Текст книги "Системный Кузнец VIII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– И как прорвался? – спросил я.

– А никак, – Брок пожал плечами. – Я сдался.

– Сдался?

– Ну, не в том смысле, что лапки сложил. Я просто перестал биться башкой об эту стену. Решил: хрен с ним. Буду вечным «пятёрочником». Стал просто жить. Охотился, дрался, использовал то, что есть, на полную катушку. Забыл про барьер – перестал требовать от тела невозможного.

Охотник наклонился ко мне, и лицо, освещённое огнём, стало похожим морду лешего.

– И знаешь что? Однажды утром я просто проснулся. Потянулся за водой и понял, что мир стал чётче, что силы больше. Само пришло – без боли и без натуги. Тело – оно умнее нас, Кай. Его нельзя заставить, как раба – его можно только убедить, как партнёра.

Слушая его, почувствовал в груди надежду – значит, тупиков не бывает. Значит, даже если ты упёрся в стену, выход есть. Но тут же холодный рассудок окатил водой.

– Восемь лет, – повторил его слова – это очень много. Ведь где в глубине души мне однажды хотелось вернуться в Предел уже в совершенно ином статусе.

Брок, видимо, прочитал досаду на лице, крякнул, сунул руку за пазуху и извлёк на свет флягу.

– Ладно, хватит киснуть. Рожи у нас и так, краше в гроб кладут. Давай по глотку – за дорогу.

Усатый открутил крышку и протянул флягу мне – запахло дешёвым травяным пойлом.

Я потянулся было, но рука замерла на полпути.

– Погоди, Брок. Ты же слово давал – сухой закон.

Охотник хитро прищурился, усы дёрнулись в улыбке.

– Э-э, нет, малой. Я обещал не пить с чужими – чтобы язык не развязывать, а ты – не чужой. И это не кабак, где уши у стен, а честный привал.

Брок потряс флягой.

– К тому же, это лекарство – от холода и дурных мыслей. Пей давай, не обижай дядюшку Горна.

Я усмехнулся – удобная философия, ничего не скажешь, но спорить не стал. Взял флягу, сделал глоток. Жидкость обожгла горло, огненным комом упала в желудок, и по венам разлилось тепло.

– Спасибо.

– Во-от, – удовлетворённо кивнул Брок, забирая флягу и прикладываясь сам. – Другое дело. Кровь разогнали, теперь и жить можно.

Мужик вытер губы рукавом, спрятал флягу и поднялся с бревна.

– Ладно, командир, я на боковую. Часа три у нас есть, пока Черныш отдыхает. Ты тоже ложись, не геройствуй. Глаза хоть закрой.

– Посижу ещё немного, – сказал, глядя в угли. – У огня.

Брок внимательно посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул.

– Добро. Только не засиживайся – силы понадобятся.

Повернулся и пошёл к повозке. Через минуту оттуда донёсся новый всхрап.

Я остался один. Сидел у костра, глядя, как тлеют угли, подёргиваясь коркой пепла. Восемь лет – слова Брока отдавались в голове, тело – это партнёр, тело умнее нас. Красивые слова, правильные, только вот у моего партнёра не было времени на долгие переговоры. Я – беглец с мешком золота и смертным приговором за спиной.

«Партнёр, говоришь? – мысленно обратился к себе. – Ну давай попробуем договориться».

Взгляд прикипел к язычку пламени. Огонь – моя стихия, моя суть – чувствовал зов даже сейчас, сквозь боль и пустоту. Закрыл глаза, выровнял дыхание и осторожно потянулся к источнику тепла. Попытался сделать крошечный вдох, втянуть искорку Огненной Ци.

Знакомое тепло коснулось внутренних каналов… и тут же превратилось в кислоту, будто плеснули кипятком на открытые нервы. Боль прошила грудь, заставив согнуться пополам и судорожно хватать ртом воздух.

Перед глазами вспыхнуло алое окно:

[ВНИМАНИЕ! Попытка активного поглощения Ци при критическом повреждении меридианов.]

[Прогноз: Дальнейшая деградация каналов (+2%). Риск возгорания тканей.]

[Рекомендация: Немедленно прекратить. Режим пассивного восстановления – единственный безопасный вариант.]

Я отшатнулся от огня, вытирая испарину со лба. Сердце колотилось как бешеное.

Хорошо, огонь слишком агрессивен. Ян-энергия – это взрыв и расширение. Рваным каналам это противопоказано.

«Земля», – подумал, переводя взгляд под ноги. У меня был второй элемент. Инь-энергия – плотная, стабильная и укрепляющая. Может, она сработает как цемент? Положил ладони на влажную почву и закрыл глаза. Попытался заземлиться, синхронизироваться с вибрацией планеты, вдохнуть тяжесть. Ощущение было таким, будто на грудь положили плиту. Каналы заскрипели – давление было чудовищным.

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!]

[Плотность Ци Земли превышает пропускную способность каналов на 340%.]

[Риск: Необратимый коллапс меридианов.]

[Настоятельная рекомендация: ПАССИВНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ.]

Я отдёрнул руки, словно обжёгшись о лёд. В горле встал ком бессильной ярости.

Пассивное восстановление – сидеть и ждать годы.

– Неужели ничего нельзя сделать? – прошептал в темноту. – Неужели нужно просто ждать и терпеть?

Обратился к интерфейсу, не надеясь на ответ:

«Система! Есть ли альтернатива пассивному режиму? Любая – самая медленная, но активная».

Секунду ничего не происходило, а потом перед глазами развернулся голубой текст:

[Анализ запроса…]

[Найден альтернативный протокол: «Мягкое восстановление».]

[Условие: Практика в зоне с минимальной концентрацией естественной Ци (Ци-вакуум).]

[Механика: Микро-дозированное поглощение за счёт разницы давления.]

[Риск: Минимальный при соблюдении условий.]

Перечитал строки дважды. Зона с минимальной концентрацией, место, где энергии почти нет, чтобы она не рвала каналы напором, а втекала по капле.

Я поднялся, пошатываясь – ноги гудели, но усталость отошла на второй план. Где найти такое место в лесу, которое кишит жизнью? Попытался просканировать пространство привычным способом, но духовное зрение работало как мутное стекло. Огонь костра был ярким пятном, лес – шумящим фоном. Где тут провалы?

Глубокий вдох – концентрация на точке в груди, где была Кузня Воли, откуда шло Зрение творца… Голову пронзила боль, но на секунду пелена спала – мир преобразился. Увидел потоки Ци, что текли сквозь стволы деревьев, как реки призрачного света. Костёр фонтанировал энергией, земля под ногами гудела силой, но слева, в глубине чащи, было тёмное пятно – будто мёртвая зона, которую потоки обтекали стороной.

Более пяти-шести секунд концентрацию держать не мог – картинка исчезла, оставив после себя мигрень, но направление запомнил. Шагнул в подлесок, ветки хлестали по лицу, сапоги чавкали, проваливаясь в мох всё глубже. Чем дальше уходил от костра, тем холоднее и неуютнее становилось.

Через пятьдесят метров вышел к низине – небольшое болото, заросшее чёрной ряской. Из воды торчали остовы мёртвых деревьев – без коры, белые, как кости. Воздух был затхлым и тяжёлым.

– Ну, здравствуй, дно, – усмехнулся. – Самое место для начала.

Нашёл относительно сухой пень, торчащий посреди грязи, и забрался на него. Принял позу лотоса, насколько позволяли жёсткие штаны и затёкшие ноги. Видел в прошлой жизни, как в этой позе сидели йоги и прочие. В Стойку Тысячелетнего Вулкана вставать не стал – сил не было, и место неудобное – чего доброго, увязнешь ногами в болоте. Просто закрыл глаза и сложил руки на колени.

«Не давить, – вспомнил слова Брока. – Убеждать».

Начал «Дыхание Жизни» на минимальных оборотах. Я не тянул энергию, а просто позволял разряженной ауре мёртвого места коснуться меня. Сначала была боль – каналы протестовали даже против этого мизера. Прошла минута. Две. Ничего не происходило. Я сидел в гнилом болоте, мёрз и чувствовал себя идиотом – хотелось бросить, плюнуть и вернуться к костру.

«Восемь лет…» – вспомнил слова.

«Нет, – ответило себе же. – Дыши».

Перестал ждать результата – просто дышал, растворяясь в пустоте. Не старался втянуть ци, просто сидел без какой-либо цели, лишь едва заметно направляя самую малость внутрь. Вдох – тёмный холод входит внутрь, выдох – боль чуть утихает.

Не знаю, сколько просидел так – минут двадцать, может, больше и вдруг…

[Зафиксировано: Успешный цикл микро-регенерации.]

[Целостность каналов: 32.0000% → 32.0001%]

[Прогресс: +0.0001%]

Распахнул глаза. Сердце подпрыгнуло в груди, готовое вырваться наружу.

Работает! Чёрт возьми, это работает! Я не калека! Я могу себя чинить! Радость была как глоток воздуха после пожара – хотел вскочить, заорать, разбудить весь лес… А потом включился мозг.

Ноль целых, одна десятитысячная процента. За один сеанс.

Посмотрел на системную строчку, висящую в воздухе, и радость начала остывать, сменяясь ужасом математики. Чтобы восстановить хотя бы один процент, мне нужно десять тысяч таких циклов. Чтобы восстановить шестьдесят восемь процентов…

Прикинул в уме цифры – миллионы минут, десятки тысяч часов. Если буду медитировать по десять часов в день без сна и отдыха… это займёт годы. Десять-двенадцать лет. Брок говорил про восемь лет застоя на здоровом теле – мне предстояло ползти на брюхе через битое стекло гораздо дольше.

Глава 6

«Двенадцать лет», – эта мысль прозвучала неизбежно.

Я медленно выдохнул – цифры странным образом успокоили. В прошлой жизни, когда разбирали завалы, никто не думал о том, сколько тонн бетона лежит сверху. Мы просто знали: есть цель, есть руки и время, пока лёгкие качают воздух. Здесь то же самое – это не спринт, а ультрамарафон по битому стеклу, и я только что пересёк стартовую черту. Главное – я не калека, а механик, который знает, как починить собственный сломанный двигатель. Пусть и по винтику в день.

– Ладно, – прохрипел, разминая затёкшие колени. – Дорогу осилит идущий. Или ползущий.

Осторожно спустил ноги с пня. Сапоги с погрузились в чёрную грязь. Только сейчас, когда трансовое состояние схлынуло, ощутил, насколько враждебно это место. Тишина стояла мёртвая – ни кваканья лягушек, ни звона комаров, ни всплесков рыбы. Ци-вакуум высасывал жизнь из всего, что имело неосторожность здесь задержаться.

Холод пробрался под одежду, лизнул потные спину и лопатки. Нужно возвращаться к костру – к теплу, к Броку, к храпу Ульфа – там жизнь. Сделал шаг, выдирая ногу из трясины, ухватился рукой за ствол ближайшей осины, чтобы не потерять равновесие, и в этот момент шею обожгло. Боль, будто кто-то вогнал под кожу раскалённый гвоздь.

– Твою ж! – вырвалось само.

Инстинкты сработали быстрее мысли – хлопнул ладонью по шее, пытаясь прибить неведомое насекомое, но под пальцами ощутил холодную мышцу – что-то влажное и сильное извивалось на коже, пытаясь удержаться.

Я с силой рванул это нечто, отдирая от себя, и почувствовал новый укол – в тыльную сторону ладони. Вскинул руку к глазам, силясь разглядеть угрозу в скупом свете луны, пробивающемся сквозь туман – на руке висела тварь сантиметров десять в длину, толщиной с палец. Чёрно-матовая, поглощающая свет, не пиявка и не змея, а какой-то уродливый гибрид. У неё не было глаз, только тупая голова, которая впилась в кожу. Увидел, как напряглось её тело, и три клыка-иглы вошли глубже.

– Пшла вон! – прорычал я.

Резким движением руки схватил тварь поперёк склизкого туловища – оно было ледяным, как труп. Сжал, чувствуя, как под пальцами лопаются какие-то хрящи, и с силой отшвырнул в темноту. Раздался шлепок – существо ушло под ряску.

Я судорожно потёр шею, потом посмотрел на руку – на коже остались два набухающих тёмных пятна, вокруг которых стремительно расползалась краснота. Жгло немилосердно, но буквально через пару секунд острая боль начала утихать, сменяясь онемением.

«Мелочь, – попытался убедить себя. – Просто какая-то местная пиявка. Болотный паразит».

Сердце колотилось, отдаваясь гулом в висках, но страха не было – только брезгливость и злость на неосторожность. Расслабился, размечтался о десятилетних планах, и вот результат – в этом мире нельзя опускать щит ни на секунду.

– Ничего, – пробормотал, делая шаг в сторону твёрдой земли. – Дойду до лагеря, прижгу углем. Брок наверняка знает, что это за дрянь. Поболит и перестанет.

Боль и правда почти ушла, оставив зуд. Я поправил воротник, закрывая укушенную шею, и двинулся из гиблого места, ориентируясь на далёкое пятно костра сквозь чащу. Всё нормально – просто укус, сейчас главное – тепло.

Первые шаги дались легко, но стоило отойти от топи метров на десять, как реальность ударила под дых. Сначала показалось, что просто споткнулся о корень – нога пошла не туда, куда посылал сигнал, а с задержкой, будто шёл не по лесу, а брёл по пояс в киселе. Тряхнул головой, пытаясь отогнать туман, но тот лишь сгустился.

«Усталость, – мелькнула паническая мысль. – Просто пересидел, пережал каналы…»

Нет – это не усталость. Ощущение в голове изменилось – словно кто-то залил под череп свинца. Зрение по краям начало темнеть, сужая мир до узкого коридора, в конце которого мерцал огонёк лагеря. Дыхание перехватило – каждый вдох давался с трудом.

Остановился, привалившись плечом к стволу. Пальцы руки, куда впилась тварь, онемели первыми, перестав чувствовать кору. Затем холод пополз вверх, к плечу и сердцу. Перед глазами вспыхнуло тревожное окно:

[ВНИМАНИЕ! Обнаружено проникновение нейротоксина в кровоток.]

[Источник: Низший Духовный Паразит]

[Яд: «Холодный Паралич» ]

[Эффект: Угнетение дыхательного центра, замедление сердечного ритма, паралич нервной системы. ]

[Статус: Распространение – 12%.]

[Требуется: Противоядие (Основа: Неизвестна). ]

[Прогноз: Без лечения – летальный исход через 20–40 часов. ]

Строчки прыгали перед глазами.

– Какое, к чертям, противоядие? Где я тебе его возьму посреди леса?

Отчаяние смешалось с иронией – пережить битву с Матерью Глубин, выстоять против бога, сводящего с ума, вытащить свою шкуру из Чёрного Замка… чтобы сдохнуть, как собака, от укуса мелкого болотного червя? От какой-то пиявки, которой захотелось тепла⁈

– Нет… – выдохнул я. – Не так.

Нужно дойти – там Брок, он охотник и должен знать, что делать. Главное – не упасть.

Я оттолкнулся от дерева. Расстояние до костра – метров сорок, не больше. В обычной жизни – минута ходьбы, но сейчас казалось дистанцией до Луны.

Сделал шаг, второй. Ноги переставлялись, как ходули – правая зацепилась за корягу, и я едва не рухнул, лишь чудом ухватившись за ветку. Ветка хлестнула по лицу, но боли почти не почувствовал – лицо занемело. Холод подбирался к грудине, и сердце начало биться с натугой.

«Брок…»

Нужно позвать. Пусть услышит, прибежит и дотащит.

Я набрал в грудь воздуха – столько, сколько позволили сдавленные лёгкие, и попытался крикнуть.

– Брок!

Вместо крика вырвался сиплый шёпот – голосовые связки отказали. Попробовал снова, вкладывая в звук всю злость, но лес поглотил хрип. Паника ударила в мозг сильнее яда. Я один в темноте и не могу позвать на помощь. Ноги подкосились окончательно – не удержался и рухнул лицом вперёд, в холодный мох. Запах прелой земли забил ноздри.

«Вот так, значит? – пронеслось в угасающем сознании. – Лечь и ждать, пока сердце встанет?»

Перевернулся на спину, глядя сквозь чёрные кроны на равнодушное небо. Холод становился хозяином тела.

Нет, Дима не сдаётся никогда. Если не могу идти и кричать… у меня остался ещё один ресурс.

«Система! – мысленно заорал я, обращаясь к интерфейсу. – Есть способ замедлить эту дрянь? Блокировка, стазис, что угодно! Мне нужно время!»

Секунда тишины показалась вечностью, а потом текст сменился на голубой:

[Анализ запроса…]

[Найден аварийный протокол: Экстренная блокировка меридианов.]

[Принцип: Полное энергетическое перекрытие периферийных каналов для изоляции токсина.]

[Эффект: Замедление распространения яда на 40–60%.]

[Предупреждение: Вызовет болевой шок и временный паралич контроля Ци.]

По инструкции нужно было сфокусироваться на Внутреннем Котле, ощутить, как от него исходят каналы, а затем поставить пломбу. Я уже делал что-то похожее, поэтому сконцентрировался и заставил себя сделать то, что было сказано.

Меня скрутило, как если бы все вены и жилы разом превратились в стальные тросы и натянулись до предела. Меня выгнуло дугой на мху, зубы скрипнули так, что, казалось, крошатся. А потом – резкий откат.

Жгуты ослабли. Холод, подступавший к сердцу, остановился, словно наткнувшись на плотину. Дышать стало чуть легче – мокрая тряпка с лёгких исчезла, оставив лишь тяжесть.

Я лежал, хватая ртом воздух – пока что живой.

– Вставай, – скомандовал себе.

Перевернулся на живот и упёрся руками в землю. Пальцы впились в мох и корни, подтянул колени и медленно выпрямился. Мир ещё качался, зрение было туннельным, но ноги держали.

Впереди виднелись очертания повозки – тёмный силуэт на фоне гаснущего костра.

Шаг. Ещё шаг. Шёл, не чувствуя стоп. Деревья расступились и я вышел на поляну.

Повозка была рядом – рукой подать, она казалась спасением. Внутри спали Брок и Ульф – слышал дыхание. Горло было сжато спазмом, крикнуть не получалось. Пошатываясь, преодолел последние метры и навалился грудью на деревянный борт.

Поднял кулак и ударил по дереву. Внутри завозились – послышался шорох, звон пряжки.

Я сползал по борту вниз, чувствуя, как сознание начинает мигать. Тент резко откинулся – в проёме показалось лицо Брока, освещённое тусклым светом углей.

– Малой? – Голос прозвучал как сквозь толщу воды. Глаза охотника расширились, когда тот увидел меня. – Какого хрена⁈ Ты…

Попытался объяснить про болото, про змею, про то, что я идиот.

– Уку… си… ла… – губы едва шевелились, выталкивая бессвязные звуки. – Тва… рь…

В глазах Брока метнулся испуг – мужик рванулся ко мне, перемахивая через борт.

Тьма накатила волной, гася огонёк костра, перекрывая звуки, и я провалился в неё полностью.

Сперва не было ни боли, ни холода, ни липкого ужаса, что сковал грудь. Только чернота, в которой растворилось понятие времени, а потом появился звук.

Ритмичный шепот. «Ш-ш-ш…» – набегало. «Ш-ш-ш…» – отступало. Я открыл глаза, ожидая увидеть брезент повозки, но увидел синеву. Небо было пронзительно голубым – высоким и чистым, как в детстве. Моргнул, чувствуя, как тёплый ветер шевелит волосы.

Я сидел на горячем песке, который грел босые ступни. Передо мной, заполняя горизонт, расстилалась вода, сияющая бликами.

Море дышало, накатывая на берег волнами, оставляя на песке полосы белой пены. Воздух пах солью, йодом и нагретыми камнями.

– Где я? – спросил вслух, но голоса не услышал – слова растворились в шуме прибоя.

Впрочем, это не важно. Вообще плевать – здесь тепло, не нужно бежать, прятаться или убивать, чтобы выжить.

«Вольные Города, – подумалось лениво. – Брок не врал – здесь и правда рай».

Я улыбнулся, подставляя лицо солнцу. Внутри разливался покой, какого не знал… кажется, вечность. Хотелось просто сидеть, смотреть на воду и ни о чём не думать.

Перевёл взгляд на горизонт, где синева воды сливалась с синевой неба, и увидел точку – она росла, чернела, обретая форму – это был корабль, настоящий стальной гигант. Длинный белый корпус, хищный нос, разрезающий волны, и высокая труба посередине, из которой в небо валил дым.

Обычный сухогруз или пассажирский лайнер из моего мира – видел такие сотни раз. Видел в порту, видел на картинках, видел в кино. На корме трепетал красный флаг – я не мог разглядеть герб. Радость вспыхнула – это было что-то своё, родное. Привет из той жизни, которую потерял в огне рухнувшего дома.

– Эй! – вскочил на ноги, размахивая руками. – Сюда! Я здесь!

Корабль шёл уверенно, рассекая водную гладь, и я уже видел белую пену бурунов у форштевня. Спасение! Мой путь домой! И тут в мозгу щёлкнуло.

«Стоп. В этом мире нет пароходов».

В Альдории нет машин, нет стали такой чистоты, чтобы сварить корпус в сотню метров. Нет двигателей внутреннего сгорания и угля, который вращает турбины. Этот корабль – чужой, его тут быть не может.

А если его здесь нет… значит, и меня здесь нет.

– Нет… – прошептал я, и берег дрогнул.

Картинка пошла рябью. Солнце вдруг стало тусклым и плоским. Пароход на горизонте издал протяжный гудок, похожий на стон умирающего зверя, а затем начал удаляться. Уходил, растворяясь в дымке, забирая надежду, тепло и память о доме.

– Стой! – заорал я. – Не уходи! Стой!

Я рванулся к воде, пытаясь догнать, ухватить, остановить, но ноги стали свинцовыми. Белый песок превратился в топь, хватая за лодыжки и затягивая вниз. Я дёргался, пытаясь вырваться, но вяз всё глубже.

– ЭЙ!

Голос пропал. Я открывал рот, напрягал связки, но вместо крика вырывалось бульканье, будто лёгкие полны воды. Пароход исчез. Море почернело, вспенилось и рванулось ко мне гигантской волной, закрывающей небо.

Я зажмурился, ожидая удара… и мир взорвался. Боль ударила изнутри – меня подбросило, и затылок со стуком встретился с чем-то жёстким.

Распахнул глаза, судорожно глотая воздух. Сон о море и пароходе лопнул, оставив тошнотворную реальность. Мир вращался. Над головой был тент, в редких щелях проплывали верхушки деревьев и куски голубого неба. Желудок скрутило, к горлу подкатил ком – едва успел свеситься набок, и выплюнул горькую слюну с привкусом желчи и какой-то травы.

– Кха… хр-р…

Тело было чужим. Руки и ноги налились свинцом, мышцы подрагивали, как после лихорадки. Одежда липла к спине – я был мокрым насквозь.

– КАЙ!

Рёв над ухом заставил поморщиться. Громадная тень заслонила солнце – с трудом сфокусировал взгляд. Ульф нависал надо мной, лицо сияло.

– Кай проснулся! – прогремел детина, хлопая в ладоши. – Дядя Брок! Дядя Брок! Кай глаза открыл! Ульф говорил! Ульф знал!

– Да тише ты, медведь, оглушишь парня… – донеслось спереди.

Повозка дернулась и со скрипом остановилась. Козлы скрипнули под весом слезающего человека.

Через секунду брезент тента отлетел в сторону, и в проёме показалась голова Брока. Охотник выглядел помятым, под глазами залегли тени, но взгляд был злым и одновременно облегчённым.

– Очухался, значит? – прохрипел усатый, вглядываясь в моё лицо. – Живучий, гадёныш. Я уж думал, придётся мне тебя в ближайшей канаве прикапывать.

Я попытался приподняться на локтях, но сил хватило только на то, чтобы привалиться спиной к мешку с овсом.

– Что… – язык ворочался во рту, как распухшая деревяшка. – Что это было?

Брок сплюнул на землю, вытер усы и зло прищурился.

– Что было? А я тебе скажу, что было, герой хренов! – рявкнул тот. – Ты, умник, решил, что самый бессмертный? Попёрся ночью на болото, куда местные даже днём по большой нужде не ходят!

Ткнул в меня пальцем.

– И нацеплял на себя дряни! Болотный Клыкоуж! Слышал про такого? Нет? Мелкая тварь, но злая, как чёрт. Любит тепло и кровь дураков, которые сидят в гнилой воде!

Я молчал. Стыд обжёг щёки. Повёл себя как самонадеянный новичок, решивший, что система и опыт прошлой жизни защитят от всего.

– Прости, Брок, – прошептал сипло. – Я… хотел восстановить каналы.

– Восстановил? – съязвил охотник. – Ещё бы час, и восстанавливался бы ты уже в брюхе у червей. Ты хоть понимаешь, в какой заднице мы оказались?

Усатый замолчал, переводя дух – видно было, что Брок перепугался не на шутку.

– Как вы меня… вытащили? – спросил, меняя тему. – Я помню яд, он парализовал. Думал, конец.

Охотник хмыкнул, перестал сверлить взглядом и полез в карман жилетки.

– Думал он… Если бы думать умел, не лежал бы сейчас зелёный, как жаба.

Вытащил холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой – швы аккуратные.

– Девчонку свою благодари, – буркнул Брок, бросая мешочек мне на колени.

Я тупо уставился на серую ткань.

– Какую девчонку?

– Ту самую. Лизу – дочку трактирщицы, – Охотник отвернулся. – Когда ты вырубился – перенес в повозку, думал накрыть тебя, взял куртку твою новую, там и нащупал это в подкладке.

Взял мешочек трясущимися пальцами и развязал шнурок – внутри лежала смесь сухих синих лепестков и крошки желтоватого корня. Запахло горько и сладко одновременно.

– Синецвет и корень Жень-травы, – пояснил Брок, не оборачиваясь. – Она тебе зашила тайком, когда одежду передавала. Видать, сердце подсказало, что башку твою дурную спасать придётся.

Я сжал мешочек в кулаке. Перед глазами всплыло заплаканное лицо Лизы – девушка, которую считал наивной дурочкой. Она не знала, что случится, просто хотела позаботиться – тихо, без просьб и благодарности.

– Я заварил почти всё, что было, – голос Брока стал спокойнее. – Влил в тебя силком. Ты блевал дальше, чем видел, но, видать, помогло.

– Значит, я в порядке? – с надеждой спросил у него.

Охотник повернулся, лицо стало серьёзным.

– Нет, парень, не в порядке.

Мужик подошёл ближе, опёрся о борт повозки.

– Травы дали время – дней пять, может, шесть, если у тебя нутро крепкое. Потом эта дрянь доберётся до сердца, и тогда… – Брок выразительно провёл большим пальцем по горлу.

– И что делать?

– Нужно противоядие – настоящее, а не этот отвар. Нужен алхимик или травник толковый.

Я посмотрел на дорогу, убегающую вдаль. Солнце светило ярко, птицы пели, мир казался живым и беззаботным, но внутри тикал смертельный таймер.

– Где ближайшее место? – спросил усатого.

– Костяной Яр кажется, или Костяной Бор, не помню точно, – ответил Брок, глядя на юго-восток. – Старая деревня. Дня два пути, если повезёт с дорогой. Если там ещё живут люди, и если среди них есть знахарь… у нас есть шанс.

– А если нет?

– А если нет, то помрёшь, – просто ответил охотник. – Но до этого ещё дожить надо.

Мужик хлопнул ладонью по борту.

– Так. Слушай сюда, командир. Правило номер четыре – запоминай, пока мозги не скисли.

Брок поднял палец, глядя в глаза.

– Никуда. Никогда. Один. Без моего «добро». Понял? Захочешь отлить – говоришь мне. Захочешь помедитировать, цветок понюхать, белку поймать – спрашиваешь меня. Ты эти места не знаешь, Кай, ты здесь чужак. Ещё одна такая выходка – и я тебя сам пришибу, чтоб не мучался. Договорились?

В глазах старого пьяницы и балагура сейчас была сталь. Я не имел права спорить.

– Договорились, Брок, – сказал тихо. – И… спасибо за то, что вытащил.

Охотник фыркнул, пряча смущение в усы.

– Девчонку благодари – я только варево в глотку лил да дерьмо за тобой убирал.

Он оттолкнулся от повозки и полез обратно на козлы.

– Н-но, Зверюга! Пошевеливайся! Времени у нас мало!

Повозка дёрнулась, колёса заскрипели по камням. Ульф, сидевший рядом, осторожно погладил меня по плечу огромной ладонью.

– Кай, не умирай, – пробасил он. – Кай хороший.

– Не умру, Ульф, – пообещал я, сжимая в руке мешочек с остатками трав. – Не сейчас.

Повозка подпрыгнула на корне, и позвоночник отозвался болью. Я упёрся здоровой рукой в доски и, стиснув зубы, попытался принять вертикальное положение. Мир тут же качнулся, горизонт накренился вправо, но я удержался. Кровь зашумела в ушах.

– Оп! – гигантская ладонь Ульфа подхватила под спину, не давая завалиться обратно на мешки – детина действовал бережно. – Кай – сидеть, Ульф – держать.

– Спасибо, друг, – выдохнул, приваливаясь спиной к борту и глотая холодный воздух.

Голова ещё гудела, но зрение прояснилось. Я огляделся.

Мы ползли по дороге, которую дорогой можно было так назвать только из вежливости. Глубокие, заросшие бурьяном колеи, камни, торчащие из земли, и лес, обступающий с обеих сторон. Пахло запустением.

– Где мы сейчас? – спросил, глядя в спину возницы.

Брок не обернулся, ловко управляя Чернышом, чтобы не угодить колесом в очередную яму.

– На Забытом Тракте, – буркнул, сплёвывая в сторону. – Где ж ещё. Между нигде и совсем далеко.

– Места глухие, – заметил я. – Ни дымка, ни следа.

– А кому тут следить? – Охотник хлестнул вожжами. – Эту колею бросили лет пятнадцать назад. Тогда здесь прошла Серая Чума – выкосила три деревни подчистую, а остальных распугала. Торговцы – народ пугливый, им проще крюк сделать через запад, чем по мёртвой земле ехать. Так что теперь тут только ветер гуляет да дураки вроде нас.

Я посмотрел на заросшие обочины. Кое-где сквозь кустарник проглядывали остовы старых построек – почерневшие брёвна, провалившиеся крыши. Следы жизни, которая ушла отсюда.

– Сколько до ближайшего жилья ты говоришь? – перешёл к главному вопросу. – До того места, где может быть помощь.

– Дня два, – прикинул Брок, глядя на небо. – Может, два с половиной, если колею совсем развезёт. Костяной Яр… или Тихий Холм, бесы их разберут, как они сейчас зовутся – я там был давненько, всё могло поменяться.

– А если там нет алхимика? Понял, что тогда я умру… но неужели ничего сделать больше нельзя? Там больше нет деревень на пути?

Повисла пауза. Брок почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

– Тогда едем дальше, – ответил без уверенности. – Есть ещё Мельничный Брод – ещё день пути. Но там точно только кузнец и мельник, знахаря там отродясь не водилось. Так что молись своим предкам, Кай, чтобы в Яру кто-то жил.

Два дня. Сорок восемь часов тряски в повозке, пока яд отвоёвывает сантиметр за сантиметром тела. Я прислушался к себе – укусы ныли, онемение в руке не проходило, но пока мыслил ясно. Шанс призрачный, но есть.

Ульф, до этого молча смотревший на меня, вдруг шмыгнул носом.

– Кай… – пробасил детина тихо, словно боясь, что Брок услышит. – Ульф очень боялся. Кай спал и не просыпался. Холодный был. Ульф думал, Кай умрёт. Как Брик.

В голосе гиганта было столько детской тоски, что защемило в груди. Я с трудом поднял здоровую руку и сжал его плечо.

– Всё будет хорошо, Ульф. Слышишь? Я не умру, обещаю. Мы доедем, полечимся и поедем дальше – к морю.

Ульф закивал, вытирая нос рукавом нового кафтана.

– Кай всегда говорит «будет хорошо». Кай умный. Если сказал – значит, правда.

С козел донеслось хмыканье. Брок, слышавший наш разговор, покачал головой.

– «Всё будет хорошо», говоришь? – переспросил усатый ехидно. – Знаешь, малой, есть у нас на севере одна песенка – старая, охотничья. Как раз про таких вот… неунывающих.

– Спой, – попросил я, чувствуя, что нужно отвлечься боли. – Развей тоску.

Брок прочистил горло, поправил воротник и начал сперва насвистывать простенький мотив, а затем запел прокуренным баритоном, отбивая ритм ногой по передку повозки:

'Жил-был практик, дурень славный,

Первой стадии боец.

Он дышал, копил усердно,

Ждал, что бедам всем конец!

Ни Ци, ни силы, ни ума,

В кармане – дырка и сума,

Но он твердил назло врагам:

«Всё будет хорошо!»

Охотник сделал паузу и продолжил громче:

'Пошёл наш парень на охоту,

На медведя, напролом!

Зверь порвал ему портки,

И оттяпал ногу ртом!

Ползёт домой он по грязи,

Кишки волочит на пузи,

И шепчет в лужу и камыш:

«Всё будет хорошо!»

Ульф перестал шмыгать носом и уставился на спину Брока, а тот вошёл в раж:

'Нашёл любовь, женился сразу,

На деревенской красоте.

Пока он в стойке медитировал,

Она гуляла в темноте!

С соседом, с конюхом, с купцом,

И даже с собственным отцом,

А муж рога носил и пел:

«Всё будет хорошо!»

'И вот лежит он на погосте,

В сырой земельке, без гроша.

Червяк грызёт пустые кости,

И отлетела вверх душа.

Мораль сей басни такова:

Надежда – глупая трава!

Пока ты пел, а не пахал —

Песец к тебе большой пришёл!'

Брок закончил куплет с хохотом и снова начал насвистывать веселый мотивчик, словно пел не о сломанной жизни, а о весеннем солнышке.