Текст книги "Укротитель Драконов V (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Довёз, значит, – сказала она негромко, тем же будничным тоном, каким раньше говорила со своим. – Молодец. Теперь лежи. Мне от тебя пока ничего не надо, кроме дыхания, так что торопить не стану.

Грозовой потянул воздух, и ноздри у него дрогнули. Пряха сидела спокойно, позволяя ему рассмотреть себя, только большой палец медленно скользил по колену, задавая какой-то счёт. Я поймал себя на том, что тоже считаю промежутки между выдохами зверя, хотя после нескольких раз сбился: грозовой опять услышал шаги в доме и вытянул шею к двери.

– До своего ещё дотягиваешься? – спросила она, чуть подавшись вперёд. – Ну, покажи, сколько осталось.

Дракон негромко загудел. Кар-Рох ответил ему, и под моей ладонью прошла глубокая вибрация; вслед за ней по Нити пришло слабое ощущение чужого присутствия, которое то пропадало, то снова отзывалось где-то совсем рядом. Кайр. Кажется, грозовой всё время звал его, даже пока мы разговаривали за столом.

Пряха прислушалась, затем повернула голову ко мне.

– В дороге, перед самой тишиной, сердце человека ты чувствовал?

Я попробовал вспомнить. Там сохранялось прикосновение к гребню, и через него – спокойствие Кайра. А вот сердцебиение… Я уже собирался ответить, но всё-таки покачал головой.

– Отдельно разобрать не сумел. Многое прошло разом.

– Ладно. Тогда пока оставь.

Она протянула руку, остановила её возле морды и дождалась, пока грозовой сам приблизится. Его нос почти коснулся пальцев, когда я передвинул ладонь на Кар-Роховой чешуе. Рукав зацепился за край пластины и сполз к локтю.

Грозовой резко втянул воздух. Голова отдёрнулась, возле зубов мелькнул голубой свет, и я замер, чувствуя, как каменный напрягся под рукой.

Пряха уже смотрела на моё предплечье.

– Не прячь. Стой как стоишь.

Мне очень хотелось опустить рукав. Серые узелки проступали даже в слабом свете из дверного проёма; грозовой следил за ними, медленно прижимая подбородок к снегу.

– После серого вдоха он тебя близко нюхал? – спросила Пряха.

– Нет, откуда? Я же его только вечером близко…

Она подняла ладонь, и я осёкся. Дракон издал тихий сдавленный звук; через Кар-Роха ко мне вдруг пришла снежная крупа, неподвижно висевшая перед мордой.

Пряха сплюнула в снег, встала, отряхнулась, подошла ко мне – потянула мой рукав вниз и не отпустила его сразу.

– Теперь вспомни хорошенько, что ты почувствовал, когда кормил малого. С того мгновения, когда испугался. Что ты увидел?

Глава 15

Я посмотрел Пряхе в глаза и на несколько мгновений забыл, что она держит мой рукав.

При свете ламп её радужки изменились. Раньше они казались ясными, почти обычными, только тёмный ободок выдавал что-то неправильное. Сейчас внутри медленно двигались холодные блики. Один наползал на другой, дробился, уходил в глубину – так могли бы выглядеть осколки льда под тонкой водой, если снизу поднести огонь. Чем дольше я смотрел, тем труднее было отвести взгляд. Женщина вроде даже не пыталась на меня воздействовать – она просто ждала, а глаза жили своей жизнью.

Возможно, это тоже след Мглы или умение Серой Печати, о котором мне пока никто не рассказал. Хотя нет, сейчас гадать об этом было глупо – на площадке оставались люди, возле двери стояли двое мужчин с лампами, парень с мокрой тряпкой замер у стены, ещё несколько силуэтов виднелись под соседним навесом. Все вроде занимались своими делами, только головы были повёрнуты сюда. Скажи я вслух, что я там видел, когда кормил Сухаря Мглой выступая проводником – это может обернуться против меня, вторая половина добавит подробностей. Да и самой Пряхе я доверял примерно настолько, насколько позволял чужому хищнику стоять за спиной: знал, где она находится, и старался помнить про зубы.

Я перевёл взгляд на её пальцы, сжимавшие край рукава.

– Я толком не понимаю, о чём ты спрашиваешь, – сказал я. – Во время серого вдоха вокруг поднялась муть, похожая на Пелену, только она шла через меня. Давила на грудь, воздух застревал где-то под рёбрами. Держаться становилось всё тяжелее, а потом появилось чувство… будто на меня навалили чужой вес. Хотелось стряхнуть его с себя. Я испугался, резко убрал руки и остановил поток. Вот и всё.

На губах Пряхи появилась слабая улыбка. Она словно услышала именно ту часть ответа, которую я пытался спрятать среди остальных слов. Большой палец перестал гладить ткань и замер на внутренней стороне моего запястья.

Я сделал полшага ближе, чтобы дальше наш разговор не разносился по двору. Серые жилы под кожей сразу отозвались холодом. Сначала просто потянуло от локтя к ладони, затем узелки возле запястья начали жечь, будто к ним приложили снег и долго держали. Я невольно напряг руку.

– Больше мне сказать нечего, – продолжил я тише. – Особенно здесь. И особенно тебе. Я до сих пор толком не знаю, кто ты, зачем пришла в Очаг и чьё слово принесёшь на Совет. Один честный ответ я тебе задолжал. Если ты решила спросить сейчас, я отвечу. Только место выберем другое.

Пряха подняла глаза. Ледяные блики снова сдвинулись в радужках, и мне показалось, что она увидела моё решение раньше, чем я договорил. Холод под кожей усилился. Я дёрнул запястье, собираясь освободить рукав, но её пальцы сомкнулись быстрее.

Рука у женщины оказалась удивительно сильной. Тонкие пальцы легли поверх сустава, и кисть сразу потеряла возможность повернуться. Я попробовал потянуть ещё раз, уже всем предплечьем, но Пряха даже не качнулась – в её хватке чувствовалась спокойная сила человека, который привык удерживаться на спине штурмового в таком ветре, где обычного всадника унесло бы вместе с седлом.

Можно было рвануть сильнее, упереться ногой, позвать Кар-Роха. После этого люди у двери получили бы зрелище, а к утру Вейр услышал бы, что наследник Громовых сцепился с Серой Печатью во дворе собственного дома. Отлично. Ему оставалось только выбрать, на какой камень вырезать эту историю.

Я перестал тянуть руку.

– Можешь отпустить, – сказал я. – Держать меня тут особого смысла нет. Убегать всё равно не собирался.

Пряха ответила не сразу, её взгляд ушёл к раненому грозовому. Тот уже приподнял голову. Голубой свет прошёл по гребню короткой слабой вспышкой, из груди донёсся низкий рык. Зверь смотрел прямо на меня, и подбородок у него снова вжался в снег. Усталость почти лишила его сил, зато раздражение придало голосу глубины.

Кар-Рох поднялся рядом одним тяжёлым движением.

Его рык ударил по площадке так резко, что парень у стены выронил тряпку. Каменный раскрыл пасть, выставил вперёд широкую голову и сдвинул лапу, закрывая меня плечом. По Нити пришёл плотный толчок: чужие пальцы на моей руке, запах серого резонанса, угроза, думается Кар-Рох увидел достаточно чтобы начать нервничать.

Я сразу коснулся его сознания.

Тише. Всё спокойно.

Кар-Рох продолжал смотреть на Пряху. Края надбровных пластин опустились, хвост сдвинулся по снегу и лёг ближе к лапам. Рык стал ниже, но ещё держался в груди.

Я передал ему раненое крыло грозового, тяжёлый полёт и слабую Нить Кайра, тянувшуюся из-за двери. Потом добавил собственную руку в чужой хватке и отпустил напряжение в образе.

Угрозы пока нет. Не пугай его. Он устал и ранен.

Каменный повернул один глаз ко мне. По Нити пришло недовольство, тяжёлое и вполне понятное – видимо, моё определение угрозы он считал чересчур мягким. Всё-таки через несколько секунд Кар-Рох прикрыл пасть. Рык осел до ворчания, голова опустилась ближе к снегу. Он остался поднятым и следил за Пряхой.

– Вот так, – тихо сказал я. – Спасибо.

Только после этого её пальцы разжались. Кровь пошла к кисти с неприятным покалыванием, серые узелки ещё немного горели холодом. Я одёрнул рукав и сжал ладонь, проверяя, нормально ли двигаются пальцы.

Пряха отошла к грозовому и опустилась рядом с его мордой. Зверь встретил её приглушённым рыком. Она подождала, пока звук ослабнет, затем протянула руку и остановила ладонь возле ноздрей. Грозовой втянул её запах, дёрнул обломанным зубцом гребня и сам подался вперёд. Пальцы Пряхи легли ему на нос. Несколько мгновений она просто держала руку, подстраивая дыхание под его тяжёлые выдохи. Голубое свечение понемногу потускнело, шея опустилась на снег.

– То, что ты сейчас молчишь, тебя уже не защищает, – произнесла она, продолжая смотреть на зверя. – Утром вчерашнего дня могло защитить. Тогда у меня имелось слово у ворот, три твоих нити и запах дальней дороги, а теперь добавились серые жилы. Этот грозовой дал ещё одну зацепку, а ты оставляешь её у меня в руках и предлагаешь самой решить, куда она ведёт.

– Я предложил поговорить там, где нас не слушает половина двора.

– Половина двора давно слушает и услышала достаточно, – спокойно отозвалась Пряха. – Вторая половина утром расспросит первую. Здесь люди живут тесно, наследник. Ветер проходит через щели, слово проходит через стены.

Я оглянулся. Парень, ухаживавший за грозовым, стоял ближе всех. Он успел подобрать тряпку и теперь сжимал её обеими руками, так что вода капала на сапоги. Лицо у него застыло. Видимо, он уже понял достаточно, чтобы после разговора долго решать, кому рассказать услышанное первым.

– Иди в дом, – велел я. – Узнай у знахаря, нужна ли ещё тёплая вода. Здесь я сам побуду.

Парень перевёл взгляд на Пряху, потом на меня. Похоже, хотел напомнить, что дед приказал оставаться при драконе. Я указал подбородком на дверь.

– Иди. Если Мерн прогонит, дождись Айру у очага и спроси её.

Теперь распоряжение звучало достаточно ясно. Парень опустил голову, бросил мокрую тряпку на край чаши и быстро ушёл. Возле двери ему пришлось протиснуться между мужчинами с лампами. Один проводил его взглядом, второй отвернулся.

Пряха тихо усмехнулась.

– Громовой вернулся домой и быстро почувствовал силу слова. Хорошо. Про это тоже стоит поговорить на Совете.

– Про то, что я отправил человека за водой?

– Про то, как легко он послушался.

Она убрала ладонь с морды дракона. Тот едва заметно потянулся следом, потом уложил голову на передние лапы. Пряха поднялась и снова подошла ко мне. Теперь между нами оставалось два шага, достаточно близко для тихого голоса. Кар-Рох тут же поднял голову выше, однако рычать не стал.

– Что ты почувствовала? – спросил я.

Улыбка исчезла с её лица. Большой палец нашёл узел под рукавом и медленно прокатил его по ремешку.

– То, что Вейру совсем не понравится, – сказала она. – Остальные старшие тоже радоваться не станут. К тебе что-то прицепилось, наследник. Грозовой почуял это в серых жилах. Запах тут ни при чём. Он узнал само присутствие.

Слово легло тяжело. Я посмотрел на закрытое рукавом предплечье. Холод ещё сохранялся под кожей, хотя теперь сидел глубже и отзывался при каждом движении пальцев.

– Присутствие чего?

– Вот это я и пытаюсь понять. – Пряха кивнула в сторону грозового. – Там, над седловиной, он встретил тишину. Вы назвали её глухим мороком, потому что человек свернулся под сердцем и перестал отвечать своей Нити. Удобное имя. Знакомое. Старики его знают, Кремень слышала, Гром видел такую беду раньше. Только глухой морок сам случается. Муть сходится в одном месте, страх цепляется за неё, затем всё распадается. У такого явления нет воли. Оно не смотрит, кого поймало, и не тянется следом.

Она замолчала. Ветер прошёл по двору, качнул пламя в лампах. Тени от людей у входа вытянулись через снег и тут же вернулись ближе к стене.

Пряха указала на мою руку.

– Грозовой почуял в тебе то же самое, что почуял перед тишиной. Там была воля, а здесь остался её след. Он увидел серые узлы и сразу показал неподвижный снег. Дракон такие вещи прятать не умеет, да и желания у него нет. Чувствует опасность– говорит прямо.

Кар-Рох заворчал, словно услышал знакомое слово. Я положил ладонь ему на боковую пластину. От каменного пришло внимание, направленное сразу на меня и чужого грозового – он кажется уже понимал, что разговор касается увиденного в памяти.

– Ты уверена? – спросил я.

– Уверенность оставлю людям, которые любят класть камни на стол. Я пока складываю увиденное. Утром серое вошло в тебя слишком глубоко. Во время переноса ты испугался и сорвал руки. Сейчас грозовой почуял твои жилы и вернулся памятью к седловине. Сложить одно с другим не так уж трудно.

Она говорила ровно, почти буднично, и от этого смысл получался только тяжелее. Я вспомнил чужое внимание в сером поле – огромное расстояние исчезло на одно мгновение. Кто-то повернул голову, увидел открытый канал вместе с моими нитями, и страх выбил воздух из груди.

– Допустим, – сказал я. – Что из этого получится для Совета?

– Для Совета получится то, что ему принесут словами. Можешь сказать сам. Тогда люди услышат, как всё происходило, а можешь промолчать, и Вейр скажет первым. Он умеет связывать чужие страхи аккуратными узлами. В хорошем для тебя толковании ты привёл сюда след существа, которое создаёт такие места. Оно заметило тебя через серый вдох и теперь идёт на запах. В плохом толковании источник уже стоит перед ними. Трижды отвергнутый вернулся из Клана с чужой волей внутри, а после его прихода морок поднялся к северной седловине.

У меня пересохло во рту. Вот, значит, куда вела её мысль. Песня Начала уже дала Вейру нужные слова: муть наденет кожу, голос возьмёт из костей. Теперь к ним можно было добавить Кайра, двух пропавших всадников и серые жилы на моих руках. Получалась история, которую старшие поймут сразу: простая, страшная, удобная.

– Ты ведь уже знаешь, что я кого-то видел, – произнёс я. – Иначе не стала бы спрашивать именно про тот момент.

Пряха покачала головой.

– Я не видела твоими глазами. В сером вдохе рядом стояла и держала тебе дыхание. Когда ты испугался, тело дёрнулось раньше рук. Ты смотрел в пустое место и видел его целиком, а сегодня грозовой увидел жилы, вспомнил тишину, а ты сразу начал прятать рукав. Вот из этого я и делаю выводы.

– Значит, ты читаешь дракона.

– Чую, куда он указывает. Память через каменного видел ты. Твой страх тоже принадлежит тебе. Мне достались следы вокруг.

Я замолчал. В доме за дверью кто-то прошёл по коридору. Кайров грозовой приподнял голову, прислушался и снова позвал всадника коротким гулом. Ответа через Нить, судя по его взгляду, почти не пришло. Кар-Рох отозвался ему тихой вибрацией под моей ладонью.

Рассказать Пряхе о стороннем внимании сейчас означало подтвердить её догадку. После этого у неё появлялось достаточно, чтобы связать меня с седловиной перед Советом. Утаить случившееся тоже было опасно. Грозовой уже почуял сходство. Серая Печать могла сказать об этом без моего разрешения, и тогда молчание в самом деле станет отдельным доказательством.

Вроде выбор получался простой: довериться или спрятать правду. Только обе дороги мне показывала Пряха. Она расставила их передо мной и теперь терпеливо ждала, куда я шагну. Что-то в этом сильно напоминало работу Вейра. Возможно, методы у них различались, а привычка вести человека к заранее выбранному решению оказалась общей.

– Сначала я поговорю с дедом, – сказал я. – Расскажу ему, что почувствовал во время переноса. Потом решим, какую часть можно вынести на Совет.

Пряха улыбнулась. На этот раз в улыбке появилось почти одобрение, хотя глаза остались холодными.

– Разумно. Старший должен знать, какая беда вошла под его крышу. Только ты всё время ищешь рядом плечо, на которое можно опереться, Аррен. Сегодня дед решит, сколько правды открыть. Завтра отец выберет тебе дорогу. Потом Совет назовёт, кем тебе разрешено быть.

– Дед знает людей своего племени и этим места лучше меня. К тому же на совете отвечать ему.

– Знает и отвечать ему, да. Вот только уйдёт он раньше тебя. Может, совсем скоро. Его дракона рядом с ним уже нет, тихий уход старик отложил ради твоего возвращения, только смерть редко спрашивает, закончил ли человек семейные дела. Рэн вернётся к Небесному Трону. У него уже наверняка есть планы на тебя, это даже слепая бабка услышит по тому, как Повелитель держал спину. А решение останется тебе.

Она подошла ещё ближе. Теперь ледяные осколки в её глазах снова поймали огонь лампы.

– Хочешь быть Громовым, придётся брать серьёзные решения своими руками. Пока ты каждый раз относишь их деду, ты узнаёшь его волю, вот только собственная остаётся в тени.

Слова задели. Наверное, потому что часть правды в них была. Я действительно шёл к деду со всем, что могло разрушить Очаг. Он дал мне место под крышей, прикрыл перед Ветряными и принял уже после того, как услышал достаточно странных вещей. Желание посоветоваться с ним выглядело естественным и всё-таки Пряха снова подсвечивала два края одной тропы: передать решение старшему или принять его сейчас, рядом с ней.

Я посмотрел на Кар-Роха.

Каменный лежал возле раненого грозового и сохранял между нами открытый канал. Через него уже прошла чужая память. Целостность оказалась слабой, образы распадались, однако главное мы увидели. Пропавший ветер, неподвижный снег, ужас Кайра. Теперь грозовой почуял в моих жилах знакомое присутствие, значит, связь между присутствием и и моими серыми жилами – существовала хотя бы для него.

Пряха могла назвать её словами, а Совет потом выбрал бы свое толкование. А вот Кар-Рох умел передавать мне саму память, пусть кусками и с ошибками, да и Грозовой лежал рядом. След в моём теле тоже никуда не делся.

Третья дорога всё это время была у меня под ладонью. Я мог снова поговорить с грозовым через Кар-Роха. Осторожно, без требования возвращаться в самую страшную часть полёта. Показать ему серые жилы и дать самому указать, что именно он узнал. Потом сравнить его ответ с тем мгновением в открытом канале. Возможно, Система тоже сумеет поймать сходство, когда контакт станет прямее. А если не сумеет, у меня хотя бы появится собственное понимание. Пока я располагал словами Пряхи и своим страхом в тот момент. Для решения этого было мало.

Кар-Рох повернул ко мне голову, по Нити пришёл вопрос. Я ответил образом серого поля, затем показал чужого грозового и собственную руку. Каменный долго смотрел, после чего опустил нос к снегу между нами. Согласие вышло осторожным, с тяжёлым недовольством. Я погладил тёплую пластину и повернулся к Пряхе.

– Сейчас отвечать тебе не стану, – сказал я. – Сначала сам поговорю с Грозовым через своего дракона.

Пряха прищурилась. Несколько мгновений она смотрела на меня так, будто такого ответа действительно не ожидала. Затем отступила на шаг, перевела взгляд на Кар-Роха и раненого грозового, после чего тихо рассмеялась.

– Даже интересно стало. Я положила перед тобой две приманки, а ты не пошёл ни за одной. За добычей собрался. Хороший выбор, наследник. Неплохой.

* * *

Рэн сидел на краю постели, глядя в узкое окно, за которым ветер время от времени проносил снег. Отсюда была видна часть крыши соседнего дома; на её гребне держалась полоска света из чужого очага, и он уже довольно долго следил за ней, хотя сам едва ли сумел бы объяснить зачем. В комнате было тепло. Остывающий камень возле жаровни тихо потрескивал, напоминая о себе всякий раз, когда Рэн начинал слишком глубоко уходить в собственные мысли.

Он по-прежнему любил жену. С этим за прошедшие годы ничего сделать так и не удалось, хотя всё необходимое для забвения у него вроде бы имелось. Столица охотно занимала человека до последнего свободного часа, а после очередного заседания Совета оставалось достаточно усталости, чтобы заснуть сразу, едва коснувшись головой подушки. Рэн научился пользоваться этой усталостью и почти перестал задерживаться в Тэр-Ашт, сохранив лишь ту глубину погружения, которая требовалась для работы с Тхар-Гхором.

У Ясной Степи были свои опасные свойства. Она давала встречам с ушедшими такую убедительность, что человек постепенно начинал ждать следующего погружения с утра, ещё прежде, чем успевал осмотреть собственный дом. Рэн напоминал себе об этом всякий раз, когда в белом пространстве возникало знакомое движение головы. Достоверность ощущений ещё ничего не доказывала. Поле хранило слишком много чужого, чтобы безоговорочно доверять каждому явившемуся лицу.

Даже Гром в последние годы всё чаще забывал возвращаться вовремя. После смерти Хан-Раха отец подолгу сидел в Чаше Молчания, пока дела Очага понемногу переходили к Айре, а Ветряные присматривались к освобождавшемуся месту. Рэн видел, куда это вело. Под стопами оставался настоящий камень, здесь людям требовалось пережить зиму, и именно здесь следовало удерживать своё внимание.

А обещание, данное когда-то жене, всё равно вспоминалось.

Они тогда говорили о верности после смерти с той лёгкостью, которая бывает у молодых всадников, недавно почувствовавших силу собственной Нити. Рэн хорошо помнил её ладонь на своей груди. Помнил уверенность, с которой согласился, будто заранее знал, каким окажется каждый оставшийся год.

Лирра.

Имя отозвалось почти вкусом – терпкой зимней ягодой, которую согрели во рту и раскусили слишком рано. Он редко позволял себе произносить его даже мысленно.

Рэн вдохнул глубже, провёл ладонью по обнажённой груди и задержал пальцы на старом шраме. Тот проходил под ключицей, стягивая кожу возле плеча. После боя со всадником, сумевшим подвести своего дракона вплотную к Тхар-Гхору, рана затягивалась долго; Рэн тогда несколько дней лежал на границе, откуда его вытягивали через Нить, пока Владыка почти непрерывно звал своего человека. Шрам с тех пор побелел, а вот то, что болело глубже, сохраняло прежнюю свежесть, стоило только вспомнить имя.

Ему случалось сердиться на себя за это. Повелитель на одном из сильнейших драконов Вертикали, человек с местом в Совете, он всё ещё нуждался в простом присутствии женщины рядом и хорошо понимал, насколько эта нужда делала его уязвимым. В столице её замечали быстро. Там женщина могла коснуться руки мужчины и за следующим глотком вина осторожно выяснить, какое назначение освободится к весне. Даже короткая близость обрастала ожиданиями, которые потом приносили к нему через родственников.

Особенно раздражало то, как старательно ему позволяли считать себя желанным. Рэн слишком часто слышал продолжение подобного признания уже на заседании Совета, из уст чьего-нибудь брата.

За спиной мягко прогнулась постель. Женская ладонь легла поверх его руки, задержавшейся на шраме, и некоторое время они сидели так, пока Рэн смотрел на бледные пальцы, хорошо знакомые ему ещё с юности.

– Опять мысли? – спросила Вельда. Голос у неё был чуть низковатым, с лёгкой хрипотцой на протяжных гласных; большой палец погладил его костяшку, словно ответ уже был получен.

Этот голос никогда не отзывался в нём любовью. И всё-таки слышать его сейчас было приятно, настолько приятно, что Рэн на мгновение прикрыл глаза.

Вельда принадлежала к старшим Белого Крыла. Они были почти ровесниками, росли на соседних уступах, и её чувство к нему когда-то обсуждали с той беспощадной открытостью, с какой молодые обсуждают чужую неловкость. Он выбрал Лирру. Вельда осталась в своём Очаге, а спустя годы, уже после гибели его жены, встретила Рэна у загонов и заговорила о какой-то порванной сбруе. Он тогда был благодарен ей за этот разговор больше, чем сумел показать.

Потом случилась первая ночь. Следующий приезд он уже ждал, хотя находил для возвращения домой достаточно других причин. Встречались они редко, и постепенно эти встречи стали частью его жизни, которую он предпочитал оставлять без названия.

– Да, заходят с закрытого крыла, – ответил Рэн, всё ещё глядя в окно. – Одну отведёшь, следующая уже садится на хвост. Дурное звено сегодня собралось.

Вельда негромко рассмеялась и прислонилась лбом к его плечу. В свет жаровни попали её волосы, рыжеватые у корней; среди них уже виднелась седина, хотя лицо оставалось молодым, особенно сейчас, когда она сидела вплотную, завернувшись в лёгкую накидку.

– Ты всё ещё думаешь, что я не замечаю, когда приходит Лирра? – спросила она. – У тебя спина меняется, Рэн. Я ладонь положить боюсь, такая становится. Потом дышать начинаешь тяжело, будто обратно с северного перевала поднялся. Столько лет возле тебя, могла уж выучить.

Он промолчал, и Вельда подвинулась ближе, подтянув накидку на плечо.

Конечно, она знала. Всегда знала, с самого начала этих встреч, и всё же продолжала открывать ему дверь. Собственного постоянного союза у неё так и не появилось. Иногда Рэн замечал, как она задерживалась с вопросом о дне отлёта, и подозревал, что где-то в глубине ещё жило ожидание: однажды он останется. От этого предположения становилось тесно в груди.

– Сейчас меня тревожит другое, – произнёс он, убирая руку со шрама.

Вельда усмехнулась ему в плечо. Рэн повернулся, дождался, пока она поднимет голову, и посмотрел прямо в лицо.

– Не веришь мне?

Она изучала его с привычным прищуром, позволяя паузе затянуться. Потом большим пальцем коснулась складки возле его рта.

– Верю. Вот сейчас вижу. У тебя на лице младший по крови появился, даже рот так же держишь. Сын?

– Аррен, – подтвердил Рэн. – Ты ведь сама видела, как он вернулся. Перемену трудно пропустить.

– Видела. И мы уже говорили об этом, если помнишь. Хочешь пройти тот же круг ещё раз?

Рэн отвёл её руку от своего лица, сохранив пальцы в ладони.

– Хочу понять тебя. Пережитое меняет человека, я достаточно таких встречал, и да с Арреном всё глубже, и это требует внимания. Однако Белое Крыло уже помогает Ветряным теснить мой дом. Ты знаешь Вейра с молодости, знаешь, как он обращается с чужой уступкой. Ваш Очаг всегда держал на него обиду, а при Круге снова оказывается возле его плеча. При дворе дом с такой привычкой давно остался бы без права входить в зал.

Вельда высвободила пальцы и поднялась с постели. Пока она поправляла волосы, накидка разошлась у живота; тонкая ткань просвечивала возле жаровни, обрисовывая крепкое тело женщины, которая продолжала летать сама. Рэн уловил знакомый горьковатый запах, когда она подошла к нему и положила руку на затылок.

Он знал это движение. Разговор о делах Белого Крыла часто заканчивался её пальцами в его волосах, после чего вопросы удавалось отложить до следующего приезда.

– Вейр положил камень против Аррена, – продолжил Рэн, подняв голову. – Белому Крылу следовало оспорить поспешность этого решения. За вами заговорили бы остальные. Тебя слушают, Вельда. Моё слово тоже ещё имеет здесь вес.

Она медленно провела ладонью по его волосам.

– А если вернулся пришлый? Если в нём действительно кто-то другой, как теперь шепчут возле каждого очага? Ты готов своим словом принять и это?

Рэн почувствовал, как напряглась челюсть. Он подождал, пока раздражение уляжется настолько, чтобы голос сохранил ровность.

– Я готов смотреть на то, что он принёс Когтю. За ним идут взрослые драконы, Вельда. Он держит разные нити, хотя сам ещё толком стоять на крыле не научился. Из нашего племени может выйти Владыка Стай. Подумай, как это услышат в столице и сколько дверей откроется перед теми, кто вырастил такого человека.

– Двери откроются перед тобой, – заметила она, продолжая гладить его волосы.

– В них пройдут и люди Когтя. После меня племя пока никого подобного ко двору не привело. У Ветряных растут хорошие всадники, у вашего Крыла тоже, только за разрешением на каждый лишний выводок приходится идти всё к тем же людям. Империя должна помнить, что дают эти горы. В старой песне Громовой Очаг назван первым; Вейр может спорить со строкой до хрипоты, но теперь у нашего дома стоят драконы, пришедшие за моим сыном своей волей. С ними ему спорить труднее.

Рэн замолчал, посмотрев на её руку у себя на плече. Где-то далеко от этой комнаты чувствовался Тхар-Гхор; присутствие зверя сохраняло привычную тяжесть, и на короткое мгновение захотелось подняться, выйти к нему и закончить все разговоры одним появлением над уступом Ветряных.

– Иногда мне хочется показать Вейру, сколько места занимает его паутина под крылом Тхар-Гхора, – сказал он негромко. – Очень трудно слушать, как это насекомое распоряжается будущим моего сына.

– Ты этого сделать не можешь, Рэн.

– Не могу, – согласился он уже спокойно и опустил взгляд.

Вельда некоторое время молчала. Потом убрала руки с его плеч, осторожно устроилась у него на коленях и поправила накидку, зацепившуюся за край постели. Теперь её лицо оказалось совсем близко. Рэн видел мелкую морщину возле губ, которой не помнил с прошлого приезда.

– Помнишь наш первый дальний выход без старших? – спросила она. – Когда нас пустили за восточный гребень, к белой стене. Я своего тогда едва до дома довела. Всё заставляла подниматься выше, заходила перед твоим крылом, а он уже дышал так, что мне колени жгло. Глупая была, хотела, чтобы ты хоть раз за полёт посмотрел на меня.

Рэн помнил. Лирра летела чуть ниже, время от времени поднимая к нему лицо.

– Ты весь путь смотрел на неё, – продолжила Вельда. – Потом у загонов все смеялись, потому что мой зверь лёг прямо возле воды и отказался идти дальше. Мне ещё помогали сбрую снимать, помнишь? Стояла рядом, ревела от злости. Ну вот. Эти люди до сих пор живы, Рэн. Они видят, как ты приходишь сюда, знают, что я тебя жду. Теперь ты просишь меня встать перед Кругом за Громовой Очаг. За тебя. Представляешь, что они скажут?

Ярость поднялась так быстро, что он сам не успел понять, какое именно слово её вызвало. Рэн взял Вельду за талию, резко пересадил на постель и встал. Она качнулась, опершись рукой о мех, затем подняла на него лицо. Накидка сползла с плеча; Вельда подтянула её и выпрямилась, пока он стоял над ней, пытаясь вернуть дыханию ровность.

– Ты сейчас рассуждаешь как девчонка с того самого полёта, – сказал он. – Посмотри на себя, Вельда. Тебя слушает Очаг. Наши ровесники уже хоронят своих детей, а ты всё ещё ждёшь смеха у старой поилки. Те годы прошли. Нам пора думать о том, кому останутся эти горы.

Её лицо стало неподвижным. Рэн видел, что напугал её, и всё же продолжил, потому что остановиться сейчас оказалось трудно.

– Когтю нужен Владыка Стай. Аррен способен им стать, и его ещё можно направить. Ему до сих пор требуется то, что у него однажды отняли. Место в доме. Признание собственной крови. За это он будет слушать, будет стараться, я видел.

– Ты так уверен, что понимаешь его?

– Я сомневаюсь каждый день. Иногда смотрю и сам думаю, кто сидит передо мной. А потом вспоминаю привал по дороге сюда. Я учил его держать длинное дыхание, объяснял работу Нити и видел в его глазах ненависть ко мне. Он едва терпел каждое слово. Когда получилось, сразу посмотрел, заметил ли я. Ждал одобрения, Вельда. До боли знакомо ждал.

Возможно, он придавал тому взгляду слишком большое значение. Эта мысль уже приходила прежде, однако Рэн всякий раз возвращался к тому же воспоминанию. Слишком ясно сын тогда обрадовался собственному успеху, слишком быстро попытался спрятать ожидание похвалы.