Текст книги "Укротитель Драконов V (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

[Вероятная классификация воздействия: МОРOК / ТИП НЕ УСТАНОВЛЕН]

[Сходство с ранее обнаруженным «СТОРОННИМ ВНИМАНИЕМ»: ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО]

Последняя строка задержала взгляд.

Стороннее внимание уже находило меня во время Ашш-нарры. Кремень говорила о чужом, который ходил поперёк поля и кого-то искал. Теперь на северной дороге возникла тишина, способная свернуть силу взрослого всадника под сердцем. Всё это могло оказаться разными вещами. Даже, пожалуй, должно было. Я слишком легко связывал неизвестные угрозы в одну, потому что так с ними проще обращаться в голове.

И всё же холод под рёбрами никуда не ушёл.

Я поднялся и посмотрел на дверь Длинного Зала. Деду требовалось услышать увиденное немедленно. Двое сборщиков оставались у северной седловины, возле того места, где воздух превратился в глухую стену. Они могли быть живы. Пока могли.

За седлом дракона Кайра раскачивались пустые корзины. Мокрый мох на дне подтверждал то, что я уже понял: до корней звено не добралось.

Сухарь ждал свою Пелену на верхнем уступе. Кайр едва дышал в малой комнате. Ещё двое людей находились где-то под северной седловиной, и рядом с ними ходило то, от одного касания чего взрослый всадник забыл дорогу обратно в собственное тело.

Я провёл ладонью по тёплой морде Кар-Роха.

– Оставайся здесь, – тихо попросил я. – Ему сейчас нужен кто-то рядом.

Каменный посмотрел на грозового и улёгся плотнее, закрыв боком часть ветра. Тот ответил слабым гулом – кажется драконы успели сблизиться пока общались меж собой.

Я развернулся к дому.

Глава 14

В Длинном Зале пахло родовиком. Дым тянулся из приоткрытой двери малой комнаты и медленно расходился под сводом; возле очага к нему примешивался запах нагретой шерсти. Дед сидел на своём месте, положив живую руку поверх костяной, а Айра устроилась сбоку, на самом краю скамьи. Когда я вошёл, она подняла голову и чуть подалась вперёд. Я задержался у порога, прислушиваясь к тому, что происходило за боковой дверью, но оттуда донёсся только негромкий голос Мерна, просившего подать воду.

– Знахарь занимается им, – сказал дед, проследив за моим взглядом. – Велел дать время и освободить комнату. Айру тоже выставил, представляешь. Так что пока посидим здесь и позволим человеку делать своё дело.

Хранительница поджала губы, однако возражать не стала. Я кивнул, прошёл к столу и остановился возле скамьи, всё ещё чувствуя в ладони тепло Кар-Роховой чешуи. После чужой памяти собственное тело казалось немного неповоротливым; я потёр пальцы, дождался, пока перестанут подрагивать, и рассказал о том, что удалось увидеть через каменного.

Начал с полёта над седловиной, пока в нём ещё сохранялся увиденный порядок. Дед сразу поднял глаза, когда я упомянул внезапно пропавший ветер. Дальше я говорил медленнее, стараясь удержаться возле того, что действительно пришло от грозового. Снежная крупа застыла перед мордой, звено потеряло ход, собственный крик перестал быть слышен. О тёмной складке в воздухе я рассказал с оговоркой: изображение распадалось всякий раз, когда я пытался рассмотреть его яснее, да и сама память дошла через Кар-Роха, поэтому утверждать, что именно находилось перед всадниками, я бы поостерёгся.

На словах о Кайровом ужасе дед опустил взгляд к своим рукам. Я видел, как он большим пальцем надавил на костяное сочленение, подержал так и отпустил. Он слушал до конца, только однажды попросил уточнить, успел ли грозовой увидеть остальных после разворота. Я подтвердил: оба дракона опускались на карниз, люди оставались в сёдлах. Что случилось с ними дальше, мы уже не знали.

Закончил я пустыми корзинами. До зарослей сборщики так и не добрались, мокрый мох был приготовлен для корней заранее. Айра провела ладонью по колену, разглаживая ткань, и посмотрела на деда. Тот продолжал сидеть с опущенной головой, будто рассказ ещё шёл и требовалось дослушать что-то особенно важное.

– Похоже на тот морок, о котором ты говорил? – спросил я. – Кайр словно весь ушёл в себя, и дракон почувствовал это сразу. По твоему объяснению вроде сходится.

Дед медленно поднял глаза.

– Сходится. Особенно то, как его свернуло под сердцем. Только глухой морок встречают в Пелене, внук. Изредка прямо над ней, когда летят низко и крылом почти задевают муть. Всадник может пройти всю жизнь и такого вовсе не увидеть. А ты рассказал про седловину.

Он помолчал, глядя куда-то возле моего плеча, затем потёр бороду и придвинулся к столу.

– Вспомни хорошенько. Мгла там близко была? Под ними, у скал? Хоть край её зверь видел?

Я попробовал снова собрать тот обрывок. Сразу вернулся боковой ветер, хотя ещё недавно мне казалось, что лучше всего запомнилась тишина. За серой шеей двигались чужие крылья, дальше поднимался хребет. Я даже прикрыл глаза, надеясь различить что-нибудь внизу, но там оставалась смазанная темнота, из которой ничего определённого вытянуть не получалось.

– Близко её не было, – сказал я наконец. – Во всяком случае, в том, что он передал. Они шли над седловиной, через снег. Пелену возле крыльев я бы, думаю, узнал. Хотя всю дорогу целиком мне увидеть не удалось, это тоже надо учитывать.

– Вот именно это меня и тревожит, – отозвался дед. – Знакомая беда оказалась там, где ей взяться вроде бы неоткуда. С таким я прежде дела не имел.

Айра осторожно отодвинула стоявшую перед ней чашу. Дно зашуршало по граниту, и я почему-то посмотрел на её руку: пальцы легли на край стола и остались там, чуть согнутые.

– Гром, ты хоть предположить можешь, что это? – спросила она. – Если до седловины добралось, нам здесь чего ждать? Люди спят, утром молодые к загонам пойдут.

Дед повернулся к боковой двери, за которой по-прежнему работал Мерн. Ответа он искал долго, однако в конце концов только сердито выдохнул.

– Где Кремень носит, когда она нужна? За ней же послали. До её двери за это время и обратно дойти можно.

– Сама схожу, – сказала Айра, поднимаясь. – Может, упёрлась. Знаешь ведь, как она любит, когда её среди ночи с лежанки поднимают. Девчонку заговорит, та ещё и виноватой себя почувствует. Со мной у неё разговор покороче выйдет.

Дед кивнул, и хранительница направилась к выходу. Проходя мимо, она остановилась возле меня, поправила завернувшийся край платка и задержала ладонь на плече.

– Сядь уже. На ногах весь вечер, а толком так ничего и не съел.

Я поймал её взгляд совсем близко и вдруг понял, что прежняя настороженность куда-то ушла. Ещё недавно Айра всматривалась в меня, прислушивалась к голосу, порой замирала на знакомом движении. Теперь её пальцы просто поправляли платок, как поправляли бы его каждый вечер, если бы я жил здесь всегда. Кажется, под этот очаг меня уже приняли. По крайней мере, Айра для себя что-то решила, и от её короткого прикосновения мне стало так тепло, что я лишь кивнул, побоявшись заговорить сразу.

Она сняла накидку с крюка возле двери и вышла, придерживая створку против ветра. Я обошёл скамью, сел на своё место и положил ладони на колени. Дед какое-то время смотрел на дверь, потом перевёл взгляд к огню. В Зале слышалось, как в глубине полена потрескивает смола; за стеной негромко загудел Кайров дракон, и почти сразу ему ответил Кар-Рох.

Мы посидели молча. Я всё собирался спросить про остальных, но дед заговорил первым:

– Ещё Серую надо позвать. Пряху эту. Они о подобных вещах знают больше моего. У Печати свои записи: где муть повела себя странно, кто вернулся после встречи, что успел сказать. Собирают такое по всей Вертикали и хранят. Может, ей уже доводилось слышать о глухом мороке на такой высоте.

Он провёл живой ладонью по столу, остановившись возле чёрного камня Вейра. Сланец так и лежал там, куда его положили, и за всеми последними событиями я успел о нём забыть.

– Только придётся впустить её в дела Очага, – продолжил дед. – Сейчас она возле ворот сидит и видит то, что ей показывают. Здесь услышит больше. И тебе говорить придётся самому, подробно, с ответами на её вопросы. Пересказ через меня она вряд ли примет.

– Я понимаю, дед. Так-то я уже говорил при людях во дворе, и возле драконов тоже. Сейчас это уже мало что меняет.

Он посмотрел на меня тяжело, с лёгким прищуром, и я поспешил продолжить, пока мои слова не прозвучали простой отговоркой:

– Ты дал мне время, и я тебе благодарен. Очень благодарен. Я успел осмотреться, хоть немного понять, что здесь происходит. Теперь я уже знаю, о чём могу говорить, а где лучше придержать язык. Передышка мне помогла, но дальше за неё держаться незачем, особенно сейчас.

Дед долго молчал. В его взгляде что-то смягчилось, но тревога сохранилась, и от этого смотреть на него было непривычно. Я видел перед собой человека, который радовался чему-то во мне и одновременно всё пытался определить, какой ценой это появилось.

– Ты вырос, Аррен, – произнёс он наконец. – Я вижу, как ты вырос. Даже наследники, которых с малолетства сажают слушать старших, за такой короткий срок этого не проходят. А ты сидишь и говоришь так, что я порой забываю, сколько тебе лет.

Я опустил взгляд на свои руки. Пальцы опять потянулись к рукаву, проверить, закрыто ли запястье; я остановил их и расправил ладонь на колене.

– Я уже рассказал тебе всё.

Дед покачал головой.

– О другом я, внук. Убеждать меня заново сейчас ни к чему.

Голос у него стал твёрже, и я поднял глаза. Старик смотрел прямо на меня, уже без прежнего прищура.

– Я принял тебя назад. Вижу твои глаза, сердце твоё слышал. Даже если там два сердца, мне достаточно того, что ты сидишь здесь и говоришь со мной ровно так, как говоришь. Ты Громовой, Аррен. Внутри этого дома мы с вопросом покончили. Отныне так и будет. Остальные пусть судачат, сколько у них дыхания хватит.

Я сидел, прижав ладонь к колену, и чувствовал, как понемногу отпускает напряжение между лопатками. Оно держалось так давно, что я уже привык к нему и замечал только в те минуты, когда становилось легче. Хотелось сказать что-нибудь в ответ, достаточно ясное, чтобы дед понял, сколько для меня значили его слова, но горло подвело. Я благодарно кивнул. Старик потянул к себе чашу, заглянул внутрь и поставил обратно.

– Значит, Пряху позовём, – сказал он уже обычным голосом. – Расскажешь ей всё, что видел через каменного. Послушаем, какое у неё найдётся слово.

– Хорошо. Только, дед… – Я подался вперёд и наконец положил руки на стол. – Мы ведь не знаем, сколько времени осталось у тех двоих. Грозовой видел, что они садились на карниз, но сейчас там могло случиться что угодно. Пока Пряха придёт, пока мы поговорим… По-хорошему, за ними уже надо кого-то отправлять.

Дед сжал губы. Костяная рука чуть сдвинулась по граниту, издав знакомый сухой скрип. Он смотрел на меня, и я понял, что мысль эта мучила его всё время нашего разговора.

– Кого отправлять, внук? – спросил он негромко. – Тех, кто полетит той же дорогой и ляжет рядом? Мы пока толком не знаем, с чем имеем дело. По твоим словам выходит глухой морок, и если эта дрянь сумела подняться от Пелены до облаков, я должен понять, как к ней подходить. Кайра ты видел. Крепкий всадник, опытный. Его зверь едва дотянул до дома, а сам он теперь лежит у меня за стеной.

Я оглянулся на боковую дверь. Оттуда донёсся глухой стук – Мерн, видимо, переставил что-то на сундуке, – и снова стало тихо. Я ловил себя на желании услышать голос Кайра, хоть кашель, хоть недовольное слово, но комната оставалась пугающе спокойной.

– Ты говорил, что однажды уже встречался с таким, – напомнил я.

Дед выдохнул через нос, медленно, с усилием. Некоторое время он смотрел в стол, потом поднялся и отошёл от кресла.

– Мой товарищ попал. Близкий человек, много лет рядом летали. Я знал его ещё до того, как у него борода пробилась, – сказал он, остановившись возле очага. – Вытащили живым. Тело согрели, дыхание удержали. Всё ждали, что откроет глаза, узнает кого-нибудь. Поначалу всякое движение за добрый знак принимали. Палец дрогнет – уже зовём друг друга смотреть.

Он нагнулся к огню, протянул живую руку к теплу, однако почти сразу выпрямился и пошёл вдоль стола. Я проводил его взглядом. Шаги получались медленные, на каждом повороте костяная рука чуть отставала от тела.

– Его дух так и не развернулся обратно, – продолжил дед. – Остался в том ужасе. Как захлопнулся, так до конца и держался. Мы уже знали, что ничего не выйдет, а всё равно сидели рядом и звали. Голос свой я тогда надорвал. Думал, ну меня-то он услышит, мы ведь столько вместе прожили.

Я молчал. Дед дошёл до конца стола, задержался возле пустой скамьи и положил ладонь на её край.

– Чтобы выдержать подобную силу, нужна воля больше той, что держит обычного всадника. Одной храбростью тут не обойдёшься. Человек ещё решает, страшно ему или терпимо, а сила уже сворачивает его изнутри.

– Я хочу отправиться туда, – сказал я.

Дед сразу повернул голову. До этого он говорил устало, временами словно забывая, что я сижу рядом, теперь же вся его тяжесть оказалась направлена на меня.

– Нет. Ты останешься здесь.

Я открыл рот, собираясь напомнить про то, что сам пережил в Пелене, но посмотрел на его лицо и пока придержал слова. Он стоял у скамьи, крепко обхватив её край живой рукой, и ждал, стану ли я спорить. В голову пришла другая мысль: огромный дракон оставался возле Очага всё это время, я чувствовал его присутствие даже тогда, когда не видел.

– А где отец? – спросил я. – Я его эти дни почти не видел. Тхар-Гхор ведь всё ещё здесь.

Лицо деда помрачнело. Он отпустил скамью, провёл ладонью по бороде и посмотрел на входную дверь. Пауза вышла такая, что я сперва решил: отец успел уйти по какому-нибудь важному делу и добраться до него сейчас будет трудно.

– О Рэне я подумал первым, – сказал дед. – Кровь Повелителя такой ужас не свернёт. Сын силён, это правда. Если посылать кого к седловине, то его с Тхар-Гхором.

– Где он, дед? Ты на это так и не ответил.

Старик тяжело вздохнул. Ещё раз прошёл вдоль стола, на повороте задержался возле огня и только потом вернулся к креслу. Садился он осторожно, придерживая костяную руку, будто она вдруг стала ему мешать.

– Об этом я тебе сказать не могу, – произнёс он. – У сына здесь свои дела. Пока это всё, что тебе следует от меня услышать. За ним пошлю.

Я посмотрел на деда, пытаясь понять, что вообще могло означать такое объяснение. Свои дела в родном племени – ну, допустим. У Повелителя наверняка хватало разговоров, о которых сыну знать рано, особенно такому сыну, с которым и без того всё сложно. Вроде логично, только дед почему-то смотрел в сторону, и возле рта у него залегла тяжёлая складка.

Где-то внутри шевельнулось смутное беспокойство. На короткое мгновение я почувствовал знакомую осторожность мальчика Аррена, будто рядом заговорили о чём-то, чего следовало стыдиться или опасаться, а я по простоте полез с вопросами. Я попробовал задержать это чувство, дотянуться до воспоминания, но за ним ничего не открылось. Осталась только неприятная неловкость, даже, кажется, чужая привычка смотреть в пол.

Ладно. Пусть у отца будут свои дела. Сейчас мне требовалось знать, что за ним пошлют и что он сможет полететь к седловине. Я выпрямился на скамье и кивнул деду, оставив следующий вопрос при себе.

Входная дверь открылась, впустив холодный воздух. Айра вошла первой и придержала створку, пока через порог переступала Кремень. На старухе был лёгкий балахон, подол едва прикрывал голые ступни; глядя, как она наступает на натаявшую у входа воду, я невольно поджал пальцы в сапогах. Длинные белые волосы тянулись за ней, и Айра осторожно отвела их от двери, прежде чем закрыть её.

Кремень подняла сухую ладонь возле груди и коротко повернула её к очагу. Дед ответил похожим движением, приподнявшись в кресле.

– Где он? – спросила старуха, ещё стоя возле порога. – Живой долетел, сказали. Дышит?

– В малой комнате, с ним Мерн, – ответил дед. – Занимается. Ты сейчас здесь больше нужна, Кремень. По другому делу поговорить надо, оно той же беды касается.

Старуха подняла лицо к потолку. В свете огня её белые глаза казались совсем неподвижными, и я поймал себя на том, что жду от них обычного взгляда. Айра приблизилась сбоку, осторожно подставила руку под её локоть.

– Сама дойду, – проворчала Кремень, высвобождаясь. – До двери довела, хватит. Теперь ещё по собственному Очагу водить взялась. Скамью твою помню, ступни пока при мне.

Она прошла вдоль стола, коснулась его края пальцами и села на скамью.

Кремень устроилась на скамье, подобрав под себя край балахона, и положила ладони на стол. Ногти тихо царапнули гранит. Айра постояла рядом, глядя на её босые ноги, затем всё-таки отошла к очагу за мехом. Старуха проводила её поворотом головы, будто прекрасно видела, куда та направилась, и недовольно пошевелила губами, однако на этот раз промолчала.

– Ну, говори, Гром. Девчонка прибежала, дыхание растеряла по дороге. Пока собрала обратно, я уже поняла, что живой. Теперь ты тут сидишь и тоже дышишь так, будто камень глотаешь.

– Кайр вернулся один. Двое остались под северной седловиной, – ответил дед. – Внук сумел увидеть часть дороги через своего каменного. Послушай его. Я назвал беду глухим мороком, когда Кайра осмотрели, только место с этим именем никак не сходится.

Белые глаза повернулись ко мне. Кремень чуть подняла подбородок, втягивая воздух возле стола, и я сразу вспомнил её тесное жилище, дымящуюся ветвь над огнём и собственное желание рассказать всё, лишь бы перестало давить под рёбрами. Сейчас никакой ветви в её руках не было, но я всё равно расправил плечи и выдохнул медленнее.

– Голос вернулся, – заметила она. – Слышала ещё у двери. Ладно, рассказывай. Про дорогу сначала.

Я снова принялся пересказывать увиденное, стараясь придерживаться одного порядка. На этот раз рассказ получился короче: я уже знал, где память грозового сохраняла ясность, а на каких местах начинал додумывать сам. Кремень слушала, опустив голову. Когда речь дошла до пропавшего ветра, её пальцы перестали двигаться по камню. Дед подался вперёд, однако старуха подняла ладонь, и он позволил мне закончить.

– Сначала стало тихо? – спросила она. – Или человек испугался, а через него уже зверю уши заложило? Вспомни. Тут разница есть.

Я посмотрел на край стола. В чужой памяти всё происходило быстро, переходы накладывались друг на друга, но неподвижную снежную крупу я помнил довольно ясно. Кайр тогда ещё держался прямо. Рука потянулась вперёд чуть позже, когда грозовой уже пытался позвать звено.

– Сначала исчез ветер. Потом дракон перестал слышать свой голос. Кайр в это время ещё сидел нормально, вроде бы понимал, что происходит. А затем его накрыло.

– Вроде бы, – повторила Кремень и кивнула. – Вот это слово держи возле себя. Ты чужими глазами смотрел, через другого зверя. По такой дороге многое растерять можно.

Айра вернулась с мехом и без разговоров положила его старухе под ноги. Кремень пошевелила ступнёй, нащупала край и всё-таки опустила обе ноги на подстилку. Мне почему-то стало легче от этого маленького движения. Пока они ворчали друг на друга и поправляли мех возле скамьи, происходящее ещё помещалось в обычную человеческую жизнь.

– Глухой морок так высоко поднимается? – спросил дед. – Сам я про такое не слышал. Ты дольше меня по Пелене ходишь.

– Дольше, – согласилась старуха. – Только ногами я здесь сижу. Ты мне чужой испуг принёс и хочешь, чтобы я ему место в небе указала. Кайра сперва пощупаю. Что в нём осталось, о том и скажу.

Она отняла ладони от стола, однако вставать пока не стала. Голова её медленно повернулась к проходу в малую комнату, и некоторое время мы сидели молча, прислушиваясь вместе с ней. Из-за двери донёсся голос Мерна, потом кто-то прошёл по коридору. Кремень дождалась, пока шаги стихнут.

– Там пусть пока делает своё. Под руками толкаться будем – только рассердим знахаря. Ты ещё что-то спросить хотел, Гром. Слышу, как держишь.

– Серую позвать собираюсь, – сказал дед. – У Печати могли остаться сведения о подобных встречах.

– Так зови. Чего её имя по столу катаешь? Сама сюда от этого не придёт.

Дед нахмурился, поднялся и направился к выходу. Я проводил его взглядом, ожидая, что он остановится возле двери и передумает, но старик уже позвал кого-то со двора. В Зал потянуло холодом. Он велел передать Пряхе, что её ждут у Стола Крыла по делу северной дороги, затем вышел за порог и прикрыл створку за собой.

Последних слов я не разобрал. Наверное, посылал за отцом. Очень хотелось встать и спросить, но я остался на скамье, глядя на узкую полосу света под дверью. Через неё время от времени проходила тень дедовых сапог.

– Своего малого как оставил? – неожиданно спросила Кремень.

Я повернулся к ней. Старуха сидела всё так же, наклонив голову к малой комнате, и мне даже пришлось подумать, ко мне ли она обращалась.

– С грозовым он, на северном уступе. Каменный сейчас во дворе, возле Кайрова дракона. Теневой пока держится, но корней они не привезли. За этим ведь и летели.

Кремень повела ртом, словно пробовала незнакомый вкус. Айра поставила перед ней чашу и подвинула так, чтобы дерево коснулось пальцев. Старуха обхватила её обеими ладонями, поднесла к лицу и долго нюхала.

– Держится – хорошо. Значит, пока сиди и думай с нами. В ногах у тебя уже дорога шевелится, слышно отсюда.

Я невольно посмотрел вниз. Носок сапога и правда постукивал по камню под столом; я прижал его к полу и убрал руки с края скамьи. Ну надо же. Сидел вроде спокойно, даже голос старался держать ровным, а тело уже собиралось куда-то бежать.

Дед вернулся, и почти одновременно в боковом проходе показался Мерн. Рукава у знахаря были закатаны, на предплечье темнела мокрая полоса. Он заметил Кремень и коротко кивнул в сторону комнаты.

– Подойди. Дыхание удержалось, глубже пока не идёт. Родовик ещё тлеет, я оставил немного и дал ему настоя.

Старуха сразу поставила чашу. Айра потянулась помочь ей подняться, однако Кремень уже встала сама и, касаясь стола кончиками пальцев, пошла к проходу. У двери она остановилась, повернула лицо к Мерну и негромко спросила что-то, чего я не расслышал. Знахарь ответил так же тихо и пропустил её вперёд.

Я остался смотреть на пустое место возле чаши. Ещё недавно Кайр разговаривал с дедом, собирался в дорогу и наверняка думал, где удобнее зайти к зарослям. Теперь несколько старых людей пытались вернуть ему хотя бы ровное дыхание. Я помнил, как разжимал его пальцы на ремне, и большой палец сам начал тереть указательный, словно там до сих пор оставалась жёсткая кожа сбруи.

– За отцом послал? – спросил я, когда дед сел.

– Послал, – ответил он. – И за Пряхой. Теперь ждём.

Он произнёс это без раздражения, хотя я, кажется, уже успел его утомить своими вопросами. Айра подняла котелок, заглянула внутрь и отнесла к очагу. Воды осталось мало. Она добавила немного из кувшина, поставила варево греться и села так, чтобы видеть боковой проход.

Ожидание тянулось неприятно. Я попробовал нащупать Кар-Роха, и тот ответил знакомым тяжёлым теплом. В отклике чувствовалась усталость, за ней оставалось чужое беспокойство: Кайров дракон по-прежнему следил за домом. Я послал каменному простое ощущение своего присутствия и отпустил Нить.

Кремень вышла вместе с Мерном. На пороге она задержалась, уперев ладонь в косяк, и знахарь подождал, пока она пройдёт. Я поднялся было, но по её лицу ничего определённого понять не сумел. Мерн только посмотрел на деда и вернулся к больному.

– Ну? – спросил Гром-Дед, когда старуха добралась до скамьи. – Что слышишь?

– Свёрнут. Глубоко, – сказала она, усаживаясь. – Зверь до него тянется, кое-что ещё проходит. Родовик держите, как Мерн велел. Сам знахарь видит, сколько давать.

Она нащупала чашу и отпила, поморщившись от успевшего остыть отвара. Дед видно ждал продолжения, да и собственно тоже хотел бы услышать больше, ибо пока ничего нового она не сказала. Кремень провела пальцем по губе, убрала каплю и повернулась в его сторону.

– На твоего товарища похоже. Только за Кайра раньше взялись. Обещать тебе ничего не стану, Гром. Сам знаешь, что это за беда.

Старик опустил голову. Я почувствовал, как внутри опять поднялось желание предложить что-нибудь немедленно, хоть какое-то действие, которое позволило бы перестать сидеть. Вспомнилось золотистое тепло возле решётки Саар-Грая. Оно ведь помогло дракону. Может, и здесь… Я посмотрел на ладонь, потом на дверь комнаты. О том, что случится с человеком при таком прикосновении, я понятия не имел. Пока Мерн удерживал ему дыхание, проверять догадки на его груди было бы слишком смелым решением.

Снаружи послышались шаги, и вскоре в дверь постучали. Дед поднял голову и разрешил войти. Пряха переступила порог в своём дорожном плаще, с крупинками снега на тёмных волосах, и первым делом потянула носом воздух, как у навеса тянула запах собственного зверя. Взгляд её ушёл к боковой двери, задержался там ровно на мгновение, потом скользнул по Кремень и остановился на деде.

– Грозового во дворе видела, – сказала она, так и не поздоровавшись. – Крыло у него надорвано, левое, а мальчишка ваш ему ноздри тряпкой мочит. Тряпка дело хорошее, только зверь после такой дороги первым делом плечо греть просит. Ну да ладно, это потом. Утром меня к твоей ограде с оглядкой пускали, Гром, а к ночи уже за Стол зовут. Беда людей быстро роднит.

– Проходи, – ответил дед. – Садись ближе. Аррен расскажет, что удалось узнать.

Пряха сняла плащ, сложила его на свободном конце скамьи и села так, чтобы видеть разом боковую дверь и стол. На запястье показался ремешок с узлами; большой палец нашёл один из них ещё до того, как она устроилась. Айра поставила перед ней чашу. Пряха взяла её, понюхала, отпила и коротко кивнула хранительнице, как кивают человеку, который сделал свою работу как следует.

Кремень повернулась к ней всем корпусом. Пряха встретила её белый взгляд спокойно, и несколько мгновений они сидели так, словно уже обменялись приветствием, которого остальные не услышали.

– Поздно ходишь, Серая, – произнесла старуха.

– Позвали, вот и хожу, – ответила Пряха. – Тебя, бабка, гляжу, босиком через снег вели. Значит, дело того стоит, раз ты ради него ноги морозишь.

Кремень негромко хмыкнула и вернулась к своей чаше. Дед посмотрел на меня, давая слово, и мне пришлось рассказывать в третий раз. Теперь рядом сидела женщина, которой я задолжал честный ответ, и я всё время помнил об этом. Впрочем, рассказ о дороге пока обходился без опасных для меня подробностей. Я говорил о грозовом, старался ясно обозначить предел увиденного и отдельно пояснил, что память дошла через Кар-Роха.

На этом большой палец Пряхи остановился на узле.

– Через каменного, значит. – Уголок её рта дрогнул, будто она удерживала внутри ещё одну реплику, и всё-таки выпустила её: – Чужой зверь чужому зверю рассказал, а тот показал тебе. Ты хоть понимаешь, что такого я по всей дороге сюда ни от кого не слышала? Не каждый это может провернуть, наследник Громовых. Узлов на тебя скоро не напасёшься.

– Они легли рядом и начали переговариваться, – сказал я не понимая до конца что она имела ввиду, не понял я именно последнюю фразу, впрочем с Прхой это было нормально, она частенько говорила загадками, вот и сейчас что значили ее узлы – было не ясно. – Я коснулся Кар-Роха и увидел часть того, что помнил грозовой. Подробности местами расползались. Лица всадников я почти не различил.

– Лица тебе и без надобности, – отозвалась она. – Что было перед разворотом?

Я описал последний толчок Кайра по Нити, его желание попасть домой и то, как дракон вырвался из тишины. Пряха слушала, держа чашу возле груди. Когда я закончил, она поставила её на стол и спросила, вернулся ли звук сразу после ухода. Пришлось снова вспомнить полет и крики сородичей позади.

– Да, почти сразу. Грозовой ещё будто падал, потом поймал воздух и смог уйти.

– А остальные уже были на карнизе?

– Опускались. Последнее, что он видел, – они ещё держались в воздухе возле скалы. Посадку я тебе подтвердить не могу.

Пряха кивнула и некоторое время молчала. Я ожидал, что она назовёт знакомое ей явление, как утром уверенно разложила голод Сухаря по признакам, однако гостья лишь провела пальцами по краю чаши и посмотрела на деда.

– Ты решил, что глухой морок?

– По Кайру решил. Кремень его сейчас щупала, тоже сходство слышит. Только Пелены возле седловины быть не должно.

– Похоже, – сказала Пряха. – И свернуло его под сердцем похоже, и зверь оглох похоже. Только я тебе, Гром, на слово имя приклеивать не стану. Печать это любит: на всякую муть у неё свой мёртвый ярлык заготовлен, а потом люди с этим ярлыком в седловину летят и там ложатся. – Она беззвучно усмехнулась, одними плечами. – Ветер он потерял раньше, чем человек испугался. Вот это меня и цепляет. Мне надо посидеть возле зверя, пока он от усталости память не растерял.

– Я могу ещё раз попросить Кар-Роха, – предложил я. – Они вроде поладили. Грозовой после разговора стал спокойнее.

Она сразу посмотрела на меня.

– Пока с него хватит. Он человека на надорванном крыле домой тащил, теперь лежит и на дверь смотрит, а ты его опять в ту тишину отправить хочешь? Пусть отдышится. Я сяду рядом и послушаю, как отвечает. Ты пойдёшь со мной, каменного при нём оставишь и под руку мне лезть не будешь.

Дед опёрся живой рукой о стол.

– Прежде скажи, можно ли посылать к седловине помощь. Двое наших там остались, и долго ждать я не могу.

Пряха перевела взгляд на него. Лёгкость, с которой она перекидывалась словами с Кремень, из лица ушла.

– Кого собрался посылать?

– Рэна на Тхар-Гхоре. За сыном уже послано.

Большой палец снова прошёлся по узлам, туда и обратно.

– Повелителя, значит. – Она помолчала. – Ну, у него хоть есть чему сворачиваться, кровь толстая. Только загонять Владыку вслепую в то же самое место незачем, там его толщина может и не помочь. Сперва посмотрим дорогу с тем, кто из неё вышел. Грозовой помнит выход, с выхода и пойдём. – Она поставила чашу и поднялась. – И цену за это не спрашивай, Гром. Печать пустых рук не носит, ты знаешь, только за дорогу, на которой двое лежат, торговаться я не буду. Мне самой надо знать, что там встало.

Я отодвинул скамью. Пряха забрала плащ и накинула его на плечи, пропустив ремешок с узлами под рукав. Айра уже подошла к двери; когда я проходил мимо, она задержала меня за локоть и проверила платок возле шеи. Я дал ей поправить складку, затем вышел во двор вместе с Серой.

Кар-Рох поднял голову сразу. За его широким боком показалась морда грозового, и тот потянулся взглядом к открывшейся двери. Я остановился возле каменного, положил ладонь на тёплую пластину и почувствовал по Нити знакомый голос. Пряха тем временем присела на снег на расстоянии от чужой морды, устроилась удобнее и опустила руки на колени. Зверь был спокоен, что меня удивило.