Текст книги "Укротитель Драконов V (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ну, значит, будет первый раз. Доставай уголь, порисуем.

Молчун полез в мешок без лишних вопросов. Достал обрезок светлой кожи, на котором утром собирался объяснять Пряхе устройство теневого, и короткий угольный стержень. Мы разложили всё на камне.

Сначала я нарисовал Кар-Роха сверху. Получилось существо с широкой спиной и четырьмя лапами, отдалённо похожее на толстую ящерицу. Молчун посмотрел на рисунок, потом на настоящего Кар-Роха. Поднял бровь.

– Сам вижу, – сказал я. – Художник из меня так себе. Смысл важнее.

Он забрал уголь и несколькими движениями обозначил крылья. Нарисовал грудной ремень, который проходил под шеей и возвращался к основанию крыльев. Я добавил сверху широкую площадку для Сухаря. Сразу стало понятно, что подросток съедет при первом наклоне.

Молчун провёл две петли вниз, под передние лапы Сухаря, затем показал, как стянуть их жилой.

Я покачал головой и ткнул пальцем в бок рисунка.

– Если он дёрнется, петли уйдут под суставы. Пережмёт. Нужна широкая кожа, мягкая внутри.

Молчун задумался. Нарисовал поперечную стяжку через живот, затем зачеркнул сам. Видимо, понял, что у теневого там пройдут края сложенных крыльев.

Мы перевернули кожу и начали заново. Теперь Сухарь лежал вдоль спины Кар-Роха, головой вперёд. Я предложил посадить его ближе к основанию шеи, где меньше раскачивало. Молчун указал на Чашу всадника и решительно покачал головой: ремни пройдут через место, где должно двигаться плечо каменного.

– Верно, – признал я. – Тогда ниже. Возле поясницы… хотя его снесёт при повороте.

Кар-Рох наблюдал за нами из-под тяжёлых надбровных пластин. По нити шло спокойное любопытство, которое постепенно сменялось подозрением. На коже появился уже третий вариант его спины, густо перечёркнутый углём.

Я поднялся.

– Иди сюда, дружище. Будем мерить живьём.

Кар-Рох тяжело встал. Сухарь сразу выскочил из-под его лап и полез следом, решив, видимо, что начинается новая игра.

Молчун достал из мешка тонкую верёвку. Мы провели её вокруг груди каменного, оставив свободное место у основания передних лап. Кар-Рох повернул голову и посмотрел на верёвку с явным недоумением.

Я положил ладонь ему на шею.

– Не переживай. Мы пытаемся придумать, как приделать к тебе Сухаря и донести его до Пелены. Терпи.

По нити пришёл образ Сухаря, лежащего у него на спине, и тяжёлое согласие. Кар-Рох выдохнул мне в волосы горячим паром, после чего застыл. Стоял он терпеливо, почти как старая рабочая лошадь, хотя глаза всё время следили за нашими руками.

Молчун отмерил грудной ремень и поставил угольную отметку на верёвке. Потом опустил её ниже. Я показал на сложенное крыло Кар-Роха: при таком положении ремень ляжет прямо на сустав. Молчун провёл ладонью вдоль бока, нащупал свободную ложбину между пластинами и сдвинул верёвку ещё на палец.

Сухарь в это время сел на разложенную кожу.

– Слезь, – попросил я.

Он наклонил голову. Я снял его обеими руками и поставил рядом. Подросток подождал, пока мы снова склонимся над рисунком, затем вернулся и улёгся точно посередине выкройки.

Молчун беззвучно фыркнул. Схватил Сухаря под грудь, оттащил на шаг и показал ему строгий палец, а Сухарь этот палец лизнул.

Мы всё-таки расчистили кожу. Молчун нарисовал две широкие петли под передние лапы подростка и одну стяжку через спину. Я добавил мягкую подкладку под грудь, чтобы Сухарь лежал на ней животом. Потом провёл линию к основанию хвоста Кар-Роха, прикинул угол и стёр рукавом.

– Слишком далеко. При взлёте его потянет назад.

Молчун показал, что ремень надо опустить ниже по груди каменного.

Я раскрыл сложенное крыло Кар-Роха и ткнул в сустав.

– Тогда крыло до конца не сложится. В воздухе ремень начнёт тереть. Сюда его пускать нельзя.

Мы спорили жестами ещё некоторое время. Молчун перетягивал воображаемую петлю ниже, я показывал движение крыла. Кар-Рох терпел, только временами переступал и глядел на меня с вопросом: долго ещё люди будут обматывать его верёвкой?

Сухарь снова сунул морду под наши руки. Теперь он пытался поймать конец верёвки. Молчун потянул к себе, подросток упёрся лапами и довольно заурчал. Пришлось отнять добычу и посадить его возле Шаэ-Рааха. Грозовой открыл глаз, положил лапу на хвост младшего и удержал на месте. Сухарь возмущённо заверещал, потом начал грызть снег между когтями старшего.

Тепло от драконов держалось под навесом. Ветер стих совсем. Уголь пачкал пальцы, верёвка путалась возле сапог, Кар-Рох терпеливо ждал, а Молчун в четвёртый раз перечерчивал заднюю стяжку. На несколько минут весь мир сузился до простой возни. Надо было придумать крепкую вещь, подогнать её под двух зверей и успеть до следующего голода.

Я как раз собирался попросить Сухаря лечь на спину Кар-Роха, чтобы снять длину поперечной петли, когда внутри будто ударила молния и я застыл с верёвкой в руке.

Молчун по инерции поставил ещё одну отметку, подтянул конец и только потом заметил, что я больше не двигаюсь. Он обернулся, толкнул меня плечом и вопросительно нахмурился.

Я разжал пальцы и верёвка упала в снег. Вызвал последнее окно по Сухарю и следом – предупреждение по Ашш-нарре.

[Сухарь]

[Резонанс пустоты: 40% – СТАБИЛЬНО]

[Следующий необходимый насыщенный контакт: через 25–33 часа]

Строка сменилась.

[АШШ-НАРРА]

[Оседание резонанса пустоты в теле оператора: 3%]

[Восстановление проводящих тканей: НЕ ЗАВЕРШЕНО]

[Рекомендованный интервал до повторного переноса: не менее 47 часов]

[Попытка до завершения интервала:]

[– риск резонансного уплотнения в лёгочной ткани: КРИТИЧЕСКИЙ]

[– риск повреждения сердечного веретена: КРИТИЧЕСКИЙ]

[– прогноз сохранения жизнеспособности носителя: НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ]

Я перечитал числа ещё раз. Потом ещё.

Сухарю понадобится Пелена почти на сутки раньше, чем моё тело сможет провести новый серый вдох. Разрыв получался огромным. Несколько часов ещё можно было бы выиграть мглокамнем Кремень, только и этого не хватало.

А я всё это время держал второй перенос в голове как запасной выход. Упряжь не успеем – снова позовём Пряху. Шаат даст серое, а я проведу. Будет хуже, жил прибавится, зато Сухарь доживёт до дороги. Я просто не сверил сроки. После переноса голова соображала тяжело, рядом ожил подросток, пришла еда, Айра принесла платок матери… Ну да. Хорошо устроился, Сереж, но вот запасного выхода больше не было.

Я отошёл от Кар-Роха и сел на камень. Холод внутри рук сразу вернулся, хотя вокруг держалось тепло. Молчун опустился рядом. Сухарь вырвался из-под лапы Шаэ-Рааха, подбежал и прижался боком к моим коленям.

Молчун снова толкнул меня локтем.

Я долго смотрел на подростка, потом поднял глаза.

– Только не спрашивай, откуда я это знаю, хорошо? – Голос получился совсем тихим. – Я просто знаю. Серый вдох нельзя повторить раньше, чем пройдут двое полных суток. Чуть меньше осталось до безопасного срока, около двух дней. Моё тело ещё не восстановилось. Если полезу раньше, серое осядет в лёгких и сердце может повредить. Думаю, я даже умереть могу.

Молчун замер. Посмотрел на серые линии, которые снова показались из-под рукава, затем медленно повернулся к Сухарю – указал на подростка, поднял раскрытую ладонь и загнул пальцы, показывая время. Потом провёл ладонью ниже, под мой срок.

Ему понадобится раньше? Я кивнул.

– Да. Намного раньше. Через день с небольшим. Может, чуть больше, если повезёт. Мглокамень удержит его ещё на час примерно. Ну, пусть на полтора. Всё равно разрыв останется.

Молчун опустил руку. Лицо у него стало неподвижным.

– Значит, ищем другой вариант, – продолжил я. – И теперь действуем решительнее.

Мы оба посмотрели на рисунок упряжи. Угольные линии пересекались, половина креплений ещё не сходилась. Даже готовой кожи пока не было. Тагру-Тихоруку понадобилось бы время снять мерки, вырезать ремни и подогнать их. Потом следовало проверить упряжь на земле. Первый же полёт сразу с ослабевшим Сухарём мог закончиться плохо.

Молчун ткнул пальцем в выкройку и провёл ладонью над ней, показывая уходящее время. Потом покачал головой.

Не успеем.

Я медленно кивнул.

Сухарь сунул нос мне под руку и довольно заурчал, ещё сытый и тёплый. Я погладил его у основания гребня. Молчун придвинулся ближе, положил ладонь подростку на спину, и мы почти одновременно подняли глаза.

За кормовым навесом темнела старая кладка Горла.

Глава 8

За кормовым навесом темнела старая кладка Горла.

Я смотрел на неё, гладил Сухаря возле основания гребня и всё сильнее чувствовал, как простой выход вытесняет остальные мысли. Кар-Рох пробьёт стену за один удар. Даже разгоняться не придётся: опустит плечо, навалится, плоские камни посыплются внутрь вместе с глиной и лишайником. Дальше пойдёт холодный воздух из трещины, запах Пелены, живой резонанс пустоты. Сухарь сможет дышать сколько потребуется, прямо здесь, рядом с нами.

Вроде логично. Почти.

Только за кладкой лежала память деда, и память эта уже однажды вернулась из Горла с чёрными глазами. Вдобавок послезавтра, на четвёртое утро, сойдётся Совет. Ветряным достаточно будет показать пальцем на вскрытый ход и произнести слово «порча». Остальное люди додумают сами, они вообще хорошо справлялись с подобными делами, особенно когда страшно и рядом есть удобный виноватый.

Сухарь тёрся щекой о моё колено. После еды он окончательно ожил: хвост ходил по снегу, гребень приподнялся, лиловый свет под чешуёй временами собирался в тонкую дымку. Подросток видел, куда мы смотрим, и тоже поворачивал голову к кладке. Один раз он тихо застрекотал, затем ткнул носом мне в руку, словно напоминая, что вообще-то проблема касается его самым непосредственным образом.

– Знаю, – пробормотал я. – Стена пахнет домом. Твоим домом, малыш. Я тоже чувствую.

Сухарь отступил на шаг.

Тонкая нить под рёбрами натянулась. Обычно его отклик приходил тёплым пятном, внутри которого уже угадывались настроение и направление внимания. Сейчас пятно стало яснее. Оно словно развернулось ко мне краем, потом раскрылось, и в голову толкнулось ощущение высоты.

Я замер.

Сухарь расправил крылья. Левое, которое когда-то висело мёртвой тряпкой, раскрылось почти ровно. Он присел, толкнулся задними лапами и поднялся на высоту моего роста. Крылья ударили ещё раз, подростка качнуло к навесу, потом он выправился и сел в нескольких шагах, разбросав снег.

По нити пришёл новый толчок.

Высота. Холодный ветер под грудью. Лиловая муть далеко внизу. Следом возник Шаэ-Раах, летящий впереди, и тяжёлая спина Кар-Роха сбоку. Образы были размытыми, будто нарисованными пальцем на запотевшем стекле, зато смысл я понял сразу.

Я могу лететь.

Старшие рядом.

Вниз.

Система отозвалась с короткой задержкой.

[ИСКРА СВЯЗИ: Сухарь]

[Текущее значение: 37% → 40%]

[Причина роста: восстановление распознавания / длительный близкий контакт / совместное преодоление критического состояния]

[ДОСТИГНУТ ПОРОГ ОБРАТНОГО ОТКЛИКА]

[Разблокирована функция: СИГНАЛЬНАЯ ПЕРЕДАЧА ПО НИТИ]

[Доступно:]

[– направленное намерение]

[– ощущение цели]

[– простые пространственные образы]

[Ограничения:]

[– сложные понятия и последовательности действий искажаются]

[– эмоциональная окраска усиливается при передаче]

[– точность зависит от физического состояния связанного существа]

Сухарь снова подскочил. На этот раз поднялся выше навеса, заложил короткий круг над уступом и приземлился возле Шаэ-Рааха. Посадка вышла кривой: задняя лапа поехала, хвост ударил по снегу, подросток завалился боком и сразу вскочил, делая вид, что именно так всё и задумывалось.

Шаэ-Раах приподнял голову. В его взгляде читалось то самое старшее терпение, с которым взрослый зверь наблюдает за молодняком, уже решившим, что жизнь изучена полностью. А я сперва глядел на него изумленно, не веря что теперь могу слышать его в своем сердце, а затем наконец понял что он вообще предлагает.

– Лететь он собрался, – сказал я Молчуну. – До Пелены. Говорит, справится сам. Потом добавил старших, видимо, заметил моё лицо.

Молчун быстро посмотрел на Сухаря, потом на меня. Поднял обе руки, изобразил крылья и резко опустил ладонь к земле.

Упадёт?

– Вот и я про то же.

Я сосредоточился на подростке. На этот раз запрос получился точнее, потому что я уже знал, чего ищу. Строки появились одна за другой.

[ОЦЕНКА ПЕРЕЛЁТА ДО БЛИЖАЙШЕГО УСТОЙЧИВОГО ИСТОЧНИКА РЕЗОНАНСА ПУСТОТЫ]

[Состояние Сухаря: СТАБИЛЬНО]

[Резонанс пустоты: 40%]

[Рост тканей: АКТИВНЫЙ]

[Лётная выносливость: СНИЖЕНА ПОСЛЕ КРИТИЧЕСКОГО ИСТОЩЕНИЯ]

[Предполагаемый расход резонанса при самостоятельном перелёте: ВЫСОКИЙ]

[Вероятность достижения источника при благоприятном ветре: ДОПУСТИМАЯ]

[Вероятность самостоятельного возвращения: НИЗКАЯ]

[Сопровождение взрослыми дрейками снижает навигационные риски]

[Физическое истощение при этом сохраняется]

[Рекомендация: ОТЛОЖИТЬ ДАЛЬНИЙ ПЕРЕЛЁТ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ТЕКУЩЕГО СКАЧКА РОСТА]

Допустимая вероятность у Системы всегда означала одно: шанс имеется, и расплачиваться за ошибку придётся мне, зверю или обоим сразу. К тому же сопровождение старших решало лишь часть задачи. Шаэ-Раах мог поддержать Сухаря в воздухе направлением и примером, Кар-Рох прикрыл бы от ветра. Крылья подростка всё равно работали своими мышцами.

Я позвал его коротким свистом. Сухарь тут же подбежал, будто довольный уже самим фактом, что сумел передать мысль. Я взял его морду обеими руками и прижал лоб к гребню.

– Я понял. Правда понял. Лететь ты можешь. И всё равно пока останешься здесь.

По нити прошла волна возмущения. В ней снова появились крылья и Пелена, теперь ближе. Сухарь даже показал мне, как летит между старшими, хотя в этом образе он оказался размером почти с Кар-Роха и держался в воздухе подозрительно уверенно.

– Ага, конечно. Ещё скажи, что понесёшь меня на спине.

Сухарь радостно пискнул.

– Вот ведь договорились.

Молчун сел на корточки рядом и потрепал подростка по шее. Сухарь немедленно ткнулся ему в грудь и чуть не усадил в снег. Потом снова потянулся ко мне. Нить дрогнула, посылая всё ту же простую уверенность: могу, могу, могу.

Я гладил его и думал. Сам полёт отпадал. Упряжь мы за оставшееся время тоже вряд ли успеем довести до состояния, которому можно доверить живого зверя в зимнем небе. Горло оставалось за спиной. Получалось три дороги, и каждая вела к риску, который мне уже не нравился.

Хотя нет. Дорог было больше.

Я вспомнил тесную хижину собирателя на Среднем ярусе и Жилку, который смотрел на меня как на особенно неудачный сугроб, а потом всё-таки показал, как берут живой корень: подсветить щель мглокамнем, поддеть ножичком у самого основания и тянуть с поворотом, не дёргая. Речь тогда шла про спорыш, ну да рука запомнила само движение, а не название.

Следом пришло другое. Тила разжимает ладонь, и на тряпице лежит тёмный узловатый корень, который ей дозволили брать «для себя». Запах у него был собственный, ни с чем не спутаешь: горелая земля, кислая влага, горечь, въедающаяся в пальцы до самого вечера. Этим я кормил Сухаря в пещере, когда он ещё не поднимался в воздух. Крыло у него тогда начало срастаться прямо на глазах.

А тот корень, который я сам выдрал из сухой расщелины высоко над Пеленой, оказался пустышкой. Еда, и только. Предшественник, как это назвали мне тогда: чтобы в нём завелась сила, корню надо долго просидеть в самой мути.

Мы всё это время пытались доставить дракона к Пелене, а можно было доставить Пелену к дракону.

Я резко выпрямился. Сухарь от неожиданности отскочил и вопросительно стрекотнул.

– Мглокорень, – сказал я.

Молчун поднял голову.

– Нам нужен мглокорень. Настоящий, тот, что вылежался в Пелене, а не сухая заготовка с верхних расщелин. В живой ткани держится резонанс. Я таким кормил Сухаря ещё в Клане, когда он не летал, и это работало. Если нарвать много, зверя никуда везти не придётся.

Молчун продолжал смотреть на меня. Потом медленно отвёл взгляд к кладке, снова посмотрел на Сухаря и нахмурился. Пальцы у него задвигались: сорвать, принести, дать зверю. Следом он покачал головой и показал ладонями что-то маленькое, быстро исчезающее.

Мало. Ненадолго.

– Знаю. Один корешок закроет один голод, может, даже меньше. Значит, соберём мешок. Два мешка. Тут наверняка есть собиратели, которые знают кромку лучше нас, к тому же меня врятли кто-то отсюда выпустит.

Молчун всё ещё хмурился. Затем схватил обрезок кожи, перевернул чистой стороной вверх и торопливо потянулся за углём. Сначала нарисовал корень. Получился кривой отросток с тремя боковыми волосками. Рядом поставил котёл, провёл под ним несколько жирных линий огня и указал на меня.

– Варить? – спросил я.

Он несколько раз кивнул. Потом написал крупно, продавив кожу углём:

ГОРЕЧЬ

Я уставился на слово.

Тёмный отвар. Маслянистая жижа, от которой в первый раз горели внутренности и сердце пыталось выскочить через горло. В Клане Горечь давали каждому новичку, поскольку без неё человек долго на Хребте не жил. Основа там была из Мглокорня, это я помнил. Остальное Костяник добавлял уже для закалки тела.

– Горечь, – повторил я. – Ну конечно.

Молчун ткнул углём в котёл. Потом рядом нарисовал сосуд поменьше, протянул от большого котла две линии и над меньшим поставил несколько коротких штрихов, изображая пар. Объяснение выходило путаным. Он сердито зачеркнул половину рисунка, перевернул кожу ещё раз и начал сначала.

Теперь внизу лежали корни. Над ними появился камень с чем-то вроде молота. Молчун показал руками, как корень давят, затем как выжимают мокрую массу через ткань. Полученный сок шёл в котёл. Он провёл над ним медленный круг и поднял один палец.

– Долго греть?

Молчун кивнул. Потом поставил рядом второй сосуд и показал, что содержимое первого должно уменьшиться. Провёл пальцем по широкой воображаемой линии, затем свёл большой и указательный почти вплотную.

Уварить. Получить вытяжку.

Я начал понимать.

– В Клане сначала делали основу, а потом уже добавляли остальное?

Молчун энергично кивнул. На коже рядом с котлом появились ещё три значка: ветка, тёмная капля и угловатый кристалл. Горная полынь я узнал по листьям, ее использовал Костяник для лечения, кровь – по капле. Последнее, видимо, означало толчёный мглокамень. Молчун обвёл всё вместе и указал на меня, затем на собственную грудь.

Мол это все нужно для людей.

После этого зачеркнул добавки и снова ткнул в основу из корня. Указал на Сухаря.

– Ему нужна только вытяжка из Мглокорня?

Молчун развёл руками: вроде того. Уверенности у него пока не было. Он знал приготовление Горечи, наверняка видел порядок работы Костяника и клановых варщиков. Теневых дрейков таким средством там, видимо, никто не кормил. В Железной Узде редкого зверя попытались бы продать раньше, чем успели разобраться с рационом.

Я опустил ладонь на спину Сухаря и сосредоточился.

Проверить возможность насыщения через концентрат Мглокорня. Основа Горечи. Без добавок для человеческой закалки.

Система думала дольше обычного. Несколько бледных линий появились и погасли. Потом окно раскрылось полностью.

[АНАЛИЗ ПРЕДЛОЖЕННОГО МЕТОДА]

[Цель: поддержание резонансного контура теневого дрейка в отрыве от Пелены]

[Ресурс: Мглокорень – ЖИВОЙ]

[Требование к сырью: ткань, выдержанная в Пелене]

[Форма «предшественник» (выше кромки): НЕПРИГОДНА]

[Метод подготовки: водная вытяжка с низкотемпературным упариванием]

[Основа известного состава: ГОРЕЧЬ]

[Стандартный состав Горечи:]

[– Мглокорень]

[– горная полынь]

[– кровь летучей мыши]

[– толчёный мглокамень в малой дозе]

[Для теневого дрейка:]

[Горная полынь: НЕ ТРЕБУЕТСЯ]

[Кровь летучей мыши: НЕ РЕКОМЕНДОВАНА]

[Толчёный мглокамень: ДОПУСТИМ КАК СТАБИЛИЗАТОР В МАЛОЙ ДОЗЕ]

[Основной действующий компонент: сохранённый резонанс пустоты в живой ткани Мглокорня]

[ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕШНОГО УСВОЕНИЯ: ВЫСОКАЯ]

Я прочитал окно дважды. Потом запросил расчёт запаса. Здесь пришлось уточнять размер корней, свежесть и потери при варке. Система сперва выдала слишком широкий разброс, так что я мысленно взял средний корень, похожий на те, которые собирал Жилка, и обычный клановый котёл.

Строки перестроились.

[РАСЧЁТ РЕСУРСА]

[При использовании свежего Мглокорня среднего размера:]

[Ориентировочная суточная потребность: 1–2 корня в виде концентрированной вытяжки]

[Потери резонанса при правильной обработке: 12–18%]

[Запас из 50 живых корней:]

[Прогноз поддержания контура: 27–36 суток]

[Условие хранения:]

[– корни сохранять во влажном каменном субстрате]

[– исключить полное высыхание]

[– готовить вытяжку малыми порциями]

[Примечание: потребность снизится после завершения активного роста тканей]

Месяц.

Почти целый месяц, в течение которого Сухарь сможет жить на этой высоте и не гаснуть у кладки. За месяц мы разберёмся с Горлом, найдём безопасный способ спуска или доберёмся до места, где Пелена лежит ближе. Если собрать больше, запас растянется ещё дальше.

Я почувствовал, как плечи сами опустились. Только сейчас понял, насколько сильно держал их поднятыми всё это время.

– Получится, – сказал я. – Молчун, получится. Около пяти десятков хороших живых корней дадут ему запас примерно на месяц. Может, чуть меньше, если вытяжку испортим. Если рост успокоится, хватит дольше.

Молчун замер с углём в руке. Посмотрел на меня с подозрением, которое не смог видимо скрыть. Медленно написал:

ТОЧНО?

Систему знал только я, а парню приходилось верить только моему опыту, и сейчас это впервые стало неудобно. Сказать про строки перед глазами я не мог. Пришлось опереться на то, что уже видел сам.

– Я кормил его таким корнем, пока ты писал свои отчёты для Пепельника. Крыло у него после корня срасталось, поле держалось. Это я видел своими глазами, не с чужих слов. В Горечи эта же основа проходит через человеческое тело и меняет его годами. Значит, резонанс переживает варку, если делать всё правильно. Количество прикинул по тому, как быстро один корень усваивался раньше. Погрешность будет, само собой. Поэтому собирать надо с запасом.

Молчун смотрел ещё несколько мгновений, потом кивнул. Видимо, объяснение его устроило. Или он решил проверить всё на первой порции, что было куда разумнее слепой веры.

И тут меня наконец догнала ирония.

Я провёл пальцем по крупному слову на коже и тихо рассмеялся.

– Горечь. Та самая дрянь, которой Клан дубил нам лёгкие. Вот ведь. Получается, Узда всё-таки чему-то полезному тебя научила.

Молчун сразу ткнул углём мне в грудь, затем изобразил перекошенное лицо человека, глотающего отвар. После этого указал на себя и развёл руками: тебя тоже научила.

– Меня научила не блевать после первого глотка. Тоже навык, спорить не стану.

Он беззвучно засмеялся, опустив голову. Плечи несколько раз дрогнули. Потом Молчун посерьёзнел, свернул испорченную рисунками кожу и поднялся.

Нам требовался дед, потому что только он мог послать на сбор ресурсов кого-то из своих. Я надеялся, что хотя бы здесь мой так называйем род сможет пойти мне на встречу.

До родового дома мы шли вдвоём. Драконов оставили на уступе: Сухарь после всплеска сил снова лёг возле Кар-Роха и теперь сонно грыз край его передней пластины, а Шаэ-Раах следил за тропой. Молчун нёс рисунки под курткой, чтобы снег не размочил кожу. Я держал руки в рукавах и время от времени поправлял материнский платок, закрывающий серую жилу за ухом.

Очаг жил обычным дневным шумом. Возле нижней стены разделывали тушу козы, дальше двое ребят тащили охапку сухих веток и спорили, кто пойдёт первым по узкой ступени. Несколько человек проводили нас взглядами. Видимо, слух о нарушенном обете уже добрался сюда. Один старик даже приоткрыл рот, будто собираясь что-то спросить, потом взглянул на Молчуна и закрыл рот.

Гром-Деда мы нашли в Длинном Зале. Он сидел во главе Стола Крыла, хотя перед ним не было еды. На граните лежали три маленьких камня, каждый с вырезанным знаком рода. По памяти я узнал их: один обозначал Ветряных, второй Каменную Жилу. Третий я не узнал сразу, память подсказала через несколько секунд: дальний очаг за Белым Крылом, чьи люди держали восточные гнездовья.

Айра стояла у бокового очага и перебирала сухие ветки. Услышав дверь, она оглянулась, заметила нас и сразу перевела взгляд на деда.

– Вот и вернулся, – сказала она. – Значит, наверху сидеть надоело.

Я подошёл к столу. Дед посмотрел на меня, потом на Молчуна. Костяная кисть лежала рядом с тремя камнями. Живая рука медленно провела по бороде.

– Как он?

Я показал ладонью ровно: держится. Потом указал на Молчуна, на свёрнутую кожу у него под курткой и, помедлив, на собственное горло. Затем сделал шаг вперед, и пошевелил ртом, показывая что хочу сказать.

Дед не шевельнулся. Только глаза у него переменились, и я понял, что он ждал этого с самого утра – с той минуты, когда караульные у ограды услышали, как я вслух уговариваю грозового пропустить чужого зверя, а затем говорю с Пряхой.

– Руками покажи. – сказал он.

Я покачал головой.

В Зале стало очень тихо. Айра держала сухую ветку в пальцах и не опускала её в огонь.

Дело тут было вовсе не в удобстве. Всё, что я собирался сказать, можно было вывести углём, Молчун подвинул бы кожу через стол, и старик прочитал бы до последней строки. Обет дед ставил на голос. Он поднял его перед родом, перед гостями и перед моим отцом, вытащил из полузабытого обычая, а может, и придумал прямо у ворот, чтобы дать мне три дня, которых у меня не было. И теперь я собирался сломать эту вещь в его собственном доме, за его столом, при его хранительнице. Наверняка он сейчас был раздражен и сбит с толку. Но мне уже окончательно остачертела эта немая комедия. Я хотел говорить с ним, здесь в этом доме, и просто надеяться что могу довериться близкому человеку, пусть не моему, а того мальчика чье тело я занял.

Он всё ещё смотрел.

– Ты понимаешь, что делаешь, – произнёс дед. Вопроса в этом не слышалось.

Я кивнул.

– На уступе ты уже говорил. Мне донесли в тот же час. Я смолчал, потому что зверь подыхал у стены, и на Совете скажу, что старший рода сам развязал внуку язык на время беды. Один раз такое пройдёт. – Костяная кисть чуть съехала по граниту. – Здесь дом. Здесь Айра. Скажешь при ней – и обет кончится по-настоящему, потому что ломают его тогда внутри, при своих. Здесь уже не про совет, а про то, что ты не чтишь пордок старших.

Айра положила ветку на край очага.

Полено в очаге треснуло и осело. Можно было ещё отступить: взять уголь, сидеть тут до вечера и объяснять рисунками то, что объясняется тремя фразами. Ну да, только Сухарю снова гаснуть завтра к вечеру, а такие вещи углём на коже не передаются так, чтобы старик поверил и поднял людей в небо.

– Дед, – сказал я.

Слово вышло негромким и всё равно упало на камень, как уроненная посуда.

Айра резко втянула воздух. Она смотрела на меня, будто в Зал вошёл кто-то четвёртый, и, наверное, для неё так оно и было: мальчика, которого она обшивала и кормила, увели за камень, а домой вернулся вот этот голос – ниже, суше, с ровной чужой повадкой, которой в Громовом Очаге его никто не учит.

Гром-Дед ударил костяной ладонью по граниту.

Удар вышел коротким, я будто бы его ждал и всё равно вздрогнул. Один камень подскочил и лёг знаком вниз.

– Сядь, – сказал дед.

Я сел напротив него, на пустую скамью по правую руку. Ту самую, детскую.

Он долго молчал, потом перевернул упавший камень знаком вверх и подровнял его к остальным двум.

– Айра. Дверь.

Та без единого слова прошла к боковому ходу, притворила его и осталась стоять, привалившись плечом к косяку, чтобы видеть коридор.

– Теперь говори, – разрешил он. – Дом слышит. Род снаружи пока обойдётся. И запомни: сегодняшнего голоса не было. Спросят на Совете – отвечу, что внук молчал.

– Станешь врать?

– Мне придётся выбрать, – ответил дед. – Начинай со зверя.

Мы с Молчуном разложили рисунки на столе. Я начал с полёта Сухаря. Про нить говорил осторожно, называя её обычным откликом связанного зверя. Рассказал, что подросток чувствует себя способным долететь до Пелены и предлагает сопровождение старших. Потом объяснил про истощение после такого пути и про упряжь, которую мы пока не успеваем сделать безопасной.

Дед слушал молча. Только один раз поднял глаза, когда я сказал, что Сухарь сам передал намерение.

– Словами?

– Образом. Высота, Пелена внизу, двое старших рядом. Простая мысль. Я её понял.

– Значит, слышать тебя он скоро начнёт так же ясно.

– Кажется, уже начинает.

Дед провёл костяным пальцем по знаку Ветряных. Камень тихо скребнул о стол.

– Дальше.

Я развернул рисунок Молчуна с корнем и котлом.

– Мглокорень держит резонанс Пелены в живой ткани. Сухарь ел его раньше и насыщался. Молчун знает, как готовят основу Горечи. Корни давят, сок процеживают и медленно уваривают. Для людей потом добавляют полынь с кровью и мглокамнем. Сухарю нужна сама вытяжка. Если собрать около пяти десятков хороших корней, запаса хватит примерно на луну. Возможно, дольше, когда рост замедлится.

Дед посмотрел на Молчуна.

– Делал сам?

Молчун покачал головой, затем показал, что много раз наблюдал. Двумя пальцами изобразил маленького человека, потом указал вверх: с юности. Следом начертил на краю кожи несколько коротких слов и подвинул запись деду.

ТРИ КОТЛА В НЕДЕЛЮ. ПОМОГАЛ ВАРЩИКУ. ОСНОВУ ЗНАЮ.

– Клановый отвар, – произнёс дед. – Мясники поят им людей перед Купанием.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение.

– Отвар работает. Способ применения у них свой, и цену людям никто толком не объясняет. Сам Мглокорень виноватым от этого не стал.

Дед поднял на меня глаза. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Айра тихо придвинула к огню полено носком сапога.

– Ты быстро научился отделять полезное от руки, которая его держит, – сказал старик.

– Пришлось.

Он снова посмотрел на рисунок.

– Пять десятков корней за день с кромки не снимешь. Там копать приходится, часть уходит под камень.

– Значит, нужны несколько собирателей. На дрейках. Люди, которые знают местные заросли.

– Знают, – ответила Айра от очага. – У Каменной Жилы двое ходят к Пелене за корнем всю зиму – мы его берем редко, в малых колличествах для особых лекарств. Наш Хорг-Полруки туда полжизни ходил, пока пальцы не поморозил. Сам уже не нарвёт, зато покажет, где искать. Ещё Кайр с восточного двора места знает.

Дед тяжело постучал костяными пальцами по граниту.

– Земля у кромки общая. На большой сбор требуется слово хранителей выпаса. Ветряные уже прислали гонца и считают каждый наш шаг до Совета. Отправлю людей сейчас – к вечеру скажут, что Громовые тащат Мглу в дом ради пришлого зверя.

Он произнёс это привычно. Камень сомнения. Совет. Общая земля. Слова вставали одно за другим и закрывали дорогу так же надёжно, как караульные утром.

Я посмотрел на его костяную руку.

– Тогда дракон снова начнёт гаснуть завтра к вечеру. До кромки лёту полдня в одну сторону и столько же обратно, да ещё рвать надо по свету. Если люди поднимутся сейчас, они вернутся впритык. Поднимутся утром – опоздают совсем.