Текст книги "Системный Кузнец VIII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Я мрачно усмехнулся – в этой грубой песне было больше правды жизни, чем во всех героических балладах.

– Спасибо, Брок, – сказал я. – Очень… жизнеутверждающе. Умеешь ты подбодрить умирающего.

– А то! – фыркнул охотник, не оборачиваясь. – Это чтоб ты понимал: говорить «хорошо» и делать «хорошо» – две большие разницы. Оптимизм – это приправа, Кай, а не основное блюдо. На одном оптимизме далеко не уедешь, ноги протянешь.

– Я понял намёк.

– Вот и славно. А теперь спи – тебе силы копить надо, а не байки слушать. Путь неблизкий.

Следующие два дня слились в долгую серую полосу. Дорога и вправду была мёртвой – мы ехали часами, и пейзаж за бортом почти не менялся: пологие холмы, поросшие чахлым лесом, заброшенные поля, заросшие бурьяном, да редкие остовы, торчащие из земли.

Погода испортилась к вечеру первого дня. Солнце, дарившее тепло, затянуло пеленой туч. Пошёл противный дождь со снегом, превративший и без того разбитую колею в грязное месиво. Черныш шёл тяжело, по брюхо в грязи, повозку трясло и мотало. Каждая кочка отдавалась вспышкой боли. Яд, сдерживаемый травами, не сдавался – вёл партизанскую войну. Меня то бросало в жар так, что я сбрасывал тулуп, то колотило от озноба так, что зубы выбивали дробь, пугая Ульфа.

Ночью останавливались на короткие привалы – ровно настолько, чтобы дать передышку коню. Брок разводил маленький костёр, кипятил воду, менял повязки на моих укусах. Чернота вокруг ранок расползлась, кожа стала натянутой, вены на руке вздулись. Брок хмурился, глядя на это, но молчал. Я почти не спал. Стоило закрыть глаза, как возвращался кошмар – снова стоял на белом песке и смотрел, как уплывает дымящий пароход, унося прошлую жизнь.

Второй день был хуже. Туман опустился на землю – мир сузился до размеров повозки. Голова кружилась постоянно, реальность начала плыть. Я сидел, привалившись к боку Ульфа, и считал вдохи.

«Ещё шаг. Ещё оборот колеса. Ты – механизм. Механизм работает, пока есть топливо.».

К вечеру второго дня местность начала меняться – лес отступил, уступая место пустошам. Вдоль дороги стали попадаться знаки человеческого присутствия – покосившиеся изгороди, полусгнивший мост через ручей, указательный столб с нечитаемыми надписями.

– Близко, – прокаркал Брок, всматриваясь в муть.

Ночь провели в тревожном полусне, не разводя огня, а наутро третьего дня, когда сырой рассвет только начал появляться сквозь туман, Брок вдруг натянул поводья.

– Тпр-р-ру!

Повозка остановилась.

– Приехали, – выдохнул охотник. – Вот он. Костяной Яр, или Костяной Двор, или Бор или… Короче ты понял.

Я приподнялся на локтях, щурясь в пелену – серое марево, похожее на скисшее молоко, отступало, открывая взору то, что пряталось в низине. Сначала силуэты – коньки крыш, зубья покосившегося частокола. Затем туман порвался, и деревня предстала во всей угрюмой красе.

– Есть, – выдохнул я с облегчением. – Не мираж.

Домов было немало – сотня, может, больше. Добротные срубы из потемневшего дерева, покрытые дранкой и мхом. Огороды, хоть и пустые сейчас, выглядели ухоженными – в центре угадывалась площадь с колодцем и коновязью. Нормальная, крепкая деревня.

Вот только что-то с ней было не так – неправильность давила, заставляла кожу покрываться мурашками. Мы въехали в неё, и я с удивлением понял, что частокола здесь нет. Копыта Черныша застучали по твёрдой земле главной улицы.

– Тпр-р-ру… потише, – прошептал Брок, натягивая вожжи.

Вокруг стояла звенящая тишина. Было утро, солнце должно было подняться над холмами, разгоняя тьму – в любой другой деревне в этот час жизнь била бы ключом: орали бы петухи, брехали собаки, мычали коровы, которых гонят на выпас. Стучали бы вёдра, скрипели колодезные журавли, перекликались бабы.

Здесь не было ни звука. Окна домов с закрытыми ставнями, из труб не шёл дым. Ульф, сидевший рядом, втянул голову в плечи, пытаясь стать меньше.

– Ульфу здесь не нравится, – пророкотал детина тихо. – Тихо. Как в плохом месте. Как там, где Брик спит.

– Странно это… – пробормотал Брок, вертя головой по сторонам. Рука его легла на рукоять топора.

– Что именно? – спросил, хотя и сам чувствовал холод в животе.

– Всё, – отрезал охотник. – Деревня будто вымерла, но не брошена.

Я окинул взглядом ближайший дом – дверь на месте, не выбита, на крыльце нет следов борьбы, крови, нет копоти от пожара. Забор целый – не похоже на налёт разбойников или прорыв тварей. Если бы здесь прошла беда, остались бы шрамы, а тут просто… пустота – будто люди растворились в тумане.

– Если бы было нападение, мы бы видели, – озвучил я свои мысли – Дома целы.

– Верно мыслишь, – кивнул Брок, не убирая руки с оружия. – Жива деревня. Просто попряталась.

– От чего?

Охотник помолчал, разглядывая пустую улицу.

– Или от кого.

Мы медленно катились к центру – скрип колёс кажется оглушительным. Я посмотрел на холм, который нависал над деревней с севера – вершина скрывалась в тумане.

– Брок, – спросил, чувствуя, как ворочается предчувствие. – Почему это место называют Костяной Яр? Или Костяной Двор? Короче почему Костяной⁇

Охотник дёрнул щекой – остановил повозку возле коновязи в центре площади, но слезать не спешил.

– Потому что тут кладбище особое, – ответил тот неохотно. – Старое – ещё с Эпохи Хаоса осталось. Древнее, как дерьмо мамонта.

Он кивнул в сторону того самого холма в тумане.

– Там цзянши лежат.

Слово было незнакомым.

– Цзянши? – переспросил я.

Брок повернулся ко мне – в глазах увидел тень тревоги, которая редко посещала бывалого охотника.

– Прыгающие мертвецы. Ты что, парень, сказок в детстве не слушал? Или тебя в Оплоте только молот держать учили?

Он сплюнул за борт.

– Это трупы, Кай – те, что не упокоились. Тело сдохло, душа улетела, а каналы остались открытыми. Они продолжают втягивать Ци из земли, из воздуха. Мёртвая плоть, движимая голодом к энергии. Живой голод в мёртвом теле.

У меня по спине побежали мурашки.

– Зомби? – вырвалось слово из прошлого мира.

– Кого? – не понял Брок. – Цзянши. Твари жёсткие, как камень. Руками ворота ломают. Крови не пьют, но высасывают Ци из живого так, что от человека одна сухая шкурка остаётся.

Он заметил, как я побледнел, и криво усмехнулся.

– Да не трясись ты – они заперты. Давным-давно, ещё когда прадеды пешком под стол ходили, маги из Столицы окружили тот могильник Рунным Барьером. Эти твари не могут выйти за черту. Сидят там, на холме, в своём загоне.

– И люди тут живут… – я обвёл взглядом окна домов. – Рядом с этим?

– А чего им не жить? – Брок пожал плечами, слезая с козел и начиная разминать спину. – Цзянши – это товар, парень. Дорогой товар.

– Товар?

– Ну да. Столичные алхимики за свежего прыгуна платят золотом. Им интересно: как это мёртвое тело Ци копит, как не разлагается. Вечная жизнь, посмертная культивация и всякая такая муть учёная. Вот местные мужики и промышляют. Ловят одного, вяжут рунными цепями, пакуют в короб – и караваном в Столицу.

Охотник посмотрел на пустую площадь и скривился.

– Я б рядом с такой дрянью жить не стал, конечно. Чревато. Но человек – тварь такая, ко всему привыкает, лишь бы монета звенела.

Слушал его, и вдруг в голове что-то щёлкнуло – память Кая.

Голос отца всплыл из глубин подсознания. Мы сидим у костра, я ещё совсем ребёнок…

«Не все уходят за Грань, сынок. Бывают звери и люди, что застревают. Голод держит их здесь – они не злые и не добрые. Они просто кувшины, которые хотят наполниться. Опасные, да, но это просто часть леса».

Воспоминание немного успокоило стук сердца. Арвальд говорил о них спокойно, без ужаса – просто ещё одна угроза мира, как лавина или медведь-шатун.

«Отец знал, – подумал я. – Значит, это не бред, а реальность».

Но другая моя часть – та, что помнила метро, интернет и горячую воду из крана – выла от ужаса. Мёртвые, которые ходят и прыгают.

«Господи, куда я попал? – подумал Дима внутри меня. – Мать Глубин была чудовищем, но она была живой, а это… это неправильно, противоестественно».

Меня передёрнуло – захотелось развернуть повозку, ударить Черныша кнутом и гнать прочь – хоть в болота, хоть в пустыню, лишь бы подальше от этого туманного яра. Но яд в крови пульсировал, напоминая: выбора нет – осталось меньше трёх суток.

– Ладно, – сказал я, подавляя тошноту. – Раз они продают этих тварей алхимикам, значит, и сами в зельях разбираются.

– Должны, – кивнул Брок.

Он привязал поводья к коновязи и кивнул на самый большой дом, стоящий в отдалении, на пригорке. Дом этот был крепче остальных – двухэтажный, с резными наличниками, похожими на оскаленные пасти, и высоким крыльцом.

– Вон те хоромы – точно старосты. Если здесь кто-то ещё дышит, он там.

Охотник поправил перевязь с топором и посмотрел на меня.

– Сиди в повозке и не светись. Ты сейчас на мертвеца похож больше, чем те, что на холме. Ульф, охраняй.

– Ульф охранять, – басом подтвердил гигант, сжимая рукоять молота, который тут же вытащил из мешка.

Охотник хмыкнул, поправил усы и уверенной походкой направился через площадь к дому – сапоги стучали по настилу. Я наблюдал за ним из-под тента, чувствуя, как напряжение натягивается струной – тишина давила.

Брок поднялся на высокое крыльцо, остановился перед массивной дверью, окованной железом. Поднял кулак, чтобы постучать, но не успел. Дверь распахнулась сама – без скрипа, без звука, словно кто-то стоял за ней, держа руку на засове и наблюдая за нами сквозь щель.

Усатый замер на полушаге, рука зависла в воздухе. На пороге стоял старик.

Я прищурился, вглядываясь – высокий и прямой, седая борода опускалась на грудь. Несмотря на сырой холод утра, на нём был только потёртый кожаный жилет, надетый на голое, жилистое тело. Кожа старика была серой, но под ней бугрились сухие мышцы. Он смотрел на Брока сверху вниз – спокойно и оценивающе, как волк смотрит на неосторожного зайца, который прискакал к его логову.

Живой. Определённо живой – я видел, как поднимается его грудь при дыхании, но от его вида стало холоднее, чем где-либо раньше.

Глава 7

Хозяин дома стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Брока сверху вниз. Я напряг слух, пытаясь уловить слова, но до меня долетал лишь гул.

– Ульфу не нравится дядя, – пророкотал гигант над ухом. – Серый, как мёртвый.

– Тише, – прошептал, не отрывая взгляда от крыльца.

Большая ладонь Ульфа сжала мою руку слишком крепко – я поморщился, но смолчал. Страх гиганта был заразительным.

Брок о чем-то говорил – видел, как двигаются его плечи, как жестикулирует, указывая то на дорогу, откуда мы приехали, то на нашу повозку. Старик слушал неподвижно.

В какой-то момент серая фигура повернула голову – почувствовал взгляд физически. Старик смотрел на меня сквозь расстояние – глаза не моргали, в них не было ни сочувствия, ни интереса – только холодный расчет. Меня пробил озноб – попытался приподняться на локте, но тело предало, рука подогнулась, и я сполз обратно.

Старик коротко качнул головой в сторону холма, вершина которого скрывалась в тумане, затем сделал резкий жест рукой. Отрицание? Отказ?

Я стиснул зубы. Если нас развернут… куда ехать? Брок говорил про Мельничный Брод, но это еще сутки пути, а яд не ждет. Сердце в груди билось медленно, с трудом проталкивая кровь – осталось три дня, может, меньше. Я лежу беспомощный, как мешок с костями, пока старый охотник торгуется за мою жизнь с каким-то мертвецом.

Злость вспыхнула в груди. Какого черта? Я выжил в битве с демоном, ковал металл, который убивает чудовищ! Почему теперь должен зависеть от кивка серого старика? Вспышка ярости погасла быстро – ты зависишь, Дим, потому что сейчас ты не Мастер и не спасатель, а пациент, и если этот серый старик скажет «нет», ты можешь умереть.

Брок, стоявший спиной ко мне, вдруг дернул плечом, и протянул руку. Старик помедлил секунду, а затем его пальцы коротко сжали ладонь охотника. Усатый развернулся и направился к нам по деревянным мосткам. Хозяин дома так и остался стоять на пороге, сложив руки на груди. Он провожал Брока взглядом, но я чувствовал – на самом деле, старик смотрит на меня.

Брок шел с застывшим лицом, не глядя по сторонам. В деревне стояла такая тишина, что скрип сапог охотника звучал оглушительно – только ветер шевелил цепь на колодезном журавле.

Усатый подошел вплотную – уперся руками в борт повозки, наклонился, заглядывая внутрь. Несколько секунд молчал, разглядывая мое лицо.

– Пустит, – наконец выдохнул мне, голос прозвучал глухо. – Не то чтобы он рад гостям, хлебом-солью встречать не выбежал, но и в канаву подыхать не выкинет.

Почувствовал, как плечи опустились – напряжение чуть отступило, уступая место усталости.

– Он знает? – спросил, и собственный голос показался чужим. – Про яд?

– Знает, – кивнул охотник. – Я ему сказал, что тебе хреново, что тварь укусила. Разбирается он в этой дряни – если кто в этой дыре и сможет откачать – это он.

Хорошая новость – значит, шанс есть.

– Только вот… – Брок запнулся, почесав затылок, и сдвинул шапку на лоб – жест мне не понравился. – Дело тут дрянь, Кай. Полная задница, если начистоту.

– Что такое?

– Барьер, – понизил голос усатый, косясь в сторону дома. – Какая-то беда у них с рунной защитой. Старик темнит, подробностей не выкладывает, но чую, что дело гнилое. Говорит, что-то там на холме стряслось. Охотники ушли и не вернулись.

Он сплюнул под ноги.

– Я такое видел, парень. Когда защита течет, а то, что за ней сидело, начинает просачиваться наружу…

– Мёртвые? – спросил я. Язык ворочался с трудом, мысли путались, доходя с задержкой.

– Они самые, – мрачно подтвердил усатый. – Цзянши. Видишь, ставни заколочены? Не от ветра прячутся. Люди тут, похоже, в осаде сидят. Так что мы с тобой, малой, из огня да в полымя угодили.

Слова Брока звучали тяжело, но странное дело – страха я не почувствовал. Инстинкт самосохранения молчал, придавленный токсином. Барьер? Мертвецы? Осада? Какая разница – пусть тут хоть демоны хороводы водят. Мне нужно попасть внутрь, чтобы этот яд перестал жрать меня изнутри.

– Плевать, – выдохнул я. – Главное, что он поможет. Остальное… потом.

Ульф, до этого сидевший тихо, завозился, зашуршав соломой.

– Мертвые… ходят? – спросил дрожащим басом. Глаза гиганта расширились, в них плескался детский ужас. – Как Брик? Брик тоже… придет?

– Тьфу ты, медведь, – шикнул на него Брок, но без злости. Мужик протянул руку и похлопал парня по плечу. – Типун тебе на язык. Брик спит спокойно, вы ж его похоронили как надо, а тут другое. Не бери в голову – просто сиди тихо и делай, что велят. Ясно?

Детина неуверенно кивнул, но молот к груди прижал крепче.

Брок снова повернулся ко мне. Во взгляде мелькнула жалость, которую он так старательно прятал за грубостью.

– Ладно, хватит лясы точить – времени у нас в обрез. Вылезайте. Старик ждать не любит.

Он отступил от повозки, давая место.

– Идти сам сможешь? – спросил меня, оценивающе глядя на попытки приподняться. – Или совсем ноги не держат?

– Смогу, – соврал я.

Ухватился здоровой рукой за борт и подтянул колени. Мир качнулся, горизонт накренился вправо – повозка, казалось, поплыла подо мной, превращаясь в палубу корабля в шторм. В глазах потемнело, к горлу подкатил ком тошноты.

– Э-э, нет, герой, – голос Брока донесся будто издалека. – Не дури. Еще сверзишься тут, костей не соберешь. Ульф!

– Ульф тут! – отозвался гигант.

– Подсоби ему. Только аккуратно, не как мешок с картошкой – он сейчас хрупкий.

– Понял.

Все, что я успел – почувствовать, как мир снова обретает горизонтальное положение.

– И улыбайся, Кай, – буркнул Брок, отходя в сторону. – А то местные решат, что мы им еще одного покойника на продажу привезли.

Я хотел огрызнуться, но сил хватило только на ухмылку.

Мы оставили повозку у коновязи. Черныш стоял, низко опустив голову, и тяжело дышал, бока вздымались – будто конь чувствовал что-то неладное в этом месте, прядал ушами, косясь на пустую площадь. Стало жаль его – бросали наше верного крепыша ради призрачного шанса на спасение в доме незнакомца.

Обернувшись напоследок, посмотрел поверх крыши повозки. Туман над холмом заклубился, становясь гуще и темнее, будто жил своей жизнью, полз вниз по склонам, щупальцами пробираясь к деревне. Показалось, что в этой мгле ждало нечто, о чем Брок предпочел промолчать.

– Идем, – скомандовал Брок, не давая времени. – Дверь открыта.

Я перекинул ноги через борт, собираясь спрыгнуть, но тело сыграло злую шутку. Вместо приземления повалился вперед – земля метнулась навстречу. Выставил вперед руку, готовясь к удару, но его не последовало – огромная ладонь перехватила поперек груди.

– Ульф держит, – пробасил над ухом знакомый голос. – Кай не упадет. Ульф сильный.

Я повис на руке гиганта как кукла. Дыхание сбилось, перед глазами поплыли цветные круги, и сквозь рябь проступил текст интерфейса:

[СТАТУС: Распространение нейротоксина – 48%]

[ВНИМАНИЕ: Критическое снижение моторных функций. Координация нарушена.]

Почти половина. Сглотнул слюну – таймер в крови тикал быстрее, чем надеялся.

– Спасибо, друг, – выдохнул, пытаясь обрести равновесие. – Не отпускай пока. Похоже, ноги решили взять выходной.

Ульф кивнул, прижимая к своему боку. Мы двинулись через площадь – путь до крыльца составлял от силы полсотни шагов, но каждый давался с боем – ноги налились свинцом, ступни цеплялись за невидимые кочки.

Деревня давила. Слева чернел зев колодца – старый журавль перекосился, ведро висело неподвижно. Чуть поодаль возвышался деревянный помост. Сначала принял за эшафот, но, подойдя ближе, увидел вбитые в столбы крюки – на них висели массивные цепи. Звенья были испещрены рунами – некоторые цепи выглядели так, будто их ковали сотню лет назад, другие блестели свежими царапинами.

– Ульфу не нравится тут, – прошептал гигант, стискивая меня так, что ребра затрещали. Он испуганно вертел головой, втягивая носом воздух. – Пахнет плохо. Как земля. Как когда яму роют. Глубокую.

– Терпи, – буркнул Брок, шедший впереди. – Не дергайся, медведь. Просто старая деревня. Видал я места и помрачнее.

Мы подошли к дому старосты. Хозяин так и не спустился навстречу – стоял на верхней ступени, возвышаясь. Руки все так же скрещены на груди, лицо непроницаемо. Кожа напоминала старый пергамент, натянутый на череп.

Ульф замер у первой ступени, не решаясь подниматься.

Старик медленно перевел взгляд с Брока на меня – смотрел на мою шею, на вздувшиеся вены. Секунда тянулась за секундой. Вдруг сделал шаг вперед – рука метнулась ко мне, и пальцы сомкнулись на моем запястье, где чернел след второго укуса. Хватка была железной.

Хозяин дома развернул мою руку к свету – склонился ниже, шумно втянул воздух ноздрями. Его глаза сузились.

– Болотный Клыкоуж, – произнес старик скрипучим голосом. – Паршивая тварь.

Отпустил руку так же резко, как схватил.

– Дня два у тебя, парень – если повезёт и сердце крепкое.

Я выдохнул, чувствуя, как колени подгибаются от смеси ужаса и облегчения. Два дня – это приговор, но он знает, что это такое, а значит, может знать и противоядие. Мы приехали по адресу.

Старик развернулся к нам спиной, махнув рукой в приглашающем жесте.

– Внутрь, быстро. Нечего на виду торчать – тьма нынче глазастая.

Изнутри дом пах мастерской безумного знахаря. Стоило переступить порог, как в нос ударила смесь запахов полыни и серы.

Мы оказались в полумраке – окна закрыты ставнями, две масляные лампы едва разгоняли тени по углам. Потолок нависал низко, дубовые балки давили на плечи.

Ульф помог пройти вглубь комнаты. Пока глаза привыкали к темноте, заметил свисающие с потолка пучки сухих трав. На стенах, покачиваясь от сквозняка, висели странные амулеты, нанизанные на нити позвонки и зубы.

– Сюда, – коротко бросил старик, указывая на широкую лавку у стены, покрытую потертой овчиной.

Ульф осторожно опустил меня. Лавка была жесткой, но после двух суток тряски в телеге показалась периной. Я привалился спиной к стене.

Хозяин дома подтянул к лавке табурет и сел напротив. Вблизи выглядел еще старее – глубокие тени от лампы превратили морщины в ущелья.

Старик снова взял мою руку, на этот раз деловито – пальцы легли на запястье. Другой рукой бесцеремонно оттянул веко, заглядывая в глаз, затем надавил на лимфоузлы на шее. Мужик работал молча – чувствовал себя сломанным механизмом, который попал на верстак к опытному ремонтнику.

– Лечится, – наконец произнес тот, отпуская мою руку.

В груди что-то разжалось.

– Есть средство, – продолжил хозяин дома, глядя сквозь стену. – Старый рецепт. Вытягивает яд из крови.

– Так чего мы ждем? – не выдержал Брок, переминаясь с ноги на ногу у входа. – Говори цену, Вальдар. Монеты есть.

Вальдар перевел на охотника тяжелый взгляд.

– Монетами яд не выведешь. Мне не нужна плата – мне нужен компонент.

Старик поднялся и подошел к длинному столу, заваленному свитками, колбами и инструментами. Беспорядок на столешнице казался чужеродным в суровом доме – будто тут работал кто-то другой, а хозяин просто не смел прибраться.

– Снежный Вздох, – произнес Вальдар, поворачиваясь к нам. – Редкий цветок. Растет только под снегом, на промерзшей земле. Лепестки белые, с голубым отливом, стебель почти прозрачный, как стекло. Без него эликсир – мутная вода.

– И где он растет? – деловито спросил Брок.

– На северном склоне, – старик кивнул в ту сторону, где мы видели холм. – Ближе к опушке леса, где начинается старый могильник. Там он точно должен быть.

В комнате повисла тишина.

– Туда сейчас никто не ходит, – ровно добавил Вальдар. – Два дня назад мои охотники ушли на холм. Семь человек – не вернулся ни один. Барьер поврежден, из пролома лезут твари. Деревня заперлась. Я не могу покинуть пост – на мне защита периметра. Если уйду я, и твари спустятся, здесь камня на камне не останется.

Он замолчал, давая нам осознать ситуацию. Компонент есть, но лежит в пасти у зверя, и достать его некому.

Брок шумно выдохнул, почесал затылок, сдвинув шапку на глаза, а потом решительно шагнул к столу.

– Рисуй, – буркнул он. – Где именно растет, как выглядит. Я схожу.

– Брок, нет… – прохрипел я. Голос был слабым, но вложил в него все силы. – Не надо. Ты слышал же…

Охотник даже не обернулся.

– Хорош, парень, – отмахнулся он. – Я в Пределе таких заварушек повидал – эти местные прыгуны мне только для разминки. Найду я твой веник. Чай, не иголка в стоге сена.

Усатый повернулся ко мне и подмигнул, хотя улыбка вышла кривой.

– Я Родерику слово дал – доставлю тебя в Вольные Города живым, а слово Брока – железо, хоть в это и поверить сложно. Если сдохнешь тут от укуса козявки, мне перед капитаном стыдно будет. Так что сиди тихо и не помирай раньше срока.

– Ульф тоже пойдет! – подал голос гигант, делая шаг вперед и потрясая молотом. – Ульф сильный! Ульф защитит!

– Нет, медведь, – Брок положил руку на грудь здоровяка, останавливая. – Ты тут нужнее. Охраняй Кая. Если что-то сюда полезет – бей кувалдой. Понял?

Ульф насупился, но кивнул, преданно глядя на меня. Я почувствовал волну благодарности. Брок шел в пекло ради меня – ради чужака, с которым его свела судьба совсем недавно.

Вальдар тем временем не сводил с меня глаз – теперь смотрел иначе, словно видел насквозь.

– Яд – это полбеды, – вдруг произнес мужчина. – У тебя внутри…

Я напрягся.

– Каналы… – продолжил старик, подходя ближе. – Порваны в клочья. Ты как еще дышишь вообще? Я такое видел дважды за жизнь, оба раза у трупов.

Внутри все похолодело.

– Можно восстановить? – спросил, глядя ему в глаза.

Старик медленно покачал головой.

– Шансы… есть. Восстановление может быть очень трудным. Обычная медицина тут бессильна, медитации тоже. Ци будет вытекать быстрее, чем ты ее наберешь. Ты – дырявое ведро, парень.

Надежда, вспыхнувшая при словах о противоядии, была готова погаснуть.

– Но… – Вальдар сделал паузу, разглядывая меня с непонятным интересом. – Есть один способ – алхимия высшего порядка. Мягкие эликсиры, сваренные специально под твой резонанс. Они могут сшить каналы, срастить их, как кости, но это требует мастера – того, кто чувствует компоненты кончиками пальцев. Того, кто видит суть трав.

– Так есть такой мастер? – подался вперед Брок. – Здесь, в деревне?

Лицо старика дрогнуло. Каменная маска дала трещину, и сквозь нее проглянуло что-то живое и усталое.

– Есть, – тихо сказал он. – Молодой, глупый, но талантливый. Читает древние трактаты и видит в них то, чего не видят седобородые мэтры – чувствует пропорции на вкус. Гений.

– Кто он? – спросил я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. – Где его найти?

Старик отвел взгляд. Первый раз за все время он не смотрел нам в глаза, а уставился на захламленный стол.

– Мой сын, – голос Вальдара стал глухим. – Алекс.

Мужчина замолчал, тишина в комнате стала тяжелой.

– Он пропал, – наконец выдавил хозяин дома. – Три дня назад ушел на холм в самое пекло. И скорее всего… он уже мертв.

Брок тихо выматерился себе под нос, затем тряхнул головой.

– Ладно, с каналами разберемся потом. Если ты сейчас кони двинешь, никакие каналы тебе не понадобятся. Сначала яд, а там видно будет.

Вальдар все еще смотрел на стол, на разбросанные инструменты – в его глазах что-то мелькнуло.

– Вы с дороги, – внезапно сменил он тему. Голос снова стал ровным и холодным. – Устали. Сначала поешьте. О делах – после.

Старик развернулся и ушел в глубину дома, оставив нас переваривать услышанное.

Вернулся через пару минут, неся в руках деревянный поднос. На стол опустились глиняные миски, от которых поднимался слабый пар, но аппетита запах не вызывал.

Еда в доме старосты выглядела под стать хозяину – суровая и безрадостная. В мисках – серая жидкая каша, похожая на разваренный клейстер. Рядом легли ломти черствого хлеба, и несколько полосок жесткого вяленого мяса.

– Ешьте, – коротко бросил старик. – Другого не держим.

Ульф, не задавая вопросов, придвинул к себе миску и загремел ложкой. Для него еда была просто едой – уплетал безвкусное варево с энтузиазмом голодного зверя. Брок жевал медленно, глядя в одну точку – плохой знак. Обычно усатый не упускал случая покапризничать или отвесить шутку про харчи, но сейчас был мрачнее тучи. Видимо, понимал, куда мы попали.

Я заставил себя проглотить первую ложку – каша по вкусу напоминала мокрый картон с примесью земли. Желудок попытался взбунтоваться, вернув угощение обратно, но я сжал зубы и подавил рвотный позыв. Когда с едой было покончено, Вальдар убрал пустые миски и поставил передо мной небольшую глиняную плошку – в ней плескалась темно-зеленая жидкость.

– Пей, – скомандовал старик. – Настой Упокоения.

От варева пахло сыростью, горькими травами и чем-то острым.

– Что это? – спросил, беря плошку дрожащей рукой.

– Замедлитель, – ответил старик. – Остудит кровь, заставит сердце биться реже. Яд станет ленивым – это не лечение, а просто отсрочка. Выиграешь часов двенадцать, если не будешь дергаться.

Я выдохнул и залпом опрокинул содержимое в рот. Горечь обожгла гортань, язык свело от вяжущего вкуса, а на зубах заскрипело что-то похожее на песок. Меня передернуло, но буквально через минуту по телу разлилась тяжелая прохлада, будто кто-то приложил лед к воспаленному мозгу.

Озноб начал отступать – голова прояснилась, исчезла боль в висках.

Перед глазами всплыла полупрозрачная рамка:

[ВНИМАНИЕ: Зафиксировано внешнее алхимическое воздействие.]

[ЭФФЕКТ: Метаболизм замедлен. Распространение токсина снижено на 15%.]

[СТАТУС: Временная стабилизация.]

Я глубоко вдохнул – словно вынырнул на поверхность после долгого пребывания под водой.

– Спасибо, – искренне сказал, чувствуя, как возвращается способность мыслить.

Брок, увидев, что мне стало лучше, вытер усы и повернулся к Вальдару. В его позе появилась деловитость человека, готового к работе.

– Ладно, старик. Червячка заморили, парня подлатали. Теперь к делу.

Охотник уперся локтями в стол и подался вперед.

– Ты сказал, цветок на северном склоне. Где именно? Рисуй карту, объясняй ориентиры. Как этот твой «Снежный Вздох» искать? Под каждым сугробом рыть?

Вальдар не ответил сразу – сидел неподвижно, сложив огромные руки в замок, и смотрел на Брока немигающим взглядом. В тусклом свете ламп его глаза казались провалами. Старик медлил, и эта пауза не нравилась.

– Я скажу, где он, – произнес староста глухо. – Дам карту. Дам благовония, отбивающие запах живого, чтобы мертвецы не почуяли тебя за версту. Дам короб из дуба, чтобы донести цветок в сохранности.

Брок кивнул.

– Добро, снаряжай. Я выхожу немедленно.

– Но, – Вальдар поднял палец, останавливая охотника. – У меня есть условие.

– Условие? – Брок прищурился. – Я думал, мы договорились. Ты помогаешь нам, мы валим из твоей деревни и не мозолим глаза.

– Ситуация изменилась, – старик подался вперед, тени на лице стали резче. – Ты пойдешь не просто за цветком, охотник.

Вальдар начал говорить размеренно.

– Три дня назад барьер на холме треснул. Не сам по себе – его повредили. Из пролома вырвались цзянши – голодные, злые. Мои люди, семь лучших охотников, ушли туда, чтобы закрыть прорыв и зачистить тварей, но не вернулись.

Старик сжал кулаки.

– Сейчас Костяной Холм – открытая рана. Мертвецы бродят по лесу, деревня в осаде. Я держу периметр рунами, но долго мы не протянем. А там, наверху…

Голос Вальдара дрогнул, потеряв твердость.

– Там мой сын. Тот самый «гений», который может спасти твоего друга. Идиот, возомнивший себя героем – полез туда ночью один. Из-за него барьер и рухнул.

Вальдар замолчал, проглотив ком в горле, и снова посмотрел Броку в глаза – надежда отца, что боится похоронить сына.

– Я не знаю, жив он или нет – может, прячется в склепе, может, его уже разорвали. Но пока не увижу его живым или мертвым… я не успокоюсь. А сам я уйти не могу – если покину пост, барьер рухнет окончательно, и твари сожрут деревню.

Старик сделал паузу, давая осознать слова.

– Вот мое условие, охотник. Я дам тебе все для поиска цветка, но взамен… ты поднимешься на холм – пройдешь по следам моих людей и найдешь охотников. И моего сына.

– Ты хочешь, чтобы я нянькой работал посреди логова нежити? – тихо спросил Брок.

– Я хочу знать правду, – жестко отрезал Вальдар. – Живы они или нет. Если живы – помоги. Если мертвы – принеси доказательство. Знак, амулет, оружие – что угодно.

Старик откинулся на спинку стула, скрестив руки.

– Это плата за жизнь твоего друга – цветок и знания в обмен на разведку. Соглашайся или уходи. Но помни: без моих инструкций ты этот цветок до зимы искать будешь, да и лекарство тебе никто не сварит в округе, а у парня времени нет.

Вальдар замолчал.

Я посмотрел на Брока – усатый сидел неподвижно, уставившись в пустоту перед собой. Пойти за цветком на опушку – это одно, а полезть вглубь проклятого могильника, кишащего прыгающими мертвецами, искать мертвецов настоящих и одного глупого мальчишку, было безумием. Это не его война, и не его долг, но на кону стояла моя жизнь, противоядие и призрачный шанс восстановить каналы – лежали на вершине холма, в руках у смерти.