Текст книги "Укротитель Драконов V (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Отжим кхарры, – пояснила Пряха. – Корень давят ещё живым, потом держат в холодном камне. Пока фляга полна, можешь голышом по плато ходить. Правда, люди начнут смотреть. Тут они к подобному относятся строже, чем у нас.

Она снова беззвучно рассмеялась.

Я вернул флягу и впервые рассмотрел её как следует. Лицо у Пряхи было узким, с высоким лбом и прямым носом, возле левой ноздри лежал тонкий белый шрам. Серо-лиловая кожа делала черты резче. Рот казался слишком живым для привычной неподвижности мглоходов: губы часто изгибались, будто женщина всё время удерживала внутри ещё одну реплику. В уголках глаз собрались мелкие морщины. Волосы у неё были густые, почти чёрные, с серой прядью над виском; сейчас они выбились из-под капюшона и ветер бросал их на щёку.

Красивой её вполне можно было назвать. Просто взгляд всё время уходил к ясным глазам, потом к серой коже, и человеческие черты складывались с задержкой.

Молчун сделал глоток из фляги, закашлялся и подозрительно посмотрел внутрь. Пряха забрала её, встряхнула возле уха.

– Так. Значит вы пришли из-за теневого малька?

Я кивнул и толкнул Молчуна плечом. Тот снова взялся за уголь.

– Оставь, – сказала Пряха. – Ваш подросток провёл слишком долго без насыщенной мути. Рост у него сейчас быстрый, поле тянет больше, чем плоть умеет удерживать. К полудню начнёт путать знакомые запахи. Потом забудет дорогу к своей нити, хотя будет лежать рядом с хозяином. Когда дрожь уйдёт, вам покажется, что ему полегчало. Это мышцы перестанут слушаться. После кожа у ноздрей станет холодной и контур начнёт осыпаться внутрь. Правильно говорю или вы не знаете?

Я медленно кивнул.

Слишком правильно. Она описала то, что Система показывала сухими строками, и добавила детали, которых там пока не было.

Молчун держал уголь над кожей и явно не понимал, продолжать ли записи. Наконец положил его поперёк колена.

Пряха поднялась. Ветер сразу подхватил волосы и бросил ей на лицо. Она убрала прядь за ухо, подошла к штурмовому и положила ладонь на его гребень.

– Значит, хотите получить то, без чего вашему мальку скоро станет совсем худо. Можно дать ему часть того, что я ношу для своего. Можно взять у моего зверя. Вам, я полагаю, всё равно, откуда придёт серое, лишь бы пришло вовремя.

Я тоже встал и решительно кивнул.

Она обернулась через плечо.

– Печать пустых рук не носит.

Свинцовая пломба, та которую она показывала отцу. Серая печать, так называлась ее служба, насколько я помню. Закрытый глаз, рассечённый трещиной. Вчера у ворот этого хватило, чтобы Рэн замолчал.

– Сначала договоримся о цене. Потом я помогу. Скажу прямо, что беру, прежде чем вы согласитесь.

Пряха подошла ближе. Теперь наши лица разделяло меньше шага. От неё пахло той самой кхаррой и холодным металлом.

– Интересный ты, Аррен, – произнесла она. – Таких я ещё не встречала. Владыкой тебя уже зовут?

Я не шевельнулся.

– Прошёл через Клан, выжил, собрал вокруг себя зверей, которые людей обычно к горлу не подпускают. Про подобных потом складывают песни. Если они доживают до первой песни.

Последние слова она произнесла с лёгкой улыбкой и протянула руку к моей груди.

Тело дёрнулось раньше мысли. Я перехватил её запястье и отвёл в сторону. Пряха позволила это сделать. Только чуть наклонила голову.

Я вопросительно поднял бровь.

– Хочу посмотреть, как у тебя держатся нити, – пояснила она. – У нас место, где они сходятся, называют наррой. Сердечным веретеном, если переводить на вашу мову. Нить наматывается слой за слоем. У обычного связанного нарра держит одного зверя. У Владыки разрастается так, что может принять стаю и не лопнуть. Я умею её чуять. Не всякий серый умеет, кстати.

Сердце ударило сильнее. Женщина стояла спокойно, её ясные глаза казались двумя окнами в зимнее небо. Силу в ней я почувствовал ещё у ворот. Она не давила, просто заполняла пространство, и от этого хотелось либо отойти, либо приготовиться к драке.

Я отпустил её руку.

Пряха довольно кивнула.

– Не бойся. Только погляжу.

Два пальца легли мне на грудину. Жест получился до жути похожим на прикосновение Кремень, хотя сухая старуха щупала тело осторожно, прислушиваясь к нему, а Пряха вошла сразу.

По груди прошёл холод. Он продавил кожу, добрался до рёбер и растёкся внутри тонкими щупальцами. На миг мне показалось, что туда вползло живое существо. Оно трогало нити возле сердца, тянулось вдоль них, задерживалось на каждой и шло дальше. Давление усилилось. Воздух застрял в лёгких.

Что она делает?

Я схватил её за запястье. Пальцы Пряхи оставались на месте ещё один удар сердца, потом она открыла глаза. Усмешка исчезла. Взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным.

Я отвёл её руку и покачал головой.

– Знаю, – тихо сказала она. – Среди приятного это ремесло редко поминают. Мне хватило.

Она отступила, села возле палатки и достала ещё одну лепёшку. Откусила, тщательно прожевала, глядя куда-то поверх ворот.

– Три нити, – произнесла она наконец.

Снова откусила. Молчала так долго, что я уже собирался кашлянуть.

– И сквозняк.

Вот и поговорили. Три нити я понимал. Сквозняк в груди звучал хуже, особенно после слов Кремень о чужом, который ходит поперёк поля. Может, Пряха называла так мою нарру? Веретено с дырой внутри, через которую гуляет ветер. Вроде логично. Хотя нет, логики тут имелось примерно столько же, сколько в песнях слепой шаманки.

Я прокашлялся, привлекая внимание.

Пряха повернула голову, посмотрела на меня и словно решила, что объяснений на сегодня уже достаточно.

– Хочешь знать, как мой зверь живёт в высоких горах вдали от Пелены?

Я кивнул.

Она положила ладонь на морду штурмового.

– Мглоход носит серое в крови. Теневой умеет брать резонанс из Пелены и из того, в ком Пелена поселилась глубоко. Мой зверь вырос, его собственный контур давно замкнулся. Ему хватает того, что он получает от меня, пока мы идём по чистому небу. Твоему мальку сейчас нужен полный источник. Он растёт слишком быстро. Поле Владыки рядом подгоняет плоть, а молодой контур за плотью не успевает.

Я вспомнил, как Сухарь вытянулся после полёта с Тхар-Гхором, как затвердел его гребень. Кивнул.

– Мой всё равно получает серый вдох, – продолжила Пряха. – Для памяти. Чтобы пахло домом. Ты видел.

Она подняла с камня тот серый комочек, который подносила к ноздрям штурмового, и положила себе под язык. Потом коснулась ладонью его носа, закрыла глаза и медленно выдохнула. На этот раз я стоял ближе. Серый оттенок прошёл от её шеи к губам, словно кровь на миг потемнела под кожей. Штурмовой втянул воздух. Лиловый свет в его глазах стал гуще, по краям чешуи поползла тонкая дымка.

Я шагнул к нему и показал на северный уступ.

Можно так же Сухарю?

– Нет. Твой ещё не переваривает такой вдох. Я дам ему свою меру, и молодой контур захлебнётся. Да и связи между нами нет. Серое идёт туда, куда знает дорогу.

Она провела большим пальцем по нижней губе, собирая остаток тёмной влаги. Я заметил движение и сразу отвёл взгляд. В нём было что-то хищное. Моя голова предложила несколько других толкований, ни одно сейчас пользы не приносило.

– Сам ты тоже не источник, – сказала Пряха. – В крови у тебя горечь Закалённого второго круга. На глоток хватит, но бочку из неё не наполнишь. Быстро ты поднялся, кстати. Несколько месяцев у мясников – и уже второй круг. Неплохо.

Она облизнула губы ещё раз и улыбнулась, заметив мой взгляд.

Я указал на штурмового.

– Да, – ответила она. – Он даст твоему мальку нужное.

Штурмовой приоткрыл глаз. Лиловая радужка повернулась ко мне.

– Морр-Шаат, – сказала Пряха. – Дорожное имя. Коротко Шаат. Если согласится тебя принять, можешь обращаться так. Полного имени всё равно не удержишь.

Я повторил имя про себя. Шаат.

– В моих краях того, кто отдаёт серое, зовут старшим дыханием, – продолжила она. – Шаат станет им для твоего подростка. Напрямую он влить не сможет. Контур малька уже осыпается и закроется от чужого потока. Понадобится мост.

Она ткнула пальцем мне в грудь.

Я посмотрел на неё, потом на дракона.

– Теневой уже тянулся к Шаату при вашем прилёте, – сказала Пряха. – Шаат ответил. Мог отвернуться, тогда разговор бы закончился. Теперь осталось понять, подпустит ли он тебя. Серое пойдёт от него в твоё тело, найдёт нить малька и уйдёт по ней. Ты проведёшь поток.

Молчун торопливо поднял кожу. Пока мы говорили, он успел начертить несколько строк. Протянул запись Пряхе.

Она прочла, склонив голову.

– «Как передать, что держать, где дышать», – перевела вслух и усмехнулась. – Умный у тебя немой. Всё хочет разобрать до того, как полезет руками в неизвестное.

Молчун коснулся шрама и постучал углём по последней строке.

– Называется Ашш-нарра, – сказала Пряха. – На общей мове говорят «серый вдох». Печать придумала своё мёртвое слово: «перенос по носителю». Будто серое можно пересыпать из мешка в мешок и опечатать сверху.

Она сплюнула за край навеса.

В тот же миг перед глазами появились строки.

[ОБНАРУЖЕН МЕТОД РЕЗОНАНСНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ]

[АШШ-НАРРА]

[Бытовое обозначение: СЕРЫЙ ВДОХ]

[Имперская классификация: ПЕРЕНОС ПО НОСИТЕЛЮ]

[Назначение: передача резонанса пустоты связанному существу через существующую Нить]

[Статус освоения: 0%]

[Для формирования навыка требуется практическое применение]

Я опустил глаза. Получалось, Шаат даст резонанс, я пропущу его через себя, и поток уйдёт к Сухарю. Слово «пропущу» звучало слишком удобно, потому что насколько я знал все химичкеские принципы – в теле всегда что-то оставалось. Даже обычный дым оседал в лёгких, а тут речь шла о самой Мгле.

Пряха наблюдала за мной.

– Думаешь правильно, – сказала она. – Часть останется.

Я поднял голову, не веря ее словам и тому как она считала мои мысли.

– Сядь, Аррен. Сейчас расскажу, сколько именно и чем за это платят.

Я опустился на шкуры. Молчун сел рядом, держа кожу наготове. Пряха устроилась напротив и положила руки на колени.

– Ты будешь трубой, – начала она. – Колодца внутри у тебя пока нет. Без Шаата, Пелены или мглохода передавать окажется нечего. Это первое. Серое пойдёт только по готовой нити. Чужого зверя так не накормишь. Только своего.

Она коснулась пальцем серой жилки на тыльной стороне ладони. Та исчезала под рукавом.

– У нас остаток со временем уходит. Кровь умеет его выводить обратно в поле. У тебя он останется. Под кожей проступят серые жилы. Сначала возле груди, потом дальше. Каждый перенос добавит ещё. Обратно их уже не соберёшь.

Молчун перестал писать и посмотрел на меня.

Пряха продолжила тем же спокойным тоном:

– Повторять можно после двух полных суток. Раньше серое начнёт оседать в сердце и лёгких комками. Твоему мальку насыщение потребуется чаще. День, может, день с половиной, пока рост не успокоится. Значит, сегодняшний вдох дотянет его до завтра и ещё немного. Дальше придётся искать Пелену или договариваться снова.

Вот так. Решение закрывало сегодняшнюю дыру. Завтра рядом появлялась новая, почти такая же.

– Во время переноса твой канал раскроется наружу, – добавила Пряха. – Через него можно почуять тебя. Иногда кто-то смотрит в ответ. Если заметишь чужое внимание, держи нить малька и продолжай дышать. Дёрнешься – поток ударит в обоих.

Пряха наклонилась вперёд.

– На что ты готов ради своего дракона?

Я посмотрел в сторону северного уступа. Нить Сухаря снова дрогнула и пропала. Ответ уже лежал во мне, просто женщина, видимо, хотела услышать его правильно.

– Ну что? – спросила она. – Серое останется в теле. Следы увидят люди. Через два дня повторить не получится. Готов?

Я кивнул.

– Если теневой действительно твой, цена тебя не остановит, – сказала Пряха. – Многие со зверями этого корня не связываются. Имперцы знают, сколько силы даёт теневой, знают и то, что один хороший теневой в поле обойдёт двоих грозовых. Всё равно сторонятся. Мгла для них чернь, проклятие мира, грязь под ногами.

Она беззвучно рассмеялась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты тоже так думаешь?

Вопрос попал точно в то место, которое я старался никому не показывать. Передо мной на миг возникло чистое небо древнего мира. Два сердца Аш-Рааха били в груди одним ритмом. Семеро лежали на дне, придавив собой Голод, и их дыхание поднималось сквозь камень. Я видел достаточно, чтобы слово «проклятие» уже ничего не объясняло.

Я медленно покачал головой.

Пряха замерла. Всего на мгновение, потом подняла руку и убрала волосы с лица.

– Для племенного мысль редкая, – произнесла она.

Снег шуршал по крыше навеса. У ворот один караульный переступил с ноги на ногу, цепь тихо звякнула по камню.

Пряха сплюнула в снег и снова посмотрела на меня.

– Хорошо. С этим ясно. Теперь ответь: принимаешь перенос и его след?

Я кивнул.

Она ждала.

– Сказать надо, – произнесла Пряха. – Голосом.

Молчун уставился на меня. Даже Шаат поднял голову чуть выше.

Я показал на кожу с углём.

– Нет. Мглоходы записям не верят. Рука может написать то, от чего сердце уже отказалось. Слово проходит через дыхание. Потому скажи.

Обет деда действовал до четвёртого дня. Он защищал меня от вопросов рода и одновременно давал время самому деду. В этом был смысл. Сейчас он связывал рот, пока Сухарь лежал возле каменной стены и терял себя. Ну уж нет. Я слишком долго видел, как люди превращают полезное правило в святыню, а потом кормят этой святыне живых.

– Да, – сказал я. Голос вышел хриплым. – Согласен.

Шаат тихо заворчал. Гул прошёл по камню и поднялся в ступни.

Пряха посмотрела на него.

– Да, Шаат. Я вижу. Этот и вправду на горных мало похож.

Она снова повернулась ко мне.

– Помощь будет. Теперь моя цена.

Пряха поднялась и медленно подошла. Я остался сидеть, пока она не остановилась совсем близко. Её пояс оказался на уровне моего лица. Поза выглядела нарочно выбранной, и мне это сразу не понравилось – я начал подниматься.

– Сиди, – сказала она.

Вот ещё.

За один день в родовом доме меня связали молчанием, заставили отвечать руками и напомнили, где мне можно ходить. Теперь чужая женщина решила определить, на какой высоте будет происходить наш разговор. Я все равно поднялся.

Пряха оказалась ниже меня, однако отступать ей и в голову не пришло. Мы встретились взглядами.

– Говори, – сказал я тихо.

Уголок её рта приподнялся.

– До Совета у меня своё дело. У тебя, как вижу, тоже. За серый вдох ты дашь мне один честный ответ. Я задам вопрос при людях. Соврёшь или промолчишь – узнаешь, что значит обмануть мглохода. Откажешься сейчас, и мы разойдёмся. Твой подросток к полудню начнёт забывать имена. Решай, Аррен.

Я поднял указательный палец.

Один?

Она кивнула.

– Один вопрос. Один ответ.

Вот теперь цена стала тяжелее. Она знала про три нити и сквозняк, называла меня пришлым и явно видела куда больше остальных. Какой вопрос задаст? Кто я? Откуда? Что произошло в клане? Любой ответ мог открыть половину моих тайн.

С другой стороны, вопрос оставался один и она не уточнила, что ответить я обязан голосом. Правда тоже имела границы. Можно ответить точно и оставить остальное при себе, если формулировка позволит. Разбираться с этим придётся позже. Сейчас у стены лежал Сухарь.

– Хорошо, – сказал я.

Пряха долго смотрела мне в глаза. Лицо у неё стало неподвижным, даже ветер словно перестал трогать волосы. Потом она отступила.

– Договорились.

Она подошла к Шаату, положила ладонь ему под челюсть и что-то прошептала на языке, которого память Аррена не знала. Штурмовой выслушал, прикрыл глаза и качнул тяжёлой головой. Пряха погладила его по носу, затем обернулась к нам.

– И ещё одно. Поле у малька твоего не по росту. Телом дрейк, а в поле его слышно как Владыку. Мглоход такое чует сразу, и не только мглоход. Владык в мире меньше двух десятков. Каждого знают по имени, у каждого свой хозяин, и все они записаны. Когда в поле появляется ещё один, Печать идёт смотреть, чей он и откуда взялся у нового хозяина. Вопрос «откуда он у тебя» однажды задаст человек, которому ты можешь быть безразличен как человек, его будет волновать лишь дракон.

Я вспомнил Тхар-Гхора, поднимающегося над Вратами, и то, как у людей Клана разом отнимались ноги. Такого зверя. И Сухаря, который сейчас лежал у стены и не мог поднять голову. Неужели мой сухарь способен стать таким огромным существом?

Молчун медленно опустил уголь.

Пряха посмотрела на него.

– А твой немой видит больше, чем пишет. Верный человек. Умный. Просто ещё не раскрылся до конца.

Молчун окаменел. Пальцы сжали кожу так, что она пошла складками.

– Это я тебе не советы даю, Аррен, – добавила Пряха. – Само сказалось то, чему следовало выйти.

Она ещё несколько мгновений стояла возле Шаата, перебирая большим пальцем узлы на ремешке. Потом затянула горловину подсумка, накинула капюшон и сказала:

– Теперь идёмте. Мальку пора дышать.

Глава 6

У ограды северных загонов нас остановили.

Шаат едва помещался на тропе. Ему приходилось идти, чуть отводя сложенное крыло от скалы, и каждый шаг лапы отзывался в камне так, что с навеса сыпалась снежная крупа. Чешуя штурмового собирала вокруг себя серое утро, отдельные пластины терялись в тени, и временами казалось, будто к уступу поднялся кусок ночи. Лёгкий снег ложился на его спину и там исчезал.

Четверо караульных стояли плечом к плечу, выставив копья поперёк прохода. Крюки возле наконечников выглядели жалко рядом с Морр-Шаатом, однако люди держались. Один из них, тот самый обветренный парень, который утром пропустил нас с Молчуном, облизнул пересохшие губы и обратился к Пряхе:

– Старший велел наследника пропускать. Его человека тоже. Про Серую Печать слова не было. Про зверя тем более.

Внизу уже собирались зрители. Возле верхних домов остановились женщины с корзинами, на крыше кто-то бросил лопату и смотрел, прикрыв глаза ладонью. Драконы здесь входили в обычную жизнь: их кормили, выводили на площадки, ругались из-за права прохода. Но теневой штурмовой на узкой родовой тропе всё-таки оказался зрелищем другого рода. Даже виверна возле дальнего загона легла на брюхо и спрятала морду под крыло.

Я ждал, что Пряха достанет свинцовую пломбу или напомнит, перед кем отвечает её служба, но она в ответ лишь перебрала большим пальцем узлы на запястье и спокойно сказала:

– Отправь человека к старшему. Передай, что Серая Печать идёт вместе с наследником к его больному дракону. Думаю, старик поймёт, зачем я привела теневого. Если не поймёт, вернёшься и объяснишь мне, где именно я ошиблась словами.

Караульный помедлил, глянул на Шаата и выбрал самого молодого из товарищей. Тот сразу убрал копьё за спину и побежал вниз, едва не поскользнувшись на первой ступени.

Мы остались ждать.

Время растянулось. Сухарь лежал где-то за оградой, связь с ним едва держалась, а передо мной трое взрослых людей охраняли тропу согласно полученному распоряжению. Всё правильно, чего уж там. В мире, где один дракон мог спалить половину селения, порядок пропуска имел смысл. Только нить под рёбрами глохла с каждым ударом сердца, и от этой правильности хотелось взять ближайшего караульного за ворот и швырнуть со ступеней.

Молчун стоял рядом. Он то сжимал ремень мешка, то отпускал. Пряха, похоже, могла простоять здесь до вечера. Шаат один раз втянул воздух, повернул голову к северной кромке и глухо загудел. Звук прошёл через уступ, и один из караульных переставил ногу, хотя копья не опустил.

Наконец снизу показался посланный парень. Он поднимался бегом, держась рукой за бортик, а возле ограды замедлился, выдохнул и кивнул старшему.

– Глава разрешил. Сказал пропустить всех и смотреть издали. Ещё сказал… – Парень покосился на Пряху. – Сказал, если Серая угробит внука, печать с неё он снимет вместе с головой.

– Вот теперь узнаю хозяина Очага, – заметила Пряха.

Караульные ещё немного постояли, будто ждали, что разрешение само утратит силу. Потом копья разошлись. Я проскользнул между ними первым и сразу прибавил шаг. Молчун пошёл следом, Пряха осталась возле головы Шаата, а штурмовой двинулся за ней.

Его шаги слышал весь уступ. Камень под подошвами мелко дрожал, с края скалы осыпался снег, и где-то в загоне тревожно заревела молодая виверна. Я почти бежал, цепляясь сапогами за плотный наст. На снегу сохранились наши утренние следы, рядом тянулись глубокие отпечатки Кар-Роха. За кормовым навесом показались знакомые силуэты. Шаэ-Раах стоял, развернувшись грудью к тропе. Каменный лежал у кладки, прикрывая крылом маленькое чёрное пятно.

Оба увидели меня.

Грозовой рыкнул коротко и резко. По его гребню прошёл голубой разряд. Кар-Рох поднял голову, и по нити пришёл тяжёлый образ: холодная морда на камне, пустой взгляд, дыхание с провалами.

Хуже.

Я сорвался на бег.

Сухарь лежал у заложенного Горла в прежней позе, положив голову на лапы. За время нашего отсутствия он как будто стал меньше. Тёмная дымка исчезла с чешуи, гребень потускнел, а возле ноздрей выступила тонкая белёсая корка. Я упал рядом на колени и сунул ладонь ему под морду.

– Сухарь. Эй, малыш. Я пришёл. Ты как?

Глаза открылись с задержкой. Лиловый отсвет плавал в них мутным пятном, зрачки не сразу нашли моё лицо. Я провёл пальцами по скуле. Обычно Сухарь тянулся следом за рукой, даже во сне, а сейчас продолжал смотреть куда-то сквозь меня.

Система отозвалась почти сразу.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк – Теневой – Подросток]

[Физическое состояние: КРИТИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ]

[Резонанс пустоты: 7%]

[Деградация резонансного контура: ПРОГРЕССИРУЕТ]

[Ориентация: НАРУШЕНА]

[Распознавание связанных существ: НЕСТАБИЛЬНО]

[Рекомендация: НЕМЕДЛЕННОЕ НАСЫЩЕНИЕ]

Цифра дрогнула прямо перед глазами.

[Резонанс пустоты: 6%]

Я потянулся к нему через нить. Отклик пришёл рывком, задержался на мгновение и погас. Внутри него почти ничего не осталось. Тусклое пятно без знакомого любопытства, без узнавания, без той детской радости, с которой он обычно лез носом мне под руку.

– Сухарь, – повторил я. – Смотри на меня. Ну же. Ты знаешь, кто я.

Он моргнул. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на воротнике и ушёл к кладке. Будто пытался найти знакомый запах и уже забыл, что именно ищет.

Я почувствовал во рту вкус железа. Видимо, прикусил щёку, пока ждал у ограды.

Чёртовы… – Говорил я про себя. – Везде одно и то же. Бумаги тут нет, зато нашлась ограда, караул и старший, которому надо послать человека. Бюрократия добралась даже сюда. Надо же. Через целый мир пролезла.

Молчун остановился у меня за плечом. Я слышал его тяжёлое дыхание.

И ты хорош, Сереж, – все так же шепотом бурчал себе под нос. – Устроился думать про устои. Про деда. Про то, какие неудобства всем доставишь. Надо было ломать кладку сразу. Кар-Рох одним ударом бы справился.

Каменный склонил голову над Сухарём и издал тихий звук. В нём было столько беспомощности, что я замолчал. Его горячее дыхание прошло по тёмной чешуе подростка. Сухарь едва слышно пискнул, так и не подняв морды.

Тяжёлые шаги приблизились к навесу.

Искра развернулся прежде, чем я успел посмотреть назад. Голубые прожилки вспыхнули у основания его гребня и одним рывком дошли до хвоста. Грозовой ударил лапами по снегу, разбросав его в стороны, и встал поперёк прохода. Он был мельче Шаата раза в два, может, чуть больше, и всё же расправил крылья настолько широко, насколько позволяла скала.

Кар-Рох тоже поднялся. Его крыло осталось над Сухарём, а тяжёлая голова повернулась к чужому штурмовому. Из груди каменного пошёл низкий рокот.

Шаат остановился. Пряха держала ладонь на его шее и смотрела спокойно, словно перед ней выясняли дорогу два знакомых соседа. Сам штурмовой чуть опустил морду. Лиловые глаза скользнули по Искре, затем по Кар-Роху. Враждебности я в них пока не увидел, а вот уверенность там была – огромная, старая и вполне заслуженная.

– Тише, Искра, – сказал я, поднимаясь. – Он пришёл помочь.

Грозовой даже ухом не повёл. Между пластинами возле его пасти щёлкнул разряд.

Я подходил к нему со спины медленно, хотя времени на церемонии уже почти не осталось. Резкое прикосновение могло отправить молнию куда угодно, включая Пряху. Протянул руку к его крылу, остановился в ладони от чешуи и заговорил тем же ровным голосом, которым когда-то уговаривал зверей отступить от решётки.

– Он пришёл кормить младшего. Увести его не дам. Ты меня знаешь.

Шаэ-Раах повернул голову. Один глаз нашёл меня, гребень остался поднятым.

Я коснулся нити Кар-Роха и собрал простой образ: тёмный поток проходит через моё тело к Сухарю, подросток поднимается, узнаёт нас, толкается мордой в ладонь. Добавил слова, хотя каменному они уже почти не требовались.

Этот пришёл кормить. Вреда не будет. Скажи Искре.

Кар-Рох продолжал смотреть на меня, прищурив глаза. Потом склонил голову набок, оценивая Шаата. Тот ответил тихим гулом и снег возле его лап задрожал.

Каменный медленно опустил морду к Шаэ-Рааху и рыкнул. Звук был коротким, с дребезжащей нотой в конце. Грозовой дёрнул хвостом. Его гребень поднялся ещё выше, потом один зубец за другим начал опускаться и между драконами повисла тишина.

Шаат снова загудел. Теперь мягче.

Искра повернулся боком. Проходя мимо меня, он задержал взгляд на моём лице. Толкование пришло без всякой Системы: смотри, человек, если ошибся, разбираться будем потом. Он вернулся к Сухарю и остановился у его хвоста.

Я выдохнул. Драконы имели собственные отношения и сами решали, кого подпускать к слабому члену стаи. Приказ здесь мало значил. Они выслушали меня, поговорили между собой и согласились дать чужаку место. Получалось, пока мне поверили.

Кар-Рох всё ещё держал крыло над подростком. Я подошёл к нему и положил ладонь на тяжёлую надбровную пластину.

Мне нужно быть ближе. Всё хорошо.

По нити прокатилось недовольство. Каменный посмотрел на Пряху, затем на Шаата и лишь после этого начал убирать крыло. Медленно, чешуя за чешуёй открывая Сухаря чужому взгляду. Отступил на один шаг и остался рядом.

Я повернулся к Пряхе и кивнул.

Она несколько мгновений ничего не делала. Потом положила ладонь на голову своего дракона. Под тёмной чешуёй прошёл глубокий отблеск, похожий на лиловую молнию в толще воды. Шаат двинулся вперёд.

Внизу людей стало больше. На крышах уже стояли подростки, возле стены собрались взрослые, и один старик тащил за собой мальчишку, которому явно велели идти по делу. Ну и пусть смотрят. Сухарь снова издал слабый писк, и всё остальное отодвинулось.

– Пространство ему дай, – сказала Пряха. – Отойди в сторону. Шаат сперва сам посмотрит.

Я отступил. Штурмовой подошёл к кладке и опустил голову к Сухарю. Подросток словно уловил родной запах – его морда сдвинулась на чуть вперёд, ноздри дрогнули. Шаат лёг, вытянув шею так, чтобы их носы почти соприкоснулись, и какое-то время просто дышал рядом.

Потом сделал один сильный выдох.

Из ноздрей вылилась тонкая лиловая муть. Она обтекла морду Сухаря, прошла вдоль гребня и разлеглась по чешуе. Несколько мгновений дымка держалась. После потянулась в стороны и растаяла.

Система мигнула.

[ПРЯМОЙ ПЕРЕНОС РЕЗОНАНСА]

[Совместимость источника и приёмника: ВЫСОКАЯ]

[РЕЗУЛЬТАТ: ОТКАЗ]

[Резонансный контур приёмника не удерживает сторонний поток]

Пряха усмехнулась.

– Всё-таки решил попробовать сам, Шаат?

Штурмовой повернул к ней голову. В его движении и вправду проскользнуло что-то виноватое. Огромный боевой дракон, способный раздавить кормовой навес одним боком, попался на самовольстве и теперь будто ждал, насколько всадница станет сердиться.

Пряха подошла, положила ладонь ему на спину и прикрыла глаза. По чешуе снова пробежал лиловый отблеск. Видимо, что-то передала по своей нити. Шаат выслушал, вернулся взглядом к Сухарю, потом посмотрел на меня.

Теперь в его глазах появилось явное недоверие. Он осматривал меня от сапог до лица, задержался на груди, где сходились нити, и тихо оскалился. Угроза вышла сдержанной. При желании он мог показать гораздо больше зубов.

– Владыка из тебя пока никудышный, – сообщила Пряха. В голосе сухо шевельнулась усмешка. – Шаат тебя не признаёт.

– Было бы странно, если бы признал сразу. Он ведь твой дракон.

Усмешка у нее на лице пропала.

– Глупец ты, раз мыслишь такими словами.

– Какими?

– Твой. Мой. – Она качнула головой. – Дракон есть дракон. Ты есть ты. Я есть я. Выбрось владение из головы. Шаат видит его в тебе и потому держит зубы закрытыми лишь по моей просьбе.

Я хотел возразить. Даже открыл рот и остановился.

Все эти месяцы я говорил о свободе, считал драконов разумными существами, видел в них половины древнего целого. И всё равно употреблял привычные слова. Мой Сухарь. Мой Кар-Рох. Моя стая. У людей подобные слова тоже бывали тёплыми: мой брат, мой друг, мой дом. Только дракон видимо слышал глубже слов. Может, там действительно оставалась тонкая петля, которую я сам до сих пор не замечал.

Я опустил взгляд к снегу. На белом насте лежала тень Шаата, густая и почти чёрная.

– Хорошо, – сказал я.

Караульные подошли ближе. Они уже наверняка слышали мой голос. Обет, старый обычай, дедово слово – всё это ещё имело значение, однако сейчас значение уместилось в одном холодном теле возле кладки.

Я посмотрел Шаату в глаза.

– Я хочу, чтобы он жил.

Фраза вышла сама. Я ничего не собирал внутри и не искал правильной интонации. Просто сказал то, что оставалось, когда отбросишь страх перед Советом и все умные слова о связи.

Шаат смотрел долго. Втянул воздух возле моего лица, будто пробовал запах сказанного, потом выдохнул пар и встряхнул головой. Лиловые глаза стали шире. Жёсткость из них ушла самую малость, едва заметно, а затем он перевёл взгляд на Сухаря.

– Неплохо, – произнесла Пряха. – Убедил. Теперь ты.

Она шагнула ближе к кладке.

– Что делать?

– Правую ладонь положишь Шаату на ноздри. Левую держи на морде малого, возле основания гребня. Сядешь между ними. Дышать будешь по моему счёту. На задержке говори про себя: «Ашш эн-на».

Я повторил незнакомые звуки одними губами.

– Что значит?

– Я здесь.

Перед глазами сразу возникло серое лицо Тени. Мутные глаза, чёрные линии на висках, холодная пещера над Пеленой. Полный вдох, задержка до предела, страх проходит сквозь тебя, а на выдохе остаётся одно: я здесь.

Я невольно улыбнулся.

– Я это уже слышал, и совсем не от человека с Серой печатью.

– Неудивительно. Печать умеет давать старым вещам новые названия и считать, что от этого они становятся её собственностью. – Пряха присела рядом с Сухарём и коснулась пальцами его шеи. – Нить держи всем существом. Начнёшь думать о людях внизу, о деде или о том, как выглядишь со стороны, поток уйдёт в тебя. Оттуда ты его уже целиком не вытащишь.

Я сел в снег между драконами. Шаат повернул ко мне морду и открыл ноздри. От одного его дыхания кожу на лице стянуло холодом. Протянув левую руку, я замер у чёрной чешуи. Он втянул мой запах и прикрыл глаз.

Я положил ладонь ему на нос.

Ощущение пришло сразу.