Текст книги "Системный Кузнец VIII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Дверь за спиной захлопнулась, отрезая нас тепла. Мы остались наедине с туманом.

Холод навалился мгновенно, пробирая до костей, но хуже холода было ощущение на коже – «Масло Упокоения», которым натёр Вальдар, стянуло лицо жирной плёнкой. Оно воняло прогорклым салом и могильной землёй, забивая ноздри, оседая горечью на губах.

Охотник сбежал по ступенькам крыльца, его фигура тут же потеряла чёткость, размываясь в серой мути. Я двинулся следом.

Двойная доза эликсира превратила восприятие в отполированную линзу. Исчезла ноющая боль в суставах, ушёл гул в ушах, пропала слабость. Я видел каждую щепку в перилах крыльца, каждую каплю на гнилой доске. Зрение стало чётким, но каким-то… плоским. Стеклянным. Я знал, что это обман – моё тело всё ещё умирало, просто мозг перестал получать сигналы бедствия.

Перед глазами, в правом нижнем углу зрения, пульсировали строчки системного лога, напоминая о цене этой ясности:

[Статус: Стабилизация (Принудительная)]

[Блокировка болевых рецепторов: Активна]`

[Оставшееся время действия: 3 ч. 45 мин.]

Таймер тикал.

Мы вышли на единственную улицу Костяного Яра. Под сапогами хрустнул подмёрзший наст – звук показался оглушительным.

Дома по сторонам улицы выплывали из тумана. Окна заколочены ставнями – ни огонька, ни струйки дыма. Казалось, люди не просто спрятались, а исчезли, растворились.

Я скользнул взглядом по ближайшему косяку – там в дерево был врезан защитный знак – руна Альгиз. В моём новом зрении, усиленном навыком, она выглядела жалко. Канавки неглубокие, края рваные, никакой полировки – в ней не было силы, только суеверный страх резчика. Если барьер Вальдара падёт, эти каракули не остановят мертвецов даже на секунду.

Впереди, на центральной площади, из серой мглы проступил тёмный силуэт Черныша. Наш мерин стоял у коновязи, низко опустив мощную шею. Он не спал – услышав наши шаги, конь вскинулся, натянув повод. Его глаза, обычно спокойные и влажные, сейчас были выкачены так, что виднелись белки – ноздри раздувались, втягивая воздух. Конь дрожал, кожа на боках дёргалась. Под копытами – рассыпанный овёс, к которому он даже не притронулся.

Я замедлил шаг, проходя мимо. Черныш всхрапнул и потянулся ко мне мордой, ища защиты, но тут же отпрянул, почуяв запах «Масла Упокоения». Для него я теперь тоже пах смертью.

«Прости, брат, – подумал я. – Внутри круга безопаснее, чем с нами.».

Брок даже не взглянул на коня – охотник шёл впереди, и его походка изменилась – спина выпрямилась, плечи подобрались. Топор он нёс в опущенной руке, перехватив топорище у лезвия, готовый к мгновенному удару.

Самое странное – я почти не слышал его шагов. Мои сапоги грохотали по мёрзлой земле, выбивая крошево льда, а Брок ступал мягко, перекатываясь с пятки на носок, словно его подошвы были подбиты мхом.

Я шёл за Броком след в след, стараясь копировать его мягкую походку, но мои сапоги всё равно поскрипывали на мёрзлой земле. Охотник будто тёк сквозь серую муть, и от его фигуры исходило странное тепло. Воздух вокруг Брока был на пару градусов теплее, чем везде. Я вдруг вспомнил момент, когда усатый вливал свою Ци в руну, и Вальдар сказал, что его стихия – преимущественно Огонь, так же как моя. Удивительно, что я не знал этого.

– Ты горячий, – прошептал ему в спину.

Брок не сбавил шага, лишь хмыкнул в усы, не оборачиваясь:

– Бабы никогда не жаловались, кузнец.

– Я серьёзно, – чуть ускорился, поравнявшись с ним, но держа дистанцию в полшага. – Твоя Ци – это Огонь. Основная стихия, как у меня.

Это не укладывалось в голове. Огонь – это ярость, взрыв, расширение, стихия берсерков. Брок же по ощущением был хитрецом, следопытом, любителем засад и ударов исподтишка. В моём понимании такие люди должны быть водяными или ветряными.

Охотник помолчал, перехватывая топор поудобнее.

– Не я это выбрал, – буркнул он наконец, и в его голосе проскользнуло что-то непривычно мягкое. – Это Йорн увидел. Давно, когда я ещё был молодым дурнем, который думал, что сила – это махать железкой быстрее всех.

– Он увидел твою ауру? – уточнил я. – Через медитацию?

Брок фыркнул.

– Через мордобой он увидел. Мы тогда в спарринге стояли – он меня гонял по кругу, как щенка, а я злился. Пытался достать, хитрил, прыгал… А он потом опрокинул меня в грязь, наступил сапогом на грудь и говорит: «Ты дерёшься как лесной пожар, Брок. Вспыхиваешь ярко, жжёшь всё вокруг, а через минуту от тебя одна зола остаётся».

Охотник коснулся пальцами лезвия своего топора.

– Он тогда сказал: «Земля стоит и терпит, вода утекает сквозь пальцы. А ты, идиот, тратишь всё на искры. Перестань бить кулаками, начни дышать огнём. Садись к костру и дыши».

Брок покачал головой, глядя под ноги.

– Я тогда подумал – спятил Одноглазый. Он ведь младше меня был на пару зим, хоть уже и старший среди молодых. Но глаз у него… – Охотник запнулся, подбирая слова. – Глаз у него был такой, будто он уже прожил три жизни, и во всех ему не понравилось. Он видел нутро, понимаешь? Не то, кем ты хочешь казаться, а то, из чего ты сделан.

Я молчал, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна.

Перед глазами всплыл образ Йорна – сурового, немногословного воина, который принёс мне свой клинок «Горный Змей» на заточку. Это был не заказ, а экзамен – он проверял меня так же, как когда-то проверял Брока – не словами, а делом.

«Я вижу в тебе отца», – сказал перед тем, как уйти в Бездну.

Если бы он был жив… Если бы стоял сейчас здесь, рядом, возможно, его единственный глаз увидел бы то, что не видит Система, но Йорна больше нет. Есть только Брок – ворчливый, пахнущий перегаром и табаком, но хранящий в себе искру того пламени, которое зажёг в нём наставник.

– Жаль, что не успел у него поучиться, – тихо произнёс я. Это была не жалоба, просто констатация факта.

Брок дёрнул плечом. Тёплая волна, исходившая от него, исчезла, сменившись настороженностью. Охотник остановился и поднял руку, сжатую в кулак.

– Всё, – его голос снова стал сухим и жёстким. – Кончились разговоры.

Мы стояли перед последними столбами. Цепи, натянутые между ними, провисли и покрылись инеем. За ними туман клубился плотной стеной, и деревья там выглядели иначе – чёрные и искривлённые.

Зона безопасности закончилась.

Брок остановился у самой границы – там, где провисшие цепи, покрытые инеем, отмечали конец владений живых.

Я сделал шаг и замер рядом с ним.

Кожа даже сквозь слой вонючего масла ощутила перемену. Внутри периметра воздух был наэлектризован – едва заметное покалывание, словно стоишь рядом с мощным трансформатором. Это работала Ци Вальдара – его жизненная сила, натянутая между столбами невидимой паутиной. Она давила, но это было давление защиты.

Брок шагнул за цепь. Я последовал за ним.

Ощущение исчезло мгновенно – на смену покалыванию пришла пустота. Воздух здесь не стал холоднее, но стал… мёртвым.

Моя левая рука, онемевшая от яда Болотного Клыкоужа, вдруг отозвалась. Это была не боль – эликсир надёжно блокировал нервные окончания – а странная, тянущая пульсация, словно яд в крови узнал эту энергию.

Брок не пошёл дальше, а замер в двух шагах за границей, спиной ко мне, и, не оборачиваясь, произнёс:

– Слушай сюда, кузнец. И слушай крепко.

Его голос упал до шёпота.

– Там, – он мотнул головой в сторону тумана, – я – голова. Ты – руки и ноги. Забудь, что ты Мастер. Забудь, что ты умный – здесь ты никто.

Он чуть повернул голову так, что я увидел его профиль с прищуренным глазом.

– Говорю «замри» – ты превращаешься в камень – не дышишь, не моргаешь, задницу не чешешь. Говорю «иди» – идёшь след в след. Говорю «беги» – рвёшь жилы, но бежишь туда, куда я показал, а не куда глаза глядят.

Охотник сделал паузу, и уголок его рта дёрнулся под усами в усмешке.

– А если скажу «танцуй» – начинаешь плясать. Хоть вприсядку, хоть как. Вопросы есть?

– Нет, – ответил я коротко. – Командуй. Я понял.

Это не задело – наоборот, стало спокойнее. Как на пожаре: есть командир звена, есть бойцы. Свобода заканчивается там, где начинается зона поражения. Брок знал этот объект, я – нет.

– Добро, – буркнул он и двинулся вперёд.

Мы вошли в лес.

Первое, что ударило по ушам – звук. Ветра не было, туман висел неподвижными клочьями, но деревья вокруг шумели. Листвы на этих чёрных, скрюченных скелетах не было. Это был низкий гул, идущий изнутри стволов. Вибрация. Звук давил на перепонки, просачивался в череп – к нему нельзя было привыкнуть, хотелось стряхнуть, как паутину.

Ландшафт изменился – земля под ногами стала чёрной, покрытой пятнами серого инея. Из грязи торчали бурые, жёсткие стебли, похожие на проволоку.

Брок вдруг резко ушёл в сторону, огибая прогалину между двумя осинами. Я посмотрел под ноги и понял почему.

На влажной земле, припорошенной ледяной крошкой, виднелись следы – глубокие вмятины, продавившие мёрзлый грунт. Две ступни рядом, плотно прижатые друг к другу, потом три метра пустоты, и снова две ступни, глубоко впечатанные в грязь. Кто-то здесь не шёл, а прыгал, с силой вбивая ноги в землю при каждом приземлении.

Я перешагнул следы, стараясь не наступить на них, словно это была зараза. Брок впереди не замедлился, но его рука крепче сжала топорище. Мы углублялись в туман, и с каждым шагом гул мёртвых деревьев становился громче.

Мы углубились в подлесок, и мир сузился до десяти шагов видимости. Туман висел плотными, слоистыми лохмотьями, цепляясь за колючие кусты.

Внезапно спина Брока окаменела – его рука, державшая топор, взметнулась вверх, сжатая в кулак.

Стоп.

Я замер, едва успев погасить инерцию шага. Сердце, разогнанное стимулятором, гулко ударило в рёбра. Мои уши, обострённые химией, ловили каждый шорох – скрип мёртвого дерева, далёкий гул ветра в верхушках, собственное дыхание. Но впереди, куда смотрел охотник, была тишина.

Брок медленно повернул голову. Его губы едва шевельнулись:

– Там. Стоит.

Я кивнул, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Мы не видели тварь, но её присутствие давило на виски.

– Масло держит, – беззвучно выдохнул охотник. – Не чует нас. Обходим.

Он повёл рукой направо, указывая на заросли бурелома.

Мы начали отступать. Брок двигался как призрак – его ноги находили опору там, где её, казалось, не было. Я старался подражать ему, но кузнец – не следопыт.

Мой сапог опустился на припорошенную снегом ветку.

ХРЯСЬ.

Звук был сухим и резким.

Брок замер – увидел, как напряглись жилы на его шее. Охотник медленно обернулся, и в его глазах прочитал обещание долгой и мучительной смерти, если мы выживем.

Мы ждали. Секунда, две. Холодное пятно за кустами не шелохнулось. Брок шагнул ко мне вплотную и прошипел в лицо, брызгая слюной:

– Ты топаешь, как бык на ярмарке! Ещё раз так хрустнешь – я тебе ноги переломаю. Чтобы тихо полз.

– Я не вижу, что под снегом, – огрызнулся я шёпотом.

– Не надо видеть! Надо чувствовать! – усатый ткнул пальцем мне в грудь. – Не ставь ногу всем весом сразу, дубина! Сначала носок. Коснулся, прощупал – есть там сучок или нет. Если чисто – переносишь вес. Если нет – ищешь другое место.

Он схватил меня за плечо и развернул, подталкивая вперёд.

– И ветки! Не ломись сквозь них плечом, как таран! Отводи рукой плавно. Лес не враг, не дерись с ним.

– Я понял.

– Ни хрена ты не понял, – буркнул он, но уже спокойнее. – Настоящие мастера используют Ци, размывают свой вес, сливаются с фоном… Но ты сейчас дырявый, как решето, так что просто не отсвечивай и дыши ровно. Твоё сопение за версту слышно.

Мы двинулись дальше, забирая широкую дугу вправо. Я старался следовать его совету. Носок – прощупать – перенести вес. Отводить ветки, а не ломать – это замедляло нас вдвое, но шума стало меньше.

Когда отошли на безопасное расстояние, напряжение немного спало. Лес вокруг снова стал просто лесом, а не ловушкой.

– Брок, – позвал я тихо.

Охотник не остановился, но чуть повернул голову, показывая, что слышит.

– С чего начнём? – спросил я. – Цветок? Или сразу к барьеру, пока нас не засекли? Или искать людей?

Брок ответил мгновенно, словно ждал вопроса:

– Цветок.

– Это риск, – возразил я. – Мы теряем время на поиск травы, когда барьер трещит.

– Если ты сдохнешь от яда, барьер чинить будет некому, – отрезал охотник. Голос его был жёстким и прагматичным. – Моих мозгов на эти ваши руны не хватит, так что сначала – твоя шкура, потом – барьер, а люди подождут.

– Я думал, твой главный интерес – пять золотых, – не удержался от укола в его сторону.

Брок хмыкнул, перешагивая через поваленный ствол.

– Пять золотых – это мой интерес. А чтобы ты не сдох и мы выбрались отсюда – это интерес группы. А группа – это мы с тобой, щегол. Других нет.

Я промолчал. В этой грубой арифметике была своя правда, и, что скрывать, было приятно слышать, что я для него – не просто мешок с деньгами.

Мы вышли к краю небольшого оврага, когда это случилось – слева, выше по склону, раздался звук. Человек бежит ритмично, перебирая ногами – здесь же звук был тяжёлым, сдвоенным. Звук удара двух ног, одновременно вбивающихся в мёрзлую землю. Прыжок. Приземление. Толчок.

Брок мгновенно прижался спиной к стволу толстой осины, сливаясь с корой. Я упал на одно колено за валуном, вжимаясь в мох.

Звуки приближались. Они шли не на нас, а параллельно, вниз по склону, метрах в сорока.

И тут к первому звуку добавился второй – чуть дальше, чуть глуше, а потом третий.

Целая группа – двигалась слаженно, как волчья стая на охоте, только вместо мягкой поступи лап был этот жуткий топот. Земля подрагивала при каждом приземлении.

Топот удалялся, затихая в тумане – мертвецы прошли мимо, не почуяв нас. Масло работало, но от этого было не легче.

Брок выждал ещё минуту, вслушиваясь в удаляющееся эхо, потом медленно отлип от дерева.

– Больше четырех, – констатировал он ёмко.

Охотник махнул рукой, указывая в сторону оврага – ещё правее, ещё дальше от протоптанных троп.

– Уходим, – шепнул он. – К восточному склону – там должно быть чисто. Должно быть…

Мы двинулись дальше, и теперь я ставил ноги так осторожно, словно шёл по минному полю. Каждый хруст ветки казался приговором.

Лес закончился внезапно, словно кто-то провёл невидимую черту.

Мы сделали ещё десяток шагов сквозь густой подлесок, раздвигая колючие ветки, и вывалились в пустоту. Деревья остались за спиной, отсечённые крутым перепадом рельефа. Перед нами открылся Серый Склон.

Контраст ударил по глазам. После тесной полутьмы леса тут было слишком много пространства. Пологий каменистый спуск уходил вниз и вправо, теряясь в клочьях тумана. Слева, нависая над нами, угадывалась вершина Костяного Холма – тёмная громада, скрытая серой пеленой. Здесь гулял ветер, что дул с востока, холодный и резкий, разрывая молочную муть и открывая обзор метров на пятьдесят.

Я инстинктивно пригнулся, оценивая обстановку. Укрытий нет, три крупных валуна метрах в двадцати впереди, дальше – голый щебень и пятна снега. Если кто-то посмотрит сверху – мы как на ладони.

– Открыто, – прошептал я, чувствуя себя неуютно без нависающих веток.

Брок же расправил плечи и повёл носом, втягивая ледяной воздух. Его лицо, до этого напряжённое, вдруг разгладилось.

– Зато и мы видим, – возразил он тихо. – Если какая тварь полезет – заметим раньше, чем она нас унюхает. Ветер от нас, сносит запах.

Охотник окинул взглядом унылый пейзаж: серый камень, бурая мёртвая трава, проплешины грязного снега.

– Почти как дома, а? – вдруг произнёс Брок с неожиданной мягкостью. – Камень, холод, ветер кости грызёт… Ни дерева на версту. Прямо Каменный Предел.

Я посмотрел на него с удивлением – в его голосе звучала ностальгия.

– Думал, ты мечтаешь о море, – заметил шёпотом. – О тёплых песках и южных девках.

Брок криво усмехнулся, не отрывая взгляда от серой пустоши.

– Мечтаю, парень. Ещё как мечтаю. Но дом… – он сплюнул под ноги. – Дом – он как кость в горле. Хоть на край света убеги, хоть в демоново брюхо залезь, а он всё равно тут, торчит. И ничем ты его не запьёшь.

Он помолчал секунду, позволяя ветру трепать седые усы, а потом резко встряхнулся.

– Ладно, хватит сопли морозить. Вон та полоса, – он указал топором на участок склона, где снег лежал наиболее плотно. – Вальдар сказал, цветок под снегом. Значит, роем.

Охотник быстро распределил задачи.

– Разделяемся. Я беру верхнюю часть, ты – нижнюю. Далеко не уходи – держи меня в поле зрения. Если что-то найдёшь или увидишь – не ори. Подними кулак и жди.

– Понял.

– И ради всех предков, кузнец, – добавил он, глядя в глаза, – смотри под ноги. Здесь не лес – хрустеть нечему, но камни скользкие.

Мы разошлись. Я спустился чуть ниже, выбрав участок, где наст казался нетронутым.

Работа началась.

Это было монотонно и утомительно. Я не мог использовать руки – тепло живой плоти убивает «Снежный Вздох». Приходилось работать тесаком, используя его как лопатку. Вгонял широкое лезвие в твёрдый, спрессованный ветром наст, поддевал пласт снега и отбрасывал в сторону.

Под снегом открывалась мёртвая земля – смесь мелкого щебня и промёрзшей глины. Серая и безжизненная. Никаких цветов.

Шаг в сторону. Удар тесаком. Скрежет стали о камень. Откинуть снег. Пусто.

Время, которое в лесу сжалось в пружину, тут растянулось в резину.

[Оставшееся время действия стимулятора: 3 ч. 18 мин.]

Системное окно мигнуло на периферии зрения, напоминая, что кредит у смерти не бесконечен.

Я копал, и мысли крутились в голове, как шестерёнки.

«Полчаса на поиск. Если не найдём – надо уходить к барьеру. Нельзя тратить всё время на цветок, но без цветка я труп. А если я труп – барьер не починить. Замкнутый круг».

Я бросил взгляд на Брока – охотник работал выше по склону. Его движения были быстрыми и экономными – он читал снег, выбирая места, где сугробы лежали иначе, где под ними могли быть пустоты. Усатый был похож на лису, мышкующую в поле.

Двадцать минут.

Мои перчатки промокли, но я не чувствовал холода – только механическое движение руки. Вскрыть. Проверить. Дальше.

Очередной пласт наста поддался с сухим хрустом. Я откинул его и замер.

Снег в глубине сугроба был другим. Не грязно-белым, как везде, а с едва заметным, призрачным голубоватым отливом, словно кто-то подсветил его изнутри слабым фонариком.

«Оно?»

Я осторожно, затаив дыхание, поднёс лезвие тесака к голубоватому пятну, собираясь снять ещё один слой. В этот момент краем глаза заметил – Брок, который всё это время методично перекапывал верхний ярус, вдруг перестал двигаться. Он замер, превратившись в статую – руки застыли над снегом, спина выпрямилась, а голова медленно начала подниматься.

Так замирает зверь, почуявший хищника.

Я забыл про голубой снег. Медленно поднял голову, прослеживая направление его взгляда.

Вверх, к гребню Холма.

Там, на гребне, где серый камень встречался с белёсым небом, стояла фигура.

Сначала увидел лишь силуэт – чёрный штрих на фоне тумана. Он не шевелился,ветер трепал полы его одежды, но само тело оставалось неподвижным, словно это был не человек, а вбитый в скалу столб.

Я прищурился, и картинка приблизилась, ударив по нервам – это человек. Или то, что от него осталось. На нём висели лохмотья кожаной брони – почерневшей, потрескавшейся, местами сгнившей до дыр. Один наплечник болтался на ремешке, стукаясь о бедро. Под бронёй угадывалось тело – сухое и жилистое.

Серо-зелёная кожа натянутая на кости. На шее и скулах виднелись тёмные провалы – места, где плоть истончилась и лопнула, обнажая серую кость.

Но страшнее всего лицо – застывшая гримаса вечного голода. Рот полуоткрыт, нижняя челюсть отвисла, открывая ряд потемневших зубов. Нос провалился – хрящ сгнил, оставив треугольную дыру.

И глаза – две мутные жемчужины, вставленные в глубокие глазницы – ни зрачка, ни радужки. Абсолютная белизна, смотрящая в никуда.

«Мертвец, – холодно констатировал разум, пока желудок скручивало спазмом отвращения. – Настоящий, ходячий. Не кино, не байка».

Это чувство было хуже страха – глубинное, биологическое отторжение. То, что мертво, должно лежать. Оно не должно стоять на ветру и… принюхиваться.

Существо дёрнуло головой, задрало подбородок, и я увидел такие движения, будто оно втягивало воздух.

Я перестал дышать. Брок, застывший в тридцати шагах выше меня, тоже превратился в камень.

Мертвец медленно повернул голову влево, потом вправо – белые глаза скользнули по мне, но не задержались.

«Масло, – мелькнула мысль. – Старик не соврал – оно размывает контур. Для него мы – часть камней, часть тумана».

Секунда. Две. Десять.

Тварь не уходила – стояла на гребне, продолжая сканировать воздух, словно гончая, потерявшая след, но знающая, что дичь где-то рядом.

А потом шагнуло вниз. Колени мертвеца почти не гнулись – он перевалился вперёд, падая всем телом, и в последний момент подставил ногу, с силой впечатав её в щебень.

ХРУСТ.

Звук камня разнёсся по склону.

Второй шаг. Третий. Оно двигалось пугающе быстро для такой неуклюжей походки. Рывками, дёргано, но стремительно сокращая дистанцию – шло по диагонали, спускаясь к нашим следам.

Брок медленно повёл рукой, показывая ладонью вниз: «Не шевелиться».

Я вжался в снег, чувствуя, как холод просачивается сквозь одежду. Рука сама потянулась к рукояти тесака, но заставил себя замереть. Любое движение сейчас – смерть.

Цзянши остановился метрах в пятнадцати от меня – там, где проходил пару минут назад.

Существо с треском суставов опустилось на корточки, склонилось к земле, почти касаясь носом наста – нюхает наши следы.

Холодное понимание пронзило меня – масло скрывает запах тела, размывает контур в воздухе, но мы копали снег – касались камней тёплыми руками. Мы оставили след на ледяной земле, как горячие угли на снегу.

Мертвец замер – его голова дёрнулась.

А потом он медленно выпрямился и повернулся прямо на меня.

Белые глаза уставились в мою сторону – в них не было разума, но был фокус.

«Может это стимулятор?», – понял я.

Двойная доза эликсира разогнала сердце, заставила кровь бежать быстрее. Я был горячее обычного человека. Масло пыталось скрыть этот жар, но его слишком много. Сквозь мои дырявые каналы и поры кожи сочилась энергия, которую не могла удержать никакая маскировка.

Цзянши открыл рот и исчез с места.

Это был взрыв – тварь просто катапультировала себя вперёд, оттолкнувшись от камней с такой силой, что щебень брызнул во все стороны.

Пятнадцать метров.

Моя рука рванула тесак. Пальцы сомкнулись на коже рукояти.