: отчасти.

– Через свою Нить?

Покачал головой.

Рогдан ещё раз посмотрел на грозового. Тот стоял возле жердей, втягивал мой запах и временами моргал. Пустота в глазах ушла глубже, оставив после себя усталое внимание. Зверь словно заметил, что вокруг продолжалась жизнь.

– С ним работали двое старших, – сказал Рогдан. – Оба связанные, оба знали его ещё вылупком. Он их терпит, и всё. Вчера привели брата погибшего. Запах крови один, голос похож. Грозовой едва стену не проломил.

Он поднял миску и понюхал мясо. Потом вытащил один кусок, размял пальцами заветренный край и бросил обратно.

– Это унесу. Принесу свежее, пока очаги не закрылись. Может, поест после того, как поднялся.

Я посмотрел на дракона и осторожно отошёл ещё на полшага. Серый проводил меня глазами. В нити между нами ничего не возникло, Система тоже хранила молчание. Оставалось только странное узнавание, которое она назвала памятью. Этого вполне хватало для первого раза.

Рогдан взял ведро и миску. Перед уходом задержался рядом со мной.

– Значит не скажешь что сделал?

Я посмотрел на него.

– Понял, – пробормотал он. – Хороший вопрос для человека под обетом.

Я указал на грозового, затем сложил ладони у щеки, изображая сон, и провёл рукой над землёй. Пусть спокойно переживёт ночь. Остальное подождёт.

Рогдан видно понял жест. Лицо у него стало серьёзнее.

– Никто его сегодня трогать не будет. Утром посмотрю, что с ним будет. Если снова ляжет у ворот, значит, временное явление. Иногда бывает.

Он сделал несколько шагов и обернулся.

– Запор тоже останется. Сам видишь, держит он только от людей. Грозовой остаётся здесь по своему решению. Пока соблюдает границу, мы её уважаем.

Мне понравилось, как он это сказал. В Железной Узде за целую жизнь могли не понять такой простой вещи: открытая дверь сама по себе ещё не давала свободы, а решётка не всегда означала плен.

Рогдан ушёл по проходу. Я снова повернулся к серому.

Грозовой постоял возле жердей, затем медленно опустил голову. Ноздри оказались напротив моей груди. Он вдохнул глубоко, задержал воздух и выпустил его тёплым облаком. Запах грозы снова коснулся лица, вместе с ним пришёл короткий обрывок чужого неба. Серая шея подо мной, напряжённые ремни в ладонях, снег летит почти горизонтально, а впереди между тучами открывается узкая голубая щель. Человек смеётся где-то совсем рядом. Голоса я не услышал, лица тоже не увидел. Осталась только радость от совместного полёта.

Видение исчезло. Грозовой отступил от решётки, повернулся кругом и лёг возле двери. Теперь морда смотрела в мою сторону. Старое ожидание точно продолжало жить в нём, только плечи лежали свободнее и крылья больше не казались прижатыми тяжёлым грузом.

Я показал ему раскрытую ладонь и медленно опустил её: отдыхай.

Он прикрыл глаза.

До выхода из общих загонов я дошёл спокойно. Возле центральной площадки двое работников закрепляли последнюю заслонку. Один держал фонарь с тусклым мглокамнем, второй тянул деревянный рычаг обеими руками. В дальних навесах перекликались самки, их глубокие голоса проходили сквозь стены и отдавались в животе. Молодой каменный ворочался на свежей подстилке, скребя пластинами по полу. Женщина, которая обрабатывала ему крыло раньше, когда я только сюда пришел, теперьсидела у ограды и ждала, пока зверь окончательно уляжется. Рядом дымилась миска с чем то, может с травянным отваром или настоем.

Общая чаша постепенно темнела. Оставались редкие фонари у проходов и голубые прожилки на грозовых, вспыхивавшие при каждом движении. Драконы дышали вразнобой, и весь загон походил на огромное спящее тело с десятками грудных клеток. Где-то хрипел старый зверь, где-то молодой тихо посвистывал носом. Когти временами царапали камень, хвост тяжело стукал о стену, крыло шуршало по сухой траве. Люди расходились без громких прощаний. Каждый проверял засов, оставлял корм на утро и касался знакомой чешуи перед уходом.

После Тепла Истока тело ощущалось странно. Ноги стали тяжёлыми, холодный воздух царапал лёгкие, а под рёбрами сохранялось мягкое послевкусие чужой утраты. Серые узелки в предплечьях тоже отозвались. На каждом шаге по ним проходила едва заметная прохлада, словно остаток Пелены прислушивался к древнему теплу и пока не понимал, как с ним ужиться.

Запрос Системе дал короткий ответ.

[ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ «ТЕПЛА ИСТОКА» С РЕЗОНАНСОМ ПУСТОТЫ:]

[ДАННЫЕ НАКАПЛИВАЮТСЯ]

[Текущий конфликт: ОТСУТСТВУЕТ]

[Рекомендация: наблюдение]

Очень содержательно. Впрочем, сегодня она хотя бы подарила название тому, что произошло. Разбираться с новой способностью придётся позже, рядом с собственными драконами и желательно без свидетелей.

Чем ниже я спускался, тем сильнее ветер тянул за край накидки. Громовой Очаг уже собрался вокруг вечерних огней. Из-за закрытых дверей доносились разговоры, пахло варёным мясом, дымом и горячим хлебом. Возле одного дома женщина звала ребёнка внутрь, возле другого мужчина снимал со стены промёрзшую упряжь. Обычная жизнь продолжалась, хотя в Длинном Зале сейчас возможно уже решалось, сколько этой жизни останется у рода после Совета.

У родового дома стояли двое чужих. На плечах у обоих были знаки Ветряных – три косые черты, вышитые серебристой нитью. Один держал свёрнутый плащ, второй опирался на короткое копьё. Увидев меня, они замолчали и расступились ровно настолько, чтобы я прошёл к двери.

Изнутри доносился голос. Негромкий, сухой, с ровными паузами между словами.

– Ты отправил троих всадников на общую кромку, Громовой. Слово хранителей придёт следом, когда корни уже будут выкопаны. Обычай подобного порядка не знает.

Я коснулся материнского платка, проверяя, закрыта ли серая жила, и толкнул дверь.

В Длинном Зале пахло очажным дымом и мокрым мехом. Гром-Дед сидел во главе Стола Крыла. Айра стояла у бокового очага, скрестив руки на груди. Напротив деда расположился высокий сухой мужчина с длинной седой косой через плечо. Правое веко у него и правда было чуть опущено, отчего взгляд казался прицельным.

Вейр Долгая Дорога повернул голову ко мне и замолчал на середине вдоха.

Несколько мгновений он рассматривал моё лицо, платок, спрятанные в рукавах руки. Потом губы его едва заметно дрогнули.

– А вот и причина спешки, – произнёс он.