Текст книги "Системный Кузнец VIII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

И детский визг – непрерывный, на одной ноте, женский голос, срывающийся – уже не шёпот, а молитва. Слов не разобрать – только ритм, быстрый и надрывный.

Пятнадцать метров.

Мокрый снег под ногами. Сапог скользнул – нога ушла в сторону, и я едва не рухнул, хватаясь свободной рукой за столб, вросший в грязь. Удержался. Кувалда стукнула о дерево.

Двенадцать.

БУМ! – треск громче. Доска в двери лопнула, в пролом метнулась серая рука, пошарила в темноте и вцепилась в край доски, выдирая её с мясом.

Десять метров.

Видел спину мертвеца – серая, горбатая, в лохмотьях просмолённой ткани. Тварь висела на двери, упираясь в землю одними руками, и когтями рвала доски, расширяя пролом.

Восемь метров.

Масло ещё работало – тварь не оборачивалась. Занята. Я сокращал дистанцию, вбивая каждый шаг в землю – не тихо, я уже не мог тихо – сапоги чавкали, дыхание хрипело, но треск дерева и визг заглушали всё.

Шесть.

Перехватил кувалду двумя руками. Левая кисть сомкнулась на рукояти. Двумя надёжнее – больше рычаг, больше сила.

Пять.

Мертвец замер.

Когти застыли в дереве. Тело, до этого ритмично бьющееся о дверь, вдруг окаменело. Голова дёрнулась рывком, как у птицы. Профиль – серый нос, провалившаяся скула, чёрная полоса рта. Потом – анфас. Белые глаза нашли меня.

Четыре метра.

Ноздри раздулись, втянув воздух. Нашла – на этот раз, точно нашла. Масло, пот, тепло разогнанного сердца, запах живой крови – на четырёх метрах всё это пробивалось сквозь могильную вонь маскировки.

Челюсть раскрылась широко, затем ещё шире. Сто двадцать градусов – невозможный угол, нечеловеческий. Чёрная глотка, мелкие жёлтые зубы, дёсна цвета сажи. Из горла вырвался звук – что-то среднее между визгом ржавой петли и рычанием цепного пса.

Лицом к лицу. Время растянулось – так всегда бывает перед ударом, перед взрывом, перед обрушением перекрытия.

Я видел, как тварь переносит вес на на ноги, как напрягаются серые сухожилия – толстые, как верёвки. Как когти выходят из дерева, один за другим, освобождая хватку. Как тело группируется, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

Готовится к прыжку.

У меня не было выбора. Остановиться – смерть, единственный вариант – вперёд.

«Не останавливаться.»

Вложил всё, что осталось – последние граммы силы. Ноги оттолкнулись от мёрзлой земли – левая подвела, скользнула, я едва не упал, но правая удержала, и инерция понесла вперёд.

Три метра.

Цзянши оттолкнулся.

Прыжок от земли со сломанной ногой, вверх и вперёд, прямо в лицо, но скорость подвела – видимо, сломанная нога помешала – тварь только сделала движение, а кувалда уже шла.

Снизу-вверх, слева-направо. Диагональный удар – грязный, рабочий. Тело следовало за инерцией замаха, разворачиваясь всем корпусом.

Я летел в тварь. Голова кувалды встретила шею мертвеца в точке, где тело оторвалось от земли, но ещё не набрало высоту.

Контакт.

ХРЯЩ-К.

Шейные позвонки крошились под ударом стали. Кувалда сломала их – позвонки хрустнули, разлетаясь осколками. Сухожилия лопнули, но не все: одно, жилистое, толстое, как шнурок, удержало голову на теле. Остальные порвались.

Отдача прошла через рукоять, от ладоней через плечи в позвоночник. Руки загудели. Правая кисть онемела от удара, левая разжалась, не выдержав.

Тварь, лишённая контроля над телом, кувыркнулась в воздухе. Серая туша пролетела мимо, обдав волной могильного холода, и врезалась в мёрзлую грязь. Проскользила на боку, пропахав борозду и уткнулась лицом в снег.

Инерция замаха, скользкая земля, отказавшие ноги – сложились в одно движение. Колени подогнулись. Кувалда выпала из пальцев, стукнув о грунт, и я упал – сначала на колени, потом набок, потом на спину.

Снег обжёг затылок. Лежал, хватая ртом воздух. Сердце стучало в горле. Перед глазами – серое небо, без просвета.

Повернул голову.

Цзянши лежала в трёх метрах. Тело дёргалось – ноги скребли землю, руки сжимались и разжимались, когти царапали мёрзлый грунт. Голова, вывернутая на сто восемьдесят градусов, смотрела в небо, болтаясь на одном сухожилии. Челюсть щёлкала – раз, другой, затем медленнее.

Я смотрел, как из живота мертвеца вырвался клуб дыма. Серо-зелёный, маслянистый. Он поднялся тонкой струйкой и растворился в тумане, унося с собой последние искры украденной жизни.

Плоть потемнела. Кожа стала чёрной, как обугленное дерево. Обвисла на костях складками. Когти перестали скрести, челюсть перестала щёлкать.

[Статус: Критическое истощение]

[Рекомендация: Немедленный отдых. Минимум 12 часов]

[Нейротоксин: 36% (↓)]

[Каналы Ци: Заблокированы. Без изменений]

Сухие цифры, никакой награды. Просто выжил.

Я лежал в снегу, раскинув руки. Масло жгло кожу, пот заливал глаза. Во рту – привкус крови: прикусил язык на последнем замахе. Затылок мёрз – снег таял под спиной, превращаясь в ледяную воду.

Из дома с повреждённой дверью – скулёж, потом – всхлип. Потом – надломленный женский голос:

– Тихо… тихо, маленький… тихо…

Женщина ещё не поняла, что всё кончилось. Дети за дверью живы.

Я перевёл взгляд на кувалду, лежавшую в грязи рядом с рукой. Тяжёлая, с потёртой дубовой рукоятью, а на бойке – свежее пятно, тёмное, как сажа. Пар вырывался изо рта, поднимаясь к серому небу.

Глава 18

Я лежал, глядя в серое, низкое небо. Снежинки падали на лицо и тут же таяли, смешиваясь с потом и вонючим маслом. Холод пробирался под куртку, но мне было всё равно, главное – сердце билось.

Справа, в грязи, чернело то, что осталось от твари. Во рту стоял медный привкус – прикусил язык, когда падал. Сплюнул в снег.

«Живой, – констатировал внутренний голос. – Резерв – ноль. Ноги не держат, но живой».

Тишина была плотной – ни рыка, ни скрежета. Только капель – туман оседал на карнизах крыш и падал в лужи.

Упёрся рукой в мёрзлую землю и подтянул спину к стене дома.

Дверь дома, которую тварь пыталась выломать, подавалась наружу. Верхняя петля была сорвана, створка висела криво, цепляясь нижним краем за порог.

Сначала показалась рука. Пальцы с обломанными ногтями вцепились в край доски. Дверь поддалась со скрежетом, открывая проём. На пороге стояла женщина – молодая, лет двадцати пяти. Лицо серое, глаза красные, опухшие от слёз, на щеке – чёрная полоса сажи. Платье порвано на плече.

Она держала за руку мальчика лет пяти – мелкого, закутанного в вязаный платок.

Оба замерли.

Женщина смотрела на меня, на помершую тварь в трёх метрах от крыльца, потом снова на меня. Её грудь ходила ходуном, но она молчала.

Я тоже молчал. Сил говорить не было, да и что тут скажешь? Смотрели друг на друга секунд десять. Видел, как в её глазах ужас сменяется недоверием, а потом осознанием. Она поняла, что тварь мертва, а этот странный, воняющий мертвечиной парень – не враг.

Мальчик высунулся из-за юбки матери. Он не плакал, дети в шоке часто не плачут – просто наблюдают. Мальчишка посмотрел на меня с пугающим любопытством, которое бывает только у детей, увидевших смерть и оставшихся в живых.

– Мам… – его голос прозвенел в тишине. – Мальчик нас защитил?

Женщина вздрогнула, будто очнувшись – лицо исказилось, губы задрожали, и она вдруг заплакала – беззвучно, просто слёзы хлынули из глаз сплошным потоком. Она рухнула на колени на крыльце, обхватила сына обеими руками, прижимая его лицо к груди.

– Спасибо… – выдохнула она, глядя поверх макушки сына. – Спасибо… Пусть Хранители… Спасибо…

Слов было мало, они путались, но благодарность, исходившая от неё, была почти физически ощутимой.

Мне стало неловко – я не герой. Просто делал работу, которую нельзя не сделать.

– Всё, – прохрипел я. Голос сорвался, пришлось откашляться. – Всё хорошо. Опасность миновала.

Я попытался улыбнуться, но, кажется, вышла гримаса.

– Зайдите в дом, – сказал твердо. – Заприте дверь и подоприте чем-нибудь тяжёлым. Не выходите, пока наши… пока мужчины не вернутся в деревню.

Женщина судорожно кивнула.

– Да… Да, конечно…

Она поднялась, подхватила сына на руки, хотя он был уже тяжеловат для неё, и попятилась в темноту дома.

Мальчик положил подбородок ей на плечо и смотрел на меня до последнего. Во взгляде удивление и какая-то детская вера в то, что так и должно быть: пришёл кто-то сильный и прогнал чудовище.

Дверь закрылась. Услышал, как внутри скрежещет мебель – баррикадируются.

Я выдохнул, привалившись затылком к брёвнам стены, и закрыл глаза. Глубоко в груди, под рёбрами, разлилось тепло. Я знал, как ощущается Ци – как жидкий огонь, как ток, бегущий по проводам-меридианам. Сейчас каналы были пусты и забиты шлаком, как пересохшее русло реки.

Это тепло было другим – мягким и золотистым. Грело, словно кто-то положил горячую ладонь на солнечное сплетение.

Перед глазами на фоне серого неба развернулось системное окно – оно было золотистым.

[Кузня Воли: Активация]

[Обнаружен акт Высшей Воли: Защита слабых вопреки инстинкту выживания]

[Источник энергии: Вита-частицы (Резонанс)]

[Новое свойство разблокировано: «Намерение Защитника»]

[Эффект: +30% к прочности и свойствам оружия, выкованного с осознанным намерением защиты слабых.]

[Примечание Системы: Данное свойство не использует каналы Ци. Источник силы – Воля Кузнеца. Доступно при полной блокировке меридианов.]

Я перечитал текст дважды.

«Защитник, значит… – подумал, чувствуя, как губы сами растягиваются в кривой усмешке. – Красиво звучит. Пафосно».

Но тепло в груди не уходило – оно было реальным. Система подтвердила то, о чём я догадывался, но боялся поверить: моя сила – не только в магии. Я могу ковать даже сейчас, даже пустым. Если вложу в металл не Ци, а это – то, что заставило меня выйти с кувалдой против монстра, когда шансов не было.

– Без Ци… – прошептал я.

«Вот только ещё одну такую „защиту“ я точно не переживу, – тут же осадил себя внутренний прагматик. – Двенадцать процентов резерва. Ещё один бой – и Система просто отключит сердце, чтобы не мучился».

Ухватился за рукоять кувалды и, кряхтя, заставил себя подняться – мир качнулся, но устоял. Опираясь на молот, как на посох, побрёл прочь.

Обратный путь казался бесконечным. Шёл, шаркая сапогами по грязи, и чувствовал на себе взгляды. Деревня, казавшаяся вымершей, ожила. Нет, никто не вышел на улицу – страх всё ещё держал людей за горло, но двери… в щели мелькнуло чьё-то лицо – бородатое и испуганное. Встретилось со мной взглядом и исчезло. Справа, в доме с резным коньком, дверь приоткрылась чуть шире – увидел старуху, которая смотрела на меня и что-то шептала.

Я шёл сквозь коридор невидимых взглядов, перемазанный вонючим маслом, и не чувствовал себя героем – скорее работягой, который закончил тяжёлую и грязную смену.

Впереди показалась площадь.

Черныш стоял у коновязи, опустив голову. Масло на боках потускнело, смешавшись с инеем, но он жив и цел.

Услышав шаги, конь вскинул голову и фыркнул, выпуская облака пара – узнал меня даже под слоем алхимической дряни. Подошёл к нему, положил ладонь на шею.

– Мы в порядке, – шепнул ему.

Конь ткнулся губами в плечо, оставив влажный след на куртке.

Я отлепился от коня и похромал к дому Вальдара.

Поднял кулак и стукнул в дверь – за дверью послышалась возня, тяжёлое шарканье, скрежет отодвигаемой лавки. Лязгнул засов.

Дверь распахнулась, и на меня пахнуло теплом, запахом трав и жилого дома.

В проёме стоял Ульф – перемазанный жёлтым маслом, с глазами, полными слёз.

Увидев меня, тот издал звук, похожий на всхлип, и, забыв про осторожность, сгрёб меня в охапку.

– Кай! – заревел мне в ухо, чуть не сломав мне рёбра. – Кай пришёл! Кай целый! Ульф боялся!

– Тише, тише, медведь… – прохрипел, похлопывая по спине. – Задушишь…

Он отпустил меня, шмыгая носом, и отступил, пропуская внутрь. Я перешагнул порог – ноги подкосились, и я буквально рухнул на лавку, выронив кувалду. Железо звякнуло об пол.

Ульф тут же захлопнул дверь и задвинул засов. Я откинул голову на бревенчатую стену и закрыл глаза.

Темнота, тепло, тишина. Я дома, ну или в том месте, которое сейчас заменяло дом.

Осталось дождаться Брока.

Лежал на лавке, глядя в потолок, где в густой тени прятались пучки сушёных трав. Овчина колола шею, но это было даже приятно.

Системное окно мигнуло на периферии зрения:

[Нейротоксин: 34% (↓)]

В доме было тихо.

Ульф сидел на полу, скрестив ноги по-турецки. В руках мелькал маленький ножик – он строгал какую-то деревяшку, превращая её в подобие ложки. Заметил, что парень делал это уже не один раз – видимо, это одно из его увлечений. Мелькнула мысль, что можно это как-то использовать в будущем. Улыбался, глядя на него – может, будет строгать ручки для для молотков? Стружка падала на пол завитками. Великан тихо гудел себе под нос – без мелодии, вибрировал на одной ноте, как большой шмель.

– Ульф делает ложку, – пробормотал он, заметив мой взгляд. – Для каши.

– Хорошая ложка, – отозвался я, голосом как у простуженного. – Глубокая.

Ульф улыбнулся и продолжил работу.

Я прикрыл глаза, проваливаясь в дрёму.

'Сколько прошло? – лениво ворочалась мысль.

Холм рядом – они должны были вернуться быстрее. Тревога кольнула под ложечкой.

Брок – опытный чёрт и хитрый как лис – с ним ничего не должно случиться. Не с ним.

Стук. Глаза распахнулись. Стук повторился – три тяжёлых, глухих удара.

Ульф выронил деревяшку и замер, глядя на дверь расширенными глазами.

– Кто там? – спросил он дрожащим голосом.

За дверью повисла пауза, потом раздался голос – знакомый, но чужой.

– Я это. Открывай.

Голос Брока звучал плоско и сухо.

Я сел на лавке.

– Открывай, Ульф.

Великан послушно, хоть и с опаской, отодвинул тяжёлую лавку, которой подпёрли дверь. Лязгнул засов.

Дверь распахнулась, впуская клуб холодного тумана – на пороге стоял Брок. Левая рука прижата к правому боку, пальцы в чем-то тёмном и липком. Лицо серое, осунувшееся, усы слиплись от пота и грязи. Взгляд загнанного волка, который только что перегрыз кому-то глотку.

Рядом с ним стоял подросток. Сразу понял – это Алекс. Рыжие волосы, мокрые и слипшиеся, торчали во все стороны. Лицо бледное. Он был худым – куртка висела мешком. Пацан смотрел перед собой, но не видел ни меня, ни Ульфа, ни комнаты – взгляд направлен в пустоту или сквозь стены. Так смотрят люди, которых вытащили из-под завалов спустя трое суток – тело здесь, а разум ещё в темноте.

Брок грубо подтолкнул парня в спину.

– Заходи. Живее.

Они ввалились в дом. Брок захлопнул дверь ногой и тут же задвинул засов. Привалился спиной к доскам, тяжело дыша.

Алекс прошёл к столу и сел на табурет механически, как кукла, у которой перерезали нити. Положил руки на колени ладонями вверх. Я заметил, что кончики его пальцев почернели – обморожение.

– Кто это? – спросил я, хотя уже знал ответ – нужно заставить Брока говорить.

Охотник сплюнул на пол, не постеснявшись – слюна была розовой.

– Алекс – сын старика.

Мужик отлип от двери и проковылял к лавке напротив меня. Сел, поморщившись, и снова прижал руку к боку.

– Где Вальдар? – спросил я.

В комнате повисла тишина. Брок поднял на меня глаза – в них усталость и злая решимость.

– Нет больше Вальдара, – бросил он.

– Что значит – нет? – мой голос стал холодным.

– То и значит, – огрызнулся Брок. – Рехнулся старик. Окончательно.

Охотник пошарил за пазухой, достал флягу, отвинтил крышку и сделал глоток. Вытер губы рукавом.

– Как только мы пацана изо льда вытащили… как только он глаза открыл… Старик кинулся на меня.

Брок сплюнул снова.

– Бормотал что-то… мол, прости, но выхода нет. Мол, вы всё видели, вы растреплете. Если столица узнает, что они тут натворили… что чуть Вождей не разбудили… всю деревню выжгут. Вместе с ним и сыном.

Я слушал и не чувствовал удивления, только горечь.

– И? – спросил я.

– И всё, – Брок пожал плечами, поморщившись от боли. – Не знал он, на кого рыпается. Предельских охотников так просто не завалишь. Пришлось… успокоить.

Усатый не сказал «убить», но запах крови говорил сам за себя.

– Дело – полная жопа, Кай, – Брок посмотрел на меня в упор. – Валить надо прямо сейчас. И так тут наследили.

Я перевёл взгляд на мальчика.

Алекс сидел неподвижно. Казалось, не слышит, как обсуждают смерть его отца.

– Мы не можем просто уехать, – сказал я медленно.

– Плевать! – рявкнул Брок. – Своя шкура дороже! Уже слишком тут задержались, в этой деревне сумасшедших.

Вдруг Алекс шевельнулся – голова дёрнулась, как у птицы. Пацан моргнул – раз, другой.

– Я не сумасшедший… – произнёс он.

Голос был тихим, но чётким.

Мы с Броком замолчали.

– Я не сумасшедший, – повторил Алекс, глядя в стену. – И отец не был сумасшедшим.

Его пальцы на коленях сжались в кулаки.

– Это всё из-за меня. Мертвецы. Прорыв. Отец… Это я виноват. Я хотел… я просто хотел…

Голос звучал как медицинское заключение – очень сухо и просто.

– Я убил его, – сказал Алекс. – Не ты.

Брок хмыкнул – в звуке не было жалости.

– Это уже не важно, пацан, – жёстко сказал он. – Кто кого убил – разбираться будем на том свете. Сейчас важно другое.

Охотник подался вперёд, и лицо стало хищным.

– Старик обещал мне плату за риск. За то, что я свою шкуру подставлял.

– Брок… – начал я.

– Не лезь, – отрезал усатый, не глядя на меня. – Сделка есть сделка. Старик мёртв, но долг остался.

Он повернулся к Алексу.

– Десять золотых, пацан. Твой отец был должен мне десять золотых монет. Где он держит деньги?

Алекс медленно повернул голову к Броку. В глазах не было ни страха, ни возмущения – лишь безразличие человека, у которого сгорел дом.

– Я не знаю, – тихо сказал парень. – Отец не говорил мне про тайники. Знал бы – давно уехал бы отсюда.

Брок выругался, ударив кулаком по лавке.

– Не ври мне, щенок! Я переверну этот дом вверх дном…

– У меня есть свои, – перебил его Алекс.

Брок замер.

– Свои?

– Я копил, – голос мальчика был ровным и мёртвым. – На учёбу в столице. Восемь золотых.

Восемь золотых. Целое состояние для деревенского мальчишки.

– Восемь… – Брок прищурился, взвешивая. – Ладно, восемь так восемь. Тащи.

Алекс встал. Движения были скованными и угловатыми – развернулся и пошёл к лестнице на второй этаж, шаркая ногами.

Я смотрел ему в спину и чувствовал, как внутри ворочается что-то тяжёлое и тёмное.

– Грязно работаем, Брок, – тихо сказал ему, когда шаги мальчика затихли наверху.

Охотник скривился, держась за бок.

– Чисто только в гробу, Кай, – прохрипел он. – А мы пока живы, и нам нужно на что-то жрать в дороге, и на что-то жить потом. И вообще, малец, сделка есть сделка – старик обещал мне пять золотых, потом ещё пять золотых, а потом захотел меня кокнуть. Все справедливо. Мы вытащили пацана с того света, пусть отдает за это последнее.

Усатый посмотрел на меня, в глазах тяжесть.

– Валим отсюда, – буркнул он, отводя взгляд. – Как только принесёт – сразу валим.

Скрипнула половица на лестнице. Мы с Броком одновременно повернули головы.

Алекс спускался медленно, держась за перила одной рукой, а в другой сжимал потёртый кожаный мешочек, туго перетянутый шнурком. Подойдя к столу, остановился. Пальцы, дрожащие и побелевшие от холода, долго возились с узлом. Наконец, шнурок поддался.

Алекс перевернул мешочек.

Монеты выпали на столешницу со звоном – металл блеснул в свете масляной лампы. Десятки серебрянных, несколько золотых.

Алекс положил пустой мешочек рядом.

– Всё, – тихо сказал он. – Больше нет.

Брок не колебался ни секунды – широкая ладонь сгребла их одним движением.

– Пойдёт, – буркнул охотник.

Сунул золото и серебро за пояс, не пересчитывая. В движениях не было ни торжества, ни жадности.

– Вставай, Кай, – Брок поднялся, морщась от боли в боку. – Уходим.

Я тяжело опёрся о край стола, заставляя тело выпрямиться. Ноги гудели, но держали.

Алекс остался сидеть – ссутулился, глядя на пустой стол, словно там всё ещё лежали деньги. В полумраке комнаты казался маленьким и сломанным.

Хотел что-то сказать – слова застряли в горле. Просто кивнул ему и похромал к выходу.

Брок уже был на крыльце. Ульф, подхватив свой мешок, топтался у порога, бросая на мальчика жалостливые взгляды, но не смея что-то сказать.

Я взялся за косяк, переступая через порог. Холодный воздух ударил в лицо.

– Возьмите меня с собой.

Голос прозвучал тихо, но в тишине прозвучал громко.

Я замер. Брок, уже спускавшийся по ступеням, остановился и обернулся через плечо.

Алекс не плакал, даже не повернулся к нам – всё смотрел на пустой стол.

– Мне здесь нечего больше делать, – произнёс мальчишка. – Дом пуст. Отец мёртв. Деревня… деревня меня ненавидит или скоро возненавидит.

Я медленно развернулся.

– Ты понимаешь, о чём просишь? – спросил я. – Мы не в столицу едем, парень.

Алекс наконец поднял голову – глаза были красными.

– Мне всё равно, – сказал он. – Хоть в Бездну – только не здесь.

Брок хмыкнул, сплюнув с крыльца.

– Обуза, – бросил он коротко. – Нам нянчиться некогда.

– Я не буду обузой! – Алекс вскочил… – Я умею готовить эликсиры! Я знаю травы! Я…

Он осёкся, увидев тяжёлый взгляд охотника.

Я вернулся к столу.

– А охотники? – спросил жёстко. – Семеро человек. Они там, в Кургане. Вморожены в лёд твоим зельем. Ты так и бросишь их?

Алекс не отвёл взгляд.

– Они не за мной шли, – тихо ответил он.

– Что?

– Гаррет и остальные шли не спасать меня – они шли за цзянши – за тем самым, которого я хотел поймать.

Мальчик сжал кулаки.

– Гаррет узнал, что я пошёл на Холм. Он понял, что если добуду образец, то уеду. Им не нужен был я – им нужно было много золота за продажу этого цзянши.

В его голосе прорезалась горечь.

Он посмотрел на свои руки с обгрызенными ногтями.

– Я всё разрушил. Но я не хочу здесь быть, не хочу. Пожалуйста.

– Вальдар говорил, ты гений, – сказал ему медленно.

Алекс вздрогнул при упоминании имени отца.

– Я бы мог взять тебя, – произнёс я. – Но при одном условии.

Мальчик подался вперёд.

– Ты посмотришь на меня прямо сейчас и скажешь честно – что со мной и можешь ли ты помочь.

Брок в дверях хмыкнул, но промолчал – понимал, к чему я веду.

Алекс встал, его лицо изменилось. Исчез испуганный подросток – включился специалист.

Парень подошёл ко мне.

– Руку.

Я протянул левую руку – парень положил ладонь мне на запястье и закрыл глаза. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался к невидимому запаху.

Секунда. Две.

– Меридианы… – заговорил он быстро и чётко. – Больше половины разрушены – выжжены. Остальные забиты так, что просвета нет. Нижний Котёл функционирует, но заблокирован – система самосохранения, иначе остаточная Ци разорвала бы тебя на куски.

Он отпустил мою руку и обошёл вокруг, глядя мне в спину, словно видел сквозь куртку и плоть.

– Огненная природа – очень сильная. Аномально сильная. Это не просто ожог, это… будто ты пропустил через себя лаву.

Парень вернулся и встал передо мной.

– Ты уже пробовал восстанавливаться. В мёртвых зонах, да?

Я кивнул, чувствуя, будто говорю с экстрасенсом. Пацан видел всё.

– Умно, – кивнул Алекс. – Но медленно. С такими повреждениями… лет десять-двенадцать. И то, если не сдохнешь раньше

– А ты? – спросил я хрипло. – Ты можешь быстрее?

Алекс закусил губу – видел, как в его голове что-то крутится.

– Нужны компоненты, – наконец сказал он. – Редкие. И условия. Но я знаю метод – «Мягкая штопка».

Он поднял на меня взгляд.

– Я могу. Не за месяц, конечно, но за год или два.

В моей голове коротко дзынькнуло.

– Собирайся, – сказал. – У тебя две минуты.

Алекс замер на секунду, словно не поверив, а потом сорвался с места – метнулся к полкам, сгребая в охапку какие-то свитки, пучки трав, пару инструментов.

Брок, стоявший в дверях, встретился со мной взглядом – ничего не сказал, только коротко кивнул.

– Грузись, пацан! – рявкнул охотник. – Повозка не ждёт!

Мы вышли на улицу.

Туман начал редеть, или просто показалось. Воздух был сырым и холодным.

Черныш нетерпеливо переступал копытами. Ульф сидел в повозке, обнимая свой мешок с инструментами, и с любопытством смотрел на рыжего мальчика, который карабкался через борт.

– Это Алекс? – спросил великан. – Алекс поедет с нами?

– Да, Ульф, – сказал я, забираясь следом и тяжело опускаясь на мешковину. – Алекс поедет с нами.

Брок вскочил на козлы и щёлкнул вожжами.

– Н-но, пошла, родимая!

Колёса скрипнули, проворачиваясь в мёрзлой грязи. Повозка дёрнулась и покатилась.

Мы ехали по пустой улице Костяного Яра мимо заколоченных домов, мимо чёрного провала колодца, мимо покосившегося столба с черепом.

Никто не вышел нас провожать – деревня молчала, затаив дыхание.

Алекс сидел, сжавшись в комок, обхватив колени руками – взгляд прикован к доскам пола повозки.

Я сидел у заднего борта и смотрел назад.

Дома становились меньше, растворяясь в серой мути. Последним, что видел, был Костяной Холм – тёмная громада нависала над низиной, как надгробие. На его вершине, скрытой туманом, тускло мерцал барьер – древний механизм, которому плевать на человеческие трагедии. Он будет стоять ещё сто лет или тысячу, охраняя мёртвых от живых и живых от мёртвых.

Повозка тряхнула на ухабе, поворачивая за скалу, и холм исчез.

Я отвернулся и посмотрел вперёд – впереди лежала дорога на Юг.

Ссылка на продолжение – /reader/552443/5219812